Исцелить душу

Глава 29

Магнар уложил массивный камень на место выкорчеванного пня. Со временем он наносит сюда еще земли, чтобы как следует выровнять участок вокруг их дома.

Теперь, когда яма была засыпана, он поднял топор и принялся врубаться в ствол следующего дерева. Он расчищал двор, чтобы продолжить пристройку комнат. Ему не нужен был перерыв, но он всё равно остановился, просто чтобы посмотреть в сторону дома.

Желтый цвет залил его зрение, когда он окинул взглядом законченную крышу крыльца.

Орфей присоединился к нему рано утром, и вдвоем они работали двуручной пилой, распуская бревна вдоль. Учитывая, что их сила намного превосходила человеческую, а начали они еще вчера, к полудню им удалось закончить строительство. Сейчас Орфей мастерил перила.

Магнар подумывал срубить большое дерево, стоявшее вплотную к крыльцу, так как его листья скребли по крыше, но в итоге решил оставить его. Из-за осени оно оголялось, и ему нравилось, как разноцветные листья усыпают кровлю и траву внизу.

Поскольку лесная почва в Покрове почти всегда была в тени, трава росла клочками, но чем больше деревьев он убирал, тем гуще она становилась. Орфей предупредил его, что со временем понадобится коса, так как трава часто вымахивает такой высокой, что в её стеблях можно спрятать человека.

А ведь поиграть с ней в прятки в высокой траве было бы весело.

Его взгляд скользнул к боковой стене дома; он знал, что Рея и Делора там, в огороде, делают что-то… странное. Вчера они попросили Орфея и Магнара стесать округлость бревен в том месте, чтобы стена стала плоской, и сами замазали глиной щели между стыками. Получилось не идеально, поверхность осталась бугристой, но женщины казались довольными. Глина высохла за ночь, и они возились там почти всё утро.

Они нравятся друг другу. Рея и Делора сближались. Магнар испытывал облегчение, понимая, что это принесет обеим утешение, но в то же время его это раздражало — ведь это означало, что внимание Делоры направлено не на него.

Темно-зеленый цвет ревности вспыхнул в его сферах.

Раньше она смотрела со ступенек, как я работаю.

Ему нравилось демонстрировать свою силу и сноровку. Особенно когда он в одиночку поднимал тяжелое длинное дерево, очищенное от ветвей, чтобы аккуратно уложить его к остальным.

Магнар вернулся к работе, и через какое-то время Орфей подошел к нему. Он закончил перила, и Магнар с удовольствием отметил, что снаружи дом выглядит завершенным.

— Что думаешь мастерить первым? — спросил Орфей, кивнув в сторону кучи пней.

Магнар поднес руку к морде, постукивая когтем по кости.

— Наверное, столешницы для кухни? — ответил он, пытаясь представить, что из них выйдет. — Это будет правильно?

Большинство пней были довольно широкими, и он мог бы выпилить плоские срезы, а затем обтесать их в форме квадратов или даже кругов.

— Хорошее начало. — Орфей почти нерешительно положил ладонь на плечо Магнара. — У тебя получается куда лучше, чем я ожидал. И твоей женщине здесь, кажется, нравится.

Магнар повернул голову к другу:

— Ты никогда раньше не говорил мне комплиментов.

Сферы Орфея замерцали всеми цветами радуги. Красновато-розовый от смущения. Глубокий синий от печали. Зеленый от зависти. В конце концов они вернулись к обычному голубому, когда он убрал руку.

— Я бы хотел, чтобы и у меня был кто-то, кто давал бы советы. Я совершил много ошибок, когда был на твоем этапе развития, но ты учишься быстро.

Я тоже совершил немало ошибок, — подумал Магнар.

Они с Делорой не обсуждали то, что произошло той ночью, но с тех пор оба чувствовали некоторую неловкость. Он — даже больше, чем она.

— Делора отличается от Катерины, как и ты от меня. Я… благодарен за то, что могу быть здесь ради тебя. — Орфей отвел взгляд, потирая шею. — Хотя я давно благодарен судьбе за то, как всё сложилось, ведь теперь у меня есть Рея, — всё пройденное обретает смысл, раз я могу помочь тебе. Я не хочу, чтобы какой-либо Мавка прошел через то же, что и я.

