Их двое

Безумие

За окном – снежная пустыня.На много километров нет ничего, кажется, что во всем мире никого и ничего нет.Все во льду, все застыло в жутком безмолвии.Все умерло.Кроме нас троих.

В комнатке, где я привыкла ночевать, где знаком каждый гвоздь в стене, каждое бревнышко, каждая скрипучая половица, сейчас нет ничего моего.И я – себе не принадлежу.

Марево, сладкое, обволакивающее безумие вокруг и во мне. Оно поглотило меня полностью, сожрало все внутри!

Оно начало свою разрушающую работу еще там, внизу, когда они стояли надо мной, сверля одинаково злыми и внимательными взглядами.

А от их обнаженных торсов шел пар. Мокрые, всклокоченные волосы, мокрая борода у одного, обветренные, обкусанные чуть ли не в кровь губы у второго.

Гладкая, расписная, бугрящаяся красивыми выпуклыми мышцами грудь одного и широченная, заросшая темным жестким волосом – другого. Каменные даже на вид животы. Огромные тяжелые ладони.

И глаза. Яростные, бешеные, безумные просто – у одного.И злые, темные, как сама мертвая пустыня за окном – у другого.

Я замерла, сжавшись в своем коконе из покрывал, в который меня только что очень тщательно замотали, а в животе, помимо ударной дозы спиртного, мягко прокатившейся до этого по горлу, пищеводу и заставившей напряженные от холода и стресса мышцы расслабиться, появилось еще что-то. Какое-то странное, сладковато-жуткое ощущение… Ожидания. Неизбежности. Судьбы, если хотите.И не в голове – во всем теле моем появилось совершенно четкое понимание, что сейчас что-то произойдет. Случится.То, после чего я уже никогда не буду прежней.И они. Они тоже – не будут.

Понимание неизбежности испугало, заставило сопротивляться, отрицать… Заставило разомкнуть губы в хриплом и обреченном: «Не-е-е-е…».

Конечно, это было смешно.Конечно, никто из них, моих яростных захватчиков-спасителей, даже не услышал моего протеста.Они не способны были слышать.А я не способна была на более серьезный отказ.

Наверху, когда с меня стащили вместе с покрывалами еще и мой последний оплот – колючий, насквозь промокший свитер, стало невероятно душно.

И теперь я понимаю, почему.Комната – слишком маленькая.А их – слишком много.

Они меня трогают. Четыре руки одновременно скользят по покрытой испариной страха и предвкушения коже, мягко гладят, разминают, наполняя тело истомой, непонятной и пугающей.Такой, которая расслабляет напряженные мышцы практически насильно.Я хочу сопротивляться.Правда, хочу.Где-то там, в глубине мозга, где еще осталось немного благоразумия. Где осталась , в клетке своих диких желаний, маленькая правильная девочка. Она боится, что совсем исчезнет под таким напором, и настойчиво дергает за ниточки сознания: нельзя, нельзя так! Нельзя позволять, нельзя…

Но руки, большие, настойчивые, грубоватые, нежные, жесткие, мягкие… Они доказывают. Что можно.Что все хорошо, что мне нужно всего лишь закрыть глаза и довериться…Я не могу закрыть глаза. Ведь тогда не получится смотреть на моих захватчиков!А я хочу на них смотреть.Очень хочу смотреть на них!

У Кота, мягко массирующего мне плечи, гладкие, невероятно красивые руки. Пальцы длинные и ловкие. Сейчас они измазаны кокосовым маслом, скользят так легко, так нежно… Невозможно оторвать взгляд, завораживает. Он отклоняется назад, теперь растирает спину, а его длинные пальцы легко обхватывают лопатки, устремляются ниже, и большие пальцы уже несколько раз коснулись груди. С двух сторон сразу. Тянет откинуться на его грудь и позволить… Позволить этим опытным пальцам скользнуть дальше. По груди – к возбужденным соскам, потянуть сладко, больно… Он за спиной воспринимается громадой, опасным , обманчиво мягким кошаком, который успокаивает самку. Перед тем, как сомкнуть клыки на ее загривке, принуждая к покорности.

У Егеря, склонившегося возле моих ног, мощные, широченные плечи, они настолько широки, что я свободно помещусь на одном и место еще останется. У него – крепкая шея, темные короткие волосы. Темная поросль на груди и предплечьях.Он воспринимается тьмой, клубящейся у ног, мрачной, удушающе-волнительной, которой хочется позволить себя обхватить. Поглотить. Забрать полностью, без остатка.

Я не понимаю, что делаю, совсем не понимаю.

