Иоанн Слепой. Граф Люксембурга, король Чехии

III. Смерть отца

Теперь, когда королевство было завоевано, Иоанну и его советникам следовало установить в нем мир и не допустить, чтобы против них возник заговор вроде того, который привел их к власти. Главная задача Петра Аспельтского теперь состояла в том, чтобы, с одной стороны, погасить отдельные очаги пожара, которые еще тлели, а с другой — не позволить некоторым иностранцам извне забрасывать в страну головешки раздора.

Через недолгое время после коронации Петр Аспельтский побудил юного короля совершить поездку по королевству: было важно, чтобы он познакомился с новыми подданными. В это путешествие Иоанн отправился во главе довольно значительной армии, чтобы внушить уважение тем, кто посмел бы его не выказать. Сопровождали его архиепископ Майнцский, Филипп Эйхштаттский, Бертольд фон Хеннеберг, Гогенлоэ, Дитер фон Кастель и еще много имперских и рейнских рыцарей.

Депутаты сейма, собравшегося в Праге, признав Иоанна своим королем, в то же время изъявили желание, чтобы те советники, которых перед отъездом из Нюрнберга дал ему император, покинули двор, где они занимали виднейшие должности. В тогдашней ситуации добиться этого было невозможно: если бы они обратились с этой просьбой к Иоанну, он мог только направить их к Петру Аспельтскому, своему всесильному министру, а тот не мог рассматривать подобной просьбы, потому что в списке нежелательных лиц стоял первым.

На устах знати, съехавшейся в Прагу, было лишь одно принципиальное требование — чтобы все министры чешского правительства были местного происхождения. Mo, с другой стороны, так как всемогущий архиепископ оказывал стране серьезные услуги, карая грабителей, разорявших деревни и терроризировавших города, и со времен царствования Вацлава II сохранил немалые связи, пока что эти требования звучали приглушенно. К тому же имперцы были достаточно сильны и хорошо организованы, чтобы подавлять всякую оппозицию. Но когда основная их масса покинет страну и стражи порядка уже не будут достаточно активными, чтобы заставить всех уважать насажденные Петром Аспельтским порядок и иерархию, король вновь услышит это требование и будет вынужден уступить.

Во внешней политике перед архиепископом Майнцским стояли три главные проблемы: майсенская, моравская и польская.

Маркграф Майсенский, чье недавнее вмешательство в чешские дела было столь неприятным, прежде являлся фигурой малозначительной, пока короли Германии Адольф Нассауский и Альбрехт Австрийский не уступили ему помимо маркграфства Майсен и ландграфства Тюрингии протекторат над долиной реки Плейсы и имперскими городами Альтенбургом, Цвиккау и Хемницем, при условии возможности выкупа. После этого он стал могущественным князем тогдашней Саксонии. С этим беспокойным соседом Чехии Петру Аспельтскому удалось договориться. Он сумел использовать оговорку о выкупе в отношении некоторого числа городов, заложенных императорами Фридриху Укушенному и находящихся внутри географических границ Чехии, а именно: Лоуни, Литомержице, Моста и Мельника.

Уладив эту проблему, Петр Аспельтский занялся Моравией. Он вступил в переговоры с Габсбургами, у которых один из представителей рода носил титул маркграфа Моравского. Однако в это время герцоги Австрийские были втянуты в нелегкую борьбу с швейцарскими кантонами, жители которых, укрепившись в своих горах, добивались независимости. Поэтому Габсбурги согласились по договору отказаться от прав, которые они могли иметь на Моравию, за сумму в тридцать тысяч марок, выплата которой гарантировалась определенными залогами, а также за обещание, что Чехия окажет им помощь в борьбе с кантонами — впрочем, эта помощь окажется одной видимостью.

После этих переговоров было решено, что королю следует показаться в Моравии. В ходе поездки по королевству Иоанн свернул туда. Он выказал большое почтение епископу Оломоуцскому, лицу, влиятельному в этих краях. Он подтвердил привилегии области, а именно обязался взимать налоги только по случаю своей коронации, своего брака или браков детей, — классический феодальный эд (помощь)[30]. Кроме того, он обещал назначать чиновников, управляющих маркграфством, только из местных жителей и не требовать от здешних рыцарей нести службу за границей, кроме как за справедливое вознаграждение.

Несмотря на эти особые льготы, союз Чехии и Моравии отныне был довольно тесным. Однако обе провинции не слились воедино: это была только личная уния наподобие той, что связывала в то время Францию и Наварру. В Брно король Чехии был всего-навсего маркграфом Моравским. Впрочем, позже Иоанн передаст Моравию сыну, оставив себе чешскую корону.

