Их двое

Возвращение на круги своя

- Знаешь, - говорит Женя, печально глядя на опушку леса, я ведь действительно тебя любил…

Мне эта игра в одного актера на одного зрителя надоела еще пятнадцать минут назад, когда машина бывшего жениха объявилась у калитки.Но человек проделал большой путь, от Москвы в рязанскую жопень, а потому пустила погреться.

И зря, как выяснилось.Потому смотрю сейчас на него, на одухотворенное лицо, когда-то казавшееся красивым и искренним, самое главное, и гадаю: где мои глаза-то были, блять? Какого хера вообще? Год! Год целый! У него что, приворотное зелье какое-то имеется?Если так, то нельзя с ним ничего пить, жрать и курить. Да я и не собиралась, собственно.А вот потроллить за все хорошее, что устроил мне… Пожалуй…

Потому отвечаю максимально нейтрально:

- Себе-то хоть не ври… - но потом все равно срываюсь, - как тебе, в образе рогоносца, кстати? Круто, да?

- А ты злая, я и не знал, что настолько…

Ой, обидка… Печа-а-аль…

- Ты хорошо на меня повлиял в этом вопросе… Помог…

- Не будь пошлой… - морщится Женя, - тебе не идет… Хотя… Чего еще ждать от провинции… Кристина мне всегда говорила...

- Нахуй пошел.

- Насть... Я не в том смысле… - тут же сбавляет он обороты, но мне все окончательно надоедает и потому давлю:

- А я в том. Пошел. Нахуй. Это туда. – И фирменным жестом Егеря указываю дорогу, а то мало ли… Запамятовал вдруг.

- Настя, давай перестанем уже ругаться и спокойно обсудим наши отношения…

- У нас нет отношений, Жень. Свали уже. Зря я тебя пустила. Зря я вообще с тобой…

- Зря? – он неожиданно шагает ко мне и резко хватает за локоть, и лицо его в этот момент становится настолько жутким, что приходит понимание – не стоило пускать… Идиотка… - Зря? – продолжает шипеть Женя, сжимая пальцы на локте уже до боли, - это когда ты решила, деревенщина тупая? Когда тебя тут два кобеля ебали? Всегда знал, что ты – тупая сучка! Только пиздой и думаешь!

- Как ты заговорил красиво! – рычу в ответ, теряя контроль и страх, нашариваю за спиной хоть какое-то орудие для защиты и страшно жалею о собственной глупости и сострадательности, – а как же потомственный московский интеллигент? Куда делся?

- Да ты недостойна того, чтоб с тобой по-другому… А-а-а!

Он отшатывается от меня и визжит неожиданно высоким голосом, закрывая голову руками.

Но я с некоторых пор потеряла возможность сострадать, а потому размахиваюсь еще раз и бью снова со всей силы разделочной бабушкиной доской, которую, кстати, тоже дед делал из цельного дубового полотна, прямо по рукам, прикрывающим макушку.

- Свалил отсюда, пока живой!

Приказываю и удивляюсь, что голос-то спокойный. Наверно, предел наступает критический, порог, после которого – все, прекращаются страдания. И начинается логика.

Женя отползает в сторону двери, гремит в сенях ведром, вываливается наружу, прямо в снег.Отставляю доску, которой соприкосновение со слабенькой черепушкой бывшего никакого ущерба не нанесло, и подхватываю берданку, удачно оставленную Егерем прямо у двери в сени, справа, возле вешалки.Проверяю патрон, выхожу на крыльцо.Гостя дорогого провожать.Проводы с гарантией, так сказать.

Женя сидит на снегу, красном от крови, но не настолько, чтоб это было критичным.Крепкая , все же, черепная коробка.Непонятно, почему, кстати, защищать-то там вообще нечего.

- Живой? – спокойно спрашиваю и указываю берданкой путь, - пошел!

- Су-у-учка… - стонет Женя, вытирая кровавую руку о снег, - вот ты су-у-учка… Я же по-хорошему хотел…

- Мне не интересно.

- А зря… - Он усмехается, неожиданно напоминая злобного хорька, - жди гостей теперь… В прошлый раз понравилось?

- А тебе? Работу как, нашел новую? – и по ставшим еще более злыми глазам понимаю, что прямо в точку.

