Их двое

Егерь. Спасение Маси

Старый кусок говна, который когда-то был новым куском говна, с гордым названием «патриот» мы замечаем чисто случайно.Следов к тому времени уже не остается, метель крепчает, заметая все к чертям, а потому премся по тому, что должно быть дорогой.

И вот очень сильно я надеюсь, что эта дура не рванула в сторону от проторенного пути, потому что по лесу мы ее сто процентов не нароем. Да и смысла нет.Если сошла с пути, то уже где-то упала, и ее замело снегом.На улице хоть и плюс, но не настолько, чтоб не замерзнуть насмерть за пару часов.Сколько мы с Котярой просидели, прежде чем обнаружили пропажу? Вот то-то.Все возможно. Все вероятно.Мысль эта тревожит, заставляет спину покрываться холодным потом, а это - в сочетании с испариной от физического напряга – просто комбо по ощущениям!

Патрик заметен чуть ли не по крышу и выглядит нетронутым.В этот момент у меня сбоит сердце.Потому что, если он нетронут, то, значит, няша сюда не добралась. А это значит, что надо возвращаться и тщательно осматривать обочины. И надеяться, сука, что еще не поздно!Метель уже вовсю воет, силы стремительно кончаются, а сзади шумно и с напрягом дышит Кот. Еле стоит, утырок.А все почему?А все потому, что несоблюдение спортивного режима, выпивка, гулянки, бабы эти его бесконечные… Это все влияет! Все! Нам уже к тридцатнику скоро обоим! Нам нельзя расслабляться!Сейчас самое активное время, надо держать уровень! А этот урод… Ладно, потом ему мозги прочищу хорошенько, потом.Сейчас – няша.Пусть она будет там. Пусть!

Выдыхаю, собравшись с силами, топаю дальше.И не могу сдержать радостной улыбки, когда вижу подрытую водительскую дверь. И запотевшие стекла. Изнутри запотевшие.Добралась, то есть, козочка моя. Доползла.Понимание, что она – там, в машине, придает сил.Резко стартую с места.Ну, как стартую? Проваливаюсь тут же по жопу в снег, увязаю, позади что-то натужно хрипит Кот и тянется помочь.

- Не лезь, блять! – рычу на придурка. С ним мы вернее тут застрянем.

Выбираюсь аккуратно, ощупывая каждый сантиметр снежного покрова.В ботинках уже столько снега, что можно их тупо снимать и топать босиком. Разницы не будет.За шиворотом – снег, в штанах – снег! Ебучий снег!Не, не поеду в Канаду. Там тоже снег везде, а я теперь от одного его вида блевать буду.

Рычу Коту, чтоб помогал расчищать дверь, и мы вдвоем очень даже споро пробиваем путь.Распахиваю дверь и вижу… сука, вижу няшу! Она лежит, свернувшись клубочком на водительском, вся мокрая, в инее, холодная!Дыхание пропадает ко всем хренам, потому что в первый момент кажется, что она уже закоченела. Совсем.Сзади давит массой Кот, а я не могу ладонь протянуть в ней, такой маленькой, несчастной. Неживой.Но затем перебарываю себя и аккуратно провожу пальцами по ледяной щеке… И вижу, как подрагивают ресницы!Живая! Ебать! Живая!!!Радость переполняет настолько, что уже не могу сдерживаться.Сгребаю ее за шиворот и тяну на себя.Няша распахивает свои охренительные глаза и таращится на меня так, словно я пришелец. Чужой! А она, блять, Рипли! И я ее сейчас буду жрать!Раскрывает ротик, явно настраиваясь что-то вякнуть, но я , на радостях, не позволяю ничего лишнего, торопливо вытаскиваю ее из машины и прижимаю к себе.

- Живая, блять! – с выдохом озвучивает мое состояние Кот, стоя позади и тоже протягивая к няше лапы. Наверно, как и я, не верит своим глазам.