Наконец, Петр Аспельтский пытался отстоять права Иоанна как наследника Вацлава II на Польшу, то есть прежде всего на Силезию, в то время находившуюся в зависимости от Кракова. В числе прочих ленов ему удалось вернуть княжество Опавское[31], которое Генрих Каринтийский во время своего короткого царствования ухитрился передать Болеславу Вроцлавскому[32]. При последних Пржемысловичах княжество Опавское зависело от чешской короны; последним его князем был брат Вацлава II, которого изгнали восставшие подданные. Именно после этого Генрих Каринтийский пожаловал что княжество в лен Болеславу.

Болеслав Вроцлавский приехал в Оломоуц, как раз когда там находился Иоанн со своими советниками. Спустя двенадцать дней, прошедших в спорах, он наконец согласился переуступить княжество за сумму в восемь тысяч марок серебра.

Петр Аспельтский на самом деле хорошо потрудился на благо Чехии. Он вытащил королевство из колеи, в которой оно буксовало пять лет. Он доказал свои таланты администратора. Трудно преувеличить важность того влияния, которое он оказал на своего воспитанника-короля. Очень вероятно, что без его примера король Иоанн всю жизнь был бы просто рыцарем и искателем приключений, лишенным того реалистичного взгляда на мир и того чутья возможного, которые будут его спасать в трудных обстоятельствах.

Восстановив таким образом целостность Чехии, Иоанн покинул Оломоуц и поехал в Брно, где население, прежде всего евреи, неизвестно почему устроило ему восторженный прием. Оттуда Петр Аспельтский и Иоанн отправились в Райград, где встретились с герцогом Фридрихом Австрийским.

В то время как Иоанн и его министр наводили такими путями порядок в королевстве, император осуществлял план, который со времен избрания был его главной заботой и которому он отдавал все силы, — поход в Италию. По окончании «великого междуцарствия» еще ни один римский король не смог к званию избранника коллегии курфюрстов добавить титул императора, коронованного в Вечном городе. Когда армия его сына двинулась в Чехию, Генрих VII, назначивший местом сбора для своих войск Лозанну, готовился перейти Альпы.

В армии Генриха VII на самом деле этнических немцев было немного. Князья Северной Германии, Саксонии, Бранденбурга за предприятием по ту сторону Альп предпочитали наблюдать издали. Бароны из центральных земель находились в Чехии. По большей части его войска составляли контингенты из лотарингских земель, будущих Нидерландов, Лотарингии и того, что называли Арльско-Вьеннским королевством; командовали ими Ги Фландрский, Генрих и Иоанн Намюрские, граф Савойский, свояк императора благодаря браку с сестрой Маргариты Брабантской и брат дофина Вьеннского — Ги де Монтобан, второй из Габсбургов — Леопольд Австрийский и, наконец, оба брата Генриха VII — Валеран де Линьи и Балдуин Трирский. С ними шло множество мелких сеньоров и авантюристов. Всего армия включала около тысячи рыцарей и пять тысяч пехотинцев.

В момент перехода Альп Генриха несколько заботило политическое положение империи, поскольку в поход уходили ее лучшие силы. Соседям, особенно королю Франции, доверять было уже нельзя. Ранее Филипп Красивый и Генрих VII подготовили при помощи своих послов (от имени императора выступали граф Намюрский и Симон де Марвиль, казначей Мецской церкви, от имени Капетинга — граф Клермонский и будущий хранитель печати Франции, в тот момент архидьякон Шарона Пьер де Латийи) договор о дружбе, по условиям которого Генрих Люксембург обязывался в своих конфликтах с французским королем, если тот будет захватывать немецкие земли, подчиняться решениям арбитров и, кроме того, не настраивать Арльское королевство — на которое периодически приходилось воздействовать — и пользу кого-то, кто не был бы «благосклонным к королю Франции или его союзником». Договорились также, что король и император встретятся где-нибудь на границе. Однако Генрих VII, имевший с каждым днем нее более высокое представление о своей ответственности как императора, отозвал своих представителей и отправился в Италию, не найдя времени для встречи с Филиппом IV.

И тогда политика Франции по отношению к империи стала откровенно враждебной. Этот момент король выбрал, чтобы продемонстрировать силу и навязать свой сюзеренитет архиепископу Лиона Петру Савойскому, который, будучи достаточно неосторожен, дал повод для ссоры. Лион был имперским городом; Филипп не посчитался с этим и отправил армию во главе со старшим сыном, будущим Людовиком X, чтобы его оккупировать. Не ограничившись этим жестом, Филипп Красивый продолжил отхватывать куски земли на границах империи, взяв под особое покровительство жителей Вердена. В то же время он вступил в союз с дофином Вьеннским, союз, который мог быть направлен только против императора и его свояка Амедея Савойского, исконного противника суверена Дофине. Император столкнется также с естественной, хотя более или менее ожидаемой враждебностью кузена Филиппа Красивого — короля Роберта Неаполитанского[33], чьи отношения с Парижем в то время были особо сердечными.