Женя свое получил , конечно, ребята постарались перед отъездом, но, судя по всему, тоже пожалели… Или посчитали, что достаточно. А оказалось, нет. Ну ничего, я работу за них доделаю сейчас.

- Это ты, значит? Сука! Да ты знаешь, сколько я работал, чтоб это место получить?

- Плевать. Добрее надо быть к людям.

- Тварь… Не надо было с тобой связываться… Все вы твари… И она… Она тоже…

- Да, я в курсе. Замуж выходит летом, да? Тебя на свадьбу-то пригласила? Как лучшего друга?

- Да пошла ты…

Он неожиданно закрывает лицо руками и плачет. Реально плачет, навзрыд буквально!Раньше я бы, наверно, пожалела. Да и совсем недавно пожалела бы, несмотря на все то, что он сделал со мной.Но не после его злобы, его слов и хватания за локоть.Нет уж.Пусть сам. Большой мальчик уже.

- Все вы… Сучки… Когда бабки зарабатывал, вес имел, был нужен… А теперь…

- Слушай… - я опускаю ружье, смотрю внимательно на того, кого, как еще совсем недавно, смешно вспомнить, два месяца назад буквально, думала , что… Люблю? Нет, наверно, всегда отдавала себя отчет в том, что не люблю. Но просто… Подходящий для жизни. Спокойный, надежный… Какая дура была, боже мой… - А зачем ты вообще со мной… Ну, я же так понимаю, что ты Кристину свою любил и любишь? Почему ты со мной вообще?..

Он замолкает резко, успокаивается, вытирает лицо снегом, затем со стоном поднимается на ноги.И ошпаривает меня исподлобья злым холодным взглядом.

- Кристина не может иметь детей. Она сама предложила расстаться, потому что полноценной семьи не создаст со мной. Настояла. Тогда я решил вопрос по-другому.

- В смысле? – вот уж такого я точно не ожидаю. Много чего передумала за это время, одиночество способствует, знаете ли… Но Жене удается меня удивить.

- Женился бы на тебе, завел ребенка. А потом развелся и отсудил ребенка себе.

Я даже рот открываю непроизвольно. Нифига себе… Вот нифига себе… Санта Барбара, блять…

- Женя… У тебя с головой как? Нормально? Ты думаешь, я бы отдала тебе ребенка?

- А кто тебя бы спрашивал? У меня связи есть… Были… Блять… Я консультировался. Меня уверяли, что ничего сложного. У меня – стабильная работа, карьера, жилье и перспективы. А ты… У тебя даже самозанятости нет. Налоги все это время не платила. Официально безработная. Нарисовать тебе диагноз, при котором опека над ребенком невозможна… И все. Никаких проблем. У меня был бы ребенок и Кристина… Сука… Ты во всем виновата! Ты и ебари твои! Но ничего… Ничего…

Он подается ко мне, неожиданно угрожающе, но я выставляю перед собой ружье.

- Стоять, сука. У меня рука не дрогнет. Ты на моей территории. Никакой закон не поможет. Тем более, в твоей ситуации сегодняшней.

Смотрю в его белые от злости глаза, в очередной раз поражаясь себе, идиотке слепой… Это как я так? Проморгала сумасшествие у мужика , с которым спала? Поделом мне мои нынешние страдания. Нельзя быть настолько беспечной и доверчивой.А я -то, дура, думала, что он тут появился извиняться. И , хоть и зла была сильно, но в то же время считала, что Женя свое уже получил по полной.

С работы его уволили, и Борюсик уверял, что никуда в нормальное место он точно не устроится. Квартиру в столице пришлось сдать банку, она была в ипотеке. Машину тоже поменял, смотрю, на нашу отечественную. И, вишенкой на торте, Кристина его ненаглядная нашла себе богатого мужика, за которого в этом году выходит замуж. Уже все таблоиды раззвонили, какая интересная невеста у стального короля. То есть, Женя для нее , я так понимаю, просто перевалочным пунктом был, жилеткой и решателем проблем. А теперь другой чувак проблемы все решает. А Женя… Женя оказался не у дел. И это для него, карьериста, нарцисса и выпендрежника, оказалось самым жутким наказанием. Еще хлеще, чем если б его парни побили, как хотели сразу, после того, как выяснили, кто сдал мое имя и адрес прессе.

