История Северной Африки (Тунис, Алжир, Марокко). Том 1. С древнейших времен до арабского завоевания (647 год)

I. Экспансия Карфагена

Финикийцы в Берберии. О начале финикийской колонизации, со времени которой Берберия фигурирует в истории, мы знаем только из малодостоверных преданий. Если верить им, то еще в XII веке до н. э. жители Тира основали фактории на африканском побережье: Утику — в 1101 году до н. э. на западном берегу Тунисского залива и примерно в это же время на атлантическом побережье Марокко — Лике, двойник Гадеса (Кадиса), основанного по поеданию в 1110 году до н. э. Маловероятно, однако, чтобы финикийцы приступили к основанию этих отдаленных поселений, не обеспечив себя предварительно стоянками, которые при тогдашнем уровне мореплавания были необходимы им через каждые 30–35 километров пути. Может быть, прав П. Сэнта, когда утверждает, что в античных источниках не всегда достаточно четко разграничены две фазы финикийской колонизации — фаза исследования, связанная с нерегулярной и сравнительно примитивной торговлей, и фаза колонизации в собственном смысле этого слова, для которой характерно основание постоянных факторий.

Если в последние века II тысячелетия до и. э. финикийские мореплаватели и доходили до Атлантического океана, привлекаемые, с одной стороны, золотом Судана, а с другой — серебром Испании и оловом Касситерид (страна Ваннет?), путь к которым лежал через Таршиш или Тартесс у устья Гвадалквивира, то финикийская колонизация, по-видимому, очень медленно продвигалась с востока на запад. Обосновавшись сначала на берегах Сиртского залива, финикийцы, несомненно, утвердились в Карфагене, прежде чем приступили к основанию настоящих колоний. Так позволяет думать предание, дошедшее до нас благодаря Диодору Сицилийскому и подтверждаемое тем фактом, что до сих пор на алжиромарокканском побережье не было найдено ни одного пунического погребения древнее V или самое большее конца VI века (в Типасе, в 70 км к западу от Алжира).

Первые шаги Карфагена. Карфаген сыграл огромную роль в истории Северной Африки. Но до того, как ему удалось возвыситься над другими финикийскими колониями, до того, как невзгоды и разрушение Тира (332 год) позволили ему занять главенствующее положение, он был всего лишь скромной гаванью среди многих других. Во время раскопок, предпринятых с 1944 по 1947 год в Саламбо, на территории древнего Карфагена было найдено святилище докарфагенского периода. Обнаруженные в нем предметы не оставляют сомнений в том, что с конца II или начала I тысячелетия до н. э. здесь жили восточные мореплаватели. Это были колонисты из Тира и с Кипра, которых легенда, может быть ошибочно, рассматривает как беглецов. В 814 году до н. э. в правление царя Пигмалиона они основали в глубине залива, в который впадают Меджерда и Милиана, на берегу пролива, соединяющего обе части Средиземного моря, город Карт-Хадашт, что означает в переводе «Новый город». Легенда гласит, что колонистами предводительствовала родная сестра Пигмалиона, тирская царевна Элисса (или Дидона). Хотя не исключено, что Элисса — личность историческая, это до сих пор не доказано.

Географическое положение Карфагена благоприятствовало его проникновению в Африку и развитию связей как с Востоком, так и с Западом. Стратегическое положение представляло не меньшие выгоды. По примеру большинства финикийских городов он был построен на выдвинутом к морю полуострове, соединенном с сушей перешейком, вклинившимся между Тунисским озером, бывшим в то время судоходным на всем своем протяжении, и себхой ар-Риана, и мог, подобно Тиру, противостоять длительным осадам.

Поначалу Карфаген ничем не выделялся. Долгое время он приносил дары и десятую долю урожая в храм тирского Геракла (Мелькарта), и некоторые исследователи склонны считать этот жест доказательством его зависимости от Тира, хотя на самом деле он мог быть всего лишь обычным проявлением набожности. На протяжении трех с половиной столетий Карфаген был вынужден почти непрерывно платить ежегодную дань ливийцам.

Но со временем, благодаря престижу и энергии карфагенской знати, в первую очередь предприимчивости могущественного семейства Магонов, Карфаген сумел использовать упадок Тира, чтобы постепенно навязать финикийским городам сначала свое покровительство, а затем и господство. Предметы, обнаруженные в могилах VII века до н. э., свидетельствуют о расширении объема торговли и росте богатства Карфагена. В 654 году до н. э. он чувствовал себя настолько сильным, что поселил колонистов на Питиузских островах (о. Ивиса).

Меньшее количество золотых вещей и предметов искусства в могилах VI века до н. э. отражает, по-видимому, спад карфагенского просперити. Это был период возвышения греков в Западном Средиземноморье и установления господства персов над Тиром, Египтом и Киреной. Карфаген энергично реагировал на опасность. Он поставил на службу своему рождающемуся империализму[22] таких выдающихся полководцев, как Малх, который сражался в Сицилии и Сардинии, «свершил, — по словам Юстина, — великие деяния против африканцев» и закончил свою карьеру, совершив пронунсиаменто (около 550 года до н. э.).

С помощью этрусков Карфаген разбил фокейцев в морском сражении при Алалии (Алерия), на восточном берегу Корсики (около 535 года до н. э.), и вытеснил их с острова. В конце VI века до н. э. при содействии ливийцев Карфаген положил конец дерзкому предприятию Дория, сына спартанского царя, который в течение двух лет правил в Ливии княжеством, расположенным между Большим и Малым Сиртами, а затем бежал в Сицилию, где пал под ударами карфагенян и сегестян.

Попытки экспансии в Сицилии. Гимера. Карфаген был еще недостаточно силен, чтобы воспрепятствовать греческой колонизации в Сицилии. Ему приходилось довольствоваться западной частью острова, где были расположены города Панорм (Палермо), Солунт (Кастелло ди Соланто, к востоку от Палермо) и Мотия (на острове Сан Панталео, около Лилибея). Но он не мог оставаться равнодушным наблюдателем, видя продвижение своих слишком активных соперников. Тиран Белой, пришедший к власти в Сиракузах (485 год до н. э.) и превративший их в самый богатый город эллинского мира, мог рассчитывать на союз с Акрагантом (Агригентом), тиран которого Ферон покорил территории между Ливийским и Тирренским морями. Таким образом сложился эллинский блок, опасный для финикийцев в политическом и особенно в экономическом отношениях.

По-видимому, конфликт назревал в течение нескольких лет, прежде чем привел к крупной военной экспедиции карфагенян в 480 году до н. э. Их армия высадилась в Панорме, дошла до Гимеры и здесь была разбита объединенными силами обоих тиранов. Карфаген выплатил контрибуцию в две тысячи талантов, а затем замкнулся в свою скорлупу так же, как и его союзники — Регион и Селинунт. По преданию, сражение при Гимере, ознаменовавшее крушение честолюбивых замыслов финикийцев, произошло в тот же день, что и битва при Саламине, преградившая путь наступлению персов. На этом основано предположение о союзе между карфагенянами и персами против эллинизма, которое и высказывают многие историки, хотя есть все основания считать это совпадение простой случайностью.

Начало проникновения в Африку. Археологические раскопки могил позволяют сделать вывод о том, что после сицилийской катастрофы Карфаген был вынужден отказаться от захватнической политики на море и отойти на свою территорию. В самом деле, порты Галлии и Испании были закрыты для него Массалией, Корсика оставалась в руках его этрусских союзников, большая часть Сицилии ускользнула от него. Поэтому-то он, очевидно, и направил свои устремления в глубь Африки. Действительно, во второй половине V века до н. э. Карфаген стал захватывать земли ливийцев, где его аристократия создавала сельскохозяйственные имения и вербовала наемников. Но энергичное проникновение карфагенян встретило серьезное сопротивление. Последующее столетие было свидетелем частых восстаний берберов, проявлявших по отношению к карфагенянам тот дух независимости, с которым впоследствии пришлось столкнуться и всем другим завоевателям.

С середины VI века до н. э. экспансию Карфагена направляли в основном Магониды, от подчинения которым аристократия, стремившаяся извлечь выгоды не столько из военных побед, сколько из торговли, сумела избавиться только столетие спустя (около 450 года до н. э.).

Однако в 409 году до н. э. Магонидам вновь дали возможность возобновить политику экспансии в сторону Сицилии, но из-за отсутствия инициативных полководцев, а главное, твердой воли к победе, империализм купеческой части карфагенской знати привел, несмотря на ряд крупных побед, всего лишь к компромиссному миру.

Победа Дионисия Сиракузского. Воспользовавшись распрями между греческими городами, внук карфагенского полководца, разбитого в 480 году до и. э., подчинил себе Селинунт, Гимеру (409 год до н. э.), а впоследствии Акрагант (406 год до н. э.). Сиракузы, возмущенные бездарностью своей аристократии, избрали стратегом-автократором Дионисия, человека безвестного происхождения, который попытался укрепить пошатнувшееся могущество эллинизма с помощью свежих сил сикулов и италийских варваров. Ему потребовалось четыре войны, чтобы поставить финикийцев в безвыходное положение. Сначала Дионисий проиграл несколько сражений и был вынужден отдать на разграбление пунийцев города Гелу и Камарину, а Леонтинам и Мессане предоставить независимость (409 год до н. э.). Но затем он укрепил Сиракузы, перешел в 408 году до н. э. в контрнаступление и подверг Мотию жестоким репрессиям.