Все это могло заставить Генриха VII опасаться французской акции против империи, как только он покинет последнюю. Он искал кого-нибудь, кому бы в свое отсутствие мог доверить отражение возможной угрозы, и снова вспомнил о своем сыне Иоанне. Тринадцатого сентября 1310 г. он писал магистратам Мантуи, что намерен пожаловать Иоанну титул викария империи в Арльском королевстве и в Германии. Однако доводить французского короля до крайности было не в интересах императора. Ему был нужен нейтралитет Франции на все время итальянского похода. Поэтому Генрих воздержался от слишком энергичных протестов в связи с действиями Филиппа и, похоже, пока отказался от мысли поручить сыну миссию охраны западных границ империи.

Очень немногие итальянцы ждали прихода императора на полуостров с такой же неистовой и страстной надеждой, как Данте Алигьери, писавший:

«Возрадуйся ныне, о Италия… скоро ты станешь предметом зависти всех стран, ибо жених твой, утешение вселенной и слава твоего народа, милостивый Генрих, божественный и августейший кесарь, спешит на бракосочетание с тобой. Осуши слезы и уничтожь все следы скорби, о прекраснейшая…»[34]

Этот поэт, заплутавший на мирских путях, этот отсталый политик, этот приверженец того, что можно было бы назвать «осью Рим — Франкфурт» или «антикапетинговским пактом»[35] (между Филиппом Красивым и Сталиным есть много общего: тайна, которой они окружали свои замыслы, манера ведения политических процессов, страх, который они долго внушали соседним странам), этот человек, обрекавший своих личных врагов на столь изощренные мучения, все свои чаяния связывал с восстановлением античной империи. Но его представления о государстве мало кто разделял. Если Генрих и нашел в Италии сторонников, то это была прежде всего коалиция изгнанников, желавших вернуть себе власть, которую они потеряли в результате перипетий местной политики у себя в городах. Городов, гибеллинских по убеждениям или по душевной склонности, как Пиза, уже оставалось не очень много.

Из Лозанны Генрих перешел в Италию через перепал Мон-Сени. Когда он прибыл в Турин, навстречу ему поспешили ломбардские гибеллины. Во главе их стоял Маттео Висконти, которому пришлось уступить Милан роду Делла Торре. Посланцы Рима, со своей стороны, призывали императора как можно скорее идти короноваться в Рим. Все они с итальянской словоохотливостью сулили Генриху VII златые горы и прежде всего обещали сделать для него тур по Италии поездкой «с птицей на перчатке», легкой, как соколиная охота.

Сначала Генрих направился в Милан. Гвидо делла Торре счел нужным выехать ему навстречу и даже спуститься с коня, чтобы облобызать ему туфлю. Император сумел формально примирить его с его заклятым врагом Маттео Висконти, которому тот подал руку. Вся процессия вступила в Милан, сопровождая императора, и в базилике Сант-Амброджо Генрих получил из рук архиепископа, тоже члена рода Делла Торре, железную корону лангобардских королей. Во всех подробностях описывать итальянский поход Генриха VII для нашего сюжета необязательно. Однако, чтобы понять историю его сына, полезно знать, что с этого момента императора и его маленькую армию стали все чаще и чаще преследовать трудности. Мятеж в городе вынудил Генриха VII изгнать Делла Торре и заменить их немецким наместником. В течение 1311 г. Генриху удалось подчинить ряд ломбардских городов: Павию, Верону, Мантую, Тревизо, Реджо. Однако Брешия решила оказать сопротивление, и Валеран вместе с Амедеем Савойским не смогли ее одолеть. Генрих VII был вынужден самолично провести под городом пять месяцев, прежде чем добился его капитуляции. Но, взяв Брешию, император потерял своего брата Валерана, который, однажды по неосторожности выйдя вечером без доспехов, был смертельно ранен стрелой.

Прежде чем идти в Рим, Генрих направился в Геную, чтобы взять там денег. В начале 1312 г. он отплыл в Пизу. Данте умолял его не теряя времени идти в Рим и спасти Италию:

«Почему ты медлишь, преемник Цезаря и Августа? Рим, эта вдова, эта покинутая, днем и ночью зовет тебя, восклицая в горе: “О мой Цезарь, почему ты не спешишь ко мне?”»

Генрих вступил в переговоры с Робертом Неаполитанским, влияние которого по мере продвижения армии на юг полуострова становилось все более ощутимым. Но города Тосканы закрывали свои ворота. Императору надо было либо задерживаться, чтобы подчинить их, либо, напротив, спешить в Рим, чтобы как можно скорее принять помазание, от которого он ожидал упрочения своей власти. Он выбрал последний вариант. До Вечного города он дошел, но левый берег Тибра с «городом Льва»[36], замком Святого Ангела и базиликой Святого Петра оккупировали тосканские гвельфы, Орсини и родной брат Роберта Неаполитанского — Иоанн Ахейский. Волей-неволей Генриху VII, не имевшему достаточно сил, для церемонии коронации пришлось довольствоваться церковью Святого Иоанна в Латеране (Сан-Джованни-ди-Латерано). Эту коронацию на скорую руку и довольно небрежно провели 29 июня 1312 г.