Борюсик говорил, что тогда их удалось образумить только тренеру, который рявкнул, что, если продолжится скандал, то ни о какой Канаде речи не пойдет. И секс-скандал еще простят, тем более, что обвинения в изнасиловании реально все сняли. А та девка, которая везде звонила про свою горькую судьбу, сама оказалась под следствием за ложные обвинения и прочее, не помню, что там уже было в перечне у адвокатов Кота и Егеря.

Мимолетно вспоминается, уже, что характерно, без боли и слез, наше дикое путешествие по улицам Москвы сразу после нападения журналистов.

И то, как я потом сидела на диванчике в офисе хоккейного клуба и пила воду. И руки свои дрожащие помню.

Яростный рев Егеря, ледяное шипение Кота. Успокаивающий говор Борюсика.

И окончательный рык тренера:

- Все, хватит! Сидим на жопах ровно и ждем меня, блять!

И мы сидели. И ждали.

Парни обнимали меня с двух сторон, откровенно плюя на взгляды окружающих и гневное шипение Борюсика, чтоб пришли в себя уже и перестали нагнетать и компрометировать. Себя и меня.

Я же все никак не могла прийти в себя, цеплялась за них обоих. Словно единственные якоря в жизни. Да так оно, собственно, и было.Телефон трезвонил. Мои подруги, мама, все хотели меня. И еще были звонки с незнакомых номеров. Там меня тоже хотели.А я сидела и никак не могла осознать произошедшего. И не могла даже думать о том, что будет дальше. Пустота какая-то. Провал.

Тренер парней вернулся через час.

- Сидите? Идиоты, блять… - он прошел к себе за стол, тяжело опустился в кресло. – Черт… Я иногда ненавижу свою работу. И вас, дебилов, ненавижу…

- Борисыч… - начал Егерь, но тот перебил его:

- Что Борисыч? Оно мне надо? Надо? Ладно… - он оглядел нашу троицу, выдохнул, - ситуация такая: сейчас надо исчезнуть. И не как в прошлый раз. Вы, - тренер кивнул Егерю и Коту, - сегодня валите по месту контракта. Билеты заказаны, вас там встретят.

- То есть? А контракт? – удивленно спросил Кот, пока Егерь открывал рот, а я леденела от сказанного. Билеты… Заказаны…

- Все на месте подпишете. Оно лучше будет, шумихи меньше. Там до ваших дел никому никакого интереса… А вот если останетесь и начнете мстю тут мстить… То все проебете. А это невозможно. Я поручился.

- И бабки взял, - негромко добавил Борюсик, глядя в окно.

- И бабки, - тяжело кивнул тренер, метнув на моего друга жесткий взгляд, - не без этого.

- Мы не можем сейчас, - решительно заявил Егерь, и Кот, сдавленно хрипнув горлом, тут же закивал, поддерживая, - мы ее не оставим. Тем более в такой ситуации… И вообще…

- Идиоты, - спокойно диагностировал тренер, - как вы медосмотры проходите-то, особенно психиатра? Еще раз, для вас специально: ситуация критическая. Если останетесь, раздуют историю до небес. Ее – затаскают. Вас – затаскают, а я знаю, вас на эмоции вывести – нехер делать. И все это знают, кому надо и не надо. Разок кому-нибудь морду набьете, и все – финал карьеры. Даже в за занюханный зажопинск не пустят кататься, просидите на банке всю жизнь. Сейчас , пока волна не пошла, надо все четко сделать. Визы у вас есть, потому – нахуй из страны. Ее – пока нельзя, да и невозможно с вами. Сами понимаете, не в один день все делается. И вообще… У вас сейчас основная задача – там закрепиться, показать себя. И потом делайте, что хотите. С визой ей помогу, решу все. Приедет через месяц к вам. Если захочет.

В этот момент все четверо посмотрели на бледную меня, кусающую губы и перемывающую в голове только два слова: билеты и сегодня.Билеты.Сегодня.Сегодня.Сегодня.

- Мася… - Кот аккуратно повернул к себе за подбородок, Егерь тут же по-собственнически обвил лапами за талию, - Мась… Скажи что-нибудь… Мы… Никуда не поедем… От тебя. Никуда.

- Идиот, бля… - раздался стон Борюсика от окна, но тренер перебил жестко:

- Не лезь.