Тогда Карфаген перенес столицу своих сицилийских владений в Лилибей (Марсала) и с помощью значительных сил начал реваншистскую войну. Он захватил Мессану и чуть было не взял Сиракузы, но, ослабленный потерями от чумы и успешным контрнаступлением противника, был вынужден выплатить Дионисию 300 талантов контрибуции, покинуть Селинунт и Гимеру и выдать тирану для казни или обращения в рабство своих ливийских и испанских наемников (396 год до н. э.). Но военные действия не замедлили возобновиться и с более или менее продолжительными перерывами продолжались фактически до самой смерти тирана.

Агафокл и африканская кампания. После смерти Дионисия (367 до н. э.) Карфаген воспользовался распрями из-за престолонаследия, а впоследствии — распадом сиракузской империи, чтобы вернуть себе Акрагант (Агригент) и Гелу, но вмешательство Тимолеонта коринфского, опиравшегося на свежие силы греческих переселенцев, снова отбросило его за Галик (345–340 годы до н. э.). Падение Тира под ударами Александра Македонского (332 год до и. э.) и престиж этого царя, к которому Карфаген направил своих послов (323 год до н. э.), а также опасение, что он начнет войну в Африке, помешали карфагенянам возобновить волнения и смуты в Сицилии. Все же один из карфагенских военачальников не смог удержаться, чтобы не вмешаться в партийные распри, раздиравшие Сиракузы, и помог стать у власти Агафоклу, сыну рабочего, человеку необразованному, но энергичному (317 год до н. э.).

Карфагенская знать была недовольна помощью, оказанной этому выходцу из народа, ознаменовавшему свой приход к власти казнью олигархов, всеобщей отменой долговых обязательств и разделом земли (314 год до н. э.). Она бросила против Агафокла морские и сухопутные силы, разбила его войска и осадила Сиракузы. Но Агафокл не принадлежал к числу людей, легко отказывающихся от своих замыслов. Потерпев поражение в Сицилии, он попытался предпринять отважную диверсию, перенеся военные действия в самое сердце неприятельской территории.

Прорвав блокаду, Агафокл высадился с 14 тысячами человек на юге полуострова мыса Бон (310 год до н. э.), сжег свой флот, после чего захватил, согласно преданию, 200 городов, в том числе Гадрумет. Однако многочисленные раззия (набеги), которые он совершал в течение года, не могли быть страшны Карфагену, который благодаря своим укреплениям и снабжению с моря выдерживал без особого риска любую осаду.

Тогда Агафокл привлек на свою сторону, пообещав ему африканскую империю, Офеласа Македонского, создавшего в Кирене независимое от Египта княжество. Офелас привел с собой греческих наемников, но Агафокл вероломно нарушил союз с ним, а его войско переманил к себе на службу. С удвоенными силами Агафоклу удалось овладеть Утикой и Гиппон-Диарритом (Бизертой) и занять всю территорию Карфагена. Он даже построил верфи, чтобы обеспечить связь с Сицилией (309–308 годы до н. э.).

Чувствуя, однако, бесперспективность войны, которой не было конца, Агафокл отказался от мысли путем террора сломить Карфаген и возвратился в Сицилию. Год спустя он вернулся в Африку и попытался взять реванш за поражения, понесенные после его отъезда, но кончил тем, что бежал тайком от солдат, как впоследствии Бонапарт из Египта. Солдаты убили его сыновей и продали Карфагену завоеванные земли.

Смелое предприятие Агафокла, кончившееся, казалось бы, катастрофой, не было, однако, безрезультатным. Его целью было не взятие Карфагена, а обеспечение свободы рук в Сицилии. Договор, на который пошли карфагеняне, дал ему материальное возмещение в размере 150 талантов и 100 тысяч гектолитров зерна, владения в восточной части острова и восстановление границы по Галику (306 год до н. э.). Агафокл умер (289 год до н. э.) не успев осуществить своих новых замыслов высадки на африканское побережье, но он показал путь врагам Карфагена, которым впоследствии пошли и Регул и Сципион Африканский.

Пирр и Гиерон Сиракузский. Карфагеняне воспользовались гражданской войной, вспыхнувшей после смерти Агафокла, для нового вмешательства в дела Сицилии. Они освободили покоренные Агафоклом города и вернули Сиракузы к границам своей собственной территории. Однако италийские наемники — мамертинцы, которые должны были эвакуировать Сиракузы, не пожелали возвратиться в Кампанию и, совершив переворот, овладели Мессаной, откуда предпринимали набеги вплоть до Западной Сицилии.

Карфаген еще не отказался от надежды завоевать весь остров. Воспользовавшись тем, что отважный авантюрист Пирр, царь Эпира, вел военные действия в Италии, Карфаген подписал договор с Римом, который признал его гегемонию в Сицилии. Карфагеняне осадили Сиракузы, но осажденные обратились к Пирру с просьбой о вмешательстве. Царь Эпира захватил все владения карфагенян, кроме Лилибея, и помышлял уже о том, чтобы перенести военные действия на территорию Африки, но военные неудачи и восстания сицилийцев побудили его переправиться в Италию (весна 275 года до н. э.). Карфаген тотчас восстановил свои западные владения, а затем, воспользовавшись внутренними волнениями в Сиракузах и столкновениями между сиракузянами и мамертинцами, расположил свои гарнизоны на Тирренском побережье, занял Липарские и Эолийские острова, продвинулся к Милам и Мессане и вторгся на территорию Сиракуз. Торговые победы шли рука об руку с военными или даже опережали их. Казалось, недалек был день покорения Карфагеном всей Сицилии.

Но Сиракузы вновь выдвинули из своей среды вождя — Гиерона (270? год до н. э.), который спас город, решительно покончив с внутренней анархией и разбив войско мамертинцев. Гиерон, несомненно, продвинулся бы до Мессаны, если бы карфагенский адмирал не опередил его, разместив там свой гарнизон (269–268 годы до н. э.). Но тем не менее Гиерон снискал себе любовь римского народа.

Карфаген и Рим лицом к лицу. Овладев Мессаной, Карфаген оказался лицом к лицу с Римом, который незадолго до этого восстановил свою власть над Регионом на противоположной стороне пролива. До этого времени отношения между двумя городами носили скорее сердечный характер. Несколько договоров издавна определяли их взаимные права. Некоторые ученые полагают вслед за Полибием, что наиболее древний из договоров относится к первому году Римской республики (509 год до н. э.), к тому периоду, когда революция ослабила силу римской экспансии. Мнения этих ученых поддерживает своим авторитетом Ст. Гзелль. Однако после Моммзена многие другие исследователи (А. Ниссен, О. Мельцер, Э. Пайс, А. Пиганьоль) считают, что не могло быть и речи о заключении договора ранее 348 года до н. э. и что даже второй текст Полибия следует относить к первому договору. Так или иначе, по условиям договора Рим имел право беспрепятственно торговать в карфагенской Сицилии и даже в порту самого Карфагена, но ему был закрыт доступ в воды за Прекрасным мысом (мыс Сиди-Али-аль-Мекки к северу от Карфагена) и за городами Мастия и Тарсена (около мыса Палое, недалеко от будущей Картахены). В портах Африки и Сардинии римские корабли не имели права укрываться от шторма более 5 дней. Третий договор (306 год до н. э.), текст которого не мог быть известен Полибию, предусматривал, если верить греческому летописцу Филину Аграгантскому, невмешательство Карфагена в дела Италии, а Рима — в дела Сицилии. Последнее соглашение (278 год до н. э.), заключенное во время войны с Пирром, подтверждало права Карфагена на торговлю с Западом, но содержало в основном военные статьи, которые до сих пор остаются неизвестными.

Несомненно, с 306 года до н. э. Рим обязался не вмешиваться в дела Сицилии. Но Карфаген после взятия Тарента Пирром, очевидно, не обращал должного внимания на свои обещания соблюдать нейтралитет в Италии. Рим в этом отношении не уступал Карфагену, а их взаимные претензии на Мессанский пролив превышали все остальное.

Когда мамертинцы, изгнанные из Мессаны, обратились за помощью к Риму, центуриатные комиции навязали сенату свою волю и проголосовали за вмешательство, может быть, под давлением знатных семей кампанийского или самнитского происхождений. Консул Аппий Клавдий пересек пролив и поставил гарнизон в Мессане (264 год до н. э.).

II. Пунические войны

Первая пуническая война. Милы. Рим не объявлял войны, но сделал ее неизбежной. Под предлогом возможного нападения карфагенян на Италию он начал превентивную войну, лицемерно прикрывая свой военно-экономический империализм.

Карфаген не желал войны и вяло реагировал на выступление римлян. Будучи уверен в своем господстве на море не меньше, чем Рим в своем превосходстве на суше, Карфаген не сумел ни овладеть Мессаной, ни сохранить союз с Гиероном Сиракузским, которого внезапное нападение Аппия Клавдия толкнуло на сближение с Карфагеном.

