Иоанн Слепой. Граф Люксембурга, король Чехии

X. Корона Ломбардии

В первой половине XIV в. злополучная Северная Италия усвоила привычку искать мессию за границей. Это скопление городов и княжеств, где анархия сделалась хронической болезнью, одушевлялось то желанием вручить свои судьбы иноземному арбитру, то ненавистью к тирании, возникшей в результате этого. Возвратить полуострову единство и мощь, сравнимые с теми, какие он имел в древности, поочередно пытались Генрих Люксембург, Роберт Неаполитанский, Иоанн XXII, Людовик Баварский. Но мятежный нрав населения Ломбардии, Тосканы, Марке, Римского государства, страх, который оно испытывало перед перспективой закабаления, постоянно приводили к тому, что иностранцев изгоняли из Италии либо позволяли им утвердиться лишь на какой-то ограниченной территории.

Таким образом, попытка завоевать в этой стране обширный домен была рискованной. Почему король Чехии рассчитывал на успех там, где другие могущественные властители потерпели неудачу? Что его побудило двинуться в поход за Альпы?

Первая причина, возможно, была сентиментального свойства. Пытаясь восстановить в Италии императорскую власть, там умерли отец Иоанна, император Генрих VII, и мать, Маргарита Брабантская. На гербе Люксембургов образовалось нечто вроде пятна, которое сын Генриха VII мог попытаться смыть, отомстив за поражение. Учитывать нужно и почти неодолимую тягу людей того времени — которую Иоанн едва ли ощущал меньше, чем прочие — к высокой культуре итальянских городов, мягкому климату этой местности, плодородной ломбардской земле и великой исторической памяти о цезарях и папах.

Иоанн был ловким политиком, способным чутко приноравливаться к обстоятельствам. Он в совершенстве умел использовать удобный случай, как только тот подворачивался. Устроившись, благодаря оплаченной дружбе герцога Генриха, в Каринтии и Тироле почти как дома, он приобрел прекрасный плацдарм для броска в Италию, плацдарм, какого не имели ни его отец, ни Людовик Баварский. В то время — такое положение надолго не сохранится — в состав Тироля входила и территория за Альпами, на ломбардской равнине. Господствуя над верховьями реки Адидже — частью империи, достигавшей самого центра Ломбардии, — и поддерживая хорошие отношения с епископом Тренто, Иоанн мог думать, что безопасность его коммуникаций обеспечена.

Он полагал, что вправе рассчитывать на признательность со стороны Людовика Баварского и австрийцев за свое посредничество; он надеялся получить нечто вроде императорских полномочий на действия в Италии. Виртуозность, с какой он примирил обе партии, превращала его в некоего верховного арбитра судеб империи. Его дипломатическое искусство принесло ему громкую славу, В Центральной Европе на него смотрели как на необходимого посредника во всех делах. Петр Житавский в то время писал об Иоанне: «Без короля Чехии никто не может надеяться осуществить своих планов. То, чему покровительствует Иоанн, удается; чего он не желает, обречено на неудачу».

Однако для успеха итальянского предприятия нужно было нечто иное, чем карт-бланш императора. Требовалась поддержка со стороны Папы; был необходим хороший прием со стороны самих итальянцев. Выполнить первое из этих условий было трудно. Казалось естественным, что Иоанн XXII, имевший собственные виды на Италию, державший там несколько лет легата в лице кардинала Бертрана дю Пуже и тративший солидные суммы на содержание армии, подчиненной этому легату, косо посмотрит на желание каких-либо городов перейти в руки иноземца. У Иоанна Люксембурга не было оснований рассчитывать на особую благосклонность папы, политические интересы которого еще недавно столкнулись с его интересами, в ситуациях с Польшей и Майнцем. Здесь он мог рассчитывать лишь на дружбу с Филиппом Валуа, который, как и его предшественники, имел влияние на авиньонского понтифика. Но, по счастливому для Иоанна совпадению, именно тогда Папа начал терять надежду, что когда-нибудь достигнет в Италии намеченных целей. После грозы, вызванной приходом Людовика Баварского, Бертран дю Пуже попытался восстановить утраченные позиции. Поначалу он добился некоторых успехов, но ненадолго. Даже ограничив свою активность Романьей и Эмилией, он не нашел способа завоевывать земли так, чтобы эти завоевания не оказались эфемерными. Ему пришлось столкнуться с партизанской войной, с неким подобием маки[113]. Не располагая достаточными силами, чтобы ставить гарнизоны во всех занятых им населенных пунктах, легат добивался лишь временного успеха. При виде столь скромных достижений папских войск гибеллинские или тяготеющие к гибеллинам города ужесточали свою позицию, становились все более надменными. Иоанн XXII сознавал, что предпринимаемые им усилия недостаточны. Поэтому он был готов отказаться от каких-то итальянских амбиций. Чешский король, хорошо осведомленный благодаря своим корреспондентам, мог надеяться, что не встретит с этой стороны особых препятствий, если будет вести себя осторожно.

