Истории, которые смеются сами

На следующее утро весь лес гудел, будто огромный улей, в который случайно залетел шмель. На старом дубе, где раньше висели объявления о сборе малины или предупреждения о сезонных грибах, красовалась новая афиша:

Призы! Смех! Мёд! И — внимание! — настоящие рожки!

Шустрик, уже нацепивший свои знаменитые очки без стёкол (для солидности), важно расхаживал перед собравшимися.

— Господа! — провозгласил он. — Сегодня мы докажем, что смех — сильнее тишины!

— А мёд — сильнее смеха, — пробормотал Михаил Потапыч, прижимая бочонок к груди.

— Ты в них хоть что-нибудь видишь? — прищурилась Шурочка, скрестив лапы.

— Вижу главное, — ответил Шустрик. — Что я — ведущий!

— А я — номер 007, — сказала Марианна, появляясь из-за куста в розовом платье. — И выступаю последней.

— Почему? — спросил Тимоха.

— Потому что финал должен быть грандиозным, — сказала она. — Как балетный пируэт на краю пропасти.

— Или как падение в куст, — добавила Шурочка, делая запись:

«Замечено: если кто-то говорит „грандиозно“, значит, он уже придумал, как упасть с достоинством».

Конкурс начался.

Первым вышел Михаил Потапыч.

Он тяжело взошёл на пенёк, откашлялся и произнёс:

— Почему медведь не любит математику?

— Почему? — заинтересовался Тимоха.

— Потому что каждый раз получается мёд! — и показал на свою лапу, покрытую липким веществом.

Публика (в лице друзей) хихикнула.

Одна пчела, наблюдавшая издали, слегка шевельнулась.

— Это называется «шутка с последствиями», — сказала Шурочка.

Следующей была Шурочка.

Она достала блокнот, сделала паузу и прочитала:

— «Замечено: если долго смотреть в глаза Шустрику, можно потерять веру в разум и понимание времени».

Лес замер.

Потом — взорвался смехом.

Даже сосны зашуршали от удовольствия.

— Это называется «научный юмор», — сказала Марианна.

— А я называю это «справедливостью», — улыбнулся Тимоха.

Шустрик фыркнул:

— Ну и где тут шутка?

— Ты и есть шутка, — сказала Шурочка.

Третьим выступил Тимоха.

Он вышел с самокатом, надел шляпу набекрень и начал:

— Однажды волк пошёл в парикмахерскую и говорит: «Сделайте мне причёску, как у пчелы!»

— И что? — спросила Шурочка.

— Ему постригли только одну сторону.

Смех был тише, но искренний.

Ещё одна пчела выглянула из улья.

— Это называется «шутка с намёком», — сказала Марианна. — Как будто ты уже знаешь, чем всё закончится.

— А я не знал, — сказал Шустрик. — Это плохо.

Четвёртым был Колюша.

Он молча вышел на поляну, достал кристалл подземного света и положил его на пенёк.

Кристалл засветился — тихо, мерцающе, как звёзды в пещере.

— Это… не шутка, — сказал Шустрик.

— Это — молчание, которое смеётся, — сказала Марианна. — Оно говорит: «Я здесь. Я видел тьму. И всё равно светлюсь».

Пчёлы замерли.

Потом — зашевелились.

— Это трогательно, — прошептала одна из них. — Но вы всё равно слишком шумные.

— А теперь, — объявила Шурочка, — последнее выступление.

Не шутка.

Не рифма.

А танец.

Марианна вышла на поляну.

Закрыла глаза.

И начала танцевать.

Не быстро.

Не громко.

А точно.

Каждое движение — как ветер в одуванчике.

Каждый поворот — как свет на воде.

Она кружилась, будто рассказывала историю — о тишине, о ритме, о том, как важно быть собой, даже если ты пчела, или кошка, или просто кусок света под землёй.

И в самый красивый момент — упала в бочонок с мёдом.

— Это называется «финал», — сказал Шустрик.

— Это называется «падение с достоинством», — донеслось из бочонка.

Лес затих.

Потом — взорвался смехом.

Той ночью лес спал спокойно.

Но утром, когда солнце коснулось поляны, все увидели:

на дне бочонка, среди остатков мёда, лежала маленькая розовая лента.

— Это она, — сказала Шурочка. — Доказательство.

— Доказательство чего? — спросил Шустрик.

— Что смех — не шум.

Что искусство — не глупость.

И что даже самая толстая кошка в розовом платье может спасти мёд.

Замечено: итог главы