Индонезия — острова и люди

БАЛИ — ОСТРОВ БОГОВ И ДЕМОНОВ

Самый пленительный из почти 14 тысяч островов Малайского архипелага — Бали я оставил «на сладкое». Дать представление о Бали, тем более в одной главе, невероятно трудно. А потому ограничусь лишь некоторыми личными наблюдениями.

Мне в жизни повезло. Редко кому довелось так много бывать на Бали. Посетивший лишь однажды остров, советский биолог О. Б. Мокиевский в книге «Нусантара, записки биолога об экспедиции в Индонезию» (М., 1967) так описывает свое впечатление от Бали: «Наши рты широко раскрылись, чтобы не закрываться потом на протяжении всего нашего пребывания на сказочном острове». Нечто подобное испытал и я, когда впервые попал на Бали в 1960 году. С тех пор я побывал там около 20 раз, и рот у меня до сих пор открыт. И как ему не быть открытым, если Бали напоминает громадную сцену, на которой без антрактов разыгрывается красочный спектакль, исполняют который все жители острова — от мала до велика. У этого грандиозного спектакля двадцать веков истории, созидательный труд сотен поколений балийцев, богатейшая культура, талант, любовь жителей к своему волшебному, уникальному острову, стремление сохранить его своеобразие.

Первое впечатление от Бали: балийцы только и делают, что устраивают ритуальные шествия и жертвоприношения бесчисленным богам и демонам, проводят фестивали, отмечают бесконечные праздники, пышные похороны, трижды празднуют новый год, организуют петушиные бои, танцуют, пишут картины, лепят и вырезают скульптуры. Религия на Бали так переплелась с искусством, что трудно определить, где кончается религия и где начинается искусство. Но за всем этим — громадный повседневный труд не только в поле, но и в храмах, мастерских, художественных салонах.

Что прежде всего поражает на Бали? Красота и целомудрие. На Бали все красиво: природа, храмы, произведения искусства, религиозные обряды и, наконец, люди. Такого изумительного сочетания гор, величественных храмов и бескрайних рисовых полей, как на Бали, не доводилось видеть ни на одном другом острове. От всего веет спокойствием и благолепием. А если ко всему этому добавить утопающие в зелени и слившиеся с природой современные отели и великолепные песчаные пляжи, доступные круглый год, то, даже не побывав на Бали, можно составить некоторое представление, что такое «пулоу Девата», т. е. «остров богов», как чаще всего называют Бали. У него много и других, не менее поэтических названий, в том числе «небесный остров», «последний земной рай», «остров ангелов», «остров грез». Мне лично к этим эпитетам хотелось бы прибавить еще два: «остров вечных сказок» и «заповедник культуры». За все время пребывания на острове не покидает чувство, что его жители рассказывают, а точнее, разыгрывают нескончаемую сказочную пьесу. У каждого из них своя роль: одни играют богов, другие — злых духов, третьи — простых людей. Повседневная жизнь и сказочное представление на Бали сливаются воедино. Что бы ни делали балийцы: работают ли в поле, строят дома и мосты, ремонтируют многочисленные храмы, готовят жертвоприношения богам и демонам, выполняют невероятно трудные обязанности, связанные с бесчисленными религиозными праздниками, ваяют скульптуры или пишут картины, — все у них отмечено чувством красоты и гармонии, абсолютного слияния с природой. Все это сопровождается экзотической музыкой и окружено морем цветов и вечнозеленых деревьев.

Конечно, далеко не все на Бали живут, как боги. Как и на других островах, есть там богатые и бедные. Но ввиду сохранившегося до сих пор общинного образа жизни, а главное, благодаря необычайной щедрости природы и благодатности климата, бедность на Бали не такая вопиющая. Даже облик балийских деревень совсем другой. Балийцы очень гордый народ. Именно чувство гордости не позволяет даже самым бедным жителям Бали просить милостыню. Нищих на Бали я не встречал. Развившийся в последние годы туризм, особенно иностранный, дает жителям острова возможность работать. Чтобы окончательно убедить читателей, что Бали великолепен во многих отношениях, приведу высказывание одного японского искусствоведа, с которым мне довелось познакомиться. Делясь впечатлениями от пребывания на острове, он сказал: «Я много путешествовал. Но если по ошибке я попаду в рай (сам я буддист), то после Бали рай будет для меня большим разочарованием».

Весь этот уникальный мир умещается на сравнительно небольшом острове, площадью чуть более 5800 кв. километров, с населением около 2,5 миллиона. Достаточно переплыть на пароме пролив шириной 7 километров, отделяющий Яву от Бали, как вы сразу попадаете в другой мир. Уклад жизни абсолютно иной, не говоря уже о религии и культуре. С запада на восток Бали тянется горная гряда высотой от полутора до трех километров. Горы занимают доминирующее положение в религии и мировоззрении балийцев: ведь там обитают боги. Горы для балийцев — средоточие всего самого возвышенного. Именно высоко в горах расположены основные храмы, включая главное святилище балийцев — пура (храм) Бесаких. Море же считается источником и обителью зла, демонов, несчастий и болезней. Одновременно море — это начало и конец земной жизни. Из моря выходит все живое, туда же оно и возвращается. Балийцы как индуисты (95 % жителей исповедуют индуизм) не признают смерти как таковой. Они верят в вечное перевоплощение из одной формы жизни в другую.

Индуизм проник на Бали, так же как и на Яву, в начале нашей эры. Здесь индуизм смешался с анимистическими верованиями, включая культ предков и поклонение духам, обитающим рядом с людьми: в морях, на деревьях, в пещерах и т. п. Анимизм как бы стал подвоем для индуизма. Существует мнение, что буддизм проник на Бали одновременно с индуизмом. По другим сведениям, буддизм был привнесен сюда лишь в начале средних веков, когда остров подпал под власть империи Маджапахит и к балийскому индуизму добавились некоторые черты буддизма. Правда, тесные связи между Явой и Бали существовали за несколько веков до этого. Более того, сын балийского раджи Удаяна, Эрланга, предположительно родившийся в 922 году, в возрасте 17 лет был провозглашен восточнояванским раджей после женитьбы на дочери погибшего яванского раджи. В конце же XIII века (в 1284 году) Бали подпал под власть восточнояванского государства Сингасари, а в середине XIV века был присоединен к империи Маджапахит и перестал существовать как самостоятельное государство.

Во времена Эрланги на Бали проникла богатейшая яванская культура, включая архитектуру храмов, письменность, ваянг кулит пурво, оркестр гамелан. Завоевав Бали, великий патих Маджапахита Гаджа Мада в 1380 году сделал брахмана Шри Кресна Капакисана из восточнояванского княжества Кедири раджей острова. Когда в конце XV века индуистская империя Маджапахит пришла в упадок и на смену индуизму пришел ислам, последний раджа Маджапахита покончил с собой самосожжением, а его сын в 1478 году нашел убежище на Бали. Он переехал туда с большой группой сановников, священников, ученых, поэтов и художников. Усиленные яванцами, балийские раджи завоевали соседний остров Ломбок. На Бали окончательно утвердилась синкретическая религия — индуизм яванского толка. Именно в это время культура, искусство и религиозные обряды стали выходить из дворцов, распространяясь на повседневную жизнь простого народа. Так, кремация усопших, бывшая до тех пор привилегией знати, постепенно превратилась в повсеместный обряд.

Хотя первые голландцы побывали на Бали еще в конце XVI века, окончательно им удалось покорить его лишь в 1914 году. В течение 70 лет мужественный народ Бали оказывал упорное сопротивление голландским колонизаторам. История борьбы балийцев за независимость изобилует примерами героизма и самопожертвования. Так, в 1906 году, когда голландский флот подверг ожесточенной бомбардировке столицу Бали — Денпасар и большой голландский десант высадился на берег, раджа княжества Бадунг, видя, что силы неравные, призвал две тысячи балийских воинов, вооруженных позолоченными копьями, вступить в «смертельный бой» с врагом. Предварительно раджа сжег свой дворец. Одетый во все белое, с украшениями из бриллиантов и других драгоценных камней, с золотым крисом в руках раджа вместе с членами своей семьи и священнослужителями, военачальниками и простыми воинами смело бросился на штыки голландцев. Все войско и сам раджа погибли. Раджа другого балийского княжества, Клунгкунг, повторил его подвиг. А раджа Табанана покончил с собой, не желая стать вассалом голландских захватчиков. Некоторые представители балийской знати, правда, подчинились колонизаторам. Но голландцы все равно лишили их реальной власти. Все, что им осталось, это стать покровителями искусств.

