Их двое

Зачем обсуждать то, что и так понятно?

- Нет, это невыносимо!

В отчаянии откидываюсь на измятые остатки ночнушки, не сумевшей нормально выдержать нападение зверей.Сердце все еще ломит в грудную клетку, никак не успокоится. И пальцы подрагивают. И внизу все сжимается, словно афтешоки от удовольствия ловлю.Короче, тело в кайфе.

А в мозгах вот немного прояснения наступает. И этим надо бы пользоваться?Потому что, кроме прояснения, приходит злость и даже отчаяние. На себя злюсь, конечно, не на Кота же с Егерем, тем более, что на них злиться вообще невозможно. Ну как можно злиться на мужиков, валяющихся рядом с такими довольными рожами?

- Что невыносимо, Мась? – Кот, выдохнув, переворачивается со спины на бок, забрасывает на меня волосатую ногу, по-собственнически так, нагло. А Егерь, на груди которого оказываются мои плечи и затылок, просто мягко сопит и тянет чуть на себя, поглаживая по шее, отбрасывая все еще непросохшие волосы на другую сторону, чтоб получить больше доступа.

Я опять оказываюсь между ними!

Егерь за спиной, держит, гладит, пальцами проходится в опасной близости от лица, того и гляди развернет к себе, чтоб поцеловать и запустить наше общее безумие по очередному кругу.

А Кот – чуть ниже, на уровне груди, обхватывает ручищей поперек талии, ногу закинул на меня, придавливая к кровати, обстоятельно так спеленывая собой. Не шелохнешься.Ладонь сама тянется к темной шевелюре, пальцы зарываются в короткие на затылке волосы, чуть царапают, ловя тактильный кайф.

Вот я неугомонная! И без того… натактильчалась до умопомрачения, а все мало, мало!

Буквально же пять минут назад сидела на нем, зарываясь в эти темные волосы пальцами и умирая от каждого глубокого толчка, достигающего, кажется, сердца! Странно так, всегда думала, что, если женщина сверху, то она руководит процессом… Ага, кто бы мне дал поруководить!Нет, рукам-то моим нашлось применение моментально.

Пока Кот, фиксируя меня за бедра, чтоб не дергалась и не своевольничала, жестко вбивался снизу, сразу на всю немаленькую длину, Егерь, стоя рядом на коленях, сначала целовал в губы, да так жадно, что даже воздуха не оставалось в легких, до дурмана в глазах, прихватывал за влажные волосы на затылке, а затем, с трудом оторвавшись и глядя в мои плывущие зрачки безумно и жестоко, силой наклонял ниже, к опять готовому к подвигам здоровенному члену, заставлял обхватить губами головку, вобрать в себя, сколько могу. И тоже не отпускал.

Они оба меня сковывали, держали, не давая вообще никакой инициативы, и брали так, как им хотелось. А я, вместо того, чтоб возмутиться такому потребительскому отношению… Умирала от удовольствия. И от того, как держат, как двигаются, как берут, что говорят при этом. И как пахнут, нравилось! И вкус пота на мокрой коже – тоже. И взгляды дурные, бешеные! И собственнические ухватки! И всё! Всё мне нравилось!

Вот как так получается?Я их не знаю, как людей, я вообще не понимаю их, и, наверно, они мне не нравятся… Но в постели у нас просто идеальное совпадение, до миллиметра, до атома.Мне они не нравятся, но ужасно нравится то, что между нами происходит.Я – совсем уже с ума сошла? Да?Наверно.И это… Невыносимо!

- Невыносимо! Все невыносимо!

- Говори, няш, - гудит за спиной Егерь, а пальцы его, с жесткими, царапучими подушечками, становятся властными, замирают на беззащитной шее с такой пугающей определённостью, словно… Словно лишь миг отделяет, чтоб сжать. – Говори, а мы… Вынесем.

Я, с трудом отвлекаясь от этих сильных пальцев, сглатываю, словно нарочно провоцируя, ловлю заинтересованный взгляд на своем горле Кота.

- Мась, не делай так… - просит он, а его ладонь начинает все активнее жамкать меня за живот, - а то на третий круг пойдем… Я уже хочу тебя в рот…

- Сдурел… - я пытаюсь возмущенно шевелиться, чтоб выбраться из-под спеленавших меня мужчин, но, естественно, ничего не происходит, - вы меня так заездите до полусмерти, два коня…

- Это, скорее, ты нас заездишь, няш, - опять гудит Егерь, а его пальцы мягко, с намеком, проходятся по моим губам, - уже и сил нет, а хочется…

Прямо мое состояние описывает сейчас!Что происходит?Может, тут какой-то афродизиак валяется и пахнет? Возбуждает? Почему я их все время хочу? И даже сейчас… Тоже не отказалась бы…Егерь прав, сил нет, ни руки, ни ноги не поднимаются, простыни под нами хоть выжимай от пота, а смотрю на них и с ума схожу. Причем, так до сих пор и не поняла, по кому больше.И не поняла, как такое вообще возможно. Сразу двоих хотеть? Правильно Егерь говорит, ебанутенькая я…

- Невыносимо, что мы все время трахаемся, и ни разу не поговорили! – выдаю я, смирившись , наконец, с тем, что из-под них мне в ближайшее время не выбраться.Да и зачем выбираться?За окном – метель и холодище.Я – сытая. В тепле. И оттраханная так, что все тело в желе превратилось, шевелиться вообще не хочется.И только мозг неугомонный требует прояснения ситуации. Хотя бы минимального.