Императорские войска мало-помалу таяли. Ги Фландрский умер; граф Савойский был вынужден вернуться в свое государство. Перенес Генрих VII и более тяжелую утрату: во время осады Брешии заболела и слегла императрица Маргарита. Местная злокачественная лихорадка оказалась сильнее забот врачей. Генрих приказал перевезти жену в Геную, где она и скончалась 14 декабря 1311 г. Ее смерть стала тяжким ударом для Генриха VII, который в продолжение всего брака оставался верным и любящим мужем.

Иоанн узнал о смерти матери из письма императорского канцлера, епископа Генриха Тридентского. Нам ничего не известно о том, какие чувства он выразил в связи с этим; мы только знаем, что, сознавая обязанности перед семьей, он принял у себя в Чехии свою сестру Беатрису, чтобы уберечь ее от судьбы матери.

Вскоре после смерти Маргариты окружение императора стало оказывать на него нажим, чтобы он женился снова. Генрих этого не хотел, но, уступая настойчивости друзей и в силу политической необходимости, согласился просить руки одной из дочерей покойного Альбрехта Австрийского Екатерины.

После коронации Генрих Люксембург провел часть зимы в Тоскане, не в состоянии вступить во Флоренцию. Его положение изо дня в день становилось хуже и хуже. Гвельфы и анжуйцы добивались все новых успехов, нанося ему ущерб. Даже в Ломбардии Висконти и наместнику, которого он назначил в Милан, было нелегко противостоять интригам его врагов.

Отношения, которые поддерживали между собой король Чехии и его отец, ограничивались частыми поездками гонцов через Альпы. Находясь в критическом положении, Генрих вспомнил о сыне, который более преуспел в качестве монарха, нежели он сам. Иоанну уже исполнилось шестнадцать лет, и он начинал проявлять способность умело использовать людей. Император пока не намеревался вызывать его из Чехии себе на помощь в Италию. Он только решил, что тому следует заменить его в империи. Он хотел сделать сына своим представителем и дать ему достаточно торжественный титул, который бы вызывал уважение. И тот был назначен — вероятно, в конце 1312 г. — генеральным викарием империи в землях по ту сторону Альп, то есть в Германии; это назначение сделало Иоанна и его министра настоящими властителями империи.

После кончины брата и жены Генрих VII чувствовал себя одиноким и усталым от тяжелого итальянского похода; но слишком упрямый, чтобы уступить, он приблизил к себе своего сына Иоанна, который уже не был ребенком и теперь один представлял все силы Люкбембургского дома, поскольку архиепископ Трирский тоже находился в Тоскане. Император, который, похоже, решил открыто порвать с неаполитанскими Капетингами и отомстить за Конрадина[37], не мог удовлетвориться теми войсками, которые должны были ему привести слишком немногочисленные итальянские гибеллины. Ему требовались значительные подкрепления из империи, и он попросил их у нового викария через посредство архиепископа Зальцбургского, которого в тот период отправил к нему.

Одним из первых актов Иоанна Чешского, который он предпринял с тем, чтобы ответить на запрос отца, был созыв — его положение давало ему такое право — рейхстага в Нюрнберге на 6 января 1313 г. Там собралось довольно много баронов империи, и некоторые из них согласились вести свои отряды к Генриху VII. Общий сбор был назначен в Цюрихе на конец августа. В то же время Иоанн взялся набрать войска в Чехии и самому вести их в Италию. Император лично писал аббатам Збраслава и Седлеца, прося их помочь своему королю в этой нужде. Деньги нужны были не меньше, чем люди, поскольку давали возможность оплачивать наемников. Иоанн собрал довольно внушительные суммы; в частности, Прага согласилась выплатить тысячу марок серебра при условии освобождения горожан от податей на два года.

Должность викария империи также давала Иоанну больше авторитета в дипломатических переговорах, проводимых им — или Петром Аспельтским от его имени — с соседями Чехии, над которыми этот титул давал ему определенное моральное превосходство. Маркграф Майсенский — с одной стороны, герцоги Австрии и Штирии — с другой теперь знали, что, напав на короля Чехии, они посягнут на представителя самого императора. Поэтому они смирились. Так же поступил и Генрих Каринтийский, который тоже носил титул короля Чехии и будет носить его до самой смерти. Кроме того, с тех пор, как возник план брака между Екатериной Австрийской и императором, Габсбурги очень ощутимо сблизились с Люксембургами.

