Иоанн Слепой. Граф Люксембурга, король Чехии

VIII. От набега к крестовому походу

Иоанн был разочарован позицией короля Франции и других князей, отвергнувших его замыслы. Вернувшись к себе в графство, он займется сугубо люксембургской политикой. Его первым актом стало расширение своих владений путем покупки у монахов Меттлаха за пятнадцать тысяч ливров сеньорий Данвийе и Эстре. Потом, 14 мая 1324 г., он нанес визит своему дяде Балдуину Трирскому, с которым обсудил ситуацию в Западной Германии.

Другое дело призвало его на север графства Люксембург: Иоанн затеял войну с архиепископом Кельнским Генрихом фон Фирнебургом, постоянно проявлявшим враждебность по отношению к люксембургской политике в Германии. Это нападение доказывает, что Иоанн в значительной мере сохранил независимость от Франции и папства, поскольку Генрих фон Фирнебург был другом и агентом французского короля и Папы, — независимость, которой, несомненно, способствовали крах его надежд на главенство в империи и смерть королевы Марии. Он осадил город Бонн. В это время вмешались миротворцы, и между обеими воюющими сторонами был подписан компромиссный договор. Через некоторое время Иоанн поднял оружие против другого прелата — епископа Мюнстерского и вынудил его просить о мире. Эти конфликты объясняются желанием Иоанна любыми средствами создать для себя сильное и неуязвимое княжество в Нижней Лотарингии, на левом берегу Рейна. Эта же идея руководила им и в борьбе, которую он теперь начал с жителями Меца.

Мец был имперским городом и центром епископства; но его жители, в отличие от обитателей большинства имперских городов — центров епископств, сумели на время почти полностью избавиться от сюзеренитета епископа. Бюргерские семейства этого города вообще были чрезвычайно богатыми и могущественными. В Лотарингии они выполняли функцию банкиров. Когда какой-нибудь сеньор нуждался в деньгах, он обращался к этому городу, и тот соглашался ссудить ему нужную сумму под определенный залог. У здешней коммуны был превосходно отлажен механизм взыскания долгов: ради возврата нескольких ливров или конфискации залога, переданного в качестве гарантии, в движение могла прийти вся городская власть. В Меце дела велись жестко: если к указанному сроку долг не был погашен, залог продавался или присваивался, и должнику было совершенно невозможно ни возвратить его, ни компенсировать разницу между стоимостью залога и суммой долга. Эти присвоения заложенных земель без согласия сюзерена серьезно противоречили феодальному праву.

В число основных должников города Меца в то время входили граф Бара и герцог Лотарингский. Они не имели ни намерения, ни, бесспорно, возможности выплатить свои долги и искали способа избавиться от них.

Как предлог для интервенции против Меца Иоанн использовал тот факт, что эшевены[94] этого города не приняли сторону Людовика Баварского в конфликте, столкнувшем того с Фридрихом Габсбургом. Правда, они не примкнули и к другой стороне, но, может быть, больше всего в этих бюргерах Иоанн ненавидел именно нежелание брать на себя ответственность, подвергать себя опасности в бою и стремление прежде всего зарабатывать деньги, торговать и извлекать доход из капиталов. Кроме того, Мец стал прибежищем для всех, кто хотел укрыться от переменчивости века: как в наше время уезжают в Швейцарию, чтобы не служить в армии, или селятся в Монако, чтобы не платить налогов, многие бежали в Мец, чтобы пользоваться определенными вольностями и не бояться нападения рыцарей, рыщущих в поисках добычи. Если сюда добавить желание Иоанна расширить свое влияние в соседних землях, то будут перечислены все мотивы, побудившие его к такой акции.

Мец был богатым, а значит, сильным городом. Нападать на его бюргеров, не договорившись заранее с другими соседями, для Иоанна было опасно. Его дядя Балдуин согласился ему помочь. Похоже, в эти годы архиепископ Трирский в своей политике достаточно верно следовал за племянником. Трудно представить, ради чего еще, кроме как ради роста могущества главы дома Люксембургов, этот архиепископ мог напасть на паству своего викарного епископа Мецского, — разве что желая восстановить в городе епископскую власть. Епископом здесь с 1318 г. был Генрих де ла Тур дю Пен, второй сын дофина Гумберта Вьеннского, скорее солдат, чем священник, проводивший больше времени в Дофине в качестве опекуна своего племянника Гига, чем в Лотарингии. Впрочем, он скоро направит Иоанну XXII прошение снять с него сан епископа Мецского.

Разыскивая других союзников, Иоанн нашел двоих из числа бывших врагов — графа Бара и герцога Лотарингского. Оба, как мы видели, крупно задолжали жителям Меца. Уговорить их было легко. Однако в этом Иоанн повел себя нелогично: обвиняя Мец в том, что тот в свое время не ответил согласием на его просьбы встать на сторону Людовика Баварского, теперь он объединялся с одним из самых заклятых врагов того же Людовика Баварского. В самом деле, Ферри Лотарингский тогда открыто принял сторону австрийцев. Как зять Альбрехта Австрийского, на чьей дочери Изабелле был женат, он сражался в рядах врагов Иоанна и Людовика. Попав в ходе войны в плен, он был освобожден за небольшой выкуп в четыре тысячи ливров только благодаря сильному нажиму со стороны короля Франции. Но союз Иоанна и Балдуина с Эдуардом и Ферри объяснялся только общей завистью к богатству мецских бюргеров и не был рассчитан на сохранение после победы над городом.

Иоанн, ставший душой заговора, пригласил своих партнеров собраться 15 августа 1323 г. в Тионвиле. «Четверо сеньоров» встретились здесь и договорились «взять и покорить город Мец, снести его стены, предать его разграблению и подчинить их власти, разделив на четыре равные части». Они собрались еще раз 23 августа в Ремихе, люксембургском городе на Мозеле. Здесь они сформулировали причины своего выступления, не слишком внятные: «За ущерб и притеснения, каковой горожане и жители Меца чинили и чинят нам и нашим людям». Они приняли и практические меры: было решено, что Иоанн Чешский выставит семьсот рыцарей, Балдуин Трирский — триста и оба других подельника — по пятьсот. Во главе своих отрядов они встанут сами, однако координировать военные действия поручалось Иоанну. Они заказали торжественную мессу за победу своего оружия и, чтобы застать Мец врасплох, решили направить ему вызовы лишь в последний момент.