Иоанн был настолько ловок, что добился, чтобы в Италию его пригласили сами итальянцы, поскольку он представил им себя как арбитра бесстрастного и притом способного восстановить порядок там, где порядка не стало. Ломбардия стала ареной соперничества могущественных семейств, сумевших установить свою власть в одном городе и теперь пытавшихся распространить ее как можно дальше на окружающие земли. Типичными представителями таких семейств были Висконти в Милане, Делла Скала в Вероне, Гонзага в Мантуе, Эсте в Ферраре — либо уже прочно обосновавшиеся, либо недавно пришедшие к власти и теперь усиливающиеся, чьи междоусобные распри нарушали покой населения Паданской долины. Если к этому добавить хронические распри гибеллинов с гвельфами, поддержанными Флоренцией и королем Робертом Неаполитанским, деятельность Бертрана дю Пуже и интриги Папы, беспорядки после прохождения войск Людовика Баварского, алчность, порожденную всеми этими войнами, нетрудно понять, в каком плачевном состоянии находились в Северной Италии ремесла, сельское хозяйство и торговля. Население, устав от этой ситуации, жаждало появления такого человека, такого лидера, чья власть могла бы вернуть стране благоденствие.

Некоторым итальянцам казалось, что таким человеком мог бы стать Иоанн. В полном расцвете сил, прославленный, удачливый, рыцарственный, с широкой натурой, он действительно мог привлечь южный народ. Это был не немец, как Людовик Баварский. Он не шел в Италию с императорской кичливостью и императорскими притязаниями. Его Чешское королевство не было достаточно сильным, чтобы напугать итальянцев перспективой стать политическими сателлитами другого государства; такой страх мог вызвать, например, король Франции, но не Чехии.

Повод для обращения к Иоанну был порожден рядовым конфликтом, какие в этой стране вспыхивали постоянно. Город Верона уже довольно давно подпал под власть рода Делла Скала. То была дикая и жестокая династия, история которой изобиловала убийствами родных, которая дала приют Данте и о которой Анри де Ренье[114] писал, вспоминая каламбур Петрарки, построенный на их родовом имени — Кан[115].

Подеста[116] Канграде делла Скала, который был военачальником лиги гибеллинов в Ломбардии, год назад умер в Тревизо. В 1330 г. Вероной правил Мастино делла Скала. Одним из первых его действий стало нападение на гвельфов Брешии — этот город он осадил в конце года. Жители Брешии воззвали к Иоанну Люксембургу, находившемуся в Тренто, предложив за избавление от когтей Делла Скала признать его сеньором своего города.

Любопытно было бы знать, сам ли Иоанн внушил брешианцам и подготовил это обращение или оно оказалось для него неожиданностью. Вторая возможность кажется нам весьма маловероятной. Если, выступая в роли миротворца внутри Германии, он старался тем самым обеспечить второму сыну наследование Каринтии и Тироля, видимо, так же и здесь, заявляя о желании защитить итальянские города от посягательств могущественных тиранических семейств, он рассчитывал установить собственную власть по крайней мере над некоторыми из этих городов. Граф Люксембург знал, выгоды какого рода можно извлечь из умелого посредничества или покровительства, и умел в подходящий момент предложить свою помощь в обмен за определенные преимущества. Нам кажется, Сисмонди[117] впадает в заблуждение, когда пишет: «У Иоанна вовсе не было честолюбивого стремления увеличить число подчиненных ему государств… лично для себя он добивался единственной славы и единственного могущества: он хотел быть арбитром и примирителем Европы… При дворах… его благородный облик, его красноречие и его бескорыстие обеспечивали ему такое доверие, каким прежде не пользовался никто».