Римляне предприняли не без успеха завоевание Сицилии. Они взяли Акрагант (262–261 годы до н. э.) и продали в рабство 25 тысяч пленников, но вскоре достигли побережья и вынуждены были остановиться. Наступление на суше зашло в тупик. Выход, из него был только один — военные действия на море. Римляне поняли это, а поняв, приложили все усилия для достижения этой цели. Говорят, что свою первую эскадру они построили из 100 пятипалубных и 20 трехпалубных судов, взяв за образец пуническое судно, выброшенное бурей на италийские берега. Судовые команды были обучены на суше. Правда, у римлян не было недостатка в союзниках, искушенных в мореплавании, но нужна была большая смелость, чтобы напасть на прославленный флот Карфагена. И римляне нашли в себе эту смелость. Они снабдили суда перекидными мостками с крюком, поднимаемыми на блоках, которые позволяли брать на абордаж вражеские суда, и консул Дуилий одержал победу в водах около Мил (Милаццо) в 260 году до н. э., после чего римский флот атаковал Алерию (на Корсике), Ольвию (Терранова-Паузания в Сардинии) и разграбил берега Липарских островов, а может, и Мальты (259–258 годы до н. э.).

Регул в Африке. Победы на море не принесли, однако, желанных результатов. На суше попытки консула взять Дрепан (Трапани) и Панорм (Палермо) не увенчались успехом. Новые морские победы у Липарских островов и пример Агафокла побудили сенат ускорить ход событий, предприняв высадку в Африке.

Эскадра из 330 судов с 40 тысячами человек на борту разбила флот противника и пристала к Клупее (Келибия, 236 год до н. э.), на оконечности мыса Бон. Армия грабила виллы сенаторов, убивала скот и захватила 20 тысяч рабов. Окрыленный легкой победой, сенат отозвал одного из консулов и часть войск. Оставшись в Африке один, с войском в 15 тысяч человек, Регул попытался вести переговоры, чтобы заслуга подписания мира не досталась его преемнику, но предложил карфагенянам такие условия, что они не могли спокойно выслушать их до конца. Спартанский офицер Ксантипп реорганизовал карфагенскую армию и с помощью нумидийской конницы и слонов обратил войска Регула в бегство. Спасательная экспедиция подобрала остатки римской армии — 2 тысячи человек, но попала в бурю и потеряла 80 судов из 460. Исследователи, склонные верить римским летописцам, превозносят героизм Регула, который, несмотря на мольбы своей жены, детей и сенаторов, якобы возвратился в Карфаген и отдался на волю палачей. Благоразумие повелевает не очень-то верить этому трагическому уроку патриотизма. Из-за бездарности консула и гибели римского флота Карфаген вновь обрел гегемонию на море, а Риму не оставалось ничего иного, как сосредоточить все свои усилия на покорении Сицилии.

Окончание войны. Ни одной из сторон не удавалось добиться решающего перевеса: Рим не мог взять ни Лилибей (Марсалу), ни Дрепан (Трапани), ставшие оплотом карфагенского сопротивления, и потерпел два поражения на море (249 год до н. э.), в результате чего его флот сократился до 60 кораблей. Пуническим генералам недоставало войск, а может быть, и храбрости для серьезного контрнаступления. Но умелая тактика Гамилькара Барки внушала римлянам серьезные опасения. Заняв позиции на горах Эйркте близ Палермо (несомненно, гора Кастелаччо) и в Эриксе (гора Сан-Жулиано, возвышающаяся над Трапани), солдаты Гамилькара нарушали коммуникации вражеских гарнизонов и препятствовали движению транспортов.

Как Рим, так и Карфаген испытывали недостаток в деньгах; в результате политических интриг в Риме выдвигалось все больше бездарных полководцев; Карфаген же мог рассчитывать только на гений Гамилькара. Военные действия затягивались, им не было видно конца. Но военный империализм римлян отличался большим упорством и был более цепок, чем торговый империализм карфагенян. Рим снова предпринял попытку решить исход войны на море. Римской знати было предложено снарядить 200 пятипалубных судов, которые атаковали Дрепан, а затем близ Эгатских островов (10 марта 241 года до н. з.) потопили и захватили корабли карфагенского флота снабжения. Не располагая ни финансовыми резервами, ни достаточной армией, Карфаген решился на переговоры о мире. Он должен был эвакуировать Сицилию и острова, расположенные между Сицилией и Италией (речь шла, несомненно, о Липарах), и в течение десяти лет выплатить контрибуцию в размере 3200 талантов.

Демобилизация карфагенского войска и восстание наемников. Война стоила Карфагену 500 судов и истощила средства, поступавшие от таможни. Поэтому, когда из Сицилии в Карфаген прибыли партиями 20 тысяч наемников, оказалось, что он не в состоянии возместить им даже стоимости хлеба, съеденного за время войны. К солдатам, ожесточенным лишениями войны, примкнули ливийцы, с самого начала военных действий подвергавшиеся безжалостному угнетению — у них забирали половину собранного урожая и бросали в тюрьмы тех, кто был не в состоянии платить налоги. 3 тысячи ливийцев, отказавшихся воевать за чуждые им интересы, были распяты на кресте. Общая ненависть к угнетателям вылилась в конфликт, который на протяжении трех лет и четырех месяцев сохранял ярко выраженный характер классовой борьбы. Берберские женщины жертвовали свои драгоценности для дела свободы, восставшие выбирали вождей из своих рядов. Война не знала жалости.

Сигнал к восстанию подал ливиец Мато. На его призыв откликнулось как оседлое население, так и кочевники. Вскоре его войско насчитывало уже 70 тысяч человек, воодушевленных одним горячим порывом. Карфаген, как бы приняв вызов, выставил против них наиболее ненавистного для африканцев человека — Ганнона, но не смог помешать наемникам захватить карфагенский перешеек и Тунис (240 год до н. э.), осадить Утику и Бизерту.

Пришлось обратиться к Гамилькару, находившемуся тогда на подозрении. Он освободил Утику от осады и вынудил осаждавших отступить. Но если Карфаген был спасен, то только благодаря тому соперничеству между туземцами, которое неизменно парализовывало все их усилия добиться освобождения. Князь Наргавас привел на помощь Гамилькару нумидийскую конницу, которая дала ему возможность одержать победу над наемниками. Гамилькар попытался затем, не скупясь на обещания, вызвать переход на свою сторону наемников. Но они ответили массовой резней знатных граждан Карфагена. С тех пор конфликт стал «неискупимой войной».

Рим последовательно ставил на обе карты. Сначала римские купцы обеспечили всем необходимым восставших. Затем, угрожая военным вмешательством (241 год до н. э.), Рим потребовал от Карфагена уступить ему Корсику и Сардинию и выплатить новую контрибуцию в 1200 талантов. Когда этот шантаж удался, он разрешил карфагенянам набрать наемников в Италии, помог снарядить их и помешал сделать то же самое повстанцам. Гиерон также помогал Карфагену. Против повстанцев образовался блок сторонников порядка (около 239 года до н. э.).

Освободившись от всех угроз извне, опираясь на поддержку даже своих вчерашних противников, Карфаген смог нанести решительный удар. Гамилькар окружил наемников в Ущелье Топора (между Хаммаметом и Загуаном). Ливийцы еще некоторое время сопротивлялись. Победа под Малым Лептисом (Лемта) сломила их сопротивление, и Мато был предан мучительной казни. Утика и Бизерта сдались на милость победителя (237 год до н. э.).

Карфагенский империализм в Испании. Гамилькар и Гасдрубал. Эта социальная война истощила силы Карфагена. Чтобы восстановить финансовое положение, Карфаген отдал Гамилькару Испанию с ее серебряными рудниками, отделавшись заодно от праздных и мятежно настроенных наемников. Карфагенский полководец выступил из Гадеса, занял Андалузию и с боями проложил себе дорогу к Средиземному морю. Так он создал между двумя морями торговый путь первостепенной важности, который угрожал интересам Массилии, хозяйничавшей в Роде и Эмпориях (Ампуриас) к северу от Эбро. К тому же установление своей власти на восточном побережье он ознаменовал основанием Акраленке (Аликанте). Как следствие этого, в Испании восторжествовали культура и искусство, сочетавшие в себе греческие, пунические и испанские элементы. Когда Гамилькар умер при осаде Гелике (Эльче), он оставил неисчерпаемые рудники Карфагену, который мог чеканить из серебра монеты крупного достоинства.

Зять Гамилькара Гасдрубал проводил в Испании традиционную политику Баркидов. В самом сердце края, богатого серебром, он создал торговый и морской центр Новый Карфаген (Картахену), имевший исключительно выгодное положение. Успехи Гасдрубала беспокоили Рим, который опасался пуническо-галльского союза, а главное, захвата массилийских факторий. Несомненно, именно под давлением своего союзника Массилии Рим добился от Гасдрубала обязательства не переходить Эбро (226 год до н. э.).

Первые шаги Ганнибала. Убийство Гасдрубала послужило поводом к беспорядкам в Карфагене. Баркидов обвиняли в том, что они используют накопленные в колониях богатства для вознаграждения своих сторонников и подкупа своих противников. Но армия в Испании относилась безразлично к настроениям общественного мнения. Она избрала своим вождем сына Гамилькара двадцатипятилетнего Ганнибала, который впоследствии проявил исключительные качества полководца и организатора.

Гамилькар при своей жизни несомненно помышлял о реванше. Когда Ганнибалу было всего девять лет, отец заставил его в храме Гадеса поклясться в вечной ненависти к римлянам. Прежде чем осуществить замыслы отца, Ганнибал расширил радиус своих действий в Испании, дойдя до земель олькадов (у истоков Гвадианы) и ваккеев (на Дуэро), где захватил Салмантику (Саламанку), а затем разбил на Тахо многочисленную армию карпетан из Новой Кастилии.