Магнар не знал, что ответить. Он не ожидал таких слов от Орфея, который часто бывал холоден с ним. Но в груди разлилось странное тепло. Неужели я дорог ему больше, чем он показывает? Это признание также обнажило то, что боль Орфея никуда не делась.

Тут Орфей повернул голову в сторону, откуда донесся раскатистый смех Реи.

— Мы уходим, — быстро пробормотал он.

Магнар подумал, что тот, возможно, сболтнул лишнего и теперь хочет поскорее скрыться. Они обычно не задерживались надолго, даже если оставалось много работы. Было очевидно, что Орфей предпочитает оставаться с Реей наедине, в то время как Магнару нравилась компания.

Интересно, был бы я таким же, если бы мы с Делорой были как они? Они не были так близки, между ними не было той интимности, и, судя по тому, как шли дела, казалось, что её никогда и не будет. Магнар не мог прикасаться к ней, и он знал, что это его вина. Он был опасен для своей хрупкой человеческой женщины. Он не мог контролировать свое тело так, как хотел; не мог убрать когти, когда член за швом начинал пульсировать.

В ответ Магнар лишь коротко кивнул и хмыкнул.

— Нас не будет несколько дней. Мы делились своим мясом, потому что ты не мог уйти на охоту, не рискуя своей женщиной, так что нам нужно наловить побольше.

— Спасибо, — проворчал он в ответ.

Орфей отступил и направился к задней части дома. Вскоре он скрылся из виду.

— Смотри! Это ты! — громко закричала Рея. Ответа Орфея Магнар не расслышал. — Да, это ты!

Рея взвизгнула. Спустя мгновение они появились: Орфей нес хохочущую блондинку на плече, пока та дрыгала ногами. Когда они подошли к границе леса, он увидел, как Рея приняла фантомную форму.

Магнар замер, глядя на последнюю ветку, которую ему осталось срубить. Его сферы окрасились в глубокий синий.

Я хочу быть так же близок с Делорой.

Он хотел иметь возможность свободно целовать её в шею, чтобы ни один из них не тревожился по своим причинам. Он хотел иметь возможность заставить её хихикать или хотя бы просто улыбнуться. Он хотел иметь возможность обнимать её просто так, а не только переносить на руках во время путешествий.

Он хотел… быть с ней игривым.

Я жажду быть рядом с ней.

Магнар срубил последнюю ветку и направился к задней части дома, небрежно бросив топор возле ступенек, где его легко было найти позже. После того раза, когда он прикасался к ней, между ними возникло напряжение, но Магнар не позволял себе отдаляться.

Она была нужна ему рядом. Он жаждал, чтобы она была в поле его зрения, чтобы он мог чувствовать её запах и слышать её чудесный голос. Чтобы рассеять то невыносимое одиночество, которое он всё еще ощущал — часть его осталась даже после того, как он получил её душу.

Завернув за угол, он обнаружил Делору, которая прижимала широкую кисть, измазанную зеленой краской, к стене. Она тянулась высоко вверх, стоя на самых кончиках пальцев. Из-за этой позы её спина выгнулась, открывая взору, насколько округлившимся и большим стал её живот за последние несколько дней.

Это беспокоило его — постоянно. В таком состоянии Делора казалась ему еще более хрупкой, и она часто жаловалась на боли и ломоту. Он наотрез отказывался позволять ей делать что-либо в одиночку.

Он даже притащил ей пень, чтобы она могла ставить на него миски с краской. Наблюдать за тем, как она прижимает руку к боку, поддерживая спину, и неуклюже наклоняется, чтобы дотянуться до чего-то в обход своего огромного живота, было одновременно забавно и грустно. Сейчас ей, казалось, с трудом давалось даже самое простое дело.

Впрочем, её странную походку вразвалочку он находил милой. Это была непривычная мысль, но часть его была в восторге от того, что Делора сейчас наполнена частицей его существа.

Хотя большая часть зеленого фона была однотонной, на стене проглядывал какой-то пятнистый узор. Однако одно изображение было отчетливым — похоже, она начала его первым и очень хотела закончить.

На первый взгляд он подумал, что это белая лошадь. Но присмотревшись, понял, что ошибся: у существа на голове был спиралевидный рог, а за спиной высоко выгибались пернатые крылья. Оно стояло на земле, и Делора уже добавила вокруг него траву другого оттенка зеленого.