Тезис, что брешианцы внезапно обратились к благородным и рыцарственным чувствам чешского короля и что ответ последнего был в той же мере следствием душевного порыва, как мы полагаем, опровергается поведением Иоанна в конце 1330 г. После заключения 6 августа договора в Хагенау он отправился в Каринтию, чтобы 16 сентября поженить Иоанна-Генриха и Маргариту. Потом он остановился в Тренто. Почему был выбран именно этот город, если не потому, что он давал превосходные возможности для контроля над Ломбардией? Переговоры с итальянскими городами Иоанн определенно начал в Тренто. То, что тогда он активно занимался дипломатической деятельностью, подтверждается фактом, что в конце года он ненадолго покинул Тренто и съездил в Инсбрук, где еще раз встретился с Людовиком Баварским. Все наводит на мысль, что разговор между ними шел об Италии, откуда римский король недавно столь бесславно вернулся. Несколько месяцев тому назад Иоанн обещал Людовику сопровождать его в Италию, если тот вознамерится повторить ною попытку. Значит, в середине 1330 г. он начал интересоваться Италией; несомненно, к нему уже поступили предложения со стороны некоторых городов. Теперь он предлагал Людовику Баварскому не просто сопровождать его на полуостров, а стать там его наместником. Это было ловким ходом с точки зрения отношений с гибеллинами, в глазах которых звание имперского викария еще кое-что значило.

Мы представляем себе замешательство императора, когда тот услышал предложения чешского короля. Видимо, испытывая одновременно тайное желание, чтобы Иоанн сломал себе шею в итальянской пучине, и страх, что тот добьется успеха, как в последнее время уже столько раз добивался, и выкроит себе в Верхней Италии княжество, Людовик должен был ответить Иоанну скорее уклончивыми фразами, нежели явным отказом. Для Людовика Баварского было свойственно не принимать решений, пока его не вынудят к этому, и ждать развития событий. С другой стороны, недвусмысленная угроза в случае, если бы император решил, что на его права в Италии покушаются, несомненно, остановила бы короля Чехии.

Еще одно доказательство активной деятельности Иоанна в период пребывания в Тренто — это невозможность для него покинуть Италию. Ведь именно там он узнал о событии, которое заставило бы его поспешить в Прагу, не будь он так занят, — о смерти своей жены Елизаветы Чешской. В возрасте тридцати девяти лет она скончалась 28 сентября, в день Св. Вацлава, вероятно, от туберкулеза. Большой привязанности к жене Иоанн тогда уже не испытывал. Даже после примирения их отношения оставались холодными и отчужденными.

Королем Чехии Иоанн стал именно благодаря женитьбе на Елизавете. После смерти королевы ему надо было ехать в Прагу не только затем, чтобы присутствовать на похоронах, но и затем, чтобы уладить некоторые проблемы, возникшие вследствие кончины королевы, а также обеспечить себе верность подданных. Этого же требовали и приличия. Таким, надо сказать, и было первое побуждение Иоанна: гонцов, сообщивших ему, что он овдовел, он заверил в своем скором возвращении. Но дела в Каринтии и в Италии сделали его присутствие на юге столь необходимым, что он был вынужден отказаться от мысли даже на несколько дней уехать и столицу Чехии. Многих его подданных возмутило его отсутствие в такой момент.

Возможно, были и другие причины, побудившие Иоанна вступить в Италию. Не стоило бы удивляться, если бы этот план зародился в его голове во время разговоров с герцогом Афинским Готье де Бриенном[118] во время литовской войны. Герцог очень хорошо знал Италию. Он уже с большой осмотрительностью и с успехом правил Флоренцией от имени партии гвельфов. Теперь он собирался через несколько месяцев высадиться на побережье Аттики, чтобы отобрать свое герцогство у каталонцев. Возможно, Иоанн собирался «защитить» некоторые города Ломбардии в пользу гибеллинской партии, как Роберт Неаполитанский и Готье Афинский «защищали» другие города во имя интересов гвельфов. Наконец, король Чехии, чья казна всегда была в плохом состоянии, окружил себя финансистами из Северной Италии и Тосканы, благодаря которым, несомненно, знал, как складывается политическая ситуация в этих землях.