После того как Ганнибал овладел землями к западу от Эбро, он решил атаковать Сагунт (Мурвиедро), воспользовавшись в качестве предлога конфликтом между городом и его испанскими союзниками. После восьмимесячной осады город был взят (219 год до н. э.). Рим не сразу выразил протест, ибо Сагунт находился к югу от Эбро и было неясно, относить ли его к союзникам Рима. Но торговые интересы Массилии были, несомненно, слишком велики, чтобы не оказывать давления на политику Рима, да и захват серебряных рудников должен был тревожить италийских финансистов. Карфагенские сенаторы, вопреки настояниям римских послов, не отмежевались от Ганнибала и не оставили им иного выбора, кроме войны (218 год до н. э.).

Вторая пуническая война; италийская кампания. Рим строил свои планы без учета военного гения Ганнибала, который только и ждал разрыва, чтобы осуществить свой план наступления. Баркид форсировал Эбро и с войском, насчитывавшим 50 тысяч пехоты, 9 тысяч всадников и 37 слонов, перешел через Пиренеи (июнь 218 года до н. э.), в конце августа форсировал Рону, поднялся по ее течению до слияния с Изером, а для перехода через Альпы избрал дорогу, менее других охранявшуюся римлянами. Еще сейчас продолжают спорить, каким путем шел Ганнибал, — то ли рядом с Малым Сен-Бернаром, то ли через долину Арка и Мон-Сени, то ли через нижний Изер и Мон-Женевр. Поход бы исключительно тяжелым, особенно для всадников и обоза. Пять месяцев спустя после начала похода, из которых пятнадцать дней занял переход через горы, карфагенская армия в составе всего лишь 12 тысяч африканцев, 8 тысяч иберов, 6 тысяч всадников и 21 слона вышла к землям тавринов в долине По (конец сентября 218 года до н. э.).

Ганнибал решился подвергнуть своих солдат столь тяжким испытаниям в надежде найти союзников в Северной Италии, где основание колоний Плаценции и Кремоны уже послужило поводом для восстания бойев, и создать коалицию против Рима.

До сего времени римские консулы терпели одну неудачу за другой. П. Корнелий Сципион, вынужденный отказаться от преследования карфагенян в долине Роны и отправивший свои легионы из Массилии в Испанию, возглавил цизальпинскую армию. Он форсировал По, но к западу от Тицина был опрокинут нумидийской конницей и поспешно отступал вплоть до окрестностей Плаценции за Требией. Это авангардное сражение нанесло серьезный удар по престижу римлян. Галльские солдаты переходили из римских легионов к противнику, а инсубры заключили союз с карфагенянами.

Военный гений Ганнибала принес ему еще более блистательные победы. В середине зимы он сбросил в Требию легионы Семпрония и Сципиона, перебив или потопив в реке три четверти всех солдат неприятеля. Эта победа и активная пропаганда значительно расширили район восстания галлов. В мае 217 года до н. э. Ганнибал с трудом переправился по размытым дорогам через Апеннины, поднялся по долине Арно и, оставив влево от себя Арреций, где стояла армия консула Фламиния, направился к Перузии. У него оставался всего один слон. Фламиний, не дожидаясь второго консула — Сервилия, находившегося в то время в Аримине, решил преследовать Ганнибала и попался, как в мышеловке, в узкой долине между Тразименским озером и окружавшими его с севера холмами. Там он был убит вместе с 15 тысячами своих солдат. Еще 15 тысяч были взяты в плен. Римлян Ганнибал оставлял в плену, а их союзников отпускал, искусно выдавая себя за поборника свобод италийских народов.

Пройдя Умбрийские Апеннины, карфагенская армия вступила в Пицен, покоренный всего лишь полвека назад. Там она нашла провиант и союзников. Затем карфагеняне, очевидно, попытались поднять марсов, марруцинов и пелигнов, но Рим назначил диктатором бывшего соперника Фламиния — Квинта Фабия Максима, сторонника ведения войны на истощение. При его приближении Ганнибал передвинулся на равнину Давнии, а оттуда в Кампанию, где его армия содержалась за счет местного населения. Фабий преследовал Ганнибала по пятам и чуть было не взял его. Но терпеливая и пассивная тактика «кунктатора» утомила римлян. Народ, убежденный в том, что вышедшая из плебса знать заодно с аристократами стремится к бесконечному затягиванию войны, избрал вторым консулом, в противовес Эмилию Павлу, «нового человека», пламенного оратора Теренция Варрона.

Ганнибал вышел на равнины Апулии и захватил военные склады в Каннах. Римская армия, численностью, очевидно, около 80 тысяч человек, расположилась неподалеку от него. Варрон, вопреки воле Эмилия, завязал сражение, по-видимому, на правом берегу реки Ауфида (август 216 года до н. э.). Ганнибалу, у которого было вдвое меньше солдат, удалось окружить противника. Эмилий и 45 тысяч римлян были убиты, 20 тысяч — взяты в плен. Остатки римской армии под покровом ночи бежали в Канузий. Варрон спасся бегством, но сенат счел уместным встретить его с почестями.

Трудно сказать, почему Ганнибал не попытался использовать свой успех. Он, несомненно, считал осаду Рима невозможной, но надеялся, что сенат пойдет на соглашение. Но ничуть не — бывало. Правда, битва при Каннах повлекла за собой отпадение от Рима некоторых из его союзников, в частности Капуи в Южной Италии, а после смерти Гиерона Карфаген смог значительно расширить сферу своего влияния и в Сицилии. Но центральная Италия сохраняла спокойствие, и никакая средиземноморская коалиция не угрожала судьбам Рима.

С этого момента эпопея превращается в авантюру и начиная с 213 года до н. э. могущество Ганнибала постепенно рушится. Через два года римляне навсегда вытеснили карфагенян из Сицилии. Капуя капитулировала и была жестоко наказана. Корнелий Сципион завоевал Андалузию и лишил Карфаген главной его артерии (208–207 год до н. э.). Этим был предрешен исход войны. Немного позднее Гасдрубал, приведший брату подкрепления, потерпел поражение и был убит в битве на Метавре (июнь — июль 207 года до н. э.). Ганнибалу не оставалось ничего иного, как стать лагерем в Бруттии, где на него не решались напасть.

Сципион Африканский. Возвратившись из Испании (206 год до и. э.), Сципион (прозванный после побед над Карфагеном Африканским) предложил перенести военные действия на территорию Африки. Сенаторы отнеслись к этому плану отрицательно, но народ поддержал его. Опираясь лишь на ресурсы своей сицилийской провинции и контингенты, привлеченные его популярностью, Сципион все же подготовил наступление. Предварительно он завязал переговоры с агеллидами — Сифаксом, князем масесилов, или западных нумидийцев, и Масиниссой, сыном царя массилов, или восточных нумидийцев. Вражда между Сифаксом и Масиниссой заставляла последнего вести партизанский образ жизни и быть всегда готовым возглавить любое восстание племен. Но Сифакс женился на дочери Гасдрубала Гискона красавице Софонисбе, влияние которой немало способствовало упрочению его связей с Карфагеном, а Масинисса был отброшен в глубь Малого Сирта. После этой двойной неудачи Сципион мог рассчитывать только на свои собственные силы.

Африканская кампания. Как только под давлением народа сенат разрешил Сципиону начать наступление на Африку (204 год до н. э.), он высадился с двумя легионами близ Утики, разбил лагерь (Castra Cornelia) невдалеке от города и прошел долину Баграды [Меджерды], не встречая сопротивления. Карфаген, защищенный крепостными стенами, не боялся штурма, но не располагал сколько-нибудь значительной армией и мог рассчитывать только на помощь берберских князей. Однако в разгар сражения Масинисса, которого Карфаген привлек на свою сторону различными обещаниями, перешел к неприятелю, а Сифакс согласился вступить с римлянами в переговоры о мире. Сципион воспользовался этими переговорами, чтобы напасть на лагери Гасдрубала и Сифакса, поджечь их и уничтожить обе армии, перебив 40 тысяч человек и взяв 5 тысяч пленных (весна, 203 год до н. э.). По словам Полибия, это был «самый прекрасный, самый славный» подвиг молодого полководца.

Гасдрубал и Сифакс с помощью кельтиберских подкреплений подготовили контрнаступление, но оно закончилось полной неудачей. Сципион поднялся по долине Баграды [Меджерды] и в битве при Дахле (Campi Magni) разбил армию неприятеля, после чего, заняв позиции около Туниса, стал угрожать непосредственно Карфагену (июнь, 203 год до н. э.). Масинисса преследовал Сифакса, взял его в плен и овладел Циртой. Здесь, согласно одной романтической легенде, бербер влюбился в Софонисбу, а дочь Гасдрубала покончила с собой. Масинисса мог по крайней мере утешаться тем, что получил регалии царской власти.

Сципион согласился предоставить Карфагену передышку для переговоров о мире, за который проголосовали комиции (зима, 203–202 годы до н. э.), но римский флот с продовольствием сел на мель и был разграблен изголодавшимися карфагенянами; толпа чуть было не растерзала послов, направленных с жалобой в Карфаген, и Сципион вынужден был нарушить перемирие.

Жители города рассчитывали на Ганнибала, вызванного из Италии. Баркид беспрепятственно пересек море, высадился в Малом Лептисе (Лемта, лето 203 года до н. э.) и прибыл в Гадрумет. Что он делал в течение года, предшествовавшего поражению? Несомненно, старался сплотить вокруг себя берберские племена. Как раз идя на соединение с войсками берберов, которые вел сын Сифакса Вермина, Ганнибал столкнулся в районе Кефа с армией Сципиона. Между Сципионом и Ганнибалом состоялись переговоры, не давшие никаких результатов. Римский полководец отверг мирные предложения, выдвинутые Карфагеном: уступка Испании и островов, уничтожение карфагенского флота, за исключением 20 судов, взамен на признание господствующей роли Карфагена в Африке. Тогда близ Замы, точное местонахождение которой остается спорным, произошло решительное сражение.

