Их двое

Беги, Конь!

- Так… Ну, предположим, что мы вернемся тихо, - Кот задумчиво чешет бороду, изрядно отросшую за эти дни и потерявшую свой барбершопский лоск. Теперь он еще больше похож на неукротимого канадского дровосека, какими их изображают всякие календари… А уж когда с топором ходит… Ум… Правда, он с топором только ходить может, или стоять. Колоть так и не научился. Ну да и ладно… Опускаю ресницы, разглядывая обтянутые клетчатой рубахой плечи… Слюни сами собой во рту собираются, так хочется подойти, куснуть… Сглатываю, ощущая внезапную горечь, но специально на этом не циклюсь. Не надо. Кот чешет бороду, плечи широкие… Вот на это лучше, на это переключиться… Ох, я нимфоманка все же… Только-только сексом занималась, еще болит все, ощущается везде! А уже опять хочется. А Кот, не замечая моего голодно взгляда, продолжает, - а дальше что? Ты уверен, что Крот разметает их?

- Да он уше уазметал… - у Коня звуки выходят нечетко, потому что сложно говорить с синяком во всю челюсть. На Коня я не смотрю, он этого недостоин. Скот. Пусть радуется, что живой остался.

- Выступить на ток-шоу – это не разметать, - рычит Егерь, раздраженно впечатывая здоровенный кулак в свою же ладонь. Получается вполне себе страшноватенько. А я смотрю на эти руки. На пальцы, длинные и крепкие. И облизываюсь. Горечь снова. Нет. Нет! Длинные пальцы… Рык залипательный, злобный такой, ух! Нимфоманка, да. А не плевать ли?

А плевать.

- Ошень даше уазметать, - не соглашается Конь, аккуратно, нежно ощупывая челюсть и в очередной раз проверяя языком комплектность зубов, - это пеуый канал…

- А если они доказательства предъявят? – спрашивает Кот.

- А есть докашательства? – остро смотрит на него Конь.

- Сфабриковать несложно! – рявкает Егерь, - синяки же эта сука себе организовала как-то!

- Пуо шыняки не штоит пеуешывать, - Конь перестает ощупывать челюсть, - нашли ее пауня, котоуый ее бил… Куот подал увтвечный иск… Мошно возвуашаться…

- Черт… - Кот с Егерем переглядываются. Потом синхронно смотрят на меня. А я – на них.

Горечь затапливает.Что , мальчики, закончилась наша новогодняя сказка, да? Все?Накатывает ощущение… Уже и не горечи, нет. И не отчаяния.Печали.Дура ты, Настя. Знала ведь все наперед? Чем завершится, знала?Знала. И чего теперь-то? Теперь надо отпустить спокойно все. И всех.Пусть едут с Конем, восстанавливать свою порушенную репутацию. А я тут останусь. Мне торопиться некуда.Мысли эти, логичные и правильные, добивают окончательно, заволакивают мутью голову, я не выдерживаю и молча иду к лестнице.

- Мася… - Кот торопливо топает за мной, - подожди, мы сейчас все решим…

- Не надо ничего решать.

Так, Настя, найди в себе силы. Достоинство. Гордость, в конце концов.Разворачиваюсь, твердо смотрю в глаза Кота:

- Не надо, Кот. У вас дела. А мне торопиться некуда. У меня каникулы.

- Мась, - он перехватывает за руку, тянет к себе, краем глаза отслеживаю , как к нам движется Егерь.Конь просто молчит, смотрит на происходящее. И глаза у него, пожалуй, побольше, чем когда меня на тропинке в образе деревенского духа мщения увидел.

Ох, и оторвалась я!

Успела, пока Кот с Егерем топали до нас, не только с разбегу толкнуть придурка в снег, так еще и пару раз по морде съездить. Ногой.Да, неправильно, лежачих не бьют. Но я с некоторых пор нифига не леди. Так что даже не задумалась.Правда, существенного урона не нанесла, валенок – это не ботинок, удары получились мягкие, а потом меня Кот оттащил, передал Егерю, а тот молча уволок в дом. Под аккомпанемент мата. Разъяренного – моего и изумлённого – Коня.

Затем было эпик-шоу под названием «Коням в доме не место. На конюшню его!»

После этого – картина кисти неизвестного мастера «Утешение и лечение красного коня». В музыкальном сопровождении моего язвительного мата, естественно.

Ну, и напоследок, в финале, так сказать, программы – сказки о животных родного края в исполнении этих самых животных.

Конь, поминутно потирая ноющую челюсть и припухший нос, сначала выяснил обстоятельства моего здесь появления, попутно получив от меня еще несколько напутственных слов и краткую характеристику его мерзкого поступка, попросил прощения, которое ему никто, естественно, не дал.

Ну и переключился на дела наши скорбные. Вернее, это у меня они были скорбными, потому что новогодние каникулы с двумя шикарными мужчинами и бесконечным сексом завершились раньше, чем я успела к этому морально подготовиться. Почему-то я была уверена, что впереди у нас, как минимум, неделя. А оказалось…

Оказалось – вот оно.