Няша дышит тяжко, постанывает и, кажется, плачет.Отрываю от себя, спецом, чтоб посмотреть в глаза и убедиться в верности своей догадки.Плачет. Дурочка.

- Дурочка ты маленькая, - опять озвучивает мои мысли Кот, и у него получается это нежно-нежно. Так, как я и не ожидал от этого потаскуна.

- Пошли домой, няша, - серьезно говорю я и разворачиваюсь вместе с ней в обратную сторону.

Но няша неожиданно начинает копошиться в моих лапах и что-то шептать.Останавливаюсь, прислушиваюсь:

- Там… Вещи мои… Белье…

Переглядываюсь с Котом, убеждаясь, что не померещилось, и он тоже слышал этот бред.То есть… То есть, мы сюда перлись не просто по собственной дурости. А по БОЛЬШОЙ дурости? Мы сюда перлись, потому что кое-кому понадобились чистые трусы???

Кот, осознав масштаб пиздеца, сдавленно матерится и разворачивается в обратном направлении. И даже шагает активно так, псих.Чувствуется, что он в ярости.А яростный Котяра – это то еще зрелище. Не для слабонервных.Обычно, если во время игры такое происходит, то ему моя помощь в защите не требуется. Всех, нахуй, сносит со своего пути.Вот и сейчас топает, не оглядываясь даже на нас.

И я его, блять, понимаю!Потому что это пиздец, че такое происходит! И мы еще будет выяснять особенности этого пиздеца, обязательно! И найдем виновных! Виновную! И накажем, блять!Но сначала надо сменить обстановку.А то че-то совсем некомфортно.

Подхватываю слабо цепляющуюся за меня и беспрестанно бормочущую про шмотье няшу на руки и молча тащу в обратном направлении.Сил словно прибавляется, или обратный путь кажется короче?Но факт: добираемся мы быстрее гораздо.

Где-то на середине пути Кот разворачивает и молча берет у меня из рук уже утихомирившуюся и смирившуюся козочку, пропускает меня вперед.До домика мы доходим уже в полной черноте, потому что фонари сдыхают напрочь.Но мы уже у цели. Сходим с просеки, двадцать метров свободной гребли по снежному полю – и мы вваливаемся снежными колобками в сени.

- Не тащи с дом. Снимай тут все, - командую я, прекрасно понимая, сколько с нас сейчас натечет воды.

Кот ставит няшу на ноги, и она тут же оседает на пол.Тревожно смотрим, я подхватываю, пугаясь, что она ноги отморозила себе.Надо срочно раздеть, рассмотреть, растереть, напоить горячим и спиртным, укрыть чем-нибудь теплым.

Мы раздеваемся до штанов, вся одежда мокрая насквозь и желания прямо сейчас с ней разбираться – никакого. Бросаем прямо тут, в сенях. Здесь же стаскиваем с няши ее шмотки, оставляя в свитере и трусах. Она уже стоит, стыдливо тянет свитер ниже, но я матерюсь, потому что нашла время для стеснения, подталкиваю ее к двери в дом.

Мы заваливаемся в гостиную, и прямо ощущается, как обволакивает тепло! Это – словно по коже миллионы мелких игл. И каждая, блять, острая! До печенок достает!Но я терплю, сжав зубы.

Киваю Коту на бутылку виски и пледы, которыми укрывались эти несколько дней здесь, внизу, и мы в четыре руки укутываем няшу в кокон. Сажаем на диван. Суем в руки стакан с чистым, неразбавленным виски.

- Залпом давай, Мася, - командует хрипло Кот, а я киваю.

Няша не сопротивляется. Смотрит на нас, стоящих в одних штанах, снизу вверх, глаза ее кажутся еще больше. И испуганные такие, потерянные. Хочется сразу ее пожалеть.Она открывает рот, чтоб что-то сказать, но я прерываю:

- Пей, няша, пей.