О происхождении Бали существует много легенд: Одна из них записана на древнем манускрипте «Чатур Йога», хранящемся в культурном центре «Верди Будая» в Денпасаре. Легенда ставит Бали в центр вселенной. Из хаоса дракон Антабога создал черепаху Беда — ванг как основу мироздания. На черепаху дракон положил две змеи, а на них — мир. В центре мироздания — остров Бали в виде черного камня, а над ним — всемогущий бог Сангхьянг Види. Под камнем — сплошная пустота без света, без солнца, без луны. В этой преисподней царствует бог Кала. Именно он создал землю, над которой простирается слой воды в виде морей и океанов. А над ними небеса. Из них впоследствии были созданы поля и горы как основа жизни. В небе — чертоги бога любви Семара. Далее простирается царство бога солнца Сурья в виде солнца и луны. Выше всего — пылающие небеса предков. А над небесами обитают божественные стражи, осуществляющие надзор над небесными нимфами. Я изложил легенду вкратце. На самом же деле она еще более запутанная.

Интересно, что жители Бали, включая интеллектуалов с университетским образованием, верят в «космическое» происхождение своего острова. В конце 1975 года, во время пребывания на Бали, я зашел в известный художественный салон в Масе. Мое внимание привлекла вырезанная из корня пальмы собака. Но хозяин салона — художник сказал, что собака не продается. Он не может с ней расстаться, так как она была вырезана его отцом за несколько дней до того, как он «ушел за космос». Я переспросил, и хозяин салона пояснил: «Отец покинул нас, уйдя за космос в пылающие небеса предков». Я вежливо спросил художника, как можно совместить рассказанную им историю об отце с современным представлением о мире, и он ответил мне все так же убежденно: «По-видимому, вы не знакомы с космическим происхождением нашего острова. К тому же Далеко не каждый балиец может попасть на пылающие небеса предков. Это высшее искусство — избежать физической смерти на земле и уйти за пределы вселенной Доступно лишь самым мудрым людям. Отец входил в их число». Из уважения к религиозным чувствам владельца салона я воздержался от комментариев, за что был вознагражден. Сын продал мне последнее произведение отца.

Современная балийская религия называется «хинду Бали», т. е. балийский индуизм. Однако этот дословный перевод не отражает сущности этой религии. В действительности балийцы исповедуют своеобразную религию, представляющую собой сложное сочетание, синкретизм некоторых черт индуизма, буддизма и анимистических верований. Кастовые различия на этом острове не столь велики, как в Индии. И браки между представителями различных каст не редкость. Балийский индуизм во многом отличается от классического индуизма. В добавление к трем индуистским богам: Шиве, Вишну и Брахме, в образе которых предстает на земле всевышний, на Бали «обитает» сонм анимистических богов и богинь (дэва и дэви), олицетворяющих горы, реки, посевы, деревья и другие творения природы, которые балийцы обожествляют и которым поклоняются. На первом месте стоит рис, который был «дарован» балийцам богами с тем, чтобы, выращивая его, они оплачивали благодеяния богов. Рис был дарован балийцам в трех цветах: красном, черном и белом, т. е. цветах обитающих на Бали богов. Поэтому балийцы с такой любовью и прилежанием обрабатывают рисовые поля: они угождают богам. И это несмотря на то что 80 процентов балийцев, обрабатывающих «дарованную богами» землю, сами землею не владеют, хотя формально она считается общинной собственностью. Священна и вода, идущая на полив рисовых полей из священных озер Батур, Буян и других. Все, что связано с рисом, священно и обладает магической силой. Как бы ни был богат балиец, дом его и все надворные постройки непременно покрыты рисовой соломой, отгоняющей злых духов.

Анимистические верования сохранились до наших дней (при минимальном влиянии индуизма) среди потомков коренных жителей Бали, так называемых бали ага, или бали мула, что переводится как «первые балийцы». Бали ага населяют горные деревушки на севере и востоке, в районе озера Батур, сохраняя основные черты общественной, религиозной и культурной жизни, существовавшей до прихода индуизма на Бали. Можно сказать, они продолжают жить в бронзовом веке.

Особенно ревностно оберегают свои древние традиции трунгены, насчитывающие около двух тысяч, живущие на восточном побережье озера Батур. Свой край они считают центром земли и в течение многих столетий охраняют его от вторжения пришельцев. Даже Гаджа Мада, завоевав Бали, так и не смог покорить бали ага. В отличие от большинства балийцев трунгены не кремируют тела умерших, а кладут их на большие камни на берегу озера, где они становятся добычей диких зверей.

Суровый горный край вокруг озера Батур в 70-е годы облюбовал крупнейший деятель культуры, президент Джакартской академии искусств, ректор Национального университета, писатель, профессор Сутан Такдир Али — шахбана. В Кинтамане на берегу озера на высоте 1000 метров он создал центр искусств Тоябунгках, дословно: центр отражения и творчества. Под непосредственным руководством профессора талантливые балетмейстеры создают новые танцы и хореографические миниатюры, картины и пьесы, как правило антивоенного характера, устремленные в будущее. Там же, в Тоябунгках, находится созданная Алишахбаной штаб-квартира Международной ассоциации искусств и будущего, объединяющей деятелей искусств многих стран. Интересна история создания Тоябунгках. В начале 70-х годов С. Т. Алишахбана попал в авиационную катастрофу в Риме. К счастью, он остался жив, получил солидную страховку, купил участок земли на берегу озера Батур и основал там Тоябунгках. Во время пребывания в нашей стране по приглашению Союза писателей СССР в 1983 году маститый ученый и его супруга — доктор философии высоко отзывались об огромной заботе советского государства о памятниках культуры и искусства. Самое сильное впечатление на С. Т. Алишахбану произвели Ленинград и Самарканд.

Как было сказано выше, жизнь на Бали напоминает бесконечный карнавал. Только новогодний праздник отмечается трижды в году: по трем календарям, которые одновременно в ходу у балийцев. Это — лунно-солнечный индуистский, или явано-балийский, календарь Соко, балийский календарь Вуку и общенациональный (григорианский) календарь.

Календарь Соко состоит из 12 месяцев продолжительностью 29 или 30 дней, в зависимости от периода обращения луны. Первые десять месяцев года имеют балийское название и лишь два последних — санскритское. По этому календарю год длится 354 дня 8 часов 48 минут, так как лунный месяц равняется 29 дням 12 часам 44 минутам. Используемый до сих пор на Яве и Бали модернизированный календарь Соко (Шака) был назван в честь индийского правителя Аджи Соко (Шака), который, как полагают, был первым, от которого древние яванцы почерпнули первые фундаментальные знания, включая и свой первый календарь. Это случилось в 78 году нашей эры. Поэтому яванский календарь и отстает на 78 лет от григорианского.

Самый же распространенный на Бали календарь — календарь Вуку (от слова «вуку» — «неделя»). Год по этому календарю состоит из 210 дней. Недели же колеблются от одного до десяти дней. Самые важные те, что состоят из 3, 5, 6 и 7 дней. Месяцев нет вовсе. Различные очень сложные комбинации дней и недель определяют «важные дни». Особо важный каждый 15-й день — он одновременно и святой, и страшный. Этот день получается от умножения числа три на пять. А 210 дней, составляющих год, получаются от умножения 5 на 6 на 7. Когда бы ни приехал на Бали, обязательно услышишь: «Вам повезло: завтра важный день. Будут красочные церемонии и фестивали». Дело в том, что почти каждый день на Бали «важный», тем более если учесть, что у каждого из десяти тысяч храмов на Бали есть свой праздник, приуроченный к дате основания храма. Так что теоретически ежедневно на Бали около пятидесяти храмов устраивают праздники, которые начинаются утром и заканчиваются на рассвете другого дня. Вечером устраиваются грандиозные петушиные бои, ярмарки. Пролитая петушиная кровь почитается священной, ею задабривают злых духов. Цена боевого петуха — неоднократного победителя может достигать нескольких тысяч долларов, т. е. примерно стоимости среднего автомобиля. К храмовым праздникам приурочивают свадьбы и кремации усопших. Ряд праздников дублируются, так как проводятся по двум календарям: Вуку и Соко.

Вообще же балийцы, как и яванцы, придают большее значение дням недели и месяцам, нежели числам. Для всяких праздников и церемоний, включая дни рождения, назначают не число месяца, а день той или иной недели. Обычно выбирают так называемый «хороший», или «подходящий», день. В результате день рождения человека в разные годы может приходиться на разные числа.