- О чем ты хочешь поговорить, Настюш? – Кот приподнимается на локте, упирает кулак под голову… И мгновенно начинает смотреться настолько мило, что это не меня надо няшей звать ( что за слово, кстати, откуда Егерь его выкопал?), а его. – Погоды чудные стоят…

Мы втроем синхронно поворачиваемся и некоторое время смотрим, как ритмично подрагивает оконное стекло под напором ветра, потом Егерь откашливается:

- Ну да… Погодка – охереть…

- Да вы совсем с ума сошли, что ли? – возмущаюсь я, вернее, пытаюсь возмущаться, потому что трудновато это делать, лежа в кровати с двумя голыми мужиками, - какая погода?

- А о чем? – спрашивает Кот, а Егерь хмыкает, - о природе тогда? Ну, природа тут – заебись.

- Ага… - гулко раздается сзади.

Группа поддержки, чтоб их!

- Хватит уже! – в полном бессилии наблюдаю, как татуированная лапа скользит по животу ниже и поспешно сжимаю бедра, - просто… Просто вы должны понять… Я не… У меня раньше такого не было! Мне не по себе!

- А почему? – Егерь продолжает мягко поглаживать пальцами по скуле, а Кот, усмехнувшись, наклоняется и сладко лижет подрагивающий от волнения живот, - тебе было плохо? Больно?На последнем вопросе Кот замирает и поднимает голову от моего живота. И вот клянусь, выглядит он в этот момент, словно котяра, которого оторвали от лакания сметанки. Напряженным и недовольным. И внимательным.А Егерь перестает гладить подбородок, чуть сдвигается вперед, так, чтоб увидеть мое лицо.

- Больно? – дублирует его вопрос Кот.

- Нет! – раздраженно отвечаю я, досадуя, что они не понимают таких простых вещей, а я объяснить не могу, - просто… Это все не очень правильно. И я не знаю, что дальше будет, когда нас… Когда все закончится. Вы – не самые хорошие парни, ведь так? И это обвинение…

- А оно играет какую-то роль в том, что сейчас происходит? – логично спрашивает Кот, - ты же все знала, когда легла с нами. А теперь-то что? Ничего не изменилось с тех пор. Мы – по-прежнему не самые хорошие парни, на нас по-прежнему висит дебильное обвинение какой-то тупой соски, которую мы даже не видели никогда, а если видели, то не запомнили… И что? Это как-то мешало нам прежде? Нет. Это может помешать в будущем? Тоже нет.

- Почему еще? Если вы пойдете под следствие…

- Не пойдем, - спокойно отвечает Кот, а сзади хмыкает опять Егерь, - эта купленная овца и те, кто ее купил, на шарапа работают, думают, им что-то обломится от наших гонораров.

- Или хотят, чтоб от нас канадский клуб отказался, - бурчит Егерь, - идиоты тупые…

- Но если докажут, дело возбудят…

- Настюш, ты прям нас обижаешь, - смеется Кот, - но тебе простительно, ты нас мало знаешь… Пока что. Мы никого никогда не принуждали, Мась. Никогда и никого. Никаких доказательств у них, кроме слов этой овцы, нет и быть не может. Мы – чистые в этом вопросе, ни в одном скандале не замеченные. Да и не участвовали никогда ни в чем таком… Мы даже… У нас с тобой это тоже впервые. По крайней мере, у меня, за этого скота не поручусь…

- Закрой пасть, - рычит раздраженно Егерь, и я ощущаю, как вибрирует его грудь. Хочется, чисто на инстинктах, погладить его, провести пальцами по густой поросли, чтоб успокоить злобного зверюгу за спиной, - я тоже не пробовал… Видел, но не сам не лез.

- Поклонницы, - вздыхает Кот, когда я перевожу на него вопросительный взгляд, - лезут после игры все время… Так что две бабы – бывало. А так, чтоб одну делить… Не приходилось. Ты – первая, Мась.

- По вам не скажешь… - бурчу, стараясь скрыть удивление. Судя по тому, что рассказывал Борюсик про спортивные афтепати, спортсмены в этом вопросе очень даже прошаренные, особенно футболисты, хоккеисты и прочие командные игроки.

- Опыт, малышка, опыт… - И Кот опять наклоняется к животу, целует, так мягко и сладко. Что становится понятно, сейчас мне будут на практике показывать всю глубину опытности…

- Нет, нет, нет! – обеими ладонями вцепляюсь в шевелюру очень даже сильно увлекшегося Кота, в панике ощущая, как все внизу уже вполне готово к новому раунду секса, - нет!