Однако в это время возникли и некоторые угрозы со стороны Венгрии: опасность исходила не от короля этой страны, а от человека, которого можно назвать князем-разбойником — графа Матуша Тренчинского[38], из своего словацкого замка не раз успешно устраивавшего набеги на пограничные селения Моравии. Иоанн, решив его усмирить, получил от короля Венгрии разрешение пройти по территории Словакии. Во второй половине мая он в сопровождении Индржиха из Липы покинул Прагу. Матуш Тренчинский только что еще раз вторгся в Моравию. Узнав о приближении чешского короля, он бежал. Иоанн пересек Мораву, осадил один замок, взял его и обложил второй. Граф Матуш внезапно напал на него, но после недолгого замешательства Индржих из Липы взял на себя командование и обратил словаков в бегство. Однако Иоанн стал ждать помощи, которую против своего вассала обещал король Венгрии Карл[39]. Ждал он ее напрасно. В этой лесистой местности прокормить чешскую армию было трудно. Кроме того, у Иоанна больше не было денег для выплаты жалованья воинам и он торопился на сбор войск в Цюрих. Он решил снять осаду замка и вступил с графом в переговоры. Двадцать пятого июля 1313 г. он вернулся в Брно.

После этого Иоанн и Петр Аспельтский сочли, что, если они на некоторое время покинут страну, это не будет опасным. Они решили доверить управление ею со всеми необходимыми полномочиями Бертольду фон Хеннебергу. Иоанн просил его хранить свое королевство до Рождества, к которому, по его расчетам, он должен был вернуться в Прагу.

В августе немецкие князья, решившие отправиться в Италию, двинулись в направлении Цюриха. Фридрих Австрийский, его сестра Екатерина и Петр Аспельтский находились в Дисенхофене на берегах Рейна, близ Шаффхаузена, Иоанн Чешский — близ цистерцианского монастыря Хеккенбах, между Ульмом и Констанцем, когда гонцы из Италии принесли им сообщение о внезапной смерти императора.

Действительно, Генрих VII, как и его жена под Брешией, подхватил близ Сиены злокачественную лихорадку, когда желал подчинить себе этот город. На носилках его отнесли в монастырь соседнего городка Буонконвенто, где он 24 августа 1313 г. скончался. Возникла мысль об отравлении — это обвинение, похоже, было основано только на недоверии имперцев из окружения Генриха VII к итальянцам и на совпадении дня его смерти с датой, на которую он назначил наступление на Роберта Неаполитанского. Утром того дня, когда император умер, он причастился из рук одного доминиканца из Монтепульчано, и подозревали, что этот доминиканец, находясь в сговоре с врагами Генриха, добавил в гостию яд. Позже Иоанн Слепой официально признает это обвинение ложным.

Был Генрих VII отравлен или нет, но его смерть стала страшным ударом для Люксембургского дома. Для империи она была скорее удачей. С уходом Генриха из жизни ipso facto[40] кончался дорогостоящий итальянский поход, принесший одни разочарования и не суливший в будущем ничего, кроме неприятностей, поскольку ему противились Церковь и оба капетингских государства[41].

Видимо, отец Иоанна Слепого был хорошим, честным, прямым, религиозным человеком, образцовым супругом; но все эти качества обесценивались неразумным упрямством и несостоятельностью лучшим образом соотнести реальную обстановку и возможности. Зато его сын, приступив к делам в более юном возрасте, будет, возможно, не столь хорошим мужем, будет подвержен приступам ярости и гнева, но сумеет вовремя бросать начатые предприятия, едва осознав, что они не принесут ему никакой выгоды.

Так уже в ранней юности Иоанн остался очень одиноким и был почти что предоставлен сам себе. Этот гибельный итальянский поход лишил его отца, матери и дяди Валерана, который бы мог заменить ему родителей. У него оставался лишь второй дядя, архиепископ Трирский Балдуин, сразу же после смерти императора вернувшийся в Германию, прекратив, как и все остальные спутники Генриха VII, попытки завоевать Италию. Впрочем, с возвращением в свое архиепископство у него были некоторые трудности. Балдуин сам был очень молод для князя Церкви. Ему было всего двадцать восемь лет, и в 1313 г. его нравственный авторитет еще не был столь велик, каким станет позже. Теперь от этих двух молодых людей — Иоанна и Балдуина — зависело будущее дома Люксембургов.

Какой бы сильной ни была скорбь Иоанна (один мемуарист, Иоанн Виктрингский[42], утверждает, что она была недолгой и что Иоанн быстро забыл отца, тогда как все остальные свидетельства доказывают обратное), он не отправился в Италию, чтобы мстить. Ему надо было сразу же думать о новых выборах императора, которые уже были не за горами. Оба, Иоанн как король Чехии и Балдуин как архиепископ Трирский, были курфюрстами. Им следовало сначала договориться меж собой, а потом со всеми остальными членами коллегии курфюрстов. Прага находилась слишком далеко от мест, где велись переговоры: по традиции выборы должны были происходить во Франкфурте. Поэтому Иоанн не стал возвращаться в Чехию и удовлетворился тем, что послал туда свою жену Елизавету вместе с войсками, набранными для помощи отцу.