Итак, эти различные мотивы побудили Иоанна выступить защитником брешианцев, которых угнетал и осаждал Мастино делла Скала. Предвидя, что без трудностей цело не обойдется, Иоанн сделал некоторые приготовления к походу. Он собрал в Каринтии и в епископстве Гренто небольшую армию в четыреста копий, к которой под стенами Брешии должны были присоединиться еще триста рыцарей. Иоанн старался по возможности скрывать начатые им переговоры в Северной Италии. Предвидя, какой крик неминуемо поднимут все государи, имевшие прежде или до сих пор собственные амбиции в этой части Европы, — Иоанн XXII, Людовик Баварский, Роберт Неаполитанский и даже Филипп Валуа, только что (в июле 1330 г.) в результате поездки в Авиньон получивший от Папы права сеньора в городах Парме, Модене и Реджо, — Иоанн решил действовать почти без подготовки. Он не желал выглядеть завоевателем. Он хотел, чтобы переход его рыцарей через австрийские Альпы в ломбардскую долину вызвал поменьше шума. Он рассчитывал представить свое предприятие как рядовое событие. Вот почему он написал бургграфу Нюрнбергскому, что предпринимает путешествие в Италию исключительно с целью посетить могилы родителей и перевезти их останки за Альпы. Если для немцев он придумал такой предлог, то в письме Иоанну XXII был вынужден признаться, что идет в Италию не без определенных политических намерений. Но, чтобы успокоить святого отца, он заявлял, что главная его цель — вернуть ослушников под власть авиньонской курии.

Иоанн вынудил Мастино делла Скала снять осаду Брешии в конце декабря 1330 г. Его слава как полководца была слишком громкой, чтобы тиран Вероны посмел тягаться с ним. Брешия была освобождена, и 31 декабря Иоанн торжественно вступил в город. Любопытно отметить, что народ Брешии, который в тот день рукоплескал чешскому королю и выражал ему признательность, всего двадцать лет назад с величайшим упорством сопротивлялся его отцу, императору Генриху VII, осаждавшему и штурмовавшему город. До 1330 г. само слово «Брешия» было ненавистно для семейства Люксембургов. Разве не под стенами этого города Маргарита Брабантская подхватила болезнь, которая вскоре унесла ее в могилу, а дядя Иоанна, Валеран Люксембург, был смертельно ранен стрелой? Видимо, общение с горожанами не успокоило, а растревожило Иоанна, догадывавшегося, что настроение брешианцев может легко измениться, но уже в ущерб ему.

Восторг жителей Брешии по поводу прихода их спасителя захватил все классы общества. Балдахин, под которым чешский король вступал в город, нес и один из Брушати, представитель того же рода, к которому принадлежал Тибальдо, приговоренный Генрихом VII к жестокой казни. Иоанна засыпали подарками.

Став в результате сеньором Брешии, Иоанн немедленно вступил в контакт с другими ломбардскими го родами и тиранами. В Брешии он продолжал то, что начал в Тренто. Теперь он поселился в сердце Ломбардии, и вести переговоры ему было намного проще.

Именно тогда исключительно при помощи дипломатии, уговоров, а также благодаря своему престижу Иоанн за три месяца добился необыкновенных результатов. Сначала король Чехии постарался распространить свою власть дальше на запад. В январе ему подчинились Бергамо к северо-западу от Брешии и Кремона, расположенная к юго-западу от последней. В феврале за ними последовал еще целый ряд ломбардских городов: Крема, Комо, Павия, а еще западнее — Верчелли и Новара. Аццо Висконти в Милане и Луиджи Гонзага в Мантуе сами признали его сюзереном. Наконец, в марте Иоанн стал, по-прежнему не прибегая к оружию, хозяином земель на юге Ломбардии и добавил к своим владениям города Парму, Модену, Реджо, Боббио-на-Треббии, Борго-Сан-Донино и даже Лукку, в то время ведущую борьбу с Флоренцией.

Эти потрясающие результаты тем не менее были достигнуты без кровопролития. Историки тех времен скупо осведомляют нас об этих событиях. Виллани как гвельф принадлежал к врагам Иоанна Чешского, которого он злобно называет «povero di moneta е cupido di signoria»[119]. Неизменная враждебность не позволяет ему четко объяснить успех Иоанна.

Возможно, одной из причин удачливости чешского короля является тот факт, что он старался как можно меньше показывать городам свою власть. Лично он поначалу требовал немногого. Провозгласив себя верховным сюзереном, он оставил городских тиранов на местах, подтверждая их власть при единственном условии признания себя сеньором. В первое время он старался брать минимальные налоги. Пределы и срок своей власти он намеренно оставил столь неопределенными, что один французский хронист-монах, продолжатель Гильома из Нанжи, пишет: «Король Чехии пришел в Италию, движимый более любопытством и желанием посмотреть сию страну, чем по какой иной причине».