После ледяного плена, когда я уже была на сто процентов уверена в своей смерти, то, что происходит сейчас – дикий контраст. Лед, ужас серой метели – все это сон. Все это кошмар, который был не со мной.А вот то, что происходит сейчас, здесь, в этой маленькой комнате – это и есть реальность. Она тоже не совсем реальна. Не совсем настоящая. В ней тоже есть что-то от безумия, от сладкого морока, который позволяешь себе только наедине, в глубоком полусне, и о котором никогда никому не расскажешь… Даже себе.

Егерь неожиданно резко поднимает голову и смотрит прямо мне в глаза. Ловит на стыдных мыслях, разглядывает тьму в моих глазах. Безумие, исказившее наверняка мои черты.А я смотрю на его обкусанные губы.И, не думая больше, поддавая черноте в своем сердце, тянусь и обхватываю их своими губами.

Это похоже на удар.Не тепловой, который исподволь тебя убивает, а солнечный. Когда сразу и наповал.Когда голова отключается, перегревшись и отказываясь больше воспринимать эту реальность адекватно.Вкус его губ – горький, царапучий с металлическим призвуком. Безумие. Бог мой, это безумие в чистом виде!

Он замирает ровно на полсекунды, словно пытается осознать происходящее, а затем… Властно сгребает меня к себе ближе, одновременно подаваясь наверх, захватывает мои губы, жестко и больно целует. Мне уже знакома ярость его поцелуя, его напор, дикий и бескомпромиссный.Мышечная память срабатывает, и я прижимаюсь ближе, со стоном позволяя терзать себя.Руки Кота никуда не деваются, они продолжают скользить по телу, но теперь уже именно там, где мне хотелось изначально. Масляные пальцы трогают грудь, прижимают соски, больно и сладко.И правильно. То, что сейчас происходит – правильно.

И потому, едва оторвавшись от Егеря, я тут же разворачиваюсь и подставляю губы под поцелуй Кота.А он словно того и ждал, набрасывается не менее яростно, чем Егерь, но все равно его поцелуй другой. Меньше напора, но больше глубины. Там, где Егерь, не разбирая, прет напролом, Кот исследует, вычленяя те единственно правильные движения, от которых буквально все внутри горит. Он сводит с ума своими губами, окончательно лишает рассудка, ввергая в дикое, лихорадочное, безумное состояние.

Я вся дрожу, не соображая ничего, только чувствую, как гладкий язык сладко и нежно скользит в моем рту, как грубые пальцы стаскивают трусики, трогают между ног, раздвигают…Слышу отдаленный восхищенный мат:

- Мокрая совсем, бля! Плохая няша, плохая…

А мне все равно. Пальцы уже внутри – и это жестко! Меня выгибает дугой, но Кот не позволяет отвлечься, не позволяет выскользнуть, он отрывается от губ, но не от меня, целует щеки, скулы, шею, кусает медленно и сладко загривок, ключицы, и это, в сочетании с тем, что делает своими пальцами внизу Егерь – добивает. Я дрожу так, что сердце буквально выскакивает из груди… И кончаю. Так кончаю, как никогда и ни с кем! Сладко, сильно, безумно долго, с тихими всхлипами, переходящими в стоны.

- Горячая, блять… - шепчет Кот, не останавливая своих мучительно медленных движений языком по моей коже, вылизывая, словно зверь свою самку, и эта животность мне сейчас необходима просто.

Потому что Егерь садится на пол и тянет меня на себя, неотвратимо, медленно… И я скольжу, покачиваясь на руках Кота, к нему, а через мгновение уже ощущаю его, такого огромного, просто невероятно большого, внутри. Он заполняет, распирает до боли сильно, так, что слезы текут из глаз, но остановиться невозможно, нереально. Егерь смотрит неотрывно, считывая каждую эмоцию, пока заполняет меня собой. И его взгляд – тоже заполняет. Переполняет.

Я не могу даже вздохнуть в этот момент.

Руки Кота исчезают, сзади слышится треск расстегиваемой молнии, но я не осознаю ничего, потому что в этот момент Егерь завершает начатое движение, рывком сажая меня на себя до упора!И это больно! Так больно! И в то же время, если б он сейчас вышел, я бы его точно убила! Нельзя, потому что! Нельзя-нельзя-нельзя!

- Тесная такая, - шипит Егерь, - как целка. Пиздец.

Тянет меня на себя, жарко коротко целует и двигает бедрами. Снизу. Но так жестко, словно он сейчас наверху, заполняет удар за ударом, практически не выходя, раскачиваясь, коротко и мощно. Мне каждое его движение словно в солнечное сплетение бьет. Сильно и сладко.Не могу оторваться от его черных безумных глаз, не могу осознать происходящее.