А я смотрела в темные глаза Кота, отмечая в который раз про себя, что совсем он не смешливый, а очень даже наоборот. Жесткий такой. Серьезный.

- Мась… Ты не думай… Мы решим…

- Идиоты…

- Не лезь, я сказал!

- Няш, - прогудел на ухо Егерь, - забудь, нахер. Уедем в твой домик и там пересидим. А потом… Решим все.

От его дыхания становилось сладко-тревожно, до озноба.И спокойно так. Правильно.

- Настя, - услышала я голос тренера, - вы поймите, у них сейчас единственный правильный вариант… Ну вы же должны понять, что другого шанса не будет? Надо только подождать… А потом – или они приедут к вам, или вы – к ним. Кстати, второй вариант лучше, там все же… Э-э-э… Общество более толерантное… У вас здесь работа? Семья?Помотала головой. Нет. Квартира только… Но это – такая ерунда…

- Ну, тогда проще все. Повлияйте на этих идиотов, Настя.

- Борисыч, не лезь, - рыкнул Егерь, - мы сами решим. Решили уже. Прав Кот. Ее нельзя оставлять. Ее тут… заклюют. А виноваты мы во всем. Не она. Вот и будем разгребать последствия сами.

- Нет, - мое спокойствие никуда не делось, только усилилось. В самом деле, прекрасный вариант же. – Нет. Вы поедете, а я… Я подожду. Это же недолго?

- Мась… Нет. Мы тебя не оставим, - Кот переглянулся с Егерем, затем повернулся к тренеру, - Борисыч… Пойми нас… И прости…

Я закрыла глаза и собрала последние силы. Все ошметки, все, до самого донышка.Открыла глаза и твердо посмотрела в лицо Коту…

Боже, да я даже под сывороткой правды не вспомню, что именно говорила тогда, какие доводы приводила, чтоб убедить парней ехать.Борюсик молчал, понимая, что его вмешательство сделает только хуже.Тренер только кивал солидно в ответ на мои аргументы.

А Кот и Егерь… Они не хотели слушать. Уговаривали, убеждали, что все решат, что все разгребут. И что меня ни в коем случае нельзя оставлять.И что я должна быть с ними.

В итоге мне удалось их убедить.До сих пор не знаю, как.Наверно, звезды сошлись правильно… Для всех.

Ребята уехали. Спешно.И мне не удалось их проводить. Не удалось больше остаться с ними наедине, вдоволь нацеловаться, натрогаться, насмотреться.Все произошло быстро. Мгновенно просто.Только-только они сидели рядом, держали меня за руки, гладили. Смотрели…И все.Я одна, на здоровенном кожаном диване в кабинете тренера.А они – в аэропорте.

В тот же день Борюсик отвез меня сюда, в мой милый домик.Мы не заезжали домой, я не виделась с мамой, с Ленкой, вообще ни с кем не виделась.Маме позвонила только, выслушала удивленные вопросы, сказала, что это все не ее дело и у меня своя жизнь, и положила трубку.Мы потом поговорим, когда все придут в себя.Борюсик привез меня сюда, проверил наличие сотовой связи, припасов, потом сгонял в город, довез все необходимое и уехал.Разговаривать со мной он особо не стремился. Сказал только, что вопрос с Женей решит самостоятельно. Или припашет, кого потребуется.

Уже потом я узнала, что за время, пока я отпаивалась валерьянкой в кабинете тренера после прощания в ребятами, они втроем успели сгонять в Жене. И поговорить с ним перед дорогой.Результаты этого разговора выбили моего бывшего из строя примерно на неделю, потому что с синяками на физиономии ходить не комильфо, а доказательств, чтоб предъявить обвинения в избиении, у него не было. Опыт, как говорил Борюсик, не пропьешь.А после всего этого Женю неожиданно сократили на работе, да еще и с волчьим билетом. Без выплаты пособий по сокращению и даже с какими-то штрафами, я не вдавалась в подробности.Это все мне Борюсик рассказал, он же через две недели скинул ссылку на новости про бывшую Жени и ее новое счастье.Я читала. Смотрела фото, на которых Кристина была улыбчива и счастлива… И даже немного жалела Женю.Хотя нет, вру.Не жалела.Нисколько.Я вообще как-то равнодушно ко всему отнеслась.Словно выгорела изнутри, и теперь ничего не трогало.