Отличаясь гибкостью, он по отношению к каждому городу вел ту политику, какая, по его мнению, должна была вернее всего привлечь к нему симпатии горожан. Он требовал для себя разных форм власти в разных городах: в одних жители должны были признать его пожизненным властителем, в других — избрать наследственным государем. Он умел затронуть сердечные струны итальянцев, сообразуясь с их воззрениями. Одних он заверял, что в Италию его послал император; вероятно, именно таким образом он добился подчинения могущественного Висконти. Других убеждал, что хочет восстановить права Церкви. Он льстил собеседникам, обещал им помощь против врагов.

Но то, как стремительно Иоанн устанавливал свою власть в Италии, нельзя объяснить одной дипломатичен кой ловкостью. Помимо этого над чешским королем сиял ореол Примирителя империи, превращавшегося здесь и Примирителя Италии. У него был авторитет, приобретенный победами, многочисленными путешествиями, знанием тогдашнего политического мира. Следует учесть и обаяние государя в полном расцвете сил, красноречивого, элегантного, кумира итальянских женщин (к очарованию которых, как говорят, он не оставался равнодушным), типичного и идеального представителя рыцарства того времени.

Иоанн пробыл в Брешии до начала февраля. Потом он переехал в Бергамо, а 17 февраля вступил в Кремону. Далее он покинул и этот город, чтобы отбыть в Парму, куда прибыл 2 марта 1331 г. Там он обосновался, решив создать себе в этом городе резиденцию и превратить его в некое подобие своей столицы в Италии. В Милане он поселиться не мог, поскольку не считал Висконти человеком достаточно надежным, чтобы довериться ему. Парма обладала большим стратегическим значением: она находилась в самом сердце Верхней Италии, почти на равном расстоянии от Вероны, Милана и Флоренции, и, кроме того, контролировала важные аппеннинские перевалы, через которые мог бы пройти неприятель с юга, чтобы напасть на новые владения Иоанна. Кроме того, здесь граф Люксембурга встретил особо восторженный прием со стороны жителей. Наконец, Парма имела лучшее положение, чем Милан, поскольку из нее можно было быстрее связаться с легатом Иоанна XXII — Бертраном дю Пуже.

На самом деле Папа с удивлением, смешанным с раздражением, узнал о мирных завоеваниях Иоанна Чешского в Северной Италии. Но гнев не может быть политической позицией. Иоанн XXII довольно быстро изменил свою точку зрения. Вот как этот резкий поворот объясняет аббат Молла: «Полагая невозможным подчинить Эмилию, где всегда главенствовала гибеллинская партия, он решил, что в политическом отношении более выгодно поддержать в Верхней Италии светское королевство — подвассальное Церкви. Разве создание в свое время его предшественниками Неаполитанского королевства для Анжуйского дома не способствовало полному подавлению гибеллинов на юге полуострова? Операцию такого же масштаба можно было бы провести и на севере».

Если бы этот папский план удался, Иоанн XXII обеспечил бы для анжуйской Южной Италии хороший противовес в виде люксембургской Северной, а между ними можно было бы воссоздать патримоний Святого Петра. Опираясь то на одну, то на другую сторону, папа вновь стал бы арбитром судеб Италии и обрел достаточно могущества, чтобы восстановить порядок в сохраненных за собой провинциях. Иоанн делал все, что мог, для поддержания добрых отношений с Папой. Он направил к тому послов с поручением объяснить, что стремился лишь восстановить мир в Северной Италии; епископов, изгнанных Людовиком Баварским, он вновь призвал занять кафедры. В апреле, воспользовавшись поездкой в Модену и Реджо, Иоанн вступил в контакт с представителем Иоанна XXII Бертраном дю Пуже. Они встретились 17 апреля 1331 г. в Кастельфранко и заключили соглашение, которое должно было храниться в тайне: по его условиям, Папа признавал легитимной власть Иоанна в трех городах — Парме, Модене и Реджо, на которые папство формально предъявляло права. Но год назад Иоанн XXII уже подписал аналогичный отказ от этих городов в пользу короля Франции — Филиппа Валуа. Легат честно предупредил Иоанна Чешского об этом затруднении. Тот обещал похлопотать о своем деле — он считал, что может быть уверен в дружбе Филиппа VI и добьется от него отказа от городов, которыми французский король фактически еще не владел. Расчет был правильным. Филипп не высказал никаких возражений против оккупации, произведенной Иоанном Чешским. Он решил дождаться, чем закончится предприятие графа Люксембурга, прежде чем выразить протест или дорого продать свое согласие.