Однако жители Меца, обладая прекрасной шпионской сетью, отнюдь не остались в неведении относительно приготовлений Иоанна и его союзников. Они направили к четверым князьям послов с требованием объяснить мотивы их акции. Иоанну Люксембургу пришлось идти на публичные разъяснения и на попытки примирения. Переговоры, которые шли в Тионвиле, а потом в Понт-а-Муссоне, заняли всю первую половину сентября. В одной рукописи до нас дошел такой диалог между Иоанном и посланником Меца:

«ИОАНН. Говорят, вы заказали штандарт, который возят на повозке, запряженной быками. Так вот, я заявляю вам: если вы привезете его на собрание, которое мы устроим, я заберу лучших из этих быков.

ЖИТЕЛЬ МЕЦА. Государь, те граждане Меца, что заплатили за этих быков и вскормили их, и мясники, что их поведут, наточили свои ножи. Если вы пожелаете захватить быков, будет справедливо, чтобы вы прежде увидели, на что способны эти ножи».

Война началась, но этот поход стал далеко не самой славной и не самой достойной экспедицией Иоанна. Создается впечатление, будто им двигала злоба или горькое разочарование, не покидавшее его после возврата из Франции. Шестнадцатого сентября он начал грабить, жечь, убивать невиновных — вести гнусную кампанию, если верить мецским историкам, а кроме их трудов, источников по этому делу у нас почти нет. Соединившись со своим дядей Балдуином, а потом с Лотарингцем и Баром, Иоанн предавал огню все деревни, попадавшиеся ему на дороге.

Мец навербовал наемников, чтобы защитить себя от агрессоров. Его жители покинули равнину, но свезли в город все, что не хотели оставлять четверым сеньорам. Они упорно избегали сражения, которое предлагала им коалиция. И после двух недель грабежей и поджогов четверо конфедератов 1 октября решили возвращаться к себе по домам. Они не осмелились штурмовать город.

Но теперь с огнем и железом к своим соседям нагрянули жители Меца. Для начала они разорили земли слабейшего — графа Бара. Потом перешли на земли герцога Лотарингского и наконец напали на домены Иоанна Люксембурга. Эти налеты и ответные набеги сеньоров продолжались весь конец октября и начало ноября 1323 г.

Теперь Иоанн Люксембург и его союзники осознали, что даже вчетвером они недостаточно сильны, чтобы покончить с Мецем. Они стали искать новых союзников. Вскоре они нашли одного в лице Генриха де ла Тур дю Пена, епископа Мецского, которому пообещали шестую часть прибылей, которые принесет война. Вызов Мецу отправили также епископ Верденский и его брат Гоберт д'Апремон. Но чего больше всего хотелось Иоанну, что бесспорно позволило бы ему завершить эту неудачно начатую войну с выгодой для себя, — так это добиться, чтобы к их коалиции примкнул король Франции. Карлу IV были сделаны такие предложения. Но того пока что не интересовали лотарингские дела — он был занят английскими. К тому же у него не было оснований нападать на Мец, к которому он не имел никаких претензий.

Иоанн Люксембург возобновил военные действия, подключив к ним новых союзников. Девятнадцатого декабря его солдаты подступили под стены города. В ответ Мец ударил по Понт-а-Муссону, а потом по Люксембургу. В своих набегах, освещаемых отблесками пожаров, его воины порой не доходили всего двух лье до западной столицы Иоанна. Однообразный ряд таких налетов тянулся до весны. Весной епископ Мецский подписал мир со своими подопечными, добившись компенсации в пятнадцать тысяч ливров. Тогда же он сложил с себя сан, и ему наследовал младший отпрыск рода из долины Роны — Людовик Пуатевинский, родич графов Валентинуа.

Иоанн больше не руководил этой осточертевшей ему войной. Двенадцатого марта он уехал в Чехию. В его отсутствие решимость бойцов ослабла. В качестве посредника выступил Людовик Пуатевинский. В Понт-а-Муссоне начались переговоры. Мирный договор был подписан только 3 марта 1326 г.; пленников отдали без выкупа, ничьи требования о возмещении потерь или ущерба от военных действий учтены не были. Жителям Меца запретили приобретать лены без разрешения верховного сюзерена. Старые долги перед горожанами признавались. Однако Мец должен был выплатить конфедератам сумму в пятнадцать тысяч ливров.

Из-за этих репараций в пятнадцать тысяч ливров в Меце началась гражданская война. Часть его населения обратилась за помощью к недавнему противнику — Иоанну Люксембургу. Тот и Эдуард Барский выразили готовность защитить город от нападения герцога Лотарингского, если им выплатят соответственно тридцать четыре и двадцать тысяч ливров. Такое положение вещей и было зафиксировано договором от 27 июня 1327 г., и с тех пор Иоанн, похоже, сохранял добрые отношения с городом, над которым наполовину установил протекторат.

Он снова добился своих целей, но средства, примененные им здесь, нападение на вольный город в расчете на его слабость не сделали чести Иоанну. Все это, несмотря на большие различия, несколько напоминает действия Людовика XIV против Голландии или Англии против буров. Вероятно, в итоге авторитет Иоанна в глазах современников не слишком вырос. Теперь ему надо было что-то делать, чтобы вытравить память о Меце.

Дождаться окончания мецского дела в собственном графстве Иоанн не смог. В первой половине 1325 г. он месяца два провел в Чехии. Люксембург он покинул 12 марта, а вернулся туда в мае. Пребывание на востоке Иоанн использовал для примирения с женой. Елизавета уже два года жила в Баварии — либо на землях Людовика Баварского, либо во владениях своего зятя Генриха Нижне-Баварского. Она не желала возвращаться в свою страну из опасения, что магнаты окажут ей дурной прием и вынудят уехать обратно: они ее терпеть не могли. Петр Житавский утверждает, что чешские бароны распространяли о ней клеветнические слухи, чтобы настроить Иоанна против нее. Тем не менее настал день, когда он отправил к ней гонцов с просьбой вернуться в королевство. Злые языки уверяли, что все здесь упиралось в деньги: якобы Елизавета наделала в Баварии долгов, Иоанн не хотел больше снабжать ее деньгами и запретил посылать их ей из Чехии. Елизавета была вынуждена возвратиться, рискуя наткнуться на новые оскорбления со стороны баронов. Иоанн смягчил для нее горечь от возвращения в Чехию, вернув пробсту Яну из Вышеграда, конфиденту, другу и единокровному брату королевы, все титулы и должности.