По календарю Вуку отмечается и общебалийский, самый большой праздник — Галунган. Раз в 210 дней, обязательно в среду, в счастливое совпадение дней из календарей Вуку и Соко в ознаменование победы балийцев над царем-демоном Мая Дэнава. Как гласит легенда, этот царь запрещал подданным соблюдать культ предков. С помощью бога Индры и его союзников балийцы восстали и разбили царя-демона. Балийцы верят что в день Галунган верховный бог Сангхьянг Види в сопровождении других богов и духов спускается с небес в храмы, а предки возвращаются в дома, к живым родственникам. Поклонение им длится десять дней. Оно включает в себя религиозные процессии, жертвоприношения, танцы, драматические представления и песни. Из всех храмов выходят Баронги, мифические существа наподобие львов, олицетворяющие добро, которое побеждает зло в виде демона Рангды. В десятый день Галунгана на Бали отмечается второй по значению праздник — Кунинган. В этот день сотни тысяч людей совершают паломничество на маленький остров Серанган у южного побережья Бали или в Тампаксиринг в центре Бали, где совершают омовение в святом источнике Тирта Эмпул.

Очень красочен новогодний праздник Ньепи по календарю Соко. Он приходится на весеннее равноденствие, первого числа десятого месяца. Это начало сухого сезона, когда у нас весна. Праздник состоит из множества церемоний. Первая из них — мелис. Верующие по всему острову собираются возле храмов и направляются на берег моря, «сопровождая богов». «Боги» купаются, а балийцы воздают хвалу богу морей Баруне. Живописные процессии растягиваются на целые километры. Участников процессий сопровождают Баронги, Рангды и другие маски, изображающие добрых и злых духов. Над головами громадные ритуальные зонты. Развеваются знамена.

Следующая церемония посвящается одновременно как всевышнему, так и злым духам Бута Кала. На каждом перекрестке дорог приносят жертвы в виде фруктов, цветов, мяса диких и домашних животных, трав опьяняющего свойства и даже спиртного (рисовой водки), которой угощают и всех гостей на Бали. С помощью трав и водки злых духов одурманивают, а затем изгоняют, вернее, загоняют в их постоянные обиталища, чтобы они не бродили по острову. Молодежь стреляет из самодельных бамбуковых пушек, взрывает петарды. Бьют в гонги, музыкальные тарелки. Шум стоит невообразимый. С факелами в руках участники празднества обходят каждый двор, распыляя благовония. Священнослужители с высоких платформ читают магические заклинания с целью изгнания злых духов.

Все это как бы прелюдия к самому празднику, который проходит в мертвой тишине и бездействии. Все молча сидят по домам. На улицах — ни души. Запрещено зажигать свет и разводить огонь, издавать какие-либо звуки. Запрещено работать, готовить пищу, пить и есть. В этот день туристам рекомендуют не прибывать на остров. Те же, кто прибыл раньше, должны подчиняться общим правилам. Цель праздника Ньепи — подготовить себя к вступлению в новый год. Мне посчастливилось принять участие в праздновании нового года Ньепи на Бали в… 1900 году, т. е. я вступил в XX век на Бали, правда по календарю Соко, что соответствовало 1979 году по григорианскому календарю. Основное впечатление — очень хотелось пить, а пить нельзя. Уши же от взрывов петард болели с неделю. Но утешением было, что стал свидетелем события, которое повторится лишь через сто лет. На второй день нового года жизнь возвращается в обычную колею: с восходом солнца разводят огонь, все выходят из домов.

Церемония кремации умерших на Бали — одна из самых ярких. Смысл кремации — освободить душу умершего от всех связей с бренным миром, дать ей принять другой облик в зависимости от того, как жил человек на земле. Душа умершего может перевоплотиться в брахмана, может быть и «понижена в ранге», например, возродиться в виде представителя низшей касты — шудра, а то и вовсе стать, причем на целые тысячелетия подряд, тигром, собакой, змеей, червяком или даже ядовитым грибом. Можно стать и обезьяной. На Бали процветает культ обезьян. Балийцы считают, что буквально все обезьяны — бывшие люди. Принято считать, что человек произошел от обезьяны (от обезьяноподобных предков), а на Бали, оказывается, наоборот. Кем станет человек после перевоплощения, во многом зависит от того, как проведен обряд кремации. В случае нарушения правил кремации душа умершего может воплотиться в злого духа, который будет преследовать потомков.

Впервые я познакомился с Анак Агунг Маде Банджаром в 1960 году в Сингарадже на севере Бали Мы остановились в его гостинице. Холеный, средних лет мужчина, проходя мимо нашего столика в ресторане отеля, осведомился, хорошо ли мы устроились. Узнав, что мы всем довольны, Анак Агунг предложил: «Сегодня вечером я провожу обряд мукур, т. е. поминки по недавно умершему брату. Жаль, вы не успели на его похороны. Кремация была ровно шесть недель назад. Но мукур во многом напоминает обряд кремации, так сказать повторная кремация в миниатюре. Если желаете, милости просим к нам в пури (дворец) к семи часам вечера».

Смысл обряда мукур — помочь душе умершего достичь небес, где она предстанет перед судьями. Чем пышнее церемония мукур, тем снисходительнее будут верховные судьи к душе покойного. Итак, впервые мне удалось увидеть обряд поминок во главе с педандой — высшим жрецом из касты брахманов. Это было нечто среднее между богослужением, заклинанием и колдовством. Педанда отчаянно жестикулировал, держа в руках лампаду. Время от времени он впадал в транс. В отличие от служителей культа более низкого ранга педанда имеет право совершать обряд поминок по представителям любой касты. Помимо этого он выступает в роли духовного пастыря верующих: толкует религиозные догмы, подает советы, определяет благоприятный день для совершения того или иного обряда, снабжает святой водой, которая становится таковой после того, как педанда омоет ею самого себя. Одним словом, педанда выступает посредником между паствой и всевышним, вступая с ним в контакты.

С тех пор мне не раз приходилось встречаться с Анак Агунгом. Так, в 1963 году вместе с ним я впервые посетил главный индуистский храм Бали — Бесаких на горе Гунунг Агунг. В последний раз я виделся с ним в 1975 году. Сильно постаревший, он почти не выходил из дома. Прощаясь, пригласил меня на… собственные похороны. Будучи уже хорошо знакомым с обычаями балийцев, я не удивился этому. Каждый балиец готовится к собственным похоронам всю жизнь, заранее копит Деньги, высказывает родным и близким свои соображения по поводу будущего ритуала кремации. Готовится так, как если бы речь шла о самом радостном событии в его жизни, ибо от обряда кремации, как верят балийцы, зависит их жизнь после перевоплощения. Поэтому и сам обряд кремации — веселое, яркое празднество.

Смерть для балийцев, так же как и для тораджей на Сулавеси, удобный случай, чтобы собрать вместе всех родственников и друзей покойного. Несколько ночей подряд они проводят вместе с семьей покойного, пока тело усопшего находится тут же, дожидаясь определенного педандой дня так называемого очищения, после чего тело будет временно погребено на деревенском кладбище. В первую очередь это касается бедных балийцев. Обычно в целях экономии средств их потом кремируют вместе с богатыми и знатными людьми. Тело же брахмана вообще не может быть предано земле и должно быть кремировано как можно скорее. Если по каким-либо причинам тело брахмана нельзя кремировать сразу, его бальзамируют и хранят в доме покойного. Покойников кремируют и потому, что тело для балийцев вообще не представляет никакой ценности. Главное — душа. Даже когда человек засыпает, душа покидает тело. Она выходит через рот, а сны — это то, что видит душа во время странствий, пока тело спит. Если же душа не пожелает вернуться к телу, человек умирает. Но пока тело сохраняется, душа витает вокруг. Лишь когда тело разрушается посредством кремации, душа освобождается полностью от связей с бренным миром и улетает на небеса.

И вот в 1979 году я узнал из газет о смерти Анак Агунга. Решил отдать последний долг доброму другу, от которого узнал так много интересного о Бали. Недолгие сборы, и вот я на Бали.

Анак Агунга кремировали всего через две недели, потому что он принадлежал к касте брахманов. Во сколько обошлась его кремация, сказать не могу. А вот кремация знаменитого художника И Густи Ньёман Лемпада, умершего в возрасте 113 лет, обошлась в несколько десятков миллионов рупий, или в десятки тысяч американских долларов. Об этом я узнал из газет. Когда за несколько лет до его смерти мы с Л. Б. Скомороховым познакомились с художником, он напоминал живые мощи, но продолжал творить, и каждое его произведение было шедевром. Узнав, что мы из СССР, Лемпад сказал: он сожалеет о том, что в нынешний цикл жизни на земле ему не удастся побывать в нашей стране, о которой он так много слышал. Чувствовалось, что Лемпад твердо верил в возможность перевоплощения после смерти.