Начиная управлять итальянцами, Иоанн окончательно выслушивал советы герцога Афинского. Выступив в роли арбитра в борьбе группировок, он снискал одобрение и уважение народа, установив порядок и мир в подчинившихся ему ломбардских городах. Итальянские и немецкие хронисты рассказывают, как его в начале 1331 г. боготворило местное население. Одной из первых мер Иоанна было возвращение изгнанников — всех, кого тираны или олигархи выслали из городов за дух несогласия. Среди этих изгнанников Иоанн был очень популярен. Из них он создал себе клиентелу. Он вербовал их под свое знамя и опирался именно на них, когда ему нужно было продемонстрировать итальянцам силу.

Но характер ломбардцев действительно был переменчив. Восторг населения сошел на нет почти так же быстро, как и возник. Иоанн дал им мир и безопасность, а они сожалели о былом беспорядке. Но этот поворот в настроениях итальянцев объясняется также и мерами, которые Иоанн был вынужден предпринять для управления своими новыми владениями: он размещал в замках и цитаделях гарнизоны под командованием преданных себе командиров; на службе он заменял итальянцев немцами или люксембуржцами, оставляя лишь тех, кому мог полностью доверять. Чешский король не умел считать деньги и быстро погряз в долгах — а ему надо было платить жалованье войскам. Поэтому он поднял налоги так, что народ роптал. Полагая, что окончательно стал хозяином Ломбардии, он шел на довольно неудачные меры — например, уступал городское имущество членам тех семей, которые без задней мысли подчинились его власти. Все это отталкивало от Иоанна итальянцев, даже тех, кто ранее возлагал на него самые большие надежды.

Эту враждебность разделяли, возглавляя недовольных, представители могущественных семейств. В свое время некоторые из них подчинились Иоанну, приняв его за полномочного представителя римского короля. Однако когда они узнали о соглашении в Кастельфранко, хоть Иоанн и хотел сохранить его в тайне, у них появились сомнения. За разъяснениями они обратились к Людовику Баварскому.

Тот, смотревший недобрым глазом на удачную кампанию своего соперника в Ломбардии, уже дал знать Луиджи Гонзага, что не советует ему примыкать к приверженцам чешского короля. Аццо Висконти и Мастино делла Скала отправили к римскому королю гонцов, чтобы узнать, действует ли чешский король в согласии с ним. Император передал им, что Иоанн не представляет его персону. После этого оба подеста, второй из которых, впрочем, никогда и не подчинялся королю Чехии, начали совместно интриговать против последнего, не смущаясь тем, что рядом с фигурой Иоанна выглядят не более чем второразрядными князьками.

Людовик Баварский очень болезненно воспринял сообщения об успехах Иоанна и о его соглашении с Папой. Император рассчитывал, что граф Люксембург, как и его отец, сломает себе на Аппенинском полуострове шею, и поэтому не предпринимал никаких шагов. Но теперь, видя, что тот стал хозяином почти всей плодородной ломбардской равнины, Людовик пришел в ярость и стал угрожать Иоанну. В июне 1331 г. он собрал в Нюрнберге рейхстаг, где велел официально провозгласить, что чешский король, узурпировав императорские прерогативы, повел себя как враг империи. Про шел слух, что Людовик Баварский намерен перейти Альпы, чтобы покарать мятежного вассала. Похоже, император рассматривал разные варианты дальнейших действий. Проще всего ему было отыграться на владениях Иоанна Чешского в империи. Людовик повторял всем вокруг, что намерен их отобрать.

Для осуществления своих планов расправы император стал искать в Германии союзников. Примирить Габсбургов с Виттельсбахом удалось именно Иоанну; против него и будут направлены первые действия этого альянса. Протокол, подписанный Людовиком Баварским, оговаривал: если он направится в Италию, должность императорского викария в Германии займет Оттон Австрийский. Людовик не довольствовался союзом с Габсбургами: он слишком боялся, как бы в конечном счете не остаться против Иоанна одному. Он обратился к Польше, и там его предложения приняли благосклонно. Император также подписал направленный против Иоанна договор с маркграфом Бранденбургским — своим сыном и маркграфом Майсенским — своим зятем. В довершение этой обширной комбинации, целью которой было окружить Чехию врагами, император сформировал с Оттоном Габсбургом и Генрихом Младшим, нижнебаварским герцогом, союз против Иоанна и его зятя, нижнебаварского герцога Генриха Старшего. Такова была грозная коалиция, сколоченная Людовиком Баварским, пока Иоанн находился в своих новых итальянских владениях.