— Я никогда не видел такого животного, — констатировал Магнар, подходя ближе и останавливаясь в проеме садовой ограды. — У лошадей не бывает рогов и крыльев.

Делора опустила кисть и повернулась к нему, нахмурившись, а затем снова перевела взгляд на странную лошадь.

— Это потому, что его не существует, — призналась она. — Это единорог.

Магнар склонил голову, заметив, что Делора вся перепачкана полосами белой, зеленой, синей и коричневой краски.

— Тогда откуда ты знаешь, как он выглядит, чтобы нарисовать его?

— Люди любят выдумывать существ. — Она опустила широкую кисть в миску с зеленой краской и взяла тонкую, испачканную в нежно-голубом. Она осторожно коснулась линии под карим глазом существа, заметив какое-то несовершенство. — Мы любим рассказывать друг другу сказки.

— Я не вижу смысла в лживых историях. В мире есть много реального, что стоит изучать.

Делора цокнула языком.

— Возможно, для Сумеречного Странника это и так, но мы были заперты за стенами почти триста пятьдесят лет. Нам нужно чем-то себя развлекать.

Магнар хмыкнул, сочтя этот аргумент справедливым. Он подошел к другой фигуре, которая разительно отличалась от того, что она создавала до этого.

Сделанная из черных небрежных линий, она представляла собой длинную палку-туловище с перевернутой буквой «V» внизу, что, видимо, изображало ноги. Один длинный кривой мазок создавал форму подковы в верхней части — это были руки. Над этими конечностями-палками красовался остроконечный конус с зазубринами по нижнему краю, а над ним — два закрученных спиралью рога. Последней деталью — и единственным цветным пятном — были два синих мазка.

— А это что? — Магнар указал на эту странную фигурку. — Это совсем не похоже на всё остальное, что ты здесь нарисовала.

Боковым зрением он заметил, как Делора закусила губу. Затем, будто обретя самообладание, она произнесла:

— Это нарисовала Рея. Это, э-э, Орфей.

Магнар наклонил голову, изучая рисунок. Возможно, зазубренные линии должны были быть зубами, а синие пятна — глазами, но изображение было весьма варварским.

— Но это совсем на него не похоже.

Делора тяжело вздохнула, качая головой.

— Я пыталась ей это сказать, но она была непреклонна — твердила, что всё идеально и что ей удалось передать его сходство.

Сменив кисти, Делора начала наносить коричневые мазки поверх зеленого фона. Он догадался, что она пытается изобразить деревья и поле, отделяющее их от единорога.

— Знаешь… — начала она, не отрывая глаз от работы. — Хадит ненавидел, когда я рисовала.

Рычание, вырвавшееся из глубины его груди, было непроизвольным — мгновенная реакция на это имя. Обжигающий жар ярости затопил его сердце; он презирал тот факт, что Делора была связана с кем-то другим до него. С человеком.

Ему не нужно было знать, как выглядит этот Хадит, чтобы понимать: у того была кожа, а не мех и перья. Что у него были настоящие глаза, в которые она могла смотреть. Он и не подозревал, что может так сильно ненавидеть простое имя.

Необузданная ревность и зависть пронзили его. Он знал, что те двое никогда не сталкивались с проблемами, которые стоят перед ним и Делорой. Они были одинаковыми. Тот был человеком, у которого не было когтей или клыков, способных ранить её. Который мог отвечать на её поцелуи своими губами.

И всё же Хадит был неоспоримо слаб. Магнар мог бы разорвать его на куски, и теперь, узнав, как тот обращался с Делорой, он желал этого больше всего на свете.

Он хотел оторвать тому ноги, чтобы он не мог приближаться к ней со злобой. Хотел вырвать ему руки, чтобы он не мог причинить ей вред. Хотел выколоть ему глаза, чтобы он не мог смотреть на неё, выдрать уши, чтобы он не слышал её голоса, и вырезать язык, чтобы он не мог говорить ей гадости. И, наконец, Магнар хотел оторвать его крошечный человеческий член по множеству других причин.

Он не хотел слышать об этом ничтожном человеке, которого больше не существовало в одном мире с ней.