- Да почему «нет» - то, Мась, - раздраженно отрывается он от облизывания меня уже внизу живота, и это его раздражение и грозный взгляд очень плохо вяжутся с позой, в которой Кот сейчас находится, - что не так еще? Все же прояснили?

- Угу-у-у… - гулко тянет Егерь, который мое «нет» явно на свой счет не принимает и уже вовсю жадно лапает своими железными ладонями грудь. Жестко так, больно, учитывая, что она все еще дико чувствительная и сильно натертая предыдущими… упражнениями, то мне должно быть неприятно.

Ключевое слово – должно быть. Потому что нифига подобного нет.Боль я ощущаю, жесткость – тоже. Но вот почему-то никакого неприятия. Один сплошной кайф. А если сейчас еще и кто-нибудь из них сосок прикусит… Я же улечу, просто улечу, нафиг, с этой планеты!

- Нет, нет… Не прояснили… Ничего не… Ой…

Пальцы Егеря сжимают соски, одновременно, сильно, до прикушенной губы больно! И волшебно! По всему телу дрожь, словно я уже кончаю! Не контролирую себя больше, запрокидываю голову на крепкое плечо, и Егерь тут же пользуется этим, кусает меня в шею, по-звериному подчиняя, добавляя покорности и кайфа.

- Во-о-от… - удовлетворенно тянет Кот, наблюдая мое позорное падение, и возвращается к прерванному занятию. Только теперь уже не медлит, не разменивается на мягкость и тридцать три подхода к снаряду, понимая, что надо пользоваться моментом, пока я не могу возразить.Раздвигает ноги, рассматривает меня, приговаривая с удовлетворением:

- Какая красивая, вся мокрая… Натертая… Давай вот так…

Ощущаю, как меня мягко касается сначала влажная салфетка, которые мы все-таки перетащили в спальню, и это прохладное прикосновение – невероятно приятно, освежающе… А затем – на контрасте с салфеткой – обжигающе-горячее дыхание Кота. И его язык, широко и влажно проходящийся по моей промежности. Меня выгибает в пояснице так, что, если б не непрекращающиеся поцелуи-укусы Егеря и не его железные руки, слетела бы, нафиг, с кровати.

- Боже… - выдыхаю я с мукой и восторгом, а Егерь тихо хрипит на ухо:

- Не-е-е-е… Он тут ни причем, няш… Тут только мы… Нас по именам зови…

- Яа-а-а… Не знаю… Не помню…

Мне в этот момент дико стыдно и невозможно сладко.Я занимаюсь сексом с мужчинами, имен которых не удосужилась запомнить, только прозвища в голове… Позор… Что бы сказала мама…И просто невероятно, насколько мне плевать на это обстоятельство сейчас, когда Кот прикусывает клитор и резким толчком входит двумя пальцами в горячую влажность!

- Матвей, - рычит Егерь, опять жестко сжимая мою грудь, убирая вцепившиеся в его предплечье слабеющие пальцы и укладывая их значительно южнее, на крепкий здоровенный стояк. Непроизвольно сжимаю, веду вверх-вниз, и его трясет от похоти, - ох, бля… Зови меня Матвей, няша…

- А я – Яр-р-р… - урчит Кот, отрываясь от моего клитора и сладко облизываясь, - запомнишь теперь, Настен?

- Не… Обещаю… - задыхаюсь от резко концентрируемого вокруг нас троих урагана похоти, выгибаюсь, непроизвольно подставляясь опять под горячие губы Кота-Яра и отводя шею так, чтоб Егерю-Матвею удобней было кусать…

Мои необдуманные слова относятся лишь к этой ситуации, потому что невозможно ни на чем сосредоточиться, только на ощущениях безумных, на крови, ревущей в венах и бьющей в голову и… и ниже тоже бьющей, мерными, сжимающими все внутри ударами… Я хочу их, боже, как я хочу… Я ужасная, ужасная, развратная, развратная… Плевать, плевать…

- Вот как? – неожиданно Егерь легко перехватывает меня поперек талии, разворачивает и сажает на себя верхом! Даже ахнуть не успеваю, в голове – карусель от резкого перемещения, только и впиваюсь в полной оторопи взглядом в черные злые глаза Егеря, ощущая, как горячие ладони Кота на талии мягко, но неотвратимо, тянут вниз. Постепенно, не торопясь, насаживают на огромный член Егеря… И в таком положении это невероятно остро! Я задыхаюсь, хочу приподняться, хочу сама хоть немного руководить процессом, но мне, как обычно, никто не позволяет. Одним жестким толчком, от которого я вскрикиваю, Егерь заполняет меня до упора, и, не отпуская , держа, словно на поводке, своим безумным взглядом, цедит, - мы тебе поможем… Запомнить.

- Да, малыш… - шепот Кота на ухо сладкий, по сравнению с жесткостью его друга, - да… Ты нас хорошо запомнишь… Навсегда…

Боже…

Стараясь максимально расслабиться, когда член Егеря начинает вбиваться в меня, доставая, кажется, чуть ли не до желудка, я думаю, что Кот прав.Я их точно запомню навсегда…Правда, в тот момент я еще не понимала, что они сделают, чтоб я их запомнила…