Так и не соединившись с Верминой (тогда как Сципион своевременно получил подкрепления Масиниссы), имея под своим командованием лишь плохо обученные и утомленные войска, Ганнибал был наголову разбит и бежал в Гадрумет. 20 тысяч человек пали на поле боя, еще 20 тысяч были взяты в плен. Сципион не мог не признать, что в «день Замы» Баркид сделал все, что было в человеческих силах (октябрь, 202 год до н. э.).

Подчинение Карфагена. Карфагеняне запросили мира. Сципион решил сохранить за Карфагеном его владения в Африке, лишив, однако, права начинать военные действия без разрешения Рима. Все нумидийские земли переходили к Масиниссе. Карфаген должен был отдать боевых слонов, весь свой флот, за исключением десяти трехпалубных судов, отказаться от набора наемников в Галлии и Лигурии и от всех военных трофеев, заплатить контрибуцию в размере 10 тысяч талантов (причем одну тысячу немедленно) и послать в Рим заложников.

Карфагену пришлось принять эти тяжелые условия, которые отдавали его на милость Масиниссы (весна, 201 год до н. э.). Ганнибал, говорят, стащил с трибуны оратора, требовавшего продолжения войны до победного конца. Взаимные упреки он считал бесполезными и предлагал сокрушить денежную аристократию, которая несла значительную долю вины за все несчастья. Нанеся сенату первые удары, Баркид посвятил себя восстановлению финансов и сельского хозяйства Карфагена, пока ненависть противников и страх Рима не заставили его уйти в изгнание.

После более чем 60 лет борьбы Карфаген вышел побежденным из конфликта, в котором пунийцы противостояли римлянам. По традиции в пунических войнах принято усматривать дуэль между Востоком и Западом, между двумя цивилизациями, между, скажем, двумя формами империализма.

В данном труде латинская цивилизация может быть рассмотрена лишь в той мере, в какой ее воздействие сказывалось на африканской политике Рима. Напротив, пуническая цивилизация представляет непосредственный интерес для истории Магриба, и не только потому, что Карфаген служил ему своего рода столицей, но и потому, что его влияние ощущалось в Берберии на протяжении длительного периода времени.

III. Карфагенская цивилизация

Город и порт Карфаген. О Карфагене мы знаем только из работ греческих и латинских авторов, посвященных в основном войнам с Сиракузами и Римом. Сами же карфагеняне не оставили после себя законченных исторических сочинений, которые можно было бы сопоставить с трудами эллинов и римлян. В силу этого обстоятельства возникла традиция, издавна противопоставляющая чистосердечие римлян двуличию пунийцев. О культуре Карфагена письменные источники дают еще меньше сведений, а погребальный инвентарь только частично удовлетворяет нашу любознательность.

Трудно, конечно, надеяться, что когда-нибудь можно будет представить себе вид пунической столицы в целом (если не считать Colonia Julia, макет которой сумел создать Ш. Сомань), но но всей вероятности при систематических раскопках мы смогли бы узнать об облике Карфагена значительно больше, чем знаем в настоящее время.

Расположение могил и святилища докарфагенского периода, раскопанных П. Сэнта на побережье Саламбо, свидетельствует о том, что древнейшая часть города находилась на самом берегу моря, у подножия холма, известного под названием Бирса или Сен-Луи. Постепенно город разросся по побережью и склонам возвышенности. Если даже он никогда не насчитывал 700 тысяч жителей, приписываемых ему Страбоном, то во всяком случае по тому времени это был значительный город. В ходе недавних раскопок было найдено несколько домов и, очевидно, остатки городской стены, в частности ее западной части.

В период третьей пунической войны Карфаген обладал грозной защитой в виде крепостных стен протяженностью 34 км, вздымавших свою девятиметровую толщу на высоту 13 м. Местность просматривалась из сторожевых башен, отстоявших на расстоянии 59 м друг от друга. Между гаванью и Бирсой находилась агора. Отсюда к храму Эшмуна подымались три улицы, на которых жались друг к другу шестиэтажные дома. В северной части города на холме Одеон находились кладбища, тянувшиеся в направлении к Дермешу, Дуимэ и Сэнт-Моник. За ними по направлению к Сиди-бу-Саиду широко раскинулось предместье Мегара.

Двойная гавань, где билось торговое сердце Карфагена, долгое время оставалась для археологов загадкой. Глядя на две большие поблескивающие на солнце лужи воды, лежащие на севере, между Саламбо и Дермешем, трудно представить, что одна из них, по описанию Аппиана, некогда представляла собой огромный прямоугольный бассейн, сообщавшийся с морем и предназначавшийся, несомненно, для нужд торговли, а вторая — кругообразный бассейн, обнесенный двумя стенами, где вокруг островка Адмиралтейства стоял на якоре военный флот. И тем не менее именно здесь, в середине прошлого века, Бёле обнаружил, как он считал, основные детали плана расположения обеих искусственных гаваней (Кофон).

Но розыски местонахождения этих гаваней продолжались. Их искали в открытом море, в заливе Крам, у подножия холма Бордж-Джедид, в Тунисском заливе. И немалая ирония заключается в том, что после полувековых раскопок и ученых споров один из последних и наиболее компетентных исследователей — Ст. Гзелль — вернулся к гипотезе Бёле.

Карфагенские колонии. Привилегированное положение карфагенской гавани, связанной с двумя бассейнами Средиземного моря, предопределило роль Карфагена в международной торговле. Он методически использовал все преимущества своего географического положения. Будучи законным преемником финикийской колонизации — на Западе, Карфаген унаследовал ее торговые фактории и сумел умножить это наследство. Он не особенно стремился к распространению своего политического господства на внутренние районы и даже в самой Африке довольствовался сравнительно скромным хинтерландом. Но Карфаген обеспечил себе контроль над средиземноморским и атлантическим побережьями Берберии, южной Испании и необходимыми ему перевалочными пунктами в западной части Средиземного моря: над Мальтой и соседними островами, Западной Сицилией, Южной Сардинией, Балеарами. Если ему не удалось вытеснить греков из Сицилии и с берегов Италии, Галлии и Испании и если, как сообщает Аристотель, карфагеняне были вынуждены капитулировать перед этрусками и одно время вести переговоры с римлянами, то они во всяком случае создали систему «опорных» пунктов, составлявших в совокупности настоящую империю.

Итак, Карфаген обладал многочисленными колониями, расположение которых позволяло использовать их одновременно и как рынки и как гавани. Это были: в Африке — Эмпории Сиртов, Большой Лептис (Лебда) и Такапы, или Такапас (Габес); ливо-финикийские порты: Тапс (Рас-Димас), Малый Лептис (Лемта), Гадрумет (Сус), Клупея (Келибия), Утика (Утик), Гиппон-Диаррит (Бизерта); к западу от мыса Бугарун: Гиппон-Регий (Бон), Русикада (Филиппвиль), Салды (Бужи), Русукуру (Деллис), Русгунии (Матифу); Икосиум (Алжир), Иол (Шершель), Гунугу (Куба де Сиди-Брахим), Картены (Тенес); на Атлантическом побережье: Лике (Тшемиш, около Лараша) и колонии Ганнона; в Испании: Гадес (Кадис), Малака (Малага), Секси, Абдера (Адра); в Сардинии: Фарос (Торре ди Сан-Жованни), Сулки (Сант-Антиоко), Нора (Сайт-Эфизио), Каралис (Кальяри), Ольвия (Терранова); в Западной Сицилии: Панорм (Палермо) и Лилибей (Марсала).

Если некоторые колонии, в частности Большой Лептис, Утика, Гадес, сохраняли известную независимость, то остальные Карфаген откровенно подчинил своему господству. Не останавливаясь перед тем, чтобы в трудные для него периоды переселять целые народы и облагать их непрестанно возраставшими поборами, Карфаген препятствовал какому бы то ни было прогрессу других портовых городов, оберегая торговую монополию своих судовладельцев.

Морские экспедиции Гимилькона и Ганнона. В поисках рынков Карфаген проявлял необычайную отвагу, простирая свои устремления за Геркулесовы столпы. В середине V века до н. э. два Магонида получили задание отправиться в дальние края. Гимилькон обогнул берега Испании и Галлии и, по-видимому, дошел до Англии, а может быть, даже и до Ирландии. Перед ним, несомненно, стояла задача стянуть к Гадесу торговлю оловом и свинцом, в которой Массалия стремилась сохранить свою монополию. «Царь» Ганнон, если верить преданию, направился на юг во главе шестидесяти судов с переселенцами на борту и по возвращении на родину велел высечь на камне рассказ о своих подвигах, отзвуки которого дошли до нас в переводе или изложении греков. К сожалению, интерпретация этого документа сопряжена с многочисленными трудностями, приведшими комментаторов к различным и разноречивым выводам.