Но основная деятельность короля во время короткого наезда в Чехию заключалась в том, чтобы выбить из подданных как можно больше денег. За два месяца он собрал не менее девяноста пяти тысяч марок, на которые мог бы оплатить войну с Мецем и некоторое время жить на широкую ногу, если бы его не преследовали упрямые кредиторы, которым пришлось заплатить из этих денег.

С оставшимися суммами Иоанн вернулся к себе в графство Люксембург. Теперь он задумал новое предприятие, начальный импульс для которого ему дали нужда в деньгах и тяга к приключениям — не скажем точно, какова была доля того и другого, да и сам он, возможно, знал об этом не больше нашего.

После взятия Акры[95] латинских владений на Востоке не осталось. Сарацины не тронули лишь островного королевства Кипр. Взятие Акры вызвало немалое смятение в христианском мире. Какое-то время предполагали, что вот-вот по призыву Папы на завоевание Иерусалима снова двинется могучая армия при поддержке внушительного флота. Однако все свелось к составлению планов, произнесению проповедей, написанию трактатов по восточной политике, сбору десятины, средства от которой исчезали без толку. Филипп Красивый, поглощенный сложными делами на Западе, едва ли позволил бы увлечь часть своих сил на Восток. Реальные усилия в этом направлении предпринял лишь его брат, прожектер Карл Валуа. Он метил не столько в Иерусалим, сколько в Константинополь, на который, по его мнению, имел права по браку с Екатериной де Куртене, его второй женой. В 1307–1308 гг. один из его командиров, Тибо де Шепуа, прошел на нескольких кораблях Адриатическое и Эгейское моря.

Однако Климент V на Вьеннском Соборе принял решение приложить мощное усилие для завоевания Иерусалима. Одним из тех, кто с наибольшим энтузиазмом откликнулся на его призыв, был граф Людовик Клермонский, будущий герцог Бурбонский. Ему Филипп Длинный и поручил командовать авангардом, который отправится в Святую землю. «Пастушки»[96] и фламандские дела помешали Филиппу V продолжить выполнение этого плана, и он умер, так и не осуществив его. Карл IV Красивый в начале своего царствования как будто искренне желал выступить в крестовый поход. Он повторил Людовику Клермонскому обещание своего брата. Он послал на Восток Амори, виконта Нарбоннского, готовить пути для экспедиции. Но тут некстати возникли германские, аквитанские и английские проблемы, и предприятие вновь было отложено. В 1325 г. Людовик де Бурбон созвал паломников, чтобы объявить им, что отъезд затягивается.

Но если король Франции и его родня мгновенно отказались от идеи крестового похода, то Иоанн XXII упорно продолжал проповедовать его. Как глава Церкви он стал искать человека, способного заменить графа Клермонского. Естественно, он подумал о столь блестящем воине, как Иоанн Люксембург, воинская слава которого гремела по всему христианскому миру. Иоанн XXII велел выведать настроения чешского короля. Тот, всегда падкий до важных ролей и крупных выгод, не отверг с ходу авансов святейшего отца. Он послал в Авиньон двух своих друзей — Иоанна Саарбрюккенского и Эгидия Роденмахернского. Иоанн XXII, приняв обоих рыцарей, 1 апреля 1325 г. написал Иоанну письмо, побуждая его стать будущим вождем крестового похода на Восток.

Но Иоанн не был визионером. Не подвергая сомнению искренность чувств, побуждавших его к попытке освободить Гроб Господень, надо признать: прежде чем тронуться в путь, он потребовал для этого значительных средств, то есть денег. Папа в конечном счете согласился; 1 июня 1325 г. Иоанн XXII позволил Иоанну в течение трех лет собирать десятину во всех церковных учреждениях его доменов, находящихся в зависимости от Люксембурга или Праги.

Иоанн, которого поджимала нужда, эту десятину собрал сразу же. Он поступил так же, как другие европейские суверены, в частности, как король Франции: потратил ее для мирских потребностей. Иоанн так и не уехал в Иерусалим. У него были оправдания: не мог же он отправляться туда один, а прочие государи не имели возможности или желания трогаться с места. Папская десятина исчезла в горниле щедрости и расточительности графа Люксембурга. Крестовый поход вновь откладывался.

Отказавшись помогать Папе в его попытках вернуть Иерусалимское королевство, Иоанн оказал поддержку епископу Льежскому против подвластного тому населения — это был тоже в своем роде крестовый поход. Епископ, Адольф де ла Марк, издавна был не в ладах со своим соседом, графом Люксембургом. Но благодаря посредничеству французского короля, чьими друзьями были они оба, их отношения изменились. Адольф, перед которым встала необходимость подавить восстание льежских бюргеров, обратился к своему блистательному соседу за помощью, как, впрочем, и к другим сеньорам Нидерландов. Вероятно, Иоанн получил от него какие-то обещания. Его войска, соединившись с отрядами епископа и еще одиннадцати окрестных графов, двинулись на льежцев. Но далеко они не ушли. После Меца Иоанн знал, как бывает трудно взять город, если его жители твердо решили защищаться. Вместо того чтобы всем своим могуществом помочь Адольфу де ла Марку покарать мятежников, он взялся примирить их с сеньором, поискать возможности для соглашения. Когда Иоанн счел, что переговоры продвинулись достаточно далеко, он со своими войсками удалился. Через некоторое время епископ заключил с льежцами мир. Иоанн, наученный опытом Домажлице, в свою очередь сыграл роль посредника.

На конец 1325 г. пришлось завершение мецского дела. Но это дело, затянувшееся и каждый месяц всплывавшее вновь, Иоанну наскучило. Он интересовался им разве что время от времени. Теперь его волновали германские дела — интриги, которые плелись вокруг слабого Людовика Баварского, оттягивавшего свой поход на Рим.