Парням надо возвращаться и возглавить пиар-компанию по очищению своих честных имен.Оказывается, они очень правильно сделали, что исчезли с радаров.За время их отсутствия прошла волна ток-шоу, по которым погулял их, как я поняла, представитель, некто Крот. Еще один мужик с кликухой животного… Что бы хорошего мне Новый Год принес!Но, несмотря на тупую кличку, парень дело знал, везде разбивал девку, которая моталась по этим ток-шоу настолько плотно, что неизвестно, когда спать умудрялась, в пух и прах, потому что, как и говорили парни, доказательств у нее не было никаких.В принципе, как справедливо заметил Егерь, их можно и сфабриковать, косвенных-то хватает, но Крот тоже на месте не сидел, позаботился о том, чтоб расследование шло шустро. И вот нашли ее парня, который , собственно, ей этих синяков и наставил, подали встречный иск, вернее, единственный, потому что, как я поняла, девка до полиции так и не дошла, ограничившись шумихой в прессе и на телевидении. Оно и логично, там же просто слезам и синякам не поверят, доказательства потребуют, алиби проверять будут и прочее… Тонкий момент, где может порваться.

Я, честно говоря, так и не поняла, на что вообще она рассчитывала, затевая все это. И на что рассчитывали те, кто ей заплатил. Сама девка, бывшая стриптизёрша и эскортница, явно бы не доигралась до настолько масштабной кампании.

Может, думали, что парням не нужна шумиха перед заключением контракта в Канаде, и они предпочтут заплатить деньги, лишь бы отвязалась?

Или, как вариант, что вообще канадский клуб им откажет? Ну, мало ли… Как тем футболистам, постоянно дебоши устраивавшим?

Истинные мотивы еще предстояло выяснить, да и не особо они были важны.

Главное, что парни сделали единственно верное, что нужно было в такой ситуации. Просто исчезли с радаров, предоставив разбираться во всем профессионалам.

Потому что, как мне кажется, тут еще и расчет шел на характер Егеря, который просто бы начал бить тупых провокаторов-репортеров, лезущих из каждой дыры с вопросами.И тогда дело могло осложниться.

За время их отсутствия страсти немного улеглись, люди переключились на оливье и новогодние шоу, а потому можно было возвращаться и появляться в связи с этим вопросом только в зале суда. В качестве истцов по делу о защите чести и достоинства, например.

А затем спокойно собираться в новую жизнь. В Канаду.

Я за них радуюсь.Да, радуюсь.И слезы именно по этому поводу, конечно же.Так и надо сейчас сказать Коту. А на Егеря вообще не смотреть.Не могу! Не могу я!

Вырываю руку, быстро поднимаюсь по скрипучей лестнице. И сейчас каждый скрип ступенек любимого дома – мне в поддержку. «Не бойся, прорвемся». Если бы, черт… Если бы…

- Мась, не убегай, бля! – раздраженно говорит Кот и ожидаемо щемится за мной наверх.

Так, успеть дверь захлопнуть. При Борьке они не будут… Они не посмеют…

- Я не понял… - слышится снизу растерянный голос Коня, - а Кот с Масей что…

- Пасть закрой, - рычит Егерь.

Я в этот момент уже добираюсь до комнаты и пытаюсь закрыть дверь.Не успеваю.Кот, наплевав на то, что полностью нарушает личное пространство, вваливается в комнату следом и мгновенно цапает меня за оба локтя, прижимает к себе, жестко так дергает, дух вышибает.

- Мась, ты чего? – тихо говорит он, напряженно вглядываясь в мое лицо, - ты чего? Не дури сейчас, глупостей не думай. Поняла?

- Кот… - мне все же изменяет голос и выдержка, слезы льются из глаз, - это ты не выдумывай. Вы не выдумывайте. Вам в город, а потом в Канаду… Ты же не думал, что это все будет… Продолжаться? Да?

- Мась…

Тут в комнате становится еще теснее, а на мои бедра ложатся грубые, тяжелые ладони Егеря. Его горячее дыхание шевелит волосы на макушке.Они привычно запирают меня в клетку своих тел, давят плотским, первобытным желанием, и я начинаю задыхаться от слез, понимая, что все. Что больше этого не испытаю. Не будет больше этого! Не будет! Не будет!

- Няша наша, маленькая, - голос Егеря звучит непривычно нежно, тихо так, ладони оглаживают ягодицы и бедра, утешают. Он прижимает меня к Коту, а тот наклоняется и целует в соленые от слез губы.

И я отвечаю, ничего не ощущая, кроме горечи. Горя.Отрываюсь от Кота, разворачиваюсь к Егерю, смотрю на него.

- Не плачь, няш, - серьезно и спокойно говорит он, - для нас ничего не поменяется.

Дурак. Такой большой и такой дурак.Хочу сказать ему, что он – дурак. Но вместо этого тянусь целовать. Кот сопит, гладит меня по груди, бормочет что-то утешительное, что все будет хорошо, что они все решат, что не надо вообще расстраиваться… А я ощущаю твердость губ Егеря и чувствую горечь. Только горечь.

- Это… Это, бля, чего такое?

Голос Коня врывается в наш плотный клубок эмоций , словно чужеродный космический объект в атмосферу. И примерно с тем же эффектом.Разрушительным.

Егерь рычит, отрываясь от моих губ и разворачиваясь всем телом к Коню, морда которого сейчас реально напоминает лошадиную: челюсть отвисла, глаза навыкате, и выражение их – на редкость дебильное.

Я выдыхаю, видя перед собой прекрасный образчик отношения людей в будущем к нам… И утыкаюсь лицом в ладони, уже не сдерживаясь.

- Вы чего? – Конь все еще стоит на пороге комнаты, смотрит на нас. И, похоже, после удара в голову, у него окончательно атрофировался инстинкт самосохранения.

Потому что давно надо бы бежать.Прям вот еще пару минут назад надо бы.