Игрушка альфы

Герд

— Ложись, — я слабо кивнул головой, чуть сдвигаясь в сторону и морщась от колючей боли в боку.

— Не двигайся! Тебе нельзя!

— Ложись, — повторил уже чуть грубее, и Лина нахмурилась.

Правильно, девочка, твое смирение и нежность сейчас нужны мне больше, чем упрямство и строптивость.

Девушка опустилась рядом, нерешительно прижимаясь ногами к моим ногам, и замерла. Даже дышать стало легче.

Я провел ночь в горячке, и она знатно вымотала меня, лишая возможности восстановиться быстрее, а отсутствие Лины рядом превратило эту ночь в сущий кошмар. Я должен был ощущать ее, вдыхать ее запах, дышать с ней одним воздухом, чтобы успокоиться. И сейчас, когда она лежала рядом, аккуратно подложив ладошки под голову, я буквально почуял, как с горла сползла петля, рассыпаясь в пепел.

— Иди сюда, — позвал ее, поднимая руку и приглашая в свои объятия.

— Но…

— Без «но», Лина. Я помню все, что ты мне говорила, — пересохшими губами сказал я, осаживая ее очередной отказ.

— Хорошо. Но если тебе станет тяжело — скажи.

— Непременно.

Усмехнулся и вдохнул аромат ее макушки. Когда голова опустилась на мое плечо, обнял девушку и сквозь боль прижал к себе. Зверь успокоился. Всю ночь он метался внутри, приказывал мне отыскать ее, прижать, подмять под себя, чтобы удостовериться, что с ней все хорошо. Если бы не горящая от боли рана, я бы пополз за ней, сдирая пузо по коридорам замка. Но зверь затих, стоило малышке опустить свою тонкую ладонь мне на грудь.

Она слушала сердцебиение, маленькая хитрая лисица, пытаясь узнать заранее, больно мне или нет. Но рядом с ней орган в моей груди бился ровно, спокойно, не давая ей повода вновь поднять бунт.

— Ты что, меня нюхаешь? — спросила тихонько, вжимая голову в плечи.

— Именно так.

— Зачем, позволь узнать?

— Нравится, как ты пахнешь, — ответил честно и уже глубже втянул яблочный аромат. — Во имя первого волка, как же ты сладко пахнешь.

Лина поежилась, убирая ладонь с моей груди, но я силой вернул ее обратно, не собираясь гадать в чем тут дело.

— Испугалась?

— Он тоже так говорил, — буркнула под нос, и я ощутил новый прилив ярости, зло выдыхая ей в лицо.

— Забудь. Я не он.

— Хорошо.

Это мнимое послушание нравилось мне уже меньше, но сил на лишние разговоры не было, хотя поговорить все же следовало. Я нутром чуял, как вопросы, будто маленькие жуки, шевелятся в ее чудной головке, угрожая посыпаться из ушей. Но Лина молчала. То ли из последних сил, то ли из чистого упрямства. А потом она вздохнула и смело прижалась щекой к моей груди.

— Силой будешь брать?

— Хм?

— Я… Я…

— Нет, не буду. Силой не буду, я тебе уже говорил, а ты вновь прослушала. Нам не надо будет силой.

— Почему ты так думаешь?

— Ли-и-ина, — протянул ее имя, перехватывая нежные пальчики и изучая их в своей широкой ладони. Такие тонкие, хрупкие. В моей руке смотрятся забавно, словно фарфоровые. Еще и девушка не сжимает своей настороженный кулачок, а расслабляет кисть, позволяя изучать ее без препятствий.

— Что?

— Ты сама меня захочешь. Не впервой.

— Что?!

Ну вот и кончилось блаженство… Блаженство ее нежного девичьего тела… А я вернулся в реальный мир, где она фырчит, как обиженный еж, и выставляет иголки. Села, повернувшись вполоборота, и стреляет глазами.

— Что слышала. Еще скажи, что не хочешь.

— Не хочу! Я только…

— Только «что»? Из чистого благородства текла, когда я тебя ртом брал?

Вспыхнула, раскраснелась и задержала дыхание, не смея выдохнуть. Подбирает слова, по лицу видно.