Приехав в пури Анак Агунга, я узнал, что обряд похорон начался три дня назад. На третий день состоялся торжественный обряд передачи подарков, оставленных покойным его ближайшим родственникам. Тем самым дух Агунга окончательно рассчитался с долгами, На четвертый день состоялась кремация. Были принесены жертвы добрым и злым духам. Все это сопровождалось веселым перезвоном гамелана и представлением ваянг кулит пурво. Ритуал прощания окончен. Ближайшие родственники, одетые в блестящую парчу, подняли обитую белой материей урну с телом покойного и установили на бамбуковую платформу. Затем урна с телом была помещена в установленную на платформе многоступенчатую башню, сделанную частично из дерева, частично из бамбука. Башня украшена золотой и серебряной фольгой, гирляндами. Она покоилась на основании в виде черепахи, обвитой змеей. Это — символ мироздания. Высота башни — метров пятнадцать. Рядом с ней находился саркофаг — громадное изваяние быка, окрашенное в черный и золотой цвета. Предполагается, что именно на быке душа покойного после кремации отправляется в рай. В зависимости от принадлежности к той или иной касте, а также от положения человека даже в одной и той же касте, душа покойного может отправиться на небеса в саркофаге в виде других животных, например оленя или крылатого льва. Брахманы и другие высокопоставленные балийцы отправляются на небеса на быках (мужчины) и коровах (женщины). Представителей же самой низшей касты — шудра, если их кремируют отдельно, сжигают просто в гробах, и на чем они добираются на небеса — неизвестно.

Священник подал сигнал. Боже, что тут началось! Несколько сот обнаженных до пояса мужчин направились к платформе, подлезли под нее и подняли на плечи. Издавая неописуемые вопли, носильщики бросились вперед. Вместе с толпой я тоже сорвался с места. Немного придя в себя, я заметил, что группа молодых ребят, человек пятьдесят, делают вид, что хотят отнять платформу с башней и быком у носильщиков. Носильщики же неслись вперед, петляя по узким улицам, сильно раскачивая платформу. Они делали это для того, чтобы покойник не смог запомнить дорогу обратно и чтобы обмануть злых духов. Страсти понемногу улеглись, когда носильщики и сопровождающие их люди порядочно устали. Наконец, процессия, включавшая в себя музыкантов, танцоров и группу женщин с жертвоприношениями и святой водой, прибыла на место кремации. Тело покойного из башни перенесли в священного быка, украшенного гигантскими бусами. Одновременно совершался очень сложный ритуал, читались молитвы, кропили святой водой. Ткани, шарфы, бусы, любимые вещи покойного, старинные китайские бронзовые монеты с квадратными отверстиями посредине разбрасывались у саркофага в качестве выкупа владыке ада Яме. Оркестр гамелан исполнял бравурную мелодию.

Начался самый процесс кремации. Гигантское сооружение было подожжено все целиком. Вспыхнувший костер ярко осветил далеко не скорбные лица родственников покойного и других присутствующих. Сюрприз следовал за сюрпризом. Еще до того, как башня и саркофаг сгорели, группа молодых парней ринулась к башне и стала ее разрушать. Минут через сорок от пышного сооружения остался лишь пепел, который собрали в специальные сосуды и снесли на берег моря. Группа мужчин с громкими криками села в лодки и развеяла пепел над водой как можно дальше от берега, где в глубине якобы обитают злые духи. За ними вплавь поспешили мальчишки. Они подбирали высыпавшиеся из пепла обгорелые бронзовые монетки, которые затем будут проданы иностранным туристам.

Мне удалось выяснить, что большинство старинных китайских монет, используемых в качестве жертвоприношений на Бали, было отчеканено в начальный период правления Цинской династии (XVII век). Попадаются, но реже, монеты времен династии Мин (XIV–XVII века), когда император Юн Ло шестьсот лет назад снарядил в Южные моря экспедицию адмирала Чжэн Хэ, который затем был причислен к лику святых. Мне довелось видеть статую Чжэн Хэ перед китайской пагодой Сампо в Семаранге, построенной для увековечения памяти адмирала местной китайской общиной несколько веков назад. Чжэн Хэ посетил Семаранг в 1413 году. Побывал он и на Бали. Китайские монеты имели хождение на Яве и Бали со времен империи Маджапахит вплоть до голландской колонизации Индонезии. Со временем китайские монеты приобрели религиозный, ритуальный характер. Ни императоры, ни адмирал, конечно, не могли и представить, что выпущенные ими деньги через многие столетия будут использоваться на далеком острове Бали в качестве даров богу ада Яме. Что же касается самих балийцев, то они и знать не знают ни о каких китайских императорах и адмиралах. Они уверены, что бронзовые монеты были им ниспосланы небом, точнее, небожительницей, богиней денег Мерчу. Богиня время от времени посылает балийцам эти монеты, а они и не думают, что этот денежный дождь может когда-нибудь иссякнуть.

Согласно представлениям балийцев, после смерти человек должен вернуться к своей изначальности, что совершается через обряд кремации. Пепел растворяется в воде. Вода испаряется и возносится на небо в виде души умершего. На этом кончается церемония кремации. Правда, родственники и друзья покойного в течение нескольких месяцев еще не раз будут устраивать различные дорогостоящие обряды — поминки по умершему. Только после этого считается, что душа прошла все земные очищения и может спокойно поселиться в потустороннем мире впредь до очередного перевоплощения и возвращения на землю. На этих церемониях я не присутствовал. Но я был свидетелем одной исключительно редкой церемонии, приуроченной к вступлению в новый век по календарю Соко (в 1979 году). Это была церемония братских похорон, когда в один день кремировали останки тысяч и тысяч бедных балийцев, умерших на протяжении нескольких десятилетий, но над которыми не был совершен обряд кремации по причине их бедности. Все это время их останки пролежали в земле.

Доводилось мне бывать и на обряде наречения именем младенца у балийцев. Заходите к нам завтра, если хотите посмотреть обряд «крещения» на балийский манер, — предложил мой старый знакомый Густи Ктут Калер, когда я заглянул в его художественный салон в Убуде во время очередного приезда на Бали. — Завтра, — продолжал он, — исполняется ровно месяц и неделя со дня рождения моей младшей дочки, и мы устраиваем жертвоприношения богам.

В пять часов вечера я был в уютном доме Густи Ктута. До начала церемонии оставалось около часа, Устроившись в удобных ротанговых креслах, мы пили ароматный чай с жасмином.

— Какое имя вы выбрали для дочери? — полюбопытствовал я.

— Это решат боги во время обряда жертвоприношения, — ответил Густи Ктут. — А каким образом вы узнаете волю богов?

— Это очень просто. Мы назовем девять имен, а священник напишет каждое имя на отдельном листе пальмы лонтар. Один конец листьев он обернет ватой, пропитанной кокосовым маслом. Затем зажжет факелы. Тот, который сгорит последним, и даст имя дочери.

— Значит, ваше желание не будет принято во внимание? — спросил я.

— Почему же? Будет. Мы поступим так, как в таких случаях поступают все на Бали. Имя Чемпака, которое мы хотим дать дочке, священник напишет на самом длинном листе, который сгорит последним.

— А что на это скажут боги?

— Боги у нас добрые. Злых же духов мы задобрим жертвоприношениями, напитками и музыкой.

Танцы на Бали сопровождают человека всю его жизнь и даже когда он еще в утробе матери (в последние 42 дня беременности). Балийские танцы берут начало в религии — как в анимизме, так и в индуизме яванского толка домусульманского периода. В их основе лежат ритуальные жесты. Как правило, танцы сюжетные, повествуют о жизни богов и демонов. Другие танцы — это яванизированные и балинизированные фрагменты из «Рамаяны» и «Махабхараты». При этом чем больше их смотришь, чем больше проникаешь в суть, тем больше они нравятся. Покоряет мастерство танцоров и красочность представления. Общее число постоянно исполняемых на Бали танцев, включая музыкальные танцевальные драмы, около двухсот. На Бали танцуют все чуть ли не с колыбели. Танцуя всю жизнь до глубокой старости, балиец остается любителем. Профессиональные танцоры появились лишь в последнее десятилетие в связи с развитием иностранного туризма.