После того как Карл IV и его советники не согласились помочь Иоанну стать римским королем, он перестал поддерживать постоянную связь с Францией. Но теперь в нем нуждался Карл IV: французский король перенял его идею и уже сам зарился на трон Людовика Баварского. В середине 1324 г. парижский дом Капетингов сблизился с Австрийским домом, чьим главой, пока Фридрих Красивый был в плену в Траузнице, оставался герцог Леопольд. Тот полагал, что лишь король Франции способен помочь Габсбургам взять реванш над Виттельсбахом, и даже соглашался уступить Карлу IV титул императора за определенный набор уступок, которые могли бы восстановить могущество Австрийского дома. Двадцать седьмого июля 1324 г. в Бар-сюр-Об произошла встреча Карла и Леопольда, на которой они обсуждали, какие меры надо принять, чтобы французского короля избрали императором; Леопольд обязался повлиять на некоторых курфюрстов, чтобы они отдали голоса Карлу IV. Он пообещал тому поддержку своих братьев. Допускалось даже, что Карл Красивый может стать императором без выборов — новшество неслыханное. Если Папа просто назначит Карла императором, Леопольд обещал его поддержать. При таком раскладе римский король оказывался просто высокопоставленным служащим курии. Это был бы триумф Папы. Подразумевалось также, что король Франции заручился поддержкой Иоанна XXII, который, все больше понимая, что неспособен справиться с Людовиком Баварским, признает, что Церкви нужен покровитель, новый Константин или новый Карл Великий, какового она и обретет в лице французского короля.

В обмен за обязательства, принятые Леопольдом Австрийским, Карл IV обещал последнему выплачивать до освобождения его брата Фридриха по восемь тысяч турских ливров в год плюс предвыборные расходы — двадцать тысяч марок, и эта сумма еще возрастет, если дело не ограничится простым папским назначением. Наконец, если Карл будет избран, австрийским герцогам сверх того было бы выплачено тридцать тысяч марок, а гарантией этой выплаты стала бы уступка городов на границах владений Леопольда: Констанца, Санкт-Галлена, Цюриха, Мюльхаузена, Базеля… Договор был заключен на два года.

Иоанн XXII открыто принял сторону Карла IV. Он счел императорский престол вакантным; он изъявил готовность облечь короля титулом императора. Однако сам Карл предпочел бы избрание в установленном порядке. Он мог на это надеяться: Габсбурги имели влияние на архиепископов Кельнского и Майнцского, возможно, на Пфальц и герцога Саксонского. Карл IV сохранял добрые отношения с Люксембургами — королем Чехии и архиепископом Трирским. Он несомненно рассчитывал привлечь их на свою сторону. Похоже, Иоанн в 1324 г., покидая Францию, не показал всего разочарования, вызванного отношением короля к его попыткам взять власть в империи. Надо полагать, у короля Франции остались некоторые иллюзии в отношении симпатий шурина. Он начал зондировать намерения Иоанна.

Тот был столь же в малой степени сторонником французского короля, как и Людовика Баварского. Если бы Карл IV стал императором, то графу Люксембургу и королю Чехии осталась бы роль политического сателлита Франции. Он уже наткнулся на сопротивление последней своим притязаниям на Верден, а может, и на Мец. Вероятно, не желая оказывать поддержки Людовику, к которому он имел немало претензий, Иоанн достаточно уклончиво ответил также и на предложения Леопольда Австрийского или короля Франции. Он решил занять выжидательную позицию.

Недостаток согласия между своими врагами лучше всех сумел использовать Людовик Баварский. Ни в чем не изменив своей позиции по отношению к Иоанну XXII (именно тогда он благосклонно принял при своем дворе заклятых врагов Папы — Иоанна Яндунского и Марсилия Падуанского, авторов трактата «Защитник мира», в котором они объявляли себя сторонниками верховенства императорской власти и ее абсолютной независимости от папства), он пошел с главного козыря, который у него оставался на руках, — речь идет о его пленнике Фридрихе Красивом. Тринадцатого марта 1325 г. Людовик посетил его в тюрьме и предложил свободу в обмен на отказ от прав на империю.

Тем временем дело Карла Красивого не продвигалось. Несмотря на обращения Папы к архиепископам Майнцскому и Кельнскому, немцы явно не проявляли желания видеть своим императором Капетинга. Австрийские герцоги Генрих, Оттон и Альбрехт не пошли за своим братом Леопольдом. Даже похоже, как ни странно, что это они подтолкнули Иоанна Чешского и его дядю Балдуина выказать открытое неприятие кандидатуры французского короля.

Однако это вовсе не значит, что положение Людовика Баварского было прочным. Объявив, что не поможет Карлу IV, Иоанн Чешский также не делал ничего, что укрепило бы позиции Баварца. Тот, отлученный Иоанном XXII, вновь вынужденный считаться с освобожденным им Фридрихом Красивым, пошел на уступки. Пятого сентября 1325 г. в Мюнхене он предложил Фридриху разделить с ним управление империей, но курфюрсты этому воспротивились. Наконец 3 января 1326 г. Людовик, сославшись на то, что Иоанн XXII его не утвердил, отрекся от германского трона, оставив за собой титулы римского короля и короля Италии.

Вследствие этого предложения о совместном правлении, а также ряда договоров, заключенных между Фридрихом Красивым и Людовиком Баварским, ситуация запуталась еще больше. После примирения Австрийцев с Людовиком король Карл Французский, несмотря на поддержку Папы, практически утратил шансы занять императорский трон. К тому же он втянулся в войну в Аквитании, и ему уже недоставало времени заниматься германскими делами. У Иоанна Люксембурга больше не было причин сторониться французского двора, тем более что там готовились большие празднества по случаю коронации новой королевы, Жанны д'Эврё, двоюродной сестры короля, на которой тот женился в августе 1324 г. (это был его третий брак). Иоанн приехал в Париж на эту церемонию 11 мая 1325 г., на Пятидесятницу. Здесь, кроме французских сеньоров, присутствовала и Изабелла, королева Англии, дочь Филиппа Красивого, которая только что бежала в родную страну от деспотизма своего супруга Эдуарда II и теперь с наслаждением демонстративно изменяла мужу при дворе брата. При ней был ее сын, будущий Эдуард III.