Чешскому королю было от чего встревожиться. Но, верный методу, принесшему ему такой успех за короткое время, он решил попытаться разрешить эту проблему путем переговоров, а не оружием. Он собрался на время покинуть Италию, и вместо себя решил оставить в Парме человека, которому мог бы доверять: он вызывал из Франции и Лотарингии своего сына Карла и назначил его на должность викария. Это было довольно рискованно — Карлу исполнилось всего пятнадцать лет. Поэтому Иоанн попросил брата графа Савойского, Людовика, опекать Карла в свое отсутствие. Этот выбор был удачным — Савойский и Люксембургский дома имели родственные связи: и граф Люксембурга, и граф Савойский приходились внуками герцогу Иоанну I Брабантскому, к тому же Людовик был шурином верного друга Иоанна в эти годы — Генриха Каринтийского. Кроме того, племянница Людовика Савойского вышла замуж за подеста Милана — Аццо Висконти. Лучшего сеньора для сохранения равновесия в ломбардских землях было не выбрать.

Иоанн покинул Парму 2 июня 1331 года. Итальянцы были не в курсе его поездки, которую он приказал держать в секрете. Виллани и Иоанн Виктрингский думали, что он выехал в Авиньон и оттуда — во Францию. Ничего подобного: он хотел спасти Чехию. Он проехал через Тироль, где на некоторое время задержался, выясняя положение в Германии и прикидывая, каковы сильные стороны и слабые стороны у коалиции, угрожавшей его королевству.

Иоанн понял, что в первую очередь надо добраться до самого императора, встретиться с ним, воздействовать на него и убедить отказаться от враждебных замыслов, касающихся владений чешского короля в империи. Людовик Баварский согласился на встречи, чтобы выслушать его объяснения. В июле и начале августа 1331 г. Людовик и Иоанн неоднократно виделись — то в Регенсбурге, то на одном дунайском острове. Общий язык они находили с трудом; потребовалось не менее двадцати двух встреч и долгих бесед, чтобы прийти к согласию. Вопросы, о которых шла речь, были многочисленными и запутанными: Италия, дела зятя Иоанна — Генриха Нижне-Баварского, каринтийские дела, отношения Людовика Баварского и Иоанна XXII, планы брачных союзов между Виттельсбахами и Люксембургами…

Тем не менее император и король Чехии сумели найти компромисс. Они решили поделить верховную власть над итальянскими городами. За сто двадцать тысяч флоринов Людовик соглашался признать Иоанна сеньором следующих ломбардских городов: Милана, Бергамо, Павии, Новары, Кремоны, Пармы, Модены, Реджо, Боббио, Брешии и Лукки. Иоанн же признавал права императора и обязывался в срок до 29 сентября 1332 г. освободить эти города от принесенной себе присяги, которую Людовик Баварский считал несовместимой со своими прерогативами. В Нижней Баварии был предусмотрен другой раздел, неудачный в том отношении, что не устраивал ни одну из сторон. Наконец, проект брака между дочерью Иоанна и сыном Людовика не имел успеха.

Этот договор был не более чем компромиссом, и притом плохо подготовленным. Он не решал всех вопросов, а какие и решал, то столь некачественно, что не мог просуществовать долго. Но это было уже не столь важно для Иоанна: добившись соглашения, он помешал Людовику Баварскому напасть на Чехию или Нижнюю Баварию, владение зятя. Он выиграл время, и теперь ему надо было этим воспользоваться.

Из Регенсбурга Иоанн направился в Домажлице. Здесь он на 16 августа созвал представительный ландтаг, одни из первых Генеральных штатов Чехии. На нем присутствовали чехи, мораване, силезские вассалы; рядом с баронами сидели депутаты городов королевства и аннексированных местностей. Большой наплыв подданных показал Иоанну, что со смертью Елизаветы ничего не изменилось: он по-прежнему был бесспорным сувереном этого государства. Он сообщил депутатам, что должен снова уехать. Он призвал их поддерживать порядок в стране и не пользоваться его отсутствием для интриг с его врагами. Обращаясь непосредственно к знати, король просил ее быть в боевой готовности, чтобы отразить любое нападение.