- Мася, Мася, Мася… - жаркий шепот не отвлекает от безумия, не вытаскивает из него, погружает еще больше! Кот покрывает короткими сладкими поцелуями шею и плечи, шепчет сбито и жадно, - Ма-а-ася-а-а-а… - тянет со стоном и хрипом, - возьми, а? Возьми сразу… Сдохну ведь… Ма-а-ася-а-а-а…

Я не понимаю, что он просит, чего хочет от меня, и только когда в ладонь мне утыкается горячая гладкая головка члена, приходит осознание. Он смотрит, он не может ждать… Обхватываю ее пальцами, и Кот сдавленно шипит, накрывает своей ладонью мою и начинает жестко и грубо двигать. Мне в этот момент даже в голову не приходит остановить его, настолько дико и порочно-правильно происходящее.

Егерь смотрит на меня, на то, что я делаю с Котом и, неожиданно грязно выругавшись и вбившись в меня до упора, кончает.

Кот, моментально сориентировавшись, тут же тянет меня к себе наверх и опрокидывает на спину.Мгновение – мои ноги уже у него на плечах, а он сам – одним скользящим движением – во мне!И в этой позе он кажется настолько большим тоже, но не болезненным, а горячим и влажным, что его быстрые, яростные, собственнические толчки принимаются моим измученным телом с благодарностью. Я покорно откидываюсь на спину, выстанывая что-то непонятное на каждое грубое движение, слезы текут по щекам, а он наклоняется и слизывает их.

Он не молчалив, в отличие от Егеря, он постоянно что-то шепчет, что-то говорит мне. Но я ни одного слова не понимаю. Руки, раскинутые , словно крылья подбитой птицы, по покрывалу, попадают в плен теплых обветренных губ.

Егерь смотрит на нас, на то, как яростно двигается во мне Кот, и целует мои пальцы. Облизывает их, прикусывает. И глаза его в этот момент – полное отражение нашего общего на троих безумия.

Я кончаю прямо так, глядя в его глаза, и одновременно ощущая жесткие глубокие толчки Кота.И в этот раз это не нежная сладкая дрожь, а яростный распад на атомы, когда мгновение – и тебя нет. Просто не существуешь у этом мире!

Это настолько захватывает, что финальных движений Кота уже практически не ощущаю, такое впечатление, что мы в унисон дрожим и умираем. И Егеря, неотрывно глядящего в мои глаза, за собой прихватываем.

Когда мир вновь проявляется в моих глазах, приходит осознание своего положения, то даже пошевелиться не получается.Кот не отпускает, так и лежит на мне, во мне, дышит тяжело и сдавленно матерится:

- Бля-а-а-а… Оно того стоило, стоило… Черт…

Смотрит на меня, легко отжимается на локтях, коротко и невыносимо сладко целует.Я не успеваю ответить, он уже откатывается на бок, а меня тянет к себе Егерь.Он тоже устраивается на кровати, но с другого бока, молча проводит ладонью по груди, царапая мозолями на подушечках пальцев.

- Красивая такая, няша, - шепчет он, и кажется, что в его голосе звучит удивление…

- Ага, - подхватывает Кот, придвигаясь ближе и упираясь мне в ягодицу членом, - только дура, конечно… Сама чуть на тот свет не отправилась, и нас заодно едва не прихватила… Разве так можно, Мась?

- Я-а-а… - я считаю необходимым объяснить ситуацию, хотя, что тут объяснять, когда и в самом деле дура? – я просто чистую одежду, понимаете? Белье…

- Одежду… белье… - задумчиво повторяет Егерь, рассеянно поглаживая грудь, которую его здоровенная лапа целиком накрывает, - ебанутенькая ты, няш.

- Ага-а-а-а… - тянет Кот, уже не прижимаясь, а потираясь членом, вполне себе готовым к дальнейшему труду, и это вызывает легкое удивление, им что, отдыхать не надо? Судя по вполне однозначным движениям, не надо… - дура прям полная. Я так не пугался… - тут он замирает, судя по всему, припоминая самые пугающие события в жизни, - блять! Да я никогда так не пугался! Ты охренительно задолжала нам, Мася! Просто охренительно!

Его лапа ложится на мою ягодицу, тянет к себе по-хозяйски. А у меня просто нет сил говорить больше хотя бы что-то. Только удивленно выдыхаю, смотрю на Егеря, в глазах которого полное одобрение подобного способа взыскания долгов…