Истории, которые смеются сами

После того как свет вернулся, лес вдохнул полной грудью.

Звёзды засияли.

Птицы запели.

Мёд стал сладким.

А Шустрик даже перестал говорить рифмой… на целых десять минут.

Но однажды утром Колюша проснулся с тревожным чувством.

— Что-то не так, — сказал он тихо.

— Да всё в порядке! — воскликнул Шустрик, подпрыгивая. — Свет есть, мёд есть, я — в центре внимания!

— Нет, — сказал Колюша. — Свет не везде.

Он указал вниз.

Куда-то под корни, за лианы, вглубь земли.

— Там живут тени, — сказал он. — И они… хотят света.

Друзья не понимали.

— Тени? — переспросила Шурочка, доставая блокнот.

«Замечено: если кто-то говорит о тенях, значит, он видит то, что не светится».

— А зачем им свет? — спросил Мишка. — Там же уютно. И мёда полно.

— Им не нужен мёд, — сказал Колюша. — Им нужно, чтобы их заметили.

— Но они же тени! — сказал Тимоха. — Их и не должно быть видно!

— А если они хотят быть видными? — спросил Колюша. — Просто… по-другому?

Все замолчали.

Группа решила спуститься.

· Шурочка — с блокнотом и увеличительным стеклом (на всякий случай),

· Тимоха — с самокатом и фонариком (на случай, если свет вернётся),

· Михаил Потапыч — с бочонком мёда (на случай, если тени проголодались),

· Шустрик — с рогаткой (на случай, если кто-то скажет, что он не главный),

· Марианна — с розовой лентой (на случай, если придётся падать с достоинством),

· Колюша — с картой и кристаллом подземного света (он один знал путь).

Тоннель был тихим.

Тёмным.

И полным шёпота, который звучал, будто кто-то впервые говорит вслух.

В последнем зале, покрытом зеркалами, жили тени.

Не страшные.

Не злые.

А стеснительные.

Они двигались тихо, прятались за углами, избегали отражений.

Но смотрели на друзей с надеждой.

— Мы живём здесь, потому что нас никто не видит, — сказала одна тень.

— А если видят — боятся.

— А если не боятся — забывают.

— Но вы же здесь, — сказала Марианна. — А если вы здесь — значит, вы есть.

— Мы хотим света, — прошептала другая тень. — Но не такого, который сжигает.

А такого, который принимает.

— Тогда давайте покажем им, что значит быть собой, — сказала Марианна. — Даже если ты — тень.

Она вышла в центр зала.

Закрыла глаза.

И начала танцевать.

Не быстро.

Не громко.

А как отражение.

Каждое движение — как признание.

Каждый поворот — как «я здесь».

И в самый красивый момент — упала в свет.

— Это называется «приземление в принятие», — донеслось из теней.

Свет кристалла дрогнул.

Потом — разлился.

Тени не исчезли.

Они засветились.

С тех пор в Лесу Чудес появилась новая традиция.

Раз в месяц друзья спускаются в подземелье.

Приносят фонарики.

Музыку.

Мёд.

И — конечно — Марианну с её танцем.

— Падать можно с достоинством, — говорит она, выбираясь из куста. — Особенно если ты делаешь это для тех, кого никто не видел.

А тени теперь танцуют с ней.

Не как тени.

А как те, кто наконец стал собой.

Той ночью Шурочка записала:

ЗАМЕЧЕНО

Ты — часть света».