Из Домажлице Иоанн через Чехию проехал на семерные границы королевства. Поляки в его отсутствие напали на его союзников — тевтонских рыцарей. Он решил прийти на помощь последним. Но выяснилось, что надо уладить еще одно дело в Силезии. Пятнадцатого сентября 1331 г. Иоанн прибыл во Вроцлав. Не удовольствовавшись значительной суммой денег, которую только что собрал в Праге, он взял еще двенадцать тысяч марок во Вроцлаве. Недавно умер бездетным князь Глогувский, и возникла проблема, кому отойдет его наследство. На него зарился брат покойного — князь Сыцинавский. При условии признания своего сюзеренитета Иоанн согласился за сумму в две тысячи марок оставить за ним княжество Глогувское.

В Глогуве Иоанн задержался ненадолго. С армией в семьсот рыцарей, захватив с собой много осадных машин (возможно, уже и пушек: похоже, чешский король одним из первых в Западной Европе стал использовать артиллерию), он двинулся на север, чтобы неожиданно ударить в тыл полякам, которые напали на тевтонских рыцарей. Осадив город Познань, он решил использовать свои военные орудия. Однако, пока он стоял под этим городом, тевтонцы, не сумев справиться с поляками, отступили на свои земли. Таким образом, Иоанн остался против Локетка один. Но силы последнего были ослаблены. Он попросил у Иоанна перемирия, на которое король после трех дней осады согласился.

После этой короткой, но победоносной кампании Иоанн вернулся во Вроцлав. Туда он прибыл 19 октября. Теперь со стороны северной и западной границ Чехии ничего не угрожало, но оставалось еще отбросить или убедить уйти венгров и австрийцев.

Как раз когда Иоанн был во Вроцлаве, в Чехию вторглись австро-венгерские отряды. Оттон Габсбург, рьяно отстаивая интересы империи и свои собственные, с тех пор как милостью Людовика Баварского носил титул имперского викария в Германии, объединился с Карлом Робертом Венгерским против Иоанна Чешского.

Лично Карл Роберт к Иоанну особых претензий нс имел. Но он не забывал, что он родом из Анжуйской династии, и никогда не терял из виду Италию. Его кузен Роберт Неаполитанский, разъяренный тем, что на землях Ломбардии до самой Лукки утвердился соперник, активно настраивал венгерского короля против чешского. Казалось, партия против венгров и австрийцев будет для Иоанна трудней, чем та, что он провел на севере и на западе.

Всегда рассчитывая на успех, когда удается побеседовать с врагами лицом к лицу, Иоанн предложил королю Венгрии встретиться и начать переговоры. Возможно, опасаясь подпасть под его обаяние, Карл Роберт отказался. Оставалась только война. Иоанн повел свою армию в Моравию, чтобы дать бой противникам. Он расположился в районе города Лаа, близ моравско-австрийской границы. Армия венгров и австрийцев встала лагерем напротив. Некоторое время оба войска стояли друг против друга, не осмеливаясь вступить в решительный бой. Немецкий историк Иоанна Слепого Эмиль Фиккен[120] попытался найти объяснения этому бездействию; по его мнению, причинами были холодная погода поздней осени и некоторые разногласия, возникшие в стане австро-венгров. Это возможно, но не следует забывать, что монархи, особенно в те времена, часто не решались предоставить судьбу своих политических комбинаций превратностям боя. Так было при первой встрече под Мюльдорфом, а потом близ Страсбурга; то же самое будет при Бюиронфоссе, а потом при Бувине, если упоминать лишь те несостоявшиеся битвы, где присутствовало большое количество бойцов. Спрашивается: не лучше ли было бы французским королям и дальше следовать этой политике, чем затевать такие сражения, как Креси и Пуатье?

Видя, что враги не решаются атаковать, Иоанн, которому было некогда, решил покинуть эти края. Командование чешской армией он доверил местной знати и даже оставил ей большую часть казны, чтобы можно было платить воинам жалованье. Он вернулся в Прагу, но не остался там. По своему обыкновению, 13 декабря 1331 г. он втихомолку ускользнул из столицы с эскортом всего из десяти рыцарей. Через шесть дней он уже был во Франкфурте, где встретился одновременно со своим дядей Балдуином и с императором Людовиком Баварским. Здесь он тоже надолго не задержался: он спешил, потому что поклялся на Рождество быть в Париже. Какая нужна была физическая выносливость, чтобы проделывать верхом сотни километров, не отдыхая в дороге! Зачем же он так торопился? Дело в том, что во Франции назревали важные для Иоанна события, от которых он ждал осуществления своих планов.