По мнению Ст. Гзелля, Ганнон вышел из Гадеса и, основав семь колоний, самая южная из которых — Керна находилась, очевидно, приблизительно на широте Канарских островов, отправился дальше в обход африканских берегов, приближаясь к экватору. Эта интерпретация, ставшая в какой-то мере классической, до последнего времени оспаривалась только в деталях. Но недавно Ж. Каркопино подверг эту теорию беспощадной критике. Отправной пункт Ганнона и срок плавания не вызывают у него серьезных возражений. Но по трем важнейшим пунктам Ж. Каркопино расходится со своими предшественниками. Прежде всего он считает путешествие Ганнона не одной непрерывной экспедицией, а как бы серией экспедиций, начинавшихся со все более отдаленных баз. Керну он относит дальше на юг и считает, что она находилась недалеко от острова Херн, расположенного поблизости от Вилья-Сиснероса (Рио де Оро). Наконец, и это главное, он утверждает, что путешествие было предпринято с целью оттеснить от торговли золотом, которое добывалось в Судане и доставлялось караванами в Керну, древнюю финикийскую колонию Лике, и сосредоточить эту торговлю в руках Карфагена. Хотя эта теория встречала некоторые возражения, а иногда и открытую неприязнь, ей нельзя отказать в том, что она пытается выяснить цель экспедиции, главной движущей силой которой до сих пор считали научную любознательность. То, что нам известно о пунийцах, позволяет думать, что они больше помышляли о торговле, чем о географических открытиях. Совсем недавно было высказано мнение, что Ганнон не намного удалился к югу от Дра.

Карфагеняне — морские извозчики. Кажется, что вся жизнь Карфагена и его политика были обусловлены необходимостью продавать и покупать, что его экономическая роль сводилась в основном к тому, чтобы обеспечивать концентрацию сырья, последующей перепродажей которого он и занимался (почти так же, как впоследствии это делали голландцы), тогда как готовые изделия служили лишь простым средством обмена.

Самая структура карфагенской империи предполагает, что гавани имели значение не только для мореплавания, но служили также начальными и конечными точками движения обозов и караванов. Из глубинных районов Африки в порты Сирта и атлантические колонии поступали золото, слоновая кость, шкуры животных, рабы. Испания снабжала Карфаген серебром из своих рудников и доставлявшимися издалека металлами и янтарем. Масла и вина Сицилии, хлеб, медь и серебро Сардинии стекались в африканскую метрополию.

Эта торговля, кажется, долгое время велась на основе простого обмена. Лишь во второй половине IV века до н. э. Карфаген начал чеканить первые деньги из бронзы, и только в III веке до н. э. появились серебряные монеты. Но и тогда потребность в денежных знаках диктовалась скорее военными нуждами, чем интересами торговли.

Народы, стоявшие на более или менее примитивном уровне развития, с которыми поддерживал экономические связи Карфаген, значительно меньше ценили неосязаемый символ, каким был для них кусочек металла, чем специально для них изготовленные товары: ткани, глиняную посуду, бусы, оружие, столярные изделия, благовония и т. д. — одним словом, третьесортную продукцию Карфагена.

Промышленность. Промышленность Карфагена не блистала ни масштабами производства, ни своеобразием. В силу необходимости пунийцы, несомненно, специализировались на судостроении и изготовлении портового оборудования, быть может, составлявших государственную монополию. Они обрабатывали железо, медь, бронзу и драгоценные металлы, изготовляли оружие, стеклярусные и глазированные изделия, украшения и принадлежности туалета из слоновой кости и драгоценных камней, в частности изображения скарабеев, применявшиеся в качестве печатей, декоративные и другие керамические изделия разнообразных форм, которые в большом количестве встречаются в могилах, погребальные маски, а также более тщательно, чем обычно, отделанные гончарные изделия.

Карфагеняне не без успеха занимались окраской тканей пурпуром, выделкой кож и ткачеством. Они славились также столярным мастерством, о котором можно составить известное представление по сундукам, найденным в Смирате и в Джигти. Но изящные вещи и предметы совершенной работы, как правило, поступали извне.

Сельское хозяйство. Сельскохозяйственное производство, очевидно, никогда не достигало больших размеров, так как ограничивалось землями, захваченными у ливийцев, и пригородами пунических колоний. И все же оно получило широкую известность, и еще в конце IV века до н. э. Агафокл был поражен великолепием оливковых рощ и виноградников, тучными стадами Карфагена. Римляне приписывали пунийцам изобретение сельскохозяйственных орудий. Они перевели труд о сельском хозяйстве в 28 томах, написанный карфагенянином Магоном, в котором автор не только дает советы по вопросам земледелия и скотоводства, но и подробно излагает правила управления имением.

Мы не в состоянии сказать что-либо определенное о характере земельной собственности на африканских территориях, занятых Карфагеном. Аристократы бесспорно владели загородными домами, часто роскошными, окруженными обширными земельными угодьями, если не огромными имениями, какие были в более позднюю эпоху у богатых римлян. Возможно, что государство непосредственно не эксплуатировало принадлежавшие ему земли, и они находились в пользовании знатных карфагенян. Обработкой земли занимались, разумеется, экспроприированные ливийцы, находившиеся на положении обремененных повинностями арендаторов, или сельские рабы. Некоторые виды работ, возможно, выполнялись и свободными поденщиками.

Знать, руководившая освоением земель, заботилась в первую очередь о возделывании таких культур, как оливки, фиги, миндаль, гранат и виноград. Большое внимание уделялось коневодству и скотоводству, особенно разведению мулов, быков, коз и овец. Их обилие дало основание Полибию заявить, что ни одна страна не может сравниться своими стадами с Карфагеном. Обработка земли, несомненно, никогда не давала Карфагену значительных, а тем более исключительных прибылей. Коренное население возделывало зерновые. Оно пользовалось сохой с железным треугольным сошником и различными видами молотильных волокуш.

Карфагеняне разводили также домашнюю птицу и пчел, дававших знаменитый воск. Они изготовляли масло по рецептам, секрет которых до нас не дошел, и множество вин. Несомненно, они занимались охотой и, конечно, рыболовством и отправлялись с этой целью надолго в море, имея на борту запасы засоленных тунцов.

В общем, очевидно, сельское хозяйство, которое велось на основе агрономической науки того времени, было способно обеспечить нужды потребления, но не давало сколько-нибудь значительной продукции для экспорта.

Правительство купцов. Карфаген — город, в котором все было подчинено наживе, имел правительство, служившее его интересам, правительство купцов. Ни в одной другой стране античного мира торговцы не подчиняли себе политику в такой мере, как в Карфагене, нигде они не угнетали покоренные народы с большей бесчеловечностью. Своей тиранией, жестокостью и подозрительностью деловая аристократия Карфагена походила на венецианскую знать, как старшая сестра на младшую, во всяком случае по уровню культуры и склонностям.

Отрывочные сведения, сообщаемые Аристотелем в его «Политике» (ок. 335 года н. э.), не позволяют нам в точности представить механизм управления Карфагеном, который он сравнивает с системой управления в Спарте. Возможно, вначале Карфагеном правил царь, но впоследствии его место заняли два высших должностных лица — суфеты (шофетим — судьи), точно также, как в Риме консулы. Они ежегодно избирались народом, и кандидаты старались превзойти друг друга в подкупе избирателей. В помощь суфетам из среды аристократии избирался сенат в составе, очевидно, 300 членов, приобретавших пожизненные полномочия. Благодаря этому знать, фактически передававшая свои полномочия по наследству, могла на протяжении двух веков беспрепятственно диктовать свою волю. Ее всевластие смягчалось лишь хроническим соперничеством отдельных представителей. Всеми государственными делами вершила коллегия из 30 сенаторов.

Самые важные магистратуры находились в ведении одной, а может быть, и нескольких коллегий из 5 членов — пентархий, пополнявшихся путем кооптации. Им принадлежало право назначать членов всемогущего трибунала Ста Четырех, учрежденного в V веке до н. э. для борьбы с попытками установления тирании. При вступлении в должность члены трибунала получали звание судей, обеспечивавшее им неприкосновенность личности, а следовательно, и безнаказанность.

Правда, эта схема государственного устройства относится к своего рода классическому периоду Карфагена. Из слов Полибия, описавшего органы власти Карфагена накануне его падения, явствует, что власть сената уменьшилась благодаря расширению функций народного собрания, иными словами, государство стало значительно более демократичным.

Народ Карфагена и его политическая роль. Мы располагаем скудными сведениями о народе Карфагена. Нам не только ничего не известно о жизни и настроениях населения пунической столицы, но даже состав его остается для нас загадкой. Можно не сомневаться, что основной элемент населения составляли граждане, но мы не знаем ни их численности, ни, главное, их удельного веса в общей массе населения. Остальную часть населения составляли вольноотпущенники, рабы, которых, несомненно, было очень много, а также иноземцы, преимущественно уроженцы Африки, привлеченные в город многочисленными возможностями, кроющимися в любом крупном портовом городе, как современном, так и древнем.

Народное собрание, о полномочиях которого мы осведомлены довольно плохо, долгое время играло только эпизодическую роль. Оно избирало военачальников и, несомненно, суфетов. После этого его функции ограничивались ролью арбитра в случае возникновения конфликта между суфетами и сенатом. Только во II веке до н. э. его мнение приобрело больший вес. Так же мало мы знаем о гетериях, члены которых сообща участвовали в неких трапезах. Одни исследователи склонны видеть в них своеобразные клубы, другие — профессиональные корпорации, третьи — нечто вроде римских курий. Попытки проведения реформ, самая значительная из которых была предпринята Ганнибалом вскоре после битвы при Заме, не вызывают сомнений с точки зрения их общей направленности, но практическое их значение остается неясным. В целом создается впечатление, что в государственном строе Карфагена роль народа неизменно оставалась весьма скромной.