Именно любительский характер танцевального искусства помогает балийцам избегать штампов и повторений. Даже те исполнители, которые по прихоти туристов, как, например, в деревне Батубулан на северо-востоке от Денпасара, дают ежедневно по два-три хореографических представления «Баронг» на протяжении многих лет, не утрачивают чувства импровизации, не вырабатывают профессиональных штампов. Мне довелось видеть «Баронг» в Батубулане на протяжении двадцати лет раз пятнадцать в исполнении в основном тех же артистов. Каждый раз они играли по-новому, импровизируя, добавляя новые краски, новые штрихи. Единственное, что изменилось, опять же под влиянием туристического бума, так это продолжительность спектакля. За двадцать лет представление «Баронг» сократилось с двух с половиной часов до 45 минут. Конечно, «Баронг» от этого не выиграл. В «Баронге», представляющем нечто среднее между балетом, опереттой и цирком, много деревенского юмора, граничащего с озорством, хотя место действия — храм и большинство действующих лиц — боги. «Баронг» символизирует извечную борьбу добра со злом. Основное содержание пьесы — восстание богов в раю. Показывают спектакль под открытым небом на площадке у входа в храм. Зрители сидят под навесом, в большинстве своем это иностранные туристы. Танцевальных миниатюр на Бали так много, что даже не знаю, о каких лучше рассказать, каким отдать предпочтение. Одним больше нравятся массовые, в основном мужские, танцы, как, например, кечак или крис. Другим — женские: сольные и массовые. Я поклонник последних в исполнении грациозных, обворожительных балиек. Красота и пленительность балиек известна с давних пор. Еще в средние века балийские рабыни пользовались большим спросом на невольничьих рынках. Большинство балиек очень красивы, светлокожи и стройны. У них царственная походка, которую они сохраняют до старости. Этому во многом способствует обычай носить груз на голове. Чуть ли не каждый день балийки отправляются в ближайшие храмы за несколько километров, неся жертвоприношения на голове. Да и самые обычные вещи — фрукты, овощи, живую птицу — балийки тоже носят на голове. Мужчины же при всей любви к женам, как мне показалось, злоупотребляют своим положением. Нередко приходилось видеть балийку, у которой на голове тяжелая ноша, на боку привязан ребенок, в руках тоже ноша. А идущий рядом муж несет всего лишь нераскрытый зонтик. Женщины на Бали, в отличие от других островов Индонезии, за исключением Центральной Явы, заняты и на тяжелых строительных и дорожных работах. Правда, женщины здесь меньше заняты на рисовых полях. Они лишь жнут Рис наряду с мужчинами, чего не доводилось видеть на Яве. Точно так же мужчины и женщины делят поровну заботу о детях. Дети на Бали — самая привилегированная «каста». С детьми, особенно с сыновьями, родители связывают надежды на то, что будет кому позаботиться о родителях на старости лет, а после смерти совершить обряд кремации. Младенец на Бали считается воплощением святого духа. Поэтому детей никогда не подвергают телесным наказаниям. Их берут с собой, куда бы ни шли, включая религиозные церемонии. С малых лет в детях воспитывают чувство общности и коллективной ответственности.

Балийцы быстро взрослеют, но в брак вступают не так рано, как яванцы: девушки — около 20 лет, а юноши — 23–25 лет. Ритуал празднований совершеннолетия очень сложный. Он включает довольно болезненное подравнивание зубов путем подпиливания. Ритуал совершает священник. Основная цель обряда — духовная: уменьшить отрицательные черты человеческой натуры, такие, как леность, равнодушие, нерешительность, сладострастие, пристрастие к роскоши и еще бог знает что.

Процедура развода на Бали еще проще, чем на Яве. Чтобы развестись, мужчине достаточно поставить об этом в известность сельские власти, а женщине — и того меньше. Она просто возвращается к своим родителям, оставляя детей на попечение мужа, чаще — его родителей. Но разводов на Бали несравненно меньше, чем, например, на Яве. В чем основная причина? Такой вопрос я однажды задал губернатору Бали, профессору Ида Багус Мантра, с которым познакомился еще в Джакарте в бытность его генеральным директором директората культуры и искусств министерства образования и культуры. «Разводов на Бали мало, — сказал профессор, — потому что мало ранних, скороспелых браков. Кроме того, у балийцев необычайно развито чувство общности интересов, причастности к общине». Балийки очень целомудренны. На Бали нет проституции. Если бывают случаи, то в них замешаны либо приезжие с Явы, либо иностранные туристы.

Ведение семейного хозяйства — исключительно забота жены. Жена готовит еду, носит из ручья воду, делает из вареного риса и цветов жертвоприношения богам, чтобы они защитили дом от злых духов, убирает и содержит в порядке дом. А дома у балийцев довольно обширные. Все строения (и дома бедняков тоже) украшены резьбой по камню. Во дворах множество изваяний добрых и злых духов, героев народных сказаний. Во дворе почти каждого дома свой миниатюрный домашний храм и жертвенник. Дом у балийцев ассоциируется с живым существом. Считается, что у него есть голова — семейный алтарь, руки — жилые комнаты ноги — кухня и рисовые амбары, и, наконец, да извинят меня читатели, зад — место для мусора на заднем дворе. Каждая часть дома представляет собой бале (крытый павильон) из кирпича и дерева. Все дома, включая двор, обнесены высоким глиняным забором, который скрывает семейную жизнь от посторонних глаз, а ночью защищает от воров. Кроме того, непосредственно за входными воротами возвышается небольшая стена (алинг-алинг), которая не только скрывает внутреннее убранство дома, но и защищает от дурного глаза, злых духов и т. п. Помню, какой навлек на себя гнев наш шофер-сунданец, не знакомый с балийскими обычаями, когда попытался без всякого умысла заглянуть за алинг-алинг.

За пределами жилого комплекса расположен фруктовый сад и свинарник. Подобно собакам, свиньи (черные) бродят по улицам, выходят на проезжую часть улицы. В основном они находятся на подножном корму. Разведение свиней и кур — основной источник доходов женщин. В базарные дни можно наблюдать типичную картину: неся на голове огромную ношу, женщина ведет на веревке на продажу поросенка. Торговля же крупным рогатым скотом — занятие мужчин. За редким исключением, на базарах — одни женщины. Кроме купли-продажи базары для них место, где можно поболтать, обменяться новостями. Бывать на балийских базарах большое наслаждение: одурманивают пряные запахи, завораживает пестрота, заражает азарт продавцов и покупателей. Создается впечатление, что все продают и покупают одновременно.

С базара возвращаются незадолго до полудня и начинают варить рис. На Бали едят не вместе, а когда кому заблагорассудится. Хозяйка дома кладет рис и приправу в определенное место, и каждый член семьи обедает, когда захочет. Вечером того же дня, часов в пять, всех обитателей деревни мужчин и женщин — можно встретить в одном месте — на реке, где они моются. Искупавшись, идут ужинать. На ужин — тот же рис, только холодный, с добавлением фруктов и овощей. С наступлением темноты переодеваются и идут гулять по деревенским улицам, ночным базарам, слушают гамелан, ходят в гости или выполняют общественные обязанности — участвуют в свадебных и других церемониях, готовят украшения к предстоящим празднествам и т. и. Заведенный порядок нарушается лишь в канун храмового праздника, кремации или крупных религиозных всебалийских торжеств.

Но вернемся к балийским танцам. Правда, я не собираюсь описывать их подробно, и не столько потому, что их великое множество, сколько из-за того, что описать словами любые танцы, особенно балийские, — затея невыполнимая. Хотя должен признаться, что Михаил Домогацких в упомянутой мною ранее книге нашел выразительные краски, дающие представление о некоторых балийских танцах. Интересно рассказал о балийских танцах и Л. М. Демин в книге «Остров Бали».

Итак, несколько слов о двух-трех главных танцах, не упомянуть о которых никак нельзя.

Первый и самый священный — танец легонг. Он до того популярен на Бали, как и на Яве, что все знаменитые художники, включая великого Аффанди, не раз запечатлевали его на холсте. На тему легонга создаются прелестные статуэтки. Легонг — это небесный танец божественных нимф. Из всех балийских танцев он самый грациозный. Танец повествует о принцессе, которую похититель вынудил силою выйти за него замуж. Исполняют его три девочки не старше тринадцати лет. Две из них одеты в яркие богатые одежды. Они и есть легонги, что означает танцоры, а третья — бедно одетая служанка. Во время танца исполнительницы впадают в транс. Состояние транса как бы распространяется и на зрителей, абсолютно верящих в достоверность всего происходящего, в магическую силу, которой обладают находящиеся в трансе танцоры. В это время танцовщицы истощают все физические и духовные силы. При выходе из транса они напоминают людей, переживших сильный приступ истерии. В транс впадают и танцоры, исполняющие танец крис, который заключает хореографическое представление «Баронг». У всех на глазах танцоры вонзают в голое тело острия крисов.

