Истории, которые смеются сами

Шурочка всегда думала, что знает, как быть собой.

— Нужно наблюдать, — говорила она.

— Записывать.

— И делать выводы.

Но однажды она поняла: она перестала слышать не только лес — она перестала слышать себя.

Всё началось с того, что Шурочка не пришла на утреннюю встречу у пня.

— Где она? — спросил Шустрик, выглядывая из-за куста. — Уже две записи без её «Замечено»!

— Она не оставила записки, — сказала сова Бубо, протирая очки. — Это не в её стиле.

— Может, её похитил котёл? — предположил Шустрик.

— Может, она просто ушла, — тихо сказал Колюша. — Туда, где тихо.

Они нашли её следы.

Не на тропинке.

Не в блокноте.

А у входа в подземный тоннель, который вёл вглубь леса — туда, где даже светлячки боялись заходить.

Группа решила идти за ней.

· Шустрик — с рогаткой (на случай, если кто-то скажет, что он не главный),

· Тимоха — с самокатом и фонариком (на случай, если свет вернётся),

· Михаил Потапыч — с бочонком мёда (на случай, если Шурочка проголодалась),

· Марианна — с розовой лентой (на случай, если придётся падать с достоинством),

· Колюша — с картой и кристаллом подземного света (он единственный знал путь).

Тоннель был узким.

Тёмным.

И полным шёпота.

— Это голоса? — спросил Шустрик.

— Это тени, — сказал Колюша. — Они не говорят. Они чувствуют.

Шурочка шла одна.

Без блокнота.

Без увеличительного стекла.

Даже ручка выпала из лапы.

Она ушла, потому что устала быть хроникёром.

Все смотрели на неё как на того, кто всё замечает, кто всё понимает, кто всегда на месте.

Но никто не спрашивал:

— А ты сама что чувствуешь?

В подземелье не было шума.

Не было смеха.

Не было даже тишины.

Была пауза.

Как перед словом.

Как перед танцем.

Как перед шуткой, которую ещё не придумали.

И в этой паузе Шурочка вдруг услышала себя.

«Замечено: если ты всегда смотришь на других — ты перестаёшь видеть себя».

Группа нашла её на каменной площадке, окружённой зеркалами.

— Шурочка! — закричал Шустрик. — Мы думали, ты в кусте!

— Я была в себе, — сказала она тихо.

— Это называется «путь к свету», — сказала Марианна. — А не потеря.

— Но мы тебя искали! — воскликнул Тимоха.

— А я вас слышала, — сказала Шурочка. — Даже здесь.

— Как? — спросил Мишка.

— Через тишину.

Через свет Колюши.

Через танец, который вы не танцевали, но который я чувствовала.

— Тогда давайте танец! — сказала Марианна. — Чтобы вывести её из тени.

Она вышла на площадку.

Закрыла глаза.

И начала танцевать.

Не быстро.

Не громко.

А как отражение.

Каждое движение — как эхо.

Каждый поворот — как признание.

И в самый красивый момент — упала в свет.

— Это называется «приземление в понимание», — донеслось из теней.

Шурочка поднялась.

Она не сказала «я вернулась».

Она просто улыбнулась.

— У тебя нет блокнота! — взвизгнул Шустрик.

— Значит, ты забыла всё!

— Нет, — сказала она. — Я просто не записывала.

«Замечено: если ты перестаёшь писать — это не значит, что ты перестаёшь видеть.

Иногда самое важное остаётся не на бумаге.

А в сердце».

— А мёд? — спросил Мишка.

— А мёд — в бочонке, — сказала Шурочка. — А я — с друзьями.

С тех пор Шурочка стала другой.

Она всё ещё записывала.

Но теперь — не только то, что видела.

А и то, что чувствовала.

Иногда она молчала.

Иногда — не приходила на встречи.

Но все знали: она не потеряна.

Она просто внутри себя.

А если кто-то начинал волноваться —

Колюша говорил:

— Не ищите.

Просто будьте рядом.

Она сама выйдет.

Когда будет готова.

Замечено

— Шурочка, запись №13