Его первой заботой до прибытия дяди Балдуина было переговорить с архиепископом Майнцским о ситуации и о способах сохранения императорского трона за домом Люксембургов. Приехав в Нёрдлинген, Иоанн отправил к Петру Аспельтскому аббата Збраславского Конрада и Петра Житавского, чтобы передать просьбу посетить его в Вюрцбурге. Иоанн с трудом скрывал честолюбивое желание быть избранным на то место, которое прежде занимал его отец. Зачем, кстати, было это скрывать? На то были определенные причины. Почему бы курфюрстам не восстановить ради него старинный обычай, по которому императорское достоинство передавалось от отца к сыну? Увы, времена изменились, и то, что королю Чехии казалось аргументом и его пользу, для некоторых курфюрстов, пекущихся о своей независимости от императорских семейств и о сохранении своего права свободно выбирать римского короля среди магнатов по своему усмотрению, было, наоборот, поводом отклонить его кандидатуру.

Но у Иоанна был и другой титул, который можно было использовать, — генерального викария империи. По смерти императора он официально исполнял его обязанности, и пока не был избран новый, императорские полномочия принадлежали ему — во всяком случае в Германии, потому что Папа, едва узнав о смерти Генриха VII, потребовал имперский викариат в Италии передать Святому престолу. Однако противники Иоанна утверждали, что его должность викария была связана с персоной конкретного императора и со смертью последнего утратила силу. Но как бы ни оборачивалась эта юридическая дискуссия, Иоанн носил титул викария империи до 31 сентября 1314 г. и выжал из него все, что мог.

Мы не знаем, о чем говорили между собой Иоанн Люксембург и Петр Аспельтский; во всяком случае вполне вероятно, что архиепископ Майнцский к кандидатуре Иоанна отнесся благосклонно. Свой личный голос он обещал, но следовало выяснить намерения других членов коллегии курфюрстов. Ситуация, когда король выступает по отношению к своему министру в роли просителя, была довольно курьезной. Петру Майнцскому в этой беседе пришлось вести себя достаточно сдержанно, потому что он ожидал исхода переговоров, которые должен был вести с двумя другими князьями Церкви — архиепископами Кельнским и Трирским.

Три этих лица собрались в сентябре 1313 г. в Кобленце, чтобы попытаться прийти к единому мнению относительно выборов римского короля. Балдуин Трирский и Петр Аспельтский высказались за кандидатуру Иоанна, но не смогли убедить курфюрста Кельнского — Генриха фон Фирнебурга, который был всецело на стороне Фридриха Красивого, герцога Австрийского. Они расстались, так и не сумев прийти к согласию. Не смутившись этой неудачей, Иоанн открыто выставил свою кандидатуру. Убедить светских князей голосовать за своего племянника взялся его дядя Балдуин, тогда как Петр Аспельтский по просьбе Иоанна вернулся в Чехию, чтобы снова помогать королеве Елизавете.

Но когда понадобилось уточнить, кто на самом деле входит в число светских курфюрстов, начались затруднения. Из четырех домов — Саксонского, Чешского, Баварского и Бранденбургского — лишь в последнем право избирать императора претенденты не оспаривали. Генрих Каринтийский по-прежнему носил титул короля Чехии и желал сохранить за собой права такового. В Саксонии курфюрстами одновременно объявили себя представители домов Виттенбергов и Лауэнбургов. Наконец, между собой не смогли договориться оба наследника дома Виттельсбахов — старший Рудольф, пфальцграф Баварский, и младший Людовик, герцог Верхней Баварии. Оба кандидата, Иоанн Люксембург и Фридрих Габсбург, готовились сыграть на этих разногласиях.

В конце 1313 и начале 1314 гг. Балдуин и его племянник все время, свободное от переговоров с курфюрстами и раздачи им обещаний, рекрутировали сторонников среди знати рейнских земель. Жил Иоанн при этом в основном в своем графстве Люксембург, которое он покинул более трех лет назад и где его вновь окружали знакомые с детства пейзажи, города и люди. Он много разъезжал. Привлечение курфюрстов на свою сторону было не единственной задачей кандидата в императоры: надо было еще искать войска, чтобы не дать противникам нанести внезапный удар, а то и ответить им таким же. Папа и стоявшая за ним Франция не очень благосклонно смотрели на перспективу избрания императором еще одного Люксембурга. Многие меры, которые Генрих VII принял в последние годы жизни, выглядели направленными против Авиньонского папства. С другой стороны, даже если французский король после смерти Климента V больше не собирался выдвигать кандидата из своего рода, это не значило, что он отказался от мысли обеспечить избрание такого императора, который бы благоволил его планам. И коль скоро Альбрехт Австрийский оставил о себе при парижском дворе добрую память, успех австрийского кандидата был там более желателен, чем успех короля Чехии.