В противоположность легонгу мужской танец барис символизирует могущество и отвагу балийских воинов. Барис и означает «строй воинов». Для исполнения этого танца нужно быть хорошо подготовленным физически, прекрасно чувствовать оркестр гонгов гамелана, который сопровождает танец.

Массовый грандиозный мужской танец кечак — эта танцевальная сюита. Впервые я увидел его у ворот храма Бесаких в 1963 году. Была темная ночь. Танцоры, а их было несколько сот, расположились на земле под сенью священного дерева беренгин при свете факелов. Первоначально это был мужской хор. Выкрикивая хором слово «чак» (сокращенное название танца кечак), сотни раздетых до пояса танцоров уподобляются обезьяньему войску под руководством Ханумана. Наряду с групповым танцем обезьян в хореографическом спектакле много сольных партий. Впечатление от всего этого не поддается описанию.

Увидел я впервые кечак на том самом месте, где всего за полгода до этого разыгралась страшная трагедия: извержение вулкана Агунг, на склонах которого расположен Бесаких. И хотя пура Бесаких считается символом спокойствия и святости, расположенный чуть выше храма вулкан в марте 1963 года проснулся после 613-летней спячки. Его пробуждение стоило жизни пяти тысячам людей.

Очень популярный ритуальный танец пендет интересен тем, что его могут исполнять как мужчины, так и женщины, даже девочки. Это массовый танец-импровизация, при исполнении которого все повторяют движения нескольких наиболее опытных танцоров. Обычно пендет исполняется во время храмовых празднеств. Все танцовщицы держат в правой руке жертвоприношения в виде зажженных благовоний, пирожных, сосудов со святой водой или лепестков цветов. Танцоры одеты в яркие, расшитые золотом праздничные одежды.

В жизни балийцев много такого, что отличает их от других народностей Индонезии, в большинстве своем мусульман. Это, в частности, касается собак. Собаки здесь в большом почете, и их великое множество. На каждого жителя острова приходится, как минимум, по собаке. Собаки весьма упитанные: ведь большая часть съедобных жертвоприношений богам и злым духам достается им. Кроме того, собаки на Бали заменяют кошек: они истребляют грызунов. А кошек почти нет. Индонезийская версия «Махабхараты» гласит, что старший из братьев Пандавов — Юдистира, попавший по воле ботов в рай, в самом начале своего долгого путешествия встретил Черного пса с острова Бали. Юдистира так привязался к псу, что решил взять его с собой в рай. Но страж у врат рая сказал, что собак в районе пускают, на что Юдистира ответил: «Я войду в рай с верным псом или вообще не пойду туда». Страж по достоинству оценил рыцарский поступок Юдистиры и пустил в рай обоих. Считается, что все собаки на Бали ведут свой род от того Черного пса, который побывал в небесном раю и вернулся в земной рай — на остров Бали. У мусульман же, как известно, собака приравнена к свинье и считается нечистым животным за всеядность и за то, что при любой жаре у свиньи и собаки кончик носа влажный и холодный.

Балийские статуэтки из черного эбенового, коричневого тикового, красного дерева саво и белого — панггал буая покорили мир. И это не случайно. Как очень точно заметил Михаил Домогацких в книге «Ожерелье Экватора», «людей, владеющих кистью и резцом, в Индонезии больше, чем в любой другой стране мира, а на Бали, вероятно, каждый второй — художник или скульптор».

Я не встречал человека, который бы не привез с Бали деревянную статуэтку на память. Резьба по дереву здесь не ремесло, а искусство. Резчики по дереву — высокоодаренные художники, у которых высоко развито чувство гармонии, знание пропорций человеческого тела. Мне не доводилось встречать непропорциональных фигурок даже из числа аляповатых, сделанных наспех. Балийцы прекрасно чувствуют дерево. До войны основным материалом было дерево саво красноватого цвета и тик. С начала 60-х годов, когда появились более совершенные резцы, стали широко использоваться более крепкие и ценные породы дерева: черное тяжелое, очень крепкое эбеновое дерево, белое с сероватым оттенком, на подобие слоновой кости, дерево панггал буая, также очень крепкое, и корни трехсотлетних пальм коричневатого цвета в крапинку, очень тяжелые и необычайно крепкие, плохо поддающиеся обработке из-за волокнистости. Мне лично, да и многим знатокам (хотя не беру на себя смелость причислять себя к таковым) дерево панггал буая нравится больше, чем эбеновое. Оно теплее, и у него очень затейливая текстура. Панггал буая хорошо передает характерные особенности человеческого тела. Эбен же универсален, а главное — необычайно крепок. Но из-за хищнической эксплуатации иностранными компаниями тропических лесов на Сулавеси, где растет дерево эбен, его запасы находятся на грани истощения. Дело дошло до того, что у резчиков на Бали не всегда есть необходимый материал, и из-за недостатна дерева они переходят на изготовление скульптур меньшего размера.

На Бали существует множество школ резьбы по дереву. Общебалийский центр — деревня Мас в 20 километрах от Денпасара. Там же — знаменитая на весь мир галерея Ида Багус Ньяна Тилем. Все, что делают резчики из этой галереи, не поддается описанию. Это шедевры, которые по карману только очень богатым людям. Их цена по меньшей мере раз в 15–20 выше цены хороших статуэток, которые делают в других мастерских на Бали. Во всяком случае, у меня есть только одна небольшая статуэтка из галереи Ньяна Тилем, сделанная из панггал буая, очень тонкой работы. Под стать и название: «Остров Бали в руке божьей». Про изведения этих резчиков украшают лучшие музеи мира. Любоваться же экспонатами галереи мне доводилось десятки раз. Правда, многие скульптуры этой галереи стилизованные, выполненные в стиле модерн, с некоторым налетом абстракционизма. Но это не дань моде. Все эти стили с давних пор бытуют на Бали. Рассказывают такой случай. Знаменитый немецкий художник, обосновавшийся на Бали, Вальтер Спейс в 1930 году заказал одному балийскому скульптору вырезать из большого куска дерева две женские фигуры. Через некоторое время балиец принес Вальтеру Спейсу фигуру одной девушки с удлиненной талией. Скульптор пожалел разрезать дерево пополам и употребил его полностью на одну статую. Женская фигурка получилась такой очаровательной, что стала эталоном для многих резчиков на Бали.

До начала 70-х годов господствовали две школы резьбы по дереву: в Масе и Убуде. Затем определенную конкуренцию им стали составлять резчики. из других районов острова. Их работы проще и значительно дешевле, так как рассчитаны на массового туриста. Большую популярность в последние годы приобрели мастера художественной резьбы по дереву из деревни Джати в 25 километрах от Маса. Глава семьи Чокот, пятнадцать его сыновей и другие родственники создали новое направление резьбы по дереву, получившее название «чокотизм». В отличие от традиционной балийской, довольно консервативной школы деревянной скульптуры, Чокот использует почти любое дерево и все его части, Даже считавшиеся ранее непригодными. Это дало ему большую выгоду в условиях безудержного роста цен на тропические породы деревьев. Чокот и сыновья более свободны и в выборе тематики произведений. Она включает персонажи балийской и индуистской мифологии: злых демонов, священную птицу Гаруду, предводителя обезьяньего войска Ханумана, бога Ганешу, Раму и Ситу, изображенных вместе; фигурки балиек в ритуальных позах во время жертвоприношений, стилизованные юмористические персонажи, нередко в фривольных позах; традиционных рыбаков, животных и т. п. Все оригинально и неповторимо. Не случайно именно Чокоту поручил Аффанди украсить резьбой свой дом-студию в Джокьякарте.

Главный критерий ценности балийской скульптуры — тонкость исполнения. Упаси бог сказать скульптору или даже продавцу статуэтки, что вам предлагают грубую работу — этим вы выведете из себя и оскорбите любого балийца. Помню, однажды наш шофер сказал одному мальчишке-разносчику, торговавшему дешевыми статуэтками, изображавшими свиней, лягушек и других животных, что его товар — касар (грубый). Он сказал это, чтобы мальчишка сбавил цену. Услышав слово «касар», мальчик бросил в лицо шоферу весь свой товар и удалился со слезами на глазах.