Если в этот раз между Иоанном Люксембургом и Карлом IV шла речь о политике, то мы не знаем, что при этом говорилось. То ли Людовик Баварский поручил Иоанну выяснить настроение короля Франции и попытаться воздействовать через него на Папу, то ли Иоанн обсуждал лишь собственные дела? Первая гипотеза не лишена вероятности. Едва покинув Францию, Иоанн встретился с Людовиком Баварским — в Каубе, в княжестве Гессен, несомненно, в живописном замке XIV в., воздвигнутом здесь на рейнском острове, а потом еще раз в Безеле. В отношении их переговоров нам тоже остается лишь строить гипотезы. Возможно, Людовик, отправляясь в Италию, хотел получить со стороны Иоанна определенные гарантии. И граф Люксембург развеял его опасения, коль скоро через некоторое время тот выехал в Тренто. В критические моменты старый альянс Бавария — Люксембург вновь обретал некоторую прочность, поскольку в неприятии всех остальных кандидатов Людовик и Иоанн были заодно. После этой встречи король Чехии вернулся в Люксембург, где пробыл недолго и в ноябре 1326 г. вновь уехал в свое королевство.

Чехия была казной Иоанна; именно из этой богатой страны он в основном извлекал деньги, необходимые для того образа жизни, который вел. В каждый свой приезд он с согласия знати собирал немалые налоги с горожан и церкви. Так что чешскому народу дозволялось видеть своего суверена, лишь когда тот нуждался в деньгах. Десятина, наложенная на духовенство с дозволения Папы, была очень непопулярна. Иоанн стал искать способ заплатить кредиторам, не прибегая к непосредственному обложению подданных. Для этого он решил обратиться к приему, уже несколько раз применявшемуся королями Франции и всегда представлявшему большой соблазн для правителей, попавших в очень стесненные обстоятельства, — девальвации. Во время наездов во Францию Иоанн научился, как действовать в таких обстоятельствах: когда у короля нет денег, он принимает решение заменить золотые и серебряные монеты другими, меньшего достоинства и отчеканенными заново, а разница в стоимости идет в сундуки суверена. Однако переход от металлической монеты к счетной был операцией довольно деликатной. Иоанн, не претендовавший на глубокие познания в финансовой сфере, — он умел лишь тратить деньги, — обратился к помощи практиков. Специалистами по девальвации и обращению денег были в основном итальянцы, которых называли родовым именем «ломбардцы», даже если в строгом смысле слова они не были выходцами из Ломбардии. Именно к флорентийским ломбардцам и обратился Иоанн. Он доверил им надзор за чеканкой монеты и по их совету разрешил уменьшить достоинство серебряного гроша[97].

Однако реорганизация финансов стала не единственным поприщем, где он развернул активную деятельность. Он везде искал возможностей расширить пределы своего королевства Чехии. Не отказываясь от притязаний на Польшу, хотя Владислав Локетек укрепился там довольно прочно, Иоанн вновь нацелился на Силезию. Эта провинция, где уже сменилось несколько князей из династии Пястов, номинально входила в состав Польши. Но Иоанн пытался втянуть ее в сферу влияния Чехии. Князья Опавский и Яворский уже поддерживали довольно стабильные отношения с Прагой — Болеслав и Генрих оказались свояками Иоанна Чешского; первый даже признал сюзеренитет пражского суверена и во время гражданской войны в Чехии показал себя одним из вернейших союзников Иоанна.

Силезия была ристалищем для борьбы двух партий, одна из которых желала присоединения к Чехии, другая — сохранения вассальных уз по отношению к Польше. Иоанн при поддержке свояков решил поддержать первую партию и применить силу ради ее торжества. Посредством активной дипломатической кампании он подготовился к военным операциям. В Чехии Иоанн принял у себя князя Генриха Вроцлавского[98], которому в обмен на оммаж и признание вассального положения отдал графство Клодзко и ренту в тысячу марок из казны.

В феврале 1327 г. вместо того, чтобы оказать сопротивление Иоанну, идущему на их страну, князья Верхней Силезии, то есть владетели Дечина, Фалькенберга, Козле, Рацибужа, Освенцима и Ополе, последовали примеру князя Вроцлавского и принесли оммаж чешскому королю. Тогда же Иоанн выехал из Брно с довольно сильной армией и вступил в Силезию. Переход через Верхнюю Силезию затруднений не вызвал — Иоанну оставалось лишь принимать изъявления покорности со стороны князей. Но этими успехами он не удовольствовался и направился на Краков, столицу Локетка, готовый потребовать корону, принадлежавшую его тестю.

В это время произошло вмешательство извне, заставившее Иоанна повернуть назад. Король Венгрии — хранивший спокойствие, пока чешский король ограничивался Силезией, — женатый на дочери короля Польши и связанный с последним договором о дружбе, теперь однозначно заявил Иоанну, что не потерпит похода чехов на территорию собственно Польши. Король Чехии побоялся, что противостоять обоим королям вместе не сможет. Не отказываясь от титула суверена Польши, он начал переговоры с Карлом Робертом Венгерским. Он подписал с ним довольно выгодный для того договор, где отказывался от экспедиции на Краков, и этот договор подкреплялся проектом брака между сыном Карла Роберта, Владиславом, и дочерью Иоанна Анной — той из двойняшек, что была еще жива (вторая некоторое время назад умерла). Впрочем, брак не состоялся, — юному Владиславу оставалось жить недолго.

В этой истории с Силезией и Польшей Иоанн наткнулся на неприятие не только со стороны короля Венгрии, но и со стороны Иоанна XXII. Папа как сюзерен и покровитель монарха, правящего в Кракове, относился к нему с особым вниманием; именно Папе Владислав Локетек был обязан короной. Иоанн XXII поддерживал протесты своего протеже и не признавал присоединения Силезии к Чехии. Он держал на польских землях своего легата; этот легат, Петр Овернский, пытался остановить Иоанна и хотел добиться от него обещания всегда защищать права Церкви. Иоанн очень удачно сумел не принять на себя никаких обязательств, сохранив Силезию за собой. Авиньон не посмел доводить его до крайности, прибегнув к такому оружию Церкви, как интердикты и отлучения. Слишком явное неодобрение могло бы повлечь за собой укрепление союза между Иоанном и главным врагом Церкви — Людовиком Баварским, как раз в это время отправлявшимся в поход в Италию.