И она пьет. До дна. А затем отдает нам стакан и смотрит, как мы наливаем и тоже пьем. Ощущаю, что иголки уже прошли, значит, скоро будет отходняк. И надо бы под одеяло тоже.Но в блядском домике места нихуя нет, только та кровать здоровенная наверху, но туда пойдет няша, а мы с Котом – тут.Сука, даже расположиться негде!Встречаюсь взглядом с Котом:

- Ее раздеть надо. Свитер мокрый тоже.

- Не надо… - подает голос няша и этим злит меня неимоверно! Потому что дурам слова не давали! Пусть радуется, что вообще живая осталась! И мы радоваться должны. Что она живая. И мы живые.

- Няша, у тебя мазь какая-нибудь есть тут? Чтоб растереть?

- Да… - хрипит няша, уже спокойней, расслабленней. Вискарь начал действовать, не иначе. – Там, в шкафчике… В банке.

Кот лезет в шкаф, достает банку с какой-то непонятного цвета массой, нюхает:

- На масло кокосовое похоже.

- Пойдет, – решаю я, удивляясь, откуда здесь кокосовое масло, но не сильно. Это же няша. Тут что угодно может быть, блять, - снимай свитер, няш.

- Не-е-е-е…

Мое терпение на этом заканчивается и я, кивнув Коту, чтоб шел следом, молча подхватываю кокон из покрывал с неловко возящейся там куколкой и тащу по лестнице вверх. Сейчас намажем эту дуру, уложим спать и потом сами разберемся. Накатим еще, чтоб согреться.

Няша в моих руках слабо трепыхается, сопит настороженно.

На кровати тут же пытается отползти подальше, но мы с Котом, так же в четыре руки, как заворачивали, распаковываем ее и попутно стягиваем свитер.

Под которым нет ничего. Совсем. Только трусы маленькие, незаметные совсем.

Слышу, как тянет в себя воздух Кот, сам старательно отворачиваюсь, делая вид, что больше интересуюсь банкой с маслом, чем голой девочкой на кровати.

- Давай руки ей мажь, - командую Коту, - а я ноги.

Няша пищит и пытается нас отталкивать, но , естественно, бесполезно. Набираю масло, становлюсь на колени перед кроватью и мажу обе мелких ступни сразу. Блять, реально тридцать четвертый же! Моя лапа гораздо больше! Кот садится на кровати и начинает нежно натирать ладони, массировать пальцы, поднимаясь все выше и выше.

И, судя по тому, что няша затихает и только дышит тяжело, ей такая ситуация по вкусу.

Я немного смещаюсь так, чтоб угомонить каменный стояк, появившийся еще в сенях, когда голые ноги ее увидел, и сосредотачиваюсь на своем занятии.

«Это всего лишь первая помощь, Егерь, первая, мать ее, помощь», - твержу я себе, рефреном, не переставая, не допуская в голову мыли, что могу сейчас легко завалить ее на спину, провести пальцами, скользкими от масла, выше по гладким бедрам, раздвинуть их…

И, что характерно, возбужденное сопение Кота, с увлечением натирающего уже няшину спину, вообще не мешает. Заводит даже, наверно, еще сильнее. В маленькой комнате концентрированно пахнет кокосовым маслом, нашей парящей от снега и возбуждения кожей… И тонко-тонко – сладким ароматом влажных волос няши.

Голову дурит настолько сильно, что в какой-то момент теряю связь с реальностью.Ничего вокруг нет, кроме нас троих. Мира вокруг нет, за пределами этой комнатки – ледяная пустота. Космос.И мы – живые в нем. Единственные живые. Выжившие.

Сам не замечаю, как движения становятся все медленней, а пальцы неосознанно давят все сильнее и поднимаются все выше…Няша затихает совсем. Не дышит, кажется.

Резко вскидываю голову и натыкаюсь на темный, безумный взгляд. Тону в нем, падаю, словно в омут, оторваться не могу. Только ладони машинально скользят и скользят по гладкой коже.

Она – ведьма, не иначе. Ведьма. Сладкая, завораживающая. С ума свела.

Это – моя последняя мысль перед тем, как няша наклоняется и целует меня.

Сама.