Меня и в самом деле ничего не трогало.И мысли были только там, в Канаде, где мои парни играли за один из самых крутых клубов страны.И, судя по новостям, хорошо играли.Я читала, смотрела фотографии и думала о том, как скоро перестанет болеть сердце.Пока не переставало.

Они звонили. Каждый день звонили, писали, оба одновременно и по одиночке.Первые две недели.А потом – все реже и реже.

Я не дура. Я все прекрасно понимала.Вот только сердце болело.

Мне, кстати, вполне уже можно было возвращаться в город.Как и предрекал Борюсик, про нашу историю забыли через три дня, стоило только объектам травли исчезнуть из поля зрения.И никому до меня дела не было.Никому.

Хотя, нет. Вот, бывший вспомнил…

Я смотрю на него, холодного, злого такого, и ищу в себе ненависть… Ну ладно. Удивление. Удивление хотя бы.И ничего не нахожу.Вообще плевать на него. На его порушенную карьеру, неудачи в личной жизни и прочее.Равнодушно киваю в ответ на злобные выпады.И поднимаю опять берданку, полностью отдавая себе отчет, что выстрелю. Если двинется ко мне, выстрелю.И жалко не будет.Наверно, Женя что-то такое читает в моих глазах, потому что подчиняется и идет к калитке.Я смотрю, как он уходит, а затем вспоминаю основной вопрос:

- Стой! А ты чего приезжал-то?

Он оборачивается, сплевывает красным на снег:

- Хотел помириться.

- Зачем? – удивляюсь я, - и как узнал, что я здесь?

- Тоже мне, сложность, - кривится он, - твои ебари тебя с собой не взяли, я проверил же. В квартире тебя не было. У матери тоже. У подруг не появлялась. Значит, здесь.

- А зачем мириться-то? – все еще не понимаю я мотивов, хотя, как выясняется, я вообще ничего не понимаю…

- Ну мало ли… - пожимает он плечами, - может, отозвала бы своих цепных псов… А то мое резюме даже не просматривает никто… Нигде.

- Я к этому отношения не имею.

- Ну конечно, - хмыкает он, - так я и поверил. Сучка. Готовься к гостям, блять.

- Ну-ну, - усмехаюсь я и невзначай щелкаю затвором, Женя дергается и бледнеет, - мне прямо интересно посмотреть на того идиота, который сюда попрется. Тут у нас недавно волчья стая ходила. Местные-то знают и не суются, а дебилы всякие как раз хорошо пойдут на прокорм. Как у тебя машинка, не подводит? А то мало ли… заглохнет посреди леса… Ты поберегись… И нервы побереги свои. А то я отношения к травле твоей не имею, но язык все же есть… И кое у кого память хорошая. И злая.

- Сука, - с досадой сплевывает он, - чтоб ты тут сдохла, овца.

- Ты, главное, сам будь здоров, - смеюсь я и неожиданно стреляю поверх головы своего бывшего. Он опять взвизгивает, словно баба, и бежит к машине.

- Штаны смени! – кричу я вслед, - а то застудишься!

Наблюдаю, как он запрыгивает в машину, пробуксовывает и срывается с места, оставляя неровную колею в снегу, качаю головой.Да, ненадежная машина… Низковата опять же. Не то, что мой старичок.Его, кстати, извлекли из ледяного плена, отморозили… И выяснилось, что патрик вообще не пострадал! Завелся бодренько так, словно и не стоял две недели по крышу в снегу.А Борюсик мне , главное, продавай, продавай… Нет уж.Пусть свой век в тепле и сытости доживает…Захожу в дом, аккуратно ставлю ружье к стене.Хорошая вещь, так выручала меня…

В доме тепло и уютно. Трещит огонь в печи, пыхтит чайник на плите.И трезвонит телефон.Сообщение от Борюсика.Он не оставляет меня, спрашивает, как дела.А у меня хорошо дела.Кот отправил вчера утром фотку, где они с Егерем держат какой-то кубок. И народ вокруг них.Я посмотрела, порадовалась.

За окном разгорается вьюжный день, фотографии моих случайных и теперь таких далеких любовников убеждают меня, что жизнь продолжается.У всех.Вот только… Живется в ней по-разному.Интересно, когда перестанет болеть сердце?