Тем не менее эволюция органов управления в сторону демократизации дает основание предположить, что народ, или, во всяком случае, некоторые его элементы оказывали давление снизу с целью изменить установившийся порядок. Мятежи были, очевидно, сравнительно частым явлением. И все же они не перерастали в революции. Попытки установления тирании (одна из них была предпринята Ганноном Великим в середине IV века до н. э.) не встречали со стороны народа поддержки, которая могла бы иметь решающее значение.

Итак, если можно говорить о «давлении плебса», то не следует забывать, что оно никогда не было настолько сильным, чтобы изменить ярко выраженный олигархический характер государства.

Армия наемников. Государство, даже купеческое, не могло обойтись без вооруженных сил, необходимых как для поддержки своей колониальной экспансии, так и для подавления внутренних восстаний. Но оно опасалось полководцев, не терпящих опеки дельцов и склонных к захвату власти. В IV веке до н. э., например, карфагенские полководцы вызывали сильное беспокойство правительства. Власти неоднократно подвергали преследованию военачальников, внушавших подозрения своими действиями или просто отвагой, и даже казнили отдельных полководцев, обвиняя их в стремлении к тирании.

Крепостные стены, как мы уже отмечали, защищали Карфаген от нападений. Военный флот обеспечивал ему господство на море и регулярное снабжение. Его гребные команды, славившиеся своим умением маневрировать, набирались в основном из граждан. Вначале Карфаген имел также национальную армию, да и позднее богатые пунийцы продолжали служить в кавалерии, но начиная с VI века его войско вербовалось из наемников. В битве при Гимере (480 год до н. э.) на стороне Карфагена сражались ливийцы, иберийцы, лигуры, сарды и корсиканцы. Постепенно Карфаген стал пополнять свою армию балеарскими пращниками, кельтами, этрусками, самнитами и бруттиями. Но в III веке до н. э. свои основные контингенты Карфаген получал из Африки. Он насильно отрывал ливийских крепостных от земли и ставил туземных князей во главе нумидийской конницы, способность которой производить внезапные налеты, устраивать засады и вести разведку на вражеской территории принесла Карфагену самые блистательные победы. Состоявшая из наемников армия не всегда отличалась дисциплинированностью. Только престиж Ганнибала предотвращал измены. Нередко в армии возникали бунты, или она становилась опорой мятежных военачальников.

В горах Атласа карфагеняне ловили диких слонов, которых готовили для войны погонщики-индийцы. Плиний описал ловлю слонов и ее приемы, а, по свидетельству Страбона, в городских стенах Карфагена для них были устроены стойла. Ливийские слоны, размерами и бесстрашием уступавшие индийским, с конца IV века до н. э. выполняли в сражениях роль танков. Они наводили ужас на римлян и в сражении при Заме Сципион усилил меры предосторожности на случай их нападения. Но управлять этими животными было не так-то просто. Случалось, что они обращались против своих же хозяев, которым не оставалось ничего иного, как убивать их.

Налоговая система. Карфагенское государство покрывало свои расходы с помощью таможенных пошлин, ливийской дани и городских налогов.

По своим богатствам в III и во II веках до н. э. только Александрия могла соперничать с Карфагеном. Но это финансовое процветание, покоившееся в основном на торговле, не могло противостоять кризисам, которые сковывали ее. После первой пунической войны, задержавшей поступление таможенных сборов, Карфагену пришлось забрать половину урожая у крестьян и в два раза увеличить налоги с горожан. При этом, по-видимому, не обошлось без насилия.

Культура купцов. Карфагеняне были дельцами, заботившимися исключительно о материальных выгодах. Полиглоты по необходимости, они иногда даже скрывали знание языков и мало проявили себя в литературе, истории и науке. В искусстве они довольствовались либо творениями чужеземных мастеров, приглашаемых в Карфаген, либо копированием египетских или греческих образцов. Скульптор, имя которого стоит под статуей из Эфеса «Карфагенянин Боэфос», скорее всего был греком, родившимся в Карфагене. И все же карфагеняне отличались большой сметливостью. Э.-Ф. Готье объясняет это присущим им восточным складом ума, в корне отличающимся от западного.

Восточные нравы. Карфагеняне объяснялись, очевидно, на более или менее искаженном финикийском языке, который дошел до нас в скупых надписях, а главным образом в репликах «Молодого пунийца» Плавта.

У финикийцев они заимствовали также меры веса и длины, календарь, обычай устраивать склепы в колодцах. Одежда карфагенян носила ярко выраженный восточный характер — длинная туника, обычно с широкими рукавами, тюбетейка на голове, дорожный плащ, которые Э.-Ф. Готье считает прототипами гандуры, фески и бурнуса современных жителей Магриба. Восточными были и их обычаи. Женщины любили носить драгоценности, краситься, злоупотребляли благовониями. И мужчины, и женщины долгое время носили в носу кольца. Обосновавшись в Африке, финикийцы, кажется, отказались от обрезания. Что же касается полигамии, то археологические находки не дают оснований предполагать, что она имела место в Карфагене. Но карфагеняне, как и финикийцы, продолжали простираться ниц перед сильными мира сего и не употребляли в пищу свинину. Что касается их жестокости и двуличия, то жители Запада, особенно римляне, зачастую ни в чем не уступали им.

Восточная религия. Влияние Востока сильнее всего сказывалось в религии, завезенной в Африку финикийскими колонистами. Карфаген унаследовал от Тира его великих богов, к которым испытывал скорее страх, чем любовь. Не следует, однако, забывать, что объекты и проявления веры подвержены воздействию как времени, так и среды. Финикийская религия, принесенная в Африку, претерпела там неизбежные изменения, да и однажды оформившись, религия карфагенян не оставалась неизменной вплоть до падения Карфагена. Так, например, понятие троицы, которое проявилось в знаменитой «клятве Ганнибала», во всяком случае в том виде, в каком она до нас дошла (Полибий), представляется довольно поздним благоприобретением пунического пантеона.

Подобно почти всем народам древности, карфагеняне чтили одновременно многих богов. В Карфагене, как и во всех других колониях Тира, почитался Мелькарт— «царь города», уподобляемый Гераклу. Эшмун или Адонис, отождествлявшийся с Асклепием, был так же, как и Мелькарт, богом воскресающей растительности, и на одной из возвышенностей города находился храм, воздвигнутый в его честь. Из надписей известно, что Астарта, Ваал-Хадад, Решеф и другие боги также имели своих почитателей.

Но главным богом Карфагена, несомненно, был Ваал-Хаммон, отождествлявшийся с Кроносом или Зевсом. Он «представлял собой сочетание великого финикийского бога Эля с туземным божеством» (Р. Дюссо). Имя его часто сопоставляют с именем египетского бога Амона, но, по-видимому, это заблуждение. Скорее следует толковать его как «властелин стел» (хаммамим). Если на одной из стел Суса действительно изображен Ваал-Хаммон, то тогда он предстает перед нами как вооруженный копьем бородач в длинной мантии с тиарой на голове, сидящий на троне, ступенями которому служат сфинксы. Ваал-Хаммон, как и сам Эль, несомненно, был самым главным богом, всемогущим повелителем небесных сил.

Ваал-Хаммон чаще всего, но не всегда, выступает вместе, по крайней мере в посвящениях, с богиней Танит Пене Ваал, что означает «Лико Ваала», сущность которой остается загадкой. Не исключено, что эта богиня, как и сам Ваал-Хаммон, представляла собой синтез местного и финикийского божества. По происхождению она соответствует Элат, отождествлявшейся с Ашерат, а в римскую эпоху — с Юноной или Целестией, которых довольно часто смешивали.

Карфагеняне придавали своим богам человеческий облик, по крайней мере, об этом бесспорно свидетельствуют стелы Суса. Но у них еще сохранились смутные воспоминания о том времени, когда камни служили если не самими божествами, то их обиталищем. Они продолжали по традиции выказывать знаки почитания священным камням, в частности смазывать их маслами. П. Сэнта утверждает, что на стелах часто встречаются изображения богов в виде священных камней. Хотя эти изображения искажены и стилизованы, по ним бесспорно можно судить о том, как в древности представляли себе облик божества, абстрагированного от окружающей его среды или сидящего на троне. Одним из этих божественных символов (диск, круг, полумесяц и т. д.) является так называемый знак Танит. Это треугольник или трапеция, пересеченная горизонтальной чертой, с руками, нередко согнутыми в локтях, и диском, иногда неправильной формы. Было предложено множество объяснений этого знака, противоречивость которых доказывает их неосновательность. Одно не вызывает сомнений — символический характер знака.

Последние раскопки обогатили нас некоторыми сведениями о карфагенских храмах. По крайней мере два из них — в Карфагене и в Сусе — в настоящее время хорошо изучены. Карфагенский храм, расположенный в Саламбо, первоначально был скромным «огороженным строением», которое по общему плану расположения и низким стенам напоминало некоторые культовые здания Рас Шамры. После основания Карфагена место сохранило свое священное значение, и в нем последовательными слоями накапливались стелы и тысячи сосудов с костями детей, принесенных в жертву богам. Какую роль поначалу выполнял храм Суса — не известно, но и в нем были найдены такие же наслоения урн и стел. Наиболее древние из них, заключенные в небольшие дольмены, относятся к VI или VII векам до н. э. Последние — к I и II векам н. э. Однако по этим двум святилищам нельзя составить себе представление о всех храмах Карфагена. Некоторые, например, располагались не на побережье, а на возвышенностях, и, главное, далеко не все представляли собой участки, обнесенные оградой более или менее примитивной архитектуры. Из письменных источников явствует, что храмы Эшмуна и Танит представляли собой иногда довольно большие здания, эллинское происхождение которых допускается как вполне правдоподобное.