Но Делора — то ли услышав его предупреждающее рычание и проигнорировав его, то ли не поняв, что оно значит — продолжала говорить:

— Я не рисовала по-настоящему с тех пор, как уехала из города, чтобы выйти за него. Он говорил, что рисовать единорогов или фей — это для детей, и что мне должно быть стыдно за такую незрелость. Что есть дела поважнее, чем малевать картинки.

Багрово-красный цвет застлал зрение Магнара, его рычание стало отчетливым и враждебным. Он шагнул ближе.

Зачем она продолжает говорить о нем?

— Но я хотела рисовать их, потому что мир за стенами был таким темным, страшным и полным страданий. — Она опустила кисть, задумчиво нахмурившись. — Я хотела привнести краски в этот отчаянный мир, в котором мы жили, совсем как моя мама. Наверное… со временем, из-за всего, через что я прошла, и из-за Хадита, мой внутренний ребенок умер. Приятно наконец-то встретиться с ней снова.

— Делора, — предупредил он, его когти отяжелели, а в кончиках пальцев закололо; желание калечить росло внутри него. Но не её — Хадита. Она была его, и он не хотел, чтобы она помнила этого самца, не хотел, чтобы говорила о нем. Если бы он мог, он бы стер его из её памяти своей магией. — Прекрати…

— Магнар, стой! — закричала Делора, вытягивая руки в его сторону и не сводя глаз с земли.

Было слишком поздно. Её испуганный крик сбил его с толку, и он с силой наступил копытом в миску с краской, отчего нога поехала в сторону. Он и не знал, что на земле стоят и другие миски — с цветами, которыми она пользовалась реже и которые не поместились на тот маленький пенек.

Длинные руки Магнара описали в воздухе спираль, прежде чем он с глухим «ух!» приземлился на задницу. Миска с желтой краской взлетела вверх, оставив яркую полосу прямо через всё его лицо, после чего деревянная посудина с отчетливым стуком приземлилась ему прямо на макушку.

К счастью, он упал на земляную дорожку между грядками, иначе наверняка переломал бы половину овощей и фруктов.

Белый цвет застлал его зрение, пока он смотрел на пустую теперь миску. Я пролил её краску. Будет ли она злиться на него? Он знал, как много они для неё значат, помня её реакцию в деревне Демонов.

Высокий звук, последовавший за этим, был ему незнаком. Он никогда не слышал его от неё раньше, но точно понял, что это такое, еще до того, как поднял на неё взгляд.

— Пфффт! — фыркнула Делора, прежде чем разразиться смехом; она уперлась руками в бедра, будто ей нужно было удержаться, чтобы не упасть.

Её губы изогнулись и приоткрылись, обнажая ровные белые зубы, а округлившиеся щеки заставили веки сощуриться.

Делора, — тепло подумал он, чувствуя, как в груди разливается нежность.

Пытаясь подавить смех, она протянула руку, словно желая помочь ему встать. Но стоило ему поднять свою ладонь в ответ — не то, чтобы он всерьез верил, что она сможет его вытянуть, — как она отдернула руку и снова зашлась смехом. Она обхватила себя за живот, будто от колик.

— О боже мой! Прости, но клянусь, это самое смешное, что я видела в жизни! — Она высвободила одну руку и указала на него, отворачиваясь в сторону. — Ты упал в точности как в комедиях, которые показывают на городских площадях. Будто поскользнулся на банановой кожуре! А потом эта миска по башке… бах! Я не могу… прости, но это слишком смешно.

Через пару мгновений она успокоилась и подошла, встав между его вытянутых ног, и снова предложила руку. Её лицо сияло от веселья, и было видно, что она из последних сил сдерживает хихиканье.

Вместо того чтобы принять помощь, Магнар поднял ладонь и нежно обхватил всю правую сторону её головы.

— Вот как выглядит твоя улыбка? — Он осторожно провел когтем большого пальца от складки её носа к скуле, округлившейся от смеха. — Она прекрасна.

Он много раз видел, как улыбается Рея, порой даже ему самому, но это никогда не заставляло его дыхание перехватывать так, как сейчас. Но казалось, что он ждал этого целую вечность, то, что заставляло сердце биться чаще. Это никогда не окрашивало его зрение в ярко-розовый цвет фламинго, а тепло, чувство, которое он ощущал внутри, было мощнее любого пламени.