В то же время архиепископа Кельнского, Генриха фон Фирнебурга, считали проводником политики Папы и короля в Германии. Поэтому Иоанн и Балдуин полагали, что надо подготовиться к отражению акции, которую тот может предпринять, и набрать какие-нибудь войска. Посулами и деньгами Люксембурги привлекли на свою сторону Герхарда Юлихского, Адольфа Бергского, Оттона Кукского и графа Шпонхейма[43], тем самым приобретя целый ряд рейнско-вестфальских крепостей. В феврале 1314 г. шли также переговоры с пфальцграфом, но их результат нам неизвестен.

Против дома Люксембургов поднялись Габсбурги, выставившие кандидатуру главы своего дома Фридриха Красивого. Они не жалели ни сил, ни обещаний. Порвав с политикой сближения, наметившегося в период помолвки Екатерины с Генрихом VII, Фридрих Красивый вовлекал в свою орбиту всех, кто был хоть за что-то в претензии на Люксембургов. Конечно же, прежде всего он обратился к Генриху Каринтийскому, признав его суверенитет над Чехией. В то же время он подстрекал всех недовольных в самом королевстве плести заговоры против Иоанна и Елизаветы (кстати, Иоанн и просил Петра Аспельтского срочно присоединиться к графу Хеннебергу в Праге именно для того, чтобы расстроить эти козни).

Одним из князей, чье расположение следовало завоевать, был герцог Людовик Баварский. Как сын одной из сестер Альбрехта Австрийского он приходился Фридриху Красивому двоюродным братом. Под предлогом улаживания небольших разногласий они договорились на апрель встретиться в Зальцбурге. Фридрих попытался приобрести расположение герцога, но что последний ответил на предложения Габсбурга, нам неизвестно. Людовик Баварский обладал довольно нерешительным характером; трудно представить, чтобы он твердо стал на сторону того или другого кандидата. Пусть он не испытывал сочувствия к Фридриху Австрийскому, но у него были возражения и против избрания Люксембурга, а именно юный возраст Иоанна.

Петр Аспельтский, еще не выезжая из Праги, уловил эти умонастроения; так же, как Людовик, может быть, думали еще маркграф Бранденбургский и герцог Саксонский. Несомненно, как бы ни был архиепископ заинтересован в успехе своего воспитанника, он отдавал себе отчет в весомости этого аргумента. Без одобрения этих князей избрание Иоанна было практически невозможным. Скорее всего, у архиепископа Майнцского появились сомнения в уместности кандидатуры Иоанна и он решился обратить внимание на других вероятных кандидатов на престол, которые могли бы, с одной стороны, жить в добрых отношениях с Люксембургами, а с другой — пресекать опасные поползновения Фридриха Красивого. Вероятно, он перебрал кандидатуры пфальцграфа Рейнского, Бертольда фон Хеннеберга, может быть, даже претендентов из Французского дома: Карла Валуа, все еще желающего найти себе трон, а еще лучше — графа Пуатье, будущего Филиппа Длинного[44]. Но все эти варианты один за другим ему пришлось отбросить. Вскоре он понял: единственная кандидатура, на которую Людовик Баварский точно согласится, — это кандидатура самого этого князя. А поскольку дело выглядело так, что только последний и может взять верх над Фридрихом Красивым, то архиепископ решил впредь действовать в его пользу, покинув злополучного Иоанна.

Петру Аспельтскому удалось убедить в своей правоте Балдуина Трирского, который и взял на себя деликатную миссию дать понять племяннику, что тому, возможно, придется отказаться от имперских амбиций. Можно себе представить, как разочарован был Иоанн. Он не смирился сразу. Он заявил, что продолжит свою избирательную кампанию. После смерти отца он все время воображал, что сменит его на троне, и в семнадцать лет отказ в одночасье от столь блистательного будущего был слишком жестоким крахом надежд.

Однако без поддержки обоих архиепископов, составлявших ядро его партии, Иоанн Люксембург ничего не мог. Эта истина до него дошла, и, когда перспектива снять свою кандидатуру в пользу Людовика Баварского уже не вызывала у него такого отторжения, он решил продать этот поступок как можно дороже. Эта эволюция в его сознании произошла, вероятно, в июле 1314 г. — после встречи австрийских герцогов, короля Венгрии Карла и Генриха Каринтийского, которая создала непосредственную угрозу окружения Чехии в случае конфликта, и заведомо до 4 августа 1314 г., даты, когда кандидатуру Людовика Баварского открыто поддержал верный соратник чешского короля Бертольд фон Хеннеберг.