Жречество было очень хорошо организовано и пользовалось огромным авторитетом. На его обязанности лежало отправление культа, за которым наблюдали государственные магистраты. Возможно, священнослужители в обрядовых одеждах с помощью многочисленной храмовой прислуги отправляли ежедневную службу. У карфагенян, как и у многих других народов, практик-ковалась храмовая проституция, которая должна была обеспечить плодородие земли, людей и скота.

Характер культовых церемоний нам не известен. Тарифы жертвоприношений, найденные в Массилии и Карфагене, составляют жреческий кодекс, поразительно сходный с Левитом. Эти тарифы, так же как и Левит, предусматривают три вида жертвоприношений: искупительное, мирное и покаянное, и указывают, сколько для каждого вида жертвоприношения требуется крупного скота, мелкого скота и птицы; перечисляются приношения в виде цветов, муки и лепешек, испеченных в печи. Шкуру принесенного в жертву животного разрешалось взять священнослужителю. Ритуальные обычаи евреев и карфагенян, несомненно, ведут свое происхождение от общего источника — хананейской религии.

Карфагеняне практиковали человеческие жертвоприношения. Один из полководцев, одержавший победу в Сицилии, умертвил на том месте, где когда-то пал его предок, 3 тысячи врагов. Каждый год под контролем государства приносили в жертву по крайней мере двух мальчиков, но в моменты опасности, например во время наступления Агафокла, человеческие жертвы исчислялись сотнями. Несомненно, семьи могли заменить ребенка частью туши теленка, но предание гласит, что истинно верующие по доброй воле приносили в жертву своих сыновей. Практичные богачи жертвовали богу молодых рабов или покупали детей бедняков, которыми подменяли своих сыновей. Если эта подробность, передаваемая Плутархом, соответствует действительности, она представляет в зловещем свете пунический образ мышления.

Именно Ваал-Хаммон заглатывал детей в свою огненную пасть. Известно данное Флобером описание кровавой оргии:

Может быть, в этом описании несколько сгущены краски в ущерб исторической правде. Несмотря на свидетельства древних источников, ученые долгое время не желали признавать, что эти жуткие церемонии имели место.

Ныне уже невозможно в этом усомниться. Во время раскопок в Саламбо и Сусе были обнаружены тафет, то есть места, где приносились искупительные жертвоприношения. Не может быть никаких сомнений в том, что урны содержат кости погибших людей. Содержание надписей заставляет сделать аналогичные и столь же бесспорные выводы. Но мы можем также утверждать, что в последний период существования Карфагена Ваал-Хаммон предъявлял менее жестокие требования. Жертвоприношение ребенка, как правило первенца, было заменено так называемым мольшомор, когда вместо человека в жертву богам приносили животное, обычно ягненка. Ваал соглашался с обменом по формуле, начертанной на римских стелах в Нгаусе: «Душа за душу, кровь за кровь, жизнь за жизнь».

Погребальные обычаи. Раскопки позволяют выявить большое разнообразие погребальных обычаев, соответствующих определенной эпохе и определенным социальным классам. Погребение покойников давно уже было правилом, когда в IV веке до н. э. под влиянием греков возник и в конце концов укоренился обычай трупосожжения, который, впрочем, и раньше был известен карфагенянам. Наиболее древние могилы представляли собой довольно обширные помещения, встроенные или вырубленные в скале на глубину нескольких метров, вход в которые заваливался плитами. Труды укладывались в каменные или деревянные саркофаги, а то и просто на пол. Позднее появились могилы «в колодцах». Они состояли из одного или нескольких расположенных одно над другим помещений, выходящих в колодцы, глубиной иногда более 20 м. По мере погребения колодцы заваливались. Первоначально в каждую гробницу помещали не более одного-двух трупов, но позднее, особенно после распространения обычая кремации, появились коллективные погребения. Одновременно гробницы стали, как правило, меньших размеров и менее глубокими. К концу пунического периода склепы приняли, наконец, вид мавзолеев, у которых только одна часть находилась под землей.

Вместе с трупом захоранивали имущество, состоявшее в основном из глиняной посуды и предметов обихода, которые должны были обеспечивать материальную жизнь умершего, а также амулеты, обладавшие магической силой. Карфагеняне, как и другие финикийцы, несомненно, верили в совместную загробную жизнь умерших, может быть, такую же скорбную, как Шеол у евреев, но данные археологии не позволяют нам уточнить характер их верований в загробную жизнь. Мистерии Осириса, Деметры и Коры должны были внушить им надежду на вечное блаженство. Нигде не найдено определенных следов культа мертвых; их, несомненно, не столько почитали, сколько боялись. К тому же повседневные заботы отвлекали карфагенян от размышлений об умерших.

Религиозные влияния извне. Пуническая религия не избежала посторонних влияний. По крайней мере до IV века до н. э. в карфагенские могилы клали амулеты египетского происхождения или скопированные с египетских образцов. Исида, Хатор, Осирис, Анубис и т. д. широко представлены в могилах в виде фигурок из глазированного стекла величиною в один-два сантиметра, нанизанных, подобно бусам, на нити. Большее или меньшее количество тех или иных амулетов, найденных в могилах, определяется, по-видимому, тем, что их магическое воздействие зависело от капризов моды.

Чтобы искупить несчастья, навлеченные, по убеждению карфагенян, разграблением в 396 году до н. э. сиракузского храма Деметры и Коры-Персефоны, они ввели в родном городе греческий культ этих двух богинь — Церер, удержавшийся и при римском владычестве. Они поклонялись сицилийской богине Афродите Эриксинской, и ежегодно она вместе с храмовыми голубями на девять дней «переселялась» с горы Эрике в Африку.

Влияние, которое начиная с IV века до н. э. греческий Восток оказывал на Карфаген, не следует ограничивать областью религии. Уже имеется довольно много археологических данных, позволяющих предположить, что многие аспекты пунической цивилизации претерпевали глубокие изменения под влиянием эллинизма.

Но еще более ощутимым было, несомненно, ливийское влияние. Его прослеживают в погребальных обычаях сгибания тел покойников, окрашивания их охрой и перемешивания костей, предварительно отделенных от мяса. Финикийские божества сливались с божествами африканскими, и многие исследователи даже склоняются к мысли, что самое имя «Танит» африканского происхождения. В храме Сиагу (в Бир-бу-Рекба, близ залива Хаммамет) были найдены изображения богини с головой львицы или стоящей на льве, а также сфинкс с женской грудью. Их происхождение объясняют влиянием ливийских культов в последний период Карфагена.

Влияние Карфагена. В какой мере карфагенская цивилизация проникла в завоеванные им города и земли? В Испании и на островах Западного Средиземноморья она не оставила следов. В Сицилии ей пришлось начиная с V века до н. э. отступить перед эллинской цивилизацией. Но на островах Мальта, Гоццо, Пантеллария, Лампедуза и особенно в Сардинии карфагенская цивилизация прочно укоренилась. Каково же было ее влияние на Северную Африку?

Прежде всего необходимо подчеркнуть, что Карфаген никогда не оккупировал весь Магриб и, даже находясь в зените своей славы, почти не распространял свою власть за пределы нынешних границ Туниса, за исключением городов алжиро-марокканского побережья. Но воздействие Карфагена не ограничивалось только территориями, находившимися в его политическом подчинении. Ливийцы, служившие в карфагенских войсках, возвращались на родину, кое-что восприняв из цивилизации, с которой они познакомились. Карфагенские купцы перевозили с места на место не только свои товары, но и совокупность обычаев и навыков, идей и верований, которые постепенно прививались местному населению и обогащали его культуру.

Естественно, что на восточную Берберию пуническая цивилизация оказала наиболее сильное влияние. Она прельщала нумидийских князей, и многие из них жили в Карфагене, женились на дочерях карфагенской знати, давали своим детям пунийские имена, копировали в подвластных им городах устройство приморских колоний, поклонялись семитским богам и рекомендовали своим подданным агротехнические приемы Магона.

Цари и высокопоставленные лица приглашали на службу карфагенских мастеров. Один из них в середине II века до н. э. построил в Дугге мавзолей, отразивший характерное для пунического искусства переплетение восточных и древнегреческих мотивов. Сложенный из отесанных камней, мавзолей имеет три яруса, уступами подымающиеся на высоту 21 м, со вкусом отделан, но украшен довольно посредственными статуями. В 1910 году Л. Пуансо удалось восстановить в первоначальном положении обвалившиеся части, за исключением двух камней с параллельным текстом на ливийском и пуническом языках, вывезенных в 1842 году консулом Ридом в Англию. По-прежнему остается загадкой, в каком месте здания они помещались. Эти тексты убеждают нас в том, что туземная аристократия пользовалась при вырезывании надписей на камнях пуническим языком, иногда параллельно с ливийским. В них перечисляются имена строителей (первое из которых — Абариш безусловно принадлежало карфагенянину), их помощников (?), деревообделочников и литейщиков.

Совершенно очевидно, что с падением Карфагена его влияние отнюдь не исчезло. Римская цивилизация не могла сразу восторжествовать ни в бывших пунических владениях, ни в туземных княжествах. К сожалению, почти не известны случаи, когда бы эти две цивилизации конкурировали между собой.