Цвета в его глазах стали еще ярче, когда её улыбка смягчилась, став бесконечно нежной, и губы сомкнулись. Её красивые карие глаза были прикованы к нему; она доверчиво прильнула к его ладони, обхватив его запястье, чтобы удержать руку на месте.

Делора опустилась на колени прямо между его бедрами, всё еще придерживая его за руку, а затем отпустила. Улыбка не исчезла, но стала другой — более тихой, возможно, с оттенком грусти.

— Прости, что я была… такой. — Её глаза изучали черты его черепа, ничуть не пугаясь; она осматривала его с теплотой. — Мне… мне просто было очень больно, и я не знала, что делать со своими чувствами. Не знала, как прийти в себя, и боялась, что ты меня возненавидишь. Я убила двух людей, которые, может, и заслуживали смерти, но я сделала это в порыве ярости.

— С чего бы мне ненавидеть тебя за это? Я ел твоих сородичей. Я убил куда больше людей, чем ты.

Она опустила взгляд и принялась теребить пальцы на коленях.

— Для меня это выглядит иначе. Ты убивал людей, потому что тебе это было нужно, потому что так поступают… существа. Они охотятся, и им плевать, кто станет добычей, лишь бы быть сытыми. Тобой не двигали эмоции или злой умысел. Ты не знал, что это неправильно. А я знала — и всё равно сделала. Я ненавидела себя за это.

Магнар осторожно провел когтем под её челюстью к подбородку. Он приподнял её лицо самым кончиком острой кости.

— Но сделав это, ты привела себя ко мне.

Её улыбка, которая начала угасать, вернулась.

— Ты очень обаятельный по-своему, Магнар.

Мех и перья на его теле взъерошились от комплимента — он никогда прежде не получал столь нежного признания.

У них редко бывали такие минуты, но, когда они случались, это напоминало ему, почему он так сильно любит Делору. При всей её красоте, которую он считал совершенной, доброта, исходящая от неё, была чем-то совершенно новым в его опыте. Делора умела прощать. Он был Мавкой — существом, которому еще многому предстояло научиться и которому не хватало человечности, но она никогда не заставляла его чувствовать себя… ущербным из-за этого.

И дело было не в том, что она никогда не оскорбляла его — а она действительно этого не делала —, а в том, что она старалась, чтобы ему было комфортно задавать ей вопросы. Делора позволяла Магнару быть самим собой, и он знал, что он далеко не идеален.

Он часто пытался это скрыть.

Его не волновало, что ей было грустно, что она пыталась исцелиться от своей боли. Помогая ей в этом, он обрел смысл жизни. Теперь он просто работал над тем, чтобы самому стать смыслом её жизни. Он только не знал, как это сделать.

Она жаждет меня. Это уже было чем-то важным, особенно теперь, когда он понимал, что это значит. Это значило, что он ей очень нравится… верно? Что ей нравятся его прикосновения и его присутствие?

— Ой! — тихо пискнула Делора, глядя на свой живот. — Кажется, пока я смеялась, он пошевелился! Хочешь почувствовать?

Прежде чем он успел отказаться, опасаясь ответственности момента, Делора схватила его руку и положила его ладонь на свой округлый живот. Его темная кисть полностью накрыла его.

И как раз в тот момент, когда он собирался убрать руку от чего-то столь хрупкого и драгоценного, что-то толкнулось в его мизинец.

Он замер, а затем сместил ладонь в ту сторону. Он почувствовал еще один толчок.

— Видишь? — спросила она. — Ну не круто ли?

«Круто» — не то слово, которое он бы подобрал; скорее, это было чем-то сюрреалистичным. Это была жизнь, которая еще не родилась, что-то, чего он не мог видеть, но уже давно научился слышать. Благодаря своему чуткому слуху, он начал улавливать её быстрое маленькое сердцебиение еще две недели назад, стоило ему оказаться рядом.

Создатель. Отец? Осязание сделало это чувство более реальным.

В её глазах промелькнуло что-то теплое, почти нежное, когда она опустила голову, глядя на его руку на своем округлом животе.

— Как думаешь, какого оно будет пола?

— У Мавок нет пола, когда мы рождаемся. — По крайней мере, так ему сообщила Ведьма-Сова.