— Ты хотела, — дернул ее назад, укладывая обратно, — текла и желала меня, — игнорируя возмущение, поднял ее коленку и уложил себе на живот, сжимая зубы от боли, — и кончала.

— Знаешь, что?!

— Знаю. Ты просто врушка.

— Я не вру! — Обхватил ее так сильно, что она не могла сбежать, и дергала плечами, пытаясь сбросить мою руку с себя, ровно пока я не зашипел. — Прости!

Лина замерла, боясь пошевелиться и сделать мне еще больнее, а я вновь улыбнулся. За какие заслуги предки послали мне эту упрямицу? Где я провинился? Но стоило признать — она заинтересовывала. Всей этой своей гордостью, достоинством, которое не желала терять ни в какой ситуации, даже когда откровенно лгала мне.

А она лгала. Мне наяву чудились ее пальчики в моих волосах, хриплые стоны и сладкие судороги, с которыми моя волчица рассыпалась на куски от удовольствия.

Член под одеялом приветливо встал, пульсируя от напряжения и желания, и, заметив выросший бугор, девушка неожиданно фыркнула:

— Извращенец.

— Привыкай. Тебя отныне это будет касаться напрямую. Часто касаться.

Тонкое одеяло никак не скрывало мою симпатию, и Лина, хоть и смущаясь и недовольно сопя, все же смотрела на него с нескрываемым любопытством.

— Ты осталась мне должна, — мягко опустил ее ладонь на ствол и помог сжать пальцы.

Дьявол!

Скрипнул зубами от невыносимо приятного ощущения ее пальцев и выгнулся навстречу. Только бы швы не разошлись, а все остальное я переживу ради этого!

Покачал ее ладонью вверх-вниз, игнорируя мешающую ткань, и тяжело выдохнул.

— Тебе… приятно?

— Очень, — не став лукавить, ответил ей, и пальчики на моем члене дрогнули. — Погладь меня, Лина. Хотя бы немного.

— Герд… — проглотила слова, которые так стремились сорваться с губ, и сама качнула ладонью, заставляя меня закрыть глаза от удовольствия.

Опять кончу за пару движений, закрепив за собой звание скорострела, и совсем развалюсь от этой не особенно мужественной черты!

— Да, я должна тебе… за тот раз, — прошептала тихонько и погладила сама, смелее, но все еще сомневаясь. — Тебе так неудобно.

Усмехнулся, рывком срывая с себя покрывало и замер, демонстрируя паре то, что она не успела еще рассмотреть вблизи. Член в ее ладони пульсировал, подрагивал, на головке поблескивала белая капля, которую она неожиданно растерла подушечкой пальца, вгоняя меня в такой экстаз, что я несдержанно застонал.

— Я не умею. Скажи, пожалуйста, если… неприятно.

Лина выдавливала каждое слово, прогоняя собственный стыд и сдаваясь любопытству, и я только слабо кивнул головой, смотря на ее белые пальцы на своем члене.

Дьявол! Я, похоже, все-таки кончу слишком быстро!

Продолжая смущаться, она все смелее и смелее двигала ладонью, чуть прокручивая кисть, и стоило малышке вновь погладить покрасневшую от желания головку, я понял, что больше не сдержусь.

Схватил ее пальцы у основания и сжал покрепче, выплескивая семя себе на живот.

Эйфория. Вот такая она. Теперь я знал ее в лицо. Именно она сейчас смотрела на меня немного напуганными голубыми глазами, прикусывая щеку изнутри, и не знала, что сказать, пока я сжимал ее пальцы на своем члене и закатывал глаза от удовольствия.

— Ты красивый, — шепнула, будто не сдержавшись, и захлопнула рот, но поздно. Я уже услышал. Перевел на нее взгляд, который, без сомнения, горел огнем, и улыбнулся, понимая, что не насытился. Зверь от радости начал регенерацию в разы быстрее, возвращая меня в мир живых.

Я скоро поправлюсь, быстрее, чем думал, и Лина все это время будет рядом, согревая меня сладким телом и привязывая к себе все сильнее.

— А теперь поцелуй. Ты обещала.