Приобретать балийские статуэтки очень интересное занятие. Тут нужно иметь навык и сноровку. Иначе обманут, продадут втридорога и даже выше. В салонах, особенно при гостиницах, и имея навык дешево не купишь. Цены там баснословные. Ведь надо содержать салоны, делать дорогую рекламу. В лавчонках же, где — нибудь в Тампаксиринге или Денпасаре, продавцы до того назойливы (достаточно, идя между рядов лавчонок, скосить глаз, как вас затаскивают в лавку), настолько «затюкивают» бедного туриста, что в конце концов он покупает что попало и за любую цену. Кстати, все цены — в американских долларах, хотя охотно принимают индонезийские рупии. Нельзя не сказать хотя бы несколько слов о балийских масках (топенг): до того они красочны и разнообразны, настолько велика их роль в ритуальных танцах и церемониях. В отличие от яванских масок балийские топенги более крупных размеров и, на мой взгляд, более тонкой работы. Особенно распространены маски Шивы, богини риса Дэви Шри, Баронга, исторических деятелей, например Гаджа Мады. Балийские маски часто украшены волосами, усами, настоящими серьгами.

Каждый актер на Бали имеет свой набор масок: в среднем от тридцати до сорока. У потомков балийских раджей до сих пор сохранились большие коллекции топенгов, относящихся к различным эпохам. Две главные маски: Баронга и его лютого врага — ведьмы Рангды — считаются священными, связанными с магическими силами. Далеко не каждый мастер осмеливается создать маску Баронга или Рангды. Обычно их изготовляют к очередной церемонии очищения острова. Когда эти две маски не используются в представлениях или религиозных церемониях, они хранятся в специальном павильоне храма, переложенные цветами и фруктами, которые употребляют как жертвоприношения во время храмовых празднеств.

Мало мест на земном шаре, где можно встретить такое количество каменной скульптуры и резьбы по камню, как на Бали. На каждом перекрестке дорог, на каждой площади возвышаются резные арки, монументальные скульптуры, чаще всего изображающие Вишну, Шиву и Брахму. Очень забавно они выглядят, когда в дни религиозных празднеств одеты в клетчатые черно-белые юбки. Лишь одних крупных храмов на острове более десяти тысяч. Вход в каждый из них — это симфония в камне. Стены дворцов, общественных купален, художественных галерей, семейных храмов и алтарей, ворота в каждом крестьянском доме — все сплошь из резного камня. Покой и сон каждой семьи охраняют каменные изваяния. Одной из причин оседлости балийцев на своем острове и нежелания переселяться на другие острова, несмотря на нехватку земли, является то, что балиец чувствует себя неуютно и плохо спит, если его не охраняют привычные боги и демоны в виде каменных изваяний.

Над входом в каждый дом, равно как и в любое другое сооружение, непременно красуется изваяние страшного чудища с распростертыми руками — Кала Макара, который стережет вход в дом от всяких назойливых злых духов и привидений. Каждый крестьянский дом, беден он или богат, должен соответствовать общепринятым канонам архитектуры. Никто не имеет права изменить произвольно внешний облик ворот или фасада своего дома. В качестве наказания нарушитель может быть оштрафован, а в отдельных случаях — исключен из общинного адатного института банджар, что равносильно изгнанию из общины. И все это только в интересах красоты и гармонии.

В архитектуре балийских храмов прослеживается связь с доисторическими сооружениями культового характера из огромных камней, относящимися к III–II тысячелетиям до нашей эры, — так называемыми мегалитами. В отличие от индийских и индо-яванских храмов, имеющих форму дома или зала, балийский храм — пура представляет собой квадратный участок земли, отделенный от внешнего мира высокой кирпичной стеной. Ворота каменные, прекрасно декорированные, ведь мастерство скульптора передается из поколения в поколение. Все пропорции храмовых сооружений исходят из пропорций человеческого тела. Так, соотношение высоты к ширине входной арки храма равно соотношению длины вытянутых рук к длине ступни архитектора. Именно поэтому на Бали нет двух одинаковых храмов. Красота каждого из них определяется пропорциями и тем, насколько он гармонирует с окружающей природой.

В первые десятилетия XX века, когда голландцы окончательно утвердились на Бали, и началось знакомство Запада с балийской живописью, архитектурой, резьбой по дереву и. монументальной скульптурой. То, что узнали в Европе и Америке об искусстве Бали, буквально ошеломило Запад. Автор широко известной книги «Мятеж в раю» Ктут Тантри рассказывает, какое громадное впечатление произвел в Голливуде, где она работала корреспондентом, документальный фильм о Бали в начале 30-х годов. Недолго думая, она купила билет на пароход и через четыре месяца была на Бали.

Больше всего Запад был поражен традиционной балийской живописью, полной восточной романтики. Все картины подразделялись на три вида: длинные свитки, которые до сих пор вывешиваются в храмах и алтарях; большие прямоугольные картины, украшающие стены домов аристократов, и иллюстрированные астрологические календари, на которых помечены счастливые дни каждого месяца. Большинство картин написано на мифологические сюжеты в стиле ваянг кулит пурво. В этих картинах перспектива не соблюдается, персонажи заполняют сплошь все полотно. Те, которые расположены в глубине, изображаются выше. Где бы ни находилась фигура, она выписана во всех деталях. Балийские художники используют растительные, никогда не выцветающие краски. Хотя краски масляные, написанные ими картины напоминают акварели и отчасти гобелены.

В 30-е годы в балийской живописи появились новые веяния. Этому в первую очередь способствовал Вальтер Спейс, а также другие западные художники — Рудольф Боннэ, Ари Смит, Ле Мейер, обосновавшиеся на Бали накануне второй мировой войны. Наконец, в 1957 году на остров прибыл американский гражданин — испанец по происхождению Антонио Мария Бланко, женившийся на известной балийской танцовщице Ньи Роньи.

«Что нового внесли художники-европейцы в балийскую живопись?» Такой вопрос я задал одному известному балийскому художнику. «Они испортили традиционную манеру письма балийцев, добавив к ней третье измерение», — не задумываясь ответил он. Можно согласиться с мнением балийского художника, а можно и не соглашаться. Но одно бесспорно: европейские художники оказали влияние на традиционную манеру балийской живописи и до некоторой степени разрушили ее К тому же (например, А. М. Бланко), они придали балийской живописи фривольную направленность. Почти на всех полотнах Бланко — обнаженные совсем или до пояса балийские женщины с большим налетом секса. Художники-ремесленники делают с картин Бланко дешевые копии и сбывают их иностранным туристам, насаждая тем самым безвкусицу и похоть, оскорбляющие целомудрие балийцев. Сам же Антонио Бланко именует себя «импрессионистом-романтиком, воспевающим сексуальную красоту женского тела» (Журнал «Темпо». Джакарта, 1983, № 5).

Тем не менее школа традиционной балийской живописи продолжает успешно развиваться. Во многом этому способствует общебалийский культурный центр «Верди Будая», открытый в Денпасаре в 1977 году. Центр, построенный по проекту знаменитого балийского архитектора Ида Багус Тугуна, великолепен. Строительство велось около восьми лет и обошлось в полтора миллиона долларов. При «Верди Будая» существует школа традиционной балийской живописи и прекрасная картинная галерея. Культурный центр ежегодно посещают сотни тысяч людей.

Бали, как и вся Индонезия, многолик. Через раскрытые настежь двери бара доносятся оглушительные звуки танцевальной музыки дангдут. Группа молодых [? возможно пропуск текста] лювых катера с туристами причаливают к берегу. Я смотрю на губернатора. На его лице удивление. И как не удивляться: абсолютно все туристы в одних плавках, у многих девушек обнажена грудь. Они быстро сходят на берег и, не обращая внимания на встречающих и ритуальную церемонию, отбегают в сторону, раздеваются догола и лезут в воду. Искупавшись, выходят из воды и загорают нагишом на песчаном берегу на глазах изумленных балийцев. На следующий день я узнал из газет, что американские туристы-хиппи, собственно говоря, только для того и приехали на Бали, чтобы «опроститься, слиться с природой». Что же касается балийских танцев, то они им показались «скучными». После этого инцидента ходить голым на пляжах было строжайше запрещено. За нарушение полагается от двух до трех лет тюрьмы. Но хиппи продолжают вести себя, как им вздумается. Отчасти виновата реклама туристических фирм, которая расписывает Бали как сугубо эротический остров. Некоторые туристы даже выражают разочарование тем, что балийские женщины больше не ходят с открытой грудью. Большинство иностранных туристов проявляют абсолютное невежество. Выяснилось, что добрая половина из них даже не подозревает, что Бали — часть Индонезии. Когда в середине 70-х годов правительство Индонезии попыталось договориться о том, чтобы самолеты с иностранными туристами прибывали сначала в Джакарту, с тем чтобы по пути на Бали гости могли ознакомиться с интереснейшим районом — Центральной Явой, иностранные фирмы заявили, что их туристов интересует лишь остров Бали.