После годичного, с июня 1327 по июль 1328 гг., пребывания на западе Европы Иоанн вернулся к своей восточной политике. Одной из первых его забот стало расторжение пакта о добрососедстве, заключенного с Габсбургами. Он в самом деле нашел и способ вмешаться в австрийские дела, и пособника в самом герцогском семействе — Оттона, которому братья не позволили произвести передел родовых владений. Оттон заключил с Карлом Робертом Венгерским союз против двух из своих братьев — Фридриха и Альбрехта. Он дал знать об этом Иоанну, и тот встал на его сторону. В июле 1328 г. чешский король двинулся с армией на юг, к моравско-австрийской границе. Во главе двухтысячного войска он начал опустошать территории севернее Дуная. За то же самое принялись со своей стороны венгры. Иоанн сумел захватить немало крепостей. От жителей захваченных городов он требовал присяги. Но Карл Венгерский, не желавший таскать каштаны из огня для чешского короля, внезапно отозвал свои войска.

Австрийские герцоги предложили своему брату Оттону компромисс. Тот не пожелал мириться с ними, если в договоре не будет участвовать его союзник — чешский король. Был назначен день встречи Иоанна с Фридрихом, но старший из герцогов Австрийских, сославшись на то, что является соправителем империи, выдвинул такие требования в отношения этикета, которые Иоанн счел неприемлемыми. Он отказался от встречи. Так или иначе эту проблему удалось уладить, и в октябре 1328 г. обе стороны наконец пришли к соглашению. Иоанн оставил города, которые захватил, и освободил их жителей от данной себе присяги. Взамен он получил большую компенсацию. После этого оба монарха обещали друг другу поддерживать дружественные отношения.

В середине ноября Иоанн с триумфом вернулся в свой добрый город Прагу. Народ, довольный своим королем, даже выражал меньше печали, выплачивая ему налоги. Однако общее недоверие к нему не исчезло, о чем свидетельствует такая фраза аббата Збраславского: «Все здравомыслящие люди считали, что Иоанн получил больше милостей фортуны, чем заслуженных успехов». Это было просто злословие. Победы их короля как на севере, так и на юге, его постоянные успехи не могли объясняться исключительно случайностью. По сути Иоанн был человеком осторожным, прагматиком, но эти качества прикрывала личина веселости, беззаботности, обманывавшая современников.

Впрочем, в Праге он пробыл очень недолго — ровно столько, сколько надо было для подготовки более длительной экспедиции — крестового похода против литовских язычников.

В ходе неудачной войны начала 1327 г. против Польши Иоанн искал союза с Тевтонским орденом. Этот орден, основанный в 1128 г. и реорганизованный в 1190 г., поначалу был предназначен для помощи раненым или больным крестоносцам. В том, что касается взаимопомощи, он принял уставы госпитальеров, а для военной организации взял за образец уставы тамплиеров. Рыцарей этого ордена очень почитал Людовик Святой, и именно в его честь они назвали основанный ими в Пруссии город Кенигсбергом. Слившись позже с орденом меченосцев, Тевтонский орден стал еще сильней и могущественней.

Когда его рыцари решили, что Латино-Иерусалимское королевство уже не вернуть, они стали все больше и больше игнорировать свое прежнее назначение хранителей Гроба Господня ради расширения своих земельных владений в войнах с язычниками Восточной Европы. В начале XIV в. великий магистр окончательно покинул резиденцию в Венеции и переселился в Мариенбург.

Войной с язычниками рыцари не довольствовались — они нападали и на поляков, преграждая им выход к Балтийскому морю. В 1310 г. великий магистр Зигфрид фон Фойхтванген, воспользовавшись тем, что Польша была ослаблена раздорами, отобрал у нее левобережье Вислы, Малое Поморье и Данциг (Гданьск). Поляки и тевтонские рыцари приходили к согласию, лишь когда речь заходила о борьбе с общими врагами — литовцами, чья языческая религия придавала походам против них обманчивый облик крестовых.

Литовцы с давних пор поселились на берегах Балтийского моря, в Пруссии, Курляндии, Литве, Жемайтии, — это был смелый и воинственный народ, но неорганизованность и отсутствие единой власти делали его уязвимым для ударов соседей. Однако под воздействием внешней угрозы они в XIII в. начали признавать необходимость концентрации власти в руках одного вождя. В конце XIII в. их князь Миндовг[99] обратился в христианство, надеясь тем самым лишить соседей предлога для нападений. Но поскольку тевтонские рыцари не отнеслись к нему как к брату, продолжая свою всегдашнюю агрессию, он отступился от новой веры и вернулся к прежним богам.

В начале XIV в. власть здесь находилась в руках сына Миндовга — Гедимина[100]. Он был умным человеком и ловким политиком. Понимая, что сможет сопротивляться соседям, лишь если будет им подражать и уподобится им, Гедимин ввел у себя в государстве феодальную систему, что было прогрессом, заставил князей Полоцка, Минска и Киева признать свою власть и принудил епископа Рижского стать его вассалом. Ему удалось расколоть союз своих западных врагов, выдав свою дочь за Казимира, сына Владислава Локетка, и дав за ней в качестве приданого двадцать четыре тысячи взятых им польских пленных. Терпимый к христианству, он разрешил дочери креститься, пустил к себе в государство францисканцев и доминиканцев и построил церкви в Вильно и Новгороде[101]. Иоанн XXII отправил к нему легатов, попросив тевтонских рыцарей прекратить нападения.

Поскольку Литовское княжество приобрело некоторую военную мощь, набеги тевтонских рыцарей уже не всегда завершались успехом. В 1327 и 1328 г. тевтонское оружие потерпело особенно много неудач, и великий магистр Вернер фон Орзельн обратился к Иоанну.

Последние суверены Чехии традиционно сохраняли хорошие отношения с тевтонскими рыцарями. К этому альянсу Иоанна подталкивали и в собственной семье. Тесные связи с орденом поддерживал его дядя Балдуин Трирский; в 1317 г. он был назначен «хранителем» ордена.