Она резко вскинула голову, нахмурив брови.

— Вы рождаетесь без пола? Тогда как же ты стал мужчиной?

Он убрал руку с её живота, потому что не до конца понимал, что чувствует, касаясь его.

— Первый человек, которого мы съедаем, определяет наш пол.

— Ах да, точно, я и забыла. Рея говорила мне, что ваш вид андрогинен при рождении. — Она на мгновение задумалась. — Значит, оно — это «они»?

Магнар озадаченно склонил голову.

— Скорее всего, это будет самец. Человеческие мужчины чаще встречаются в лесу на поверхности.

— Да, но пока они не съедят кого-то, они будут бесполыми. Значит, «они». Ребенок может в итоге стать девочкой. Я бы не хотела называть их «он», если в итоге получится «она», или наоборот.

Красновато-розовый оттенок залил его сферы.

— Я не понимаю.

На её губах заиграла улыбка. То, что она подарила ему еще одну, заставило его хвост легонько застучать по земле.

— Тебе и не нужно понимать. Тебе нужно просто это принять. — Её улыбка стала шире, когда она спросила: — Ладно?

Его хвост застучал быстрее.

— Ладно.

Как бы она ни хотела это называть, я буду называть так же. Особенно если это означало, что он и дальше будет видеть это приятное выражение лица.

Долгие мгновения Делора и Магнар смотрели друг на друга; никто не говорил, но в этом и не было нужды. Напряжение внутри него утихло, подарив эти несколько коротких минут умиротворения рядом с ней.

Она такая красивая. Легкий ветерок набросил прядь волос ей на плечо, и она коснулась её губ, заставив его взгляд опуститься к ним. Я бы хотел поиграть с ними.

Он знал, что они очень приятны на ощупь, когда прижимаются к прохладной кости его черепа.

— У тебя краска на лице, — сказала она, и на её лбу появилась морщинка. Затем её лицо просияло. — Можно я его раскрашу?

Магнар провел когтями по черепу и заметил, что кончики окрасились в желтый.

— Если хочешь.

С радостным нетерпением она потянулась к его ногам и пододвинула поближе несколько мисок с краской. Затем взяла тонкую кисть, окунула её в синий цвет и начала наносить мазки на его лоб.

Её лицо было расслабленным, и он заметил, что темные круги под глазами почти исчезли, осталась лишь естественная тень.

Краска была холодной на кости, но он не возражал, так как мог вблизи вдыхать её аромат красного яблока и мороза, исходящий прямо от её кожи. Он почти придвинулся ближе, чтобы слизнуть этот дурманящий запах.

Но одна мысль наполнила его меланхолией.

— Ты делаешь это потому, что тебе не нравится, как я выгляжу? — Неужели она пыталась изменить его под свои желания? Скрыть то, что он безлик и носит лишь череп?

— Прости?

— У меня нет кожи, как у тебя, — констатировал он, протягивая руку, чтобы коснуться её щеки. — Ты бы предпочла, чтобы я не выглядел так?

— Магнар, — прошептала она с оттенком печали. — Нет, совсем нет. Я не хотела, чтобы ты так подумал.

Она неожиданно подалась вперед и прижала свои мягкие губы к одному из его длинных верхних клыков. Магнар коснулся того места, куда она его поцеловала, когда она отстранилась.

Она дала ему то, чего он хотел, и он был поражен тем, что она это сделала. Она поцеловала меня!

Поцелуй был теплым и податливым, и ему уже хотелось еще. Он завел руку назад, чтобы остановить свой проклятый хвост, который начал бешено вилять; он даже застеснялся того, насколько тот был взбудоражен.

— Просто он такой белый, как холст, и мне захотелось добавить красок. — Затем она провела кистью по собственному лицу, рисуя себе что-то вроде розовых усиков, так как сменила цвет. — Люди иногда так делают. Нам нравится раскрашивать свои лица или друг друга, просто ради забавы. Но если тебе не нравится, я могу прекратить.

Напряжение в его мышцах окончательно спало.

— Нет, — ответил он, покачав головой. — Если ты хочешь использовать меня как свой холст, мне это нравится.

Это будет похоже на то, как Рея подарила Орфею бубенчики на рога. Его сферы вспыхнули ярко-желтым. Но только лучше.