Иоанн заставлял герцога Баварского очень дорого заплатить за снятие своей кандидатуры и за свой голос. Прежде всего Людовик Баварский обещал в случае своего избрания римским королем упростить ему пользование всеми правами, унаследованными от Вацлава II в результате брака с Елизаветой, то есть не противиться притязаниям Иоанна на владения в Майсене и в землях польской короны, прежде всего на Краковскую область, вновь передать ему в залог города Хеб, Флосс и Паркштейн и не допустить, чтобы некоторые населенные пункты Моравии, как Зноймо и Погоржелице[45], когда-либо вернулись в руки Габсбургов, чего те требовали. Кроме того, он обязался поддержать Иоанна, если тот будет претендовать на некоторые наследственные права в Лотарингии, Брабанте и Лимбурге, то есть, несомненно, на наследство матери Маргариты Брабантской, бабки Беатрисы де Эно и на лены дяди Валерана де Линьи. Конечно же, Иоанн намеревался вновь поднять вопрос о наследовании Лимбурга, временно закрытый вследствие гибели его деда под Воррингеном и примирения отца с герцогом Брабантским.

Иоанн требовал также подтверждения своей привилегии de non appellando et de non evocando[46], запрещавшей его подданным обращаться в имперские суды, гарантии, что Людовик Баварский никогда не составит грамот наподобие акта 1306 г., которым Альбрехт Австрийский передавал корону Чехии Габсбургам, и подтверждения заверений, данных пфальцграфу Рудольфу Баварскому, который ранее пообещал голосовать за Иоанна. Кроме того, будущий император должен был выплатить крупные суммы: две тысячи марок королю Чехии и его дяде Балдуину, еще двадцать тысяч марок лично Иоанну, восемнадцать тысяч ливров герцогу Брабантскому в уплату долга, сделанного Иоанном, а также гуммы, обещанные сеньорам Юлиха, Берга и Кука, когда последние обязались поддержать права Иоанна. Наконец, предусматривалось заключение брака между Маргаритой, дочерью Иоанна и Елизаветы, родившейся 8 июля 1313 г., которой был только год, и Генрихом Нижне-Баварским, кузеном Людовика.

Все эти выгоды были не пустяковыми. Будь они реализованы в полном соответствии с договоренностью, Иоанн получил бы в рамках империи особо привилегированное и независимое положение. Его титулы графа Люксембурга и короля Чехии, викария империи до выборов, поддержка, которую он получал благодаря связям с архиепископами Трирским и Майнцским, преимущества вследствие хороших отношений с императором, которому он очень помог на выборах, возможность действовать на востоке и на севере, не опасаясь за тылы, вполне стоили — и за эту политическую прозорливость юного суверена следует скорее хвалить, чем принимать ее как должное, — положения претендента на престол, который не уверен в своем избрании курфюрстами и которому потом непременно пришлось бы долгие годы сражаться с упорными противниками, чтобы его монаршая власть стала реальной. Перед его глазами был пример политической судьбы отца, завершившейся столь плачевно, хоть начиналась она при столь счастливых предзнаменованиях, и этот пример указывал, что он, возможно, сделал не худший выбор.

Курфюрсты с положенными свитами рыцарей съехались под Франкфурт в октябре. Они разделились на два лагеря: курфюрсты, стоявшие на стороне Людовика Баварского, в том числе Иоанн Люксембург, обосновались на правом берегу Майна, в то время как «болельщики» Фридриха Красивого собрались на левом берегу. Баварский клан, возможно, еще надеялся путем переговоров достичь в последний момент компромисса с противной партией, когда узнал, что курфюрсты — сторонники Габсбургов, сжигая мосты и желая поставить противников перед свершившимся фактом, 19 октября избрали Фридриха Красивого. Это избрание осуществили архиепископ Кельнский, Генрих Каринтийский, называвший себя королем Чехии, герцог Саксен-Виттенбергский и пфальцграф Рудольф Баварский, которого в этот лагерь привела ненависть к брату. На следующий день, чтобы не допустить утверждения такого выбора, приверженцы Людовика Баварского в свою очередь избрали императором последнего. Это были оба архиепископа — Майнцский и Трирский, Иоанн Люксембург, маркграф Бранденбургский и герцог Саксен-Лауэнбургский. Таким образом, вследствие этого двойного голосования каждый из избранников мог утверждать, что за него высказалось большинство в коллегии курфюрстов.

Сразу после этого Людовик Баварский вступил в город Франкфурт, где был провозглашен императором. Но тем временем Фридрих Габсбург направился в Ахен. До этого города, традиционного места коронаций королей Германии, он добрался раньше Людовика Баварского, однако жители заперли перед ним ворота. Зато Людовику они их открыли, и 25 ноября он был здесь коронован архиепископом Майнцским, что не соответствовало правилам, потому что по традиции руководить церемонией коронации должен был архиепископ Кельнский как великий канцлер Германии. Фридрих удовлетворился коронацией в Бонне, что было также не по правилам. Итак, произошло два избрания двух императоров, из которых ни один не хотел уступать. Оставался лишь один выход— суд Божий, то есть гражданская война, потому что как раз к этому моменту Климент V умер и на Святом престоле не было никакого понтифика[47], наместника Бога на земле, который мог бы рассудить обоих римских королей, утвердив того или другого.