Другим аргументом в пользу совместной акции с тевтонцами для Иоанна была возможность найти общий язык с силой, способной напасть с тыла на Владислава Локетка, если Иоанн, тем или иным способом избавившись от венгерского давления, решит вновь предъявить права на польскую корону. Кроме того, борьба с язычниками была благим делом: Иоанн выступал в крестовый поход. Тем самым он реабилитировал себя в глазах курии и рассчитывался по обязательствам, которые косвенно взял на себя, если уж три года собирал десятину. Добавим, наконец, удовольствие от посещения незнакомых стран, от нанесения и получения ударов. Таковы, по нашему мнению, были причины для похода Иоанна, хотя, строго говоря, хватило бы и одной из них.

Взяв с собой крупную денежную сумму для оплаты кампании, 6 декабря 1328 г. король Чехии сum magna multitudine bellatorum[102] покинул Прагу. Он прошел Вроцлав и направился во владения Тевтонского ордена. Первого января он прибыл в Торн[103], а 13 февраля — в Кенигсберг.

Чтобы не опасаться неприятных сюрпризов в тылу, Иоанн добился, чтобы рыцари и поляки заключили меж гобой перемирие; потом он двинулся на Жемайтию. И январе в этих краях было нежарко — большое преимущество, потому что замерзшие реки и болота не представляли препятствий для армии рыцарей и чешского короля. Орден вез с собой «сорок пять тысяч телег» с провиантом — обоз, при виде которого побледнел бы от зависти сам Наполеон. Иоанн и Вернер фон Орзельн принялись беззастенчиво разорять языческую страну. Сопротивление, похоже, было довольно энергичным; тем не менее Иоанн захватил четыре крепости и один довольно значительный город, который хронисты называют Медеваген, Гильом де Машо — Медовагль и в котором современные историки видят либо Медники, либо Митаву[104]. География этой кампании ясна не полностью.

Литовцы обороняли Медеваген очень упорно. Однако, подавленные численным превосходством врага и, бесспорно, напуганные применением огнестрельного оружия — насколько нам известно, это первый случай его использования в христианской Европе, — они были вынуждены сдаться. Великий магистр, выведенный из себя их строптивостью и желая навсегда избавиться от этого племени способом, излюбленным тевтонцами, решил перебить всех жителей. Возмущенный Иоанн воспротивился бойне. Наконец сговорились на том, что жизнь будет сохранена всем литовцам, кто пожелает креститься, чем и объясняется солидное число новообращенных — шесть тысяч.

Вот и все, что нам известно об этой экспедиции. Однако этот период биографии Иоанна Люксембурга быстро стал достоянием поэзии и легенд. Вот что пишет о нем Гильом де Машо, участвовавший в походе:

С Иоанном в этот поход пошли несколько рыцарей из разных стран. Прежде всего надо упомянуть Готье де Бриенна, графа Лечче и герцога Афинского, такого же авантюриста, как он сам. Потомок короля Иерусалимского Жана де Бриенна, получивший титул герцога Афинского по наследству от Ла Рошей, проведший все детство при неаполитанском дворе, он недавно управлял, и довольно мудро, городом Флоренцией. Готье, чьи титулы вместе с делами и поступками его предков включали в себя всю славную французскую эпопею в Средиземноморье, относился к числу тех бесстрашных рыцарей, которые не имели иной родины, кроме авантюры и крестового похода, и пытался найти в Жемайтии то, в чем ему было отказано в Палестине или в Морее. Вернувшись из Литвы, он отправится завоевывать герцогство, в котором был номинальным правителем. В конце бурной жизни он наконец найдет отдохновение в королевстве, откуда вышли его предки, во Франции, где Иоанн Добрый сделает его коннетаблем — как раз вовремя, чтобы тот успел погибнуть при Пуатье, командуя французскими войсками.

Иоанн привел с собой также некоторое количество рыцарей из Люксембурга (это доказывает, что экспедиция была спланирована некоторое время тому назад — иначе как бы люксембуржцы успели прибыть вовремя?). Среди них были Эгидий Роденмахернский, Тьерри из Уффализа, Лоран де Ла Рош и другие. Именно они привезли в Нидерланды ту романтическую историю о крестовом походе, которую записал для нас Жан д'Утремёз и которая слишком любопытна, чтобы ее не пересказать.

Согласно автору, через своих разведчиков Иоанн и герцог Афинский узнают, что язычники сосредоточились в крепости под названием Галидена. Иоанн посылает гуда семьсот человек, те устраивают засаду, захватывают добычу, и немцы ее увозят. Из города выступает языческий король Маргалис[106] с двадцатью тысячами воинов. Сарацины (все язычники сарацины) нападают на семьсот христиан. К последним на помощь приходит Иоанн с четырьмя тысячами воинов.

Маргалис узнал чешского короля по серебряному льву с раздвоенным хвостом[107] на гербе. Он предлагает ему единоборство: в случае поражения он обещает уйти и никогда больше не воевать с рыцарями; в случае его победы Иоанн поможет ему завоевать королевство Францию. После того как условия согласованы, все расходятся; бой назначается на завтра. Иоанн идет к обедне, исповедуется, облачается в доспехи и садится на коня. Маргалис уже на месте. Они скачут навстречу друг другу и обнажают мечи. Завязывается прекрасный поединок (passes d'armes).

Однако сарацины, страшась за жизнь Маргалиса, спешат выйти из города ему на помощь вопреки условиям боя. Иоанн называет вражеского короля «лживым изменником». Маргалис, понимая, что правила поединка нарушены, по-рыцарски сдается Иоанну. Иоанн уводит его к тевтонским рыцарям. Прибыв на место, он заявляет, что вернет тому свободу без выкупа; но Маргалис не желает такого великодушия и обещает двадцать тысяч флоринов.

Иоанн очень уважительно относится к пленнику; он хочет обратить его в христианство. Маргалиса не убеждают богословские доводы, которые приводит ему собеседник. Тогда Иоанн говорит себе: «Любовь к женщине превозможет все». Он зовет к себе красивую девушку, отец которой — рыцарь из числа его друзей. Иоанн просит ее навестить Маргалиса и поговорить с ним о любви. Она соглашается и навещает Маргалиса в саду, где тот прогуливается утром; она запевает песню:

Маргалис слушает ее и подходит к ней. Дева принимается рвать розы (в феврале?). Маргалис делает ей комплименты. Она отвечает:

«— Вы меня очаровали, ибо никогда я не любила мужчину любовью, и вот я влюблена в вас… Но я не отдамся человеку вашей веры. Креститесь, и я буду вашей.