Современный Бали уже сейчас полон контрастов. Традиционные деревушки соседствуют с фешенебельными отелями. Улицы Денпасара и других городов купаются в свете неоновых ламп, рядом с которыми в многочисленных храмах на алтарях горят лампады жертвенников. Храмы соседствуют с барами и дискотеками. Мимо статуй богов и демонов на перекрестках дорог с бешеной скоростью проносятся взятые напрокат туристами мотоциклы. Современный молодой балиец нанимает автомобиль, чтобы похитить невесту, вместо того чтобы унести ее на плечах, как полагалось прежде.

В отличие от других районов объектом туризма на Бали является весь остров, все стороны жизни балийцев. Мне часто приходила в голову мысль, что туризм на Бали напоминает… охоту в заповеднике. С одной стороны, заповедный, сохранившийся почти нетронутым в течение многих веков уклад жизни, который не тер пит вмешательства извне, а с другой — бесцеремонно вторгающиеся в этот мир бесчисленные полчища иностранных туристов, особенно хиппи, которые веротерпимость и целомудренность балийцев принимают за некое согласие на то, чтобы распоясаться, «принять участие» в обрядах и церемониях, нисколько не уважая обычаи и гостеприимство хозяев острова. Например, по законам индо-балийской религии все, что выше, означает святость, божественность и неприкосновенность. Во время! богослужения никто не может находиться выше педанды. Точно так же никто не имеет права явиться в молитвенное здание, не будучи соответствующим образом одет. Обязательный элемент ритуальной одежды — повязанные на бедрах шарфы, которые должны носить и туристы. Но сколько раз, в том числе в святилище балийцев — храме Бесаких, доводилось видеть американских, английских и других западных туристов, которые, невзирая на неоднократные предупреждения и просьбы, влезали на храмовые сооружения, чуть ли не на алтари и жертвенники, став на две головы выше педанды, бесцеремонно снимали прихожан, нацеливая объективы фотои кинокамер на грудь молящихся девушек, топтали жертвоприношения, наступали на полы одежды склонившихся в ритуальном поклоне людей, шумели, переговаривались, курили, пили кока-колу.

Согласно другому мнению, тысячелетняя балийская культура, приверженность балийцев к вековым обычаям и традициям выйдут победителями из единоборства с полчищами иностранных туристов. Думается, что оба фактора будут играть свою роль в определении дальнейшей судьбы острова. Героическое сопротивление балийцев иностранным колонизаторам в прошлом вселяет надежду, что остров устоит перед натиском новых «завоевателей». А пока современные пришельцы — туристы колесят по Бали вдоль и поперек, и будет бесконечно жаль, если это нашествие приведет к утрате островом его неповторимости, его уникальной культуры.

Ежегодно Бали посещают около 600 тысяч иностранных и несколько миллионов местных туристов. Это не так уж много, учитывая туристические возможности острова, но довольно много, если учесть, что Бали лежит в стороне от главных мировых туристских маршрутов. Ведь основные иностранные туристы — это японцы, австралийцы, американцы и европейцы (немцы австрийцы, голландцы, французы). В последние годы в рамках «асеановской солидарности» Бали навещает все больше сингапурцев и туристов из других стран АСЕАН. Чтобы представить, как вырос за последние годы иностранный туризм на Бали, скажу, что, например, в 1963 году на Бали побывало всего 2 тысячи иностранных туристов, включая несколько десятков советских групп артистов, которую мне довелось сопровождать.

Несмотря на установленный в декабре 1977 года официальный запрет, иностранный капитал, в первую очередь японский, австралийский, тайваньский и американский, властно вторгается в туристический бизнес на Бали. Полагают, что половина капитала, вложенного в туристическую индустрию на Бали, принадлежит иностранным фирмам, действующим через подставных лиц (индонезийцев). В 1980 году разразился большой скандал, когда выяснилось, что крупнейшая туристическая фирма «Деви тур» принадлежит иностранному капиталу.

Известный индонезийский писатель, актер и режиссер Путу Виджая, балиец по происхождению, ведет активную борьбу против «коммерциализации» Бали. В частности, он решительно выступил против распродажи земель под строительство крупных международных отелей типа «Хилтон», «Интерконтинентал», «Шератон» и др. Особую тревогу вызывают случаи, когда ради строительства того или иного отеля или туристского комплекса перемещают, а то и просто сносят старинные храмы. «Коммерциализация» в последнее время частично распространилась и на священные обряды, включая кремацию. Бывают случаи, когда труп умершего зарывают в землю в ожидании наплыва иностранных туристов (чаще всего на рождество). Затем труп откапывают, и устраивается обряд кремации как аттракцион для иностранных туристов за соответствующую плату.

Несмотря на то что на Бали построено много первоклассных отелей, большинство туристов предпочитают останавливаться не в гостиницах, а в частных домах или в недорогих пансионатах. Делают они это по причине экономии, а также следуя распространенной на Западе моде: «назад к природе». В связи с этим начальник главного управления по туризму министерства коммуникаций Йоп Аве горько заметил: «Не тот пошел турист: норовит жить не в отеле, а в дешевой ночлежке». А президент Джакартской академии искусств профессор Сутан Такдир Алишахбана, у которого на Бали свой собственный туристический комплекс, рассказывал, что моральный уровень некоторых западных туристов настолько низок, что нередки случаи, когда «берут без спроса лодки, не платят за еду». На основании этого профессор делает вывод, что «большинство бед в современном мире связано с падением морали, с кризисом религии, в том числе ислама». Алишахбана — сторонник создания «общечеловеческой культуры ради спасения морали», как бы взамен религии, а в конечном счете ради спасения человечества. Но когда профессор Алишахбана приехал в 1983 году в советский Узбекистан, увидел в Самарканде, с каким уважением советские люди относятся к творениям великих мастеров прошлого, сколько сил и средств выделяется на реставрацию и сохранение памятников культуры, мне показалось, что он чуточку заколебался, усомнился в том, что в современном мире «не осталось места для высокой морали и нравственности».

Учитывая же западную моду: «назад к природе», а вернее, к дикости, можно предположить, что иностранных туристов заинтересовал бы Западный Ириан, где еще обитают племена, находящиеся в каменном веке. Но это противоречит официальной политике правительства Индонезии — не эксплуатировать отсталость некоторых первобытных племен, а, наоборот, приобщать их к цивилизации.

Согласно опросам, сильнее всего иностранных туристов влекут в Индонезию действующие вулканы, по числу которых Индонезия занимает первое место в мире. С одной стороны, рост туризма на Бали сопровождается увеличением спроса на сувениры. А с другой — этот спрос приводит к тому, что искусство все больше становится ремесленничеством. Турист всеяден: лишь бы подешевле… Сотни и тысячи появившихся за последние годы магазинов и лавчонок заполнены грубыми статуэтками, аляповатыми картинами, наскоро сшитыми предметами одежды. К счастью, на Бали так повелось, что там время от времени рождаются великие художники. Мне лично довелось быть знакомым с такими выдающимися художниками, как И. Густи Ньёман Лемпад, Ида Багус Ньяна, Ида Багус Тилем, Чокот. Они и ряд других составляют славу Бали. Именно они создавали и создают шедевры, которые затем копируются сотнями бойких ремесленников. Именно такие вещи заполняют многочисленные художественные салоны. Они в десятки раз дешевле оригиналов. Большинство же статуэток и картин, которые продаются в сотнях и тысячах лавчонок, созданы безымянными художниками, талантливыми, но очень спешащими. Ведь за свой труд они получают слишком мало, а жить надо. В среднем у владельца салона работают от ста до двухсот резчиков или художников. При такой системе творчество заменяется клише, хотя все делается исключительно вручную.

Между ремесленниками и художниками, с одной стороны, и покупателями — с другой, стоит армия перекупщиков и продавцов, которые преследуют туристов по всему острову. Назойливость их не знает границ. Что же касается тонких, оригинальных произведений, то в своем большинстве они «уплывают» за границу, в основном в США и Японию. Пытаясь хоть как-то предотвратить это, владелец самого крупного художественного салона, крупнейший художник Ида Багус Тилем в конце 60-х годов начал приобретать и собирать лучшие изделия старых и новых талантливых мастеров, в основном деревянную скульптуру и картины, включая работы художников-небалийцев, например Аффанди. На базе этой коллекции он открыл в деревне Мас частный музей, а при нем художественную мастерскую. Впечатление от представленных в музее шедевров ни с чем не сравнимое. Описать это невозможно, это надо видеть. Хотелось бы надеяться, что любители искусства в нашей стране увидят эти шедевры, подобно тому как москвичи в 1978 году с большим интересом ознакомились с лучшими образцами индонезийского батика на выставке в Музее искусства народов Востока.

На этой оптимистической ноте я и позволю себе закончить книгу.