— Милая красавица, — отвечает Маргалис, — я не изменю своей вере даже за королевство Францию. Но гели я возьму вас в Пруссию, вы будете ее королевой.

— Дорогой государь, пусть лучше меня сожгут живьем… Я уйду от вас с сердцем, полным печали, и умру».

Язычник остается один, грезя о красоте девы. Та, захваченная игрой, которую заставил ее играть Иоанн, приходит к последнему и просит его отпустить ее на родину. Иоанн разрешает. Но до того она присутствует на последнем обеде, который вкусит в Пруссии, и в то же время это последняя трапеза Маргалиса в обществе короля Чехии. Маргалиса сажают по правую руку от девушки. Всю трапезу он только и делает, что смотрит на нее. После каждой перемены дева говорит ему, что будет ему принадлежать, если он согласится креститься. Иоанн восклицает: «Красавица, дай только Бог, и я подарю вам весь Люксембург».

Но Маргалис не решается сменить религию. По окончании обеда Маргалис и девушка расстаются, не в силах скрыть своей печали. Иоанн велит своим рыцарям сопровождать Маргалиса несколько лье.

Вернувшись к себе в страну, Маргалис заболевает и умирает от тоски по любимой.

Оказав тевтонским рыцарям помощь в укреплении их позиций, Иоанн не задержался в этих северных землях. Впрочем, Гедимина убили выстрелом из скопитуса[108], и литовцы, лишившись вождя, более не были опасны, во всяком случае на некоторое время.

У Иоанна было тем меньше причин оставаться в Литве, что поляки, нарушив перемирие, напали на владения Тевтонского ордена, пытаясь вернуть то, что были вынуждены оставить двадцать лет назад. Иоанн, решив не продвигаться дальше в глубь Литвы, с необыкновенной быстротой прошел 7 марта 1329 г. Кенигсберг, на пал на поляков и изгнал их из Малого Поморья. Он добился от польского короля согласия на отказ от Мало го Поморья и передал его тевтонским рыцарям, без поддержки которых не мог и думать справиться с Владиславом Локетком.

Не ограничившись первой победой, Иоанн преследовал поляков до Добжиня на Висле. Поляки укрепились в этом городе. Чешский король осадил и взял Добжинь при помощи «артиллерии», то есть осадных машин. По том он захватил Иновроцлав, главный город Куявии. Далее он пошел в Мазовию, взял Плоцк, вынудил князя Владислава[109] принести ему оммаж как законному королю Польши, вступить в лигу, направленную против поляков, и признать его арбитром в своих ссорах с Тевтонским орденом. Чтобы возместить убытки рыцарям и их великому магистру Вернеру фон Орзельну, Иоанн в знак признательности за оказанную ему помощь оставил им часть земель Добжиньского края и Куявии. Кроме того, он обещал оставить им половину Мазовии, если только они ее захватят вместе.

Иоанн мог бы продолжать эту блистательную кампанию, пока не завоевал польский трон, если бы погода позволила ему вести военные действия дальше. Но пришла весна, а с ней таяние снегов, делавшее эту страну непроходимой для лошадей. К тому же на нейтралитет Венгрии, которого добился Иоанн, твердо надеяться было нельзя: наследный принц, его зять, недавно умер.

Чешский король вернулся в Торн. Он заключил с тевтонскими рыцарями союз против польского короля и литовцев. Обе стороны обязались не подписывать с Локетком сепаратных договоров. Кроме того, Иоанн обещал защищать Тевтонский орден перед авиньонским Папой Иоанном XXII, который был не слишком доволен гем, что рыцари непрестанно ведут войну с католическим королевством Польшей, подвассальным папству.

Покинув тевтонских рыцарей, Иоанн направился в свое королевство. По пути он остановился во Вроцлаве. Многочисленные силезские князья воспользовались его отсутствием, чтобы начать волнения. Они были недовольны тем, что Иоанн оккупировал Вроцлавское княжество. Некоторые из них сами претендовали на это княжество, прежде всего свояк Иоанна Болеслав Легницкий; они пытались утвердить свои права силой, рассчитывая, что поход Иоанна затянется. Прибытие победоносного чешского короля вынудило их сложить оружие. Во Вроцлаве Иоанн выслушал жалобы силезцев и своего свояка. В результате этих совещаний число князей, принесших ему оммаж, выросло: к ним добавились владетели Сыцинавы, Олесницы, Жагани, Легницы. Независимыми в Силезии оставались лишь князья Яворский, Зембицкий и Свидницкий, не очень опасные, потому что их владения были отделены от Польши землями других князей, признававших сюзеренитет Иоанна. Однако нельзя сказать, что они жили под страхом не сегодня-завтра полностью утратить свою независимость. Иоанн отдавал себе отчет, что во избежание мятежей действовать надо постепенно. И он обязался без весомых причин не вмешиваться в их внутренние дела. Наконец, чтобы полностью прикрыть границу Чехии, Иоанн сумел приобрести город Гёрлиц и земли вокруг него, соединив тем самым Силезию с Бауценской маркой.

Двадцать пятого мая 1329 г. Иоанн, слава о победах которого шла впереди него, торжественно въехал в Прагу. Его подвиги в борьбе с литовцами и поляками, преувеличенные и искаженные молвой, окружили его ореолом завоевателя на манер современного Александра. Рассказывали, что он, как новый Давид, в единоборстве убил великана ростом в двенадцать футов, что он вступил в страну, куда до него не проникал ни один христианин. Чехи не могли не испытывать к Иоанну признательности за расширение территории Чехии и завоевания польских земель. Они забыли, что еще совсем недавно ненавидели своего суверена и хотели изгнать его из страны. Они забыли, что он закабалил их налогами. Иоанну было тридцать два года. Он достиг вершины своей славы и громкой известности. С каждым годом его предприятия проходили все успешнее. С возрастом Иоанн, нисколько не теряя ни дерзости, ни мужества, приобретал то глубокое понимание уместности тех или иных поступков, то обширное знание людей и способов воздействия на них, ту виртуозность в дипломатических переговорах, благодаря которым в последующие годы он будет выделяться среди собратьев — не столько могуществом, сколько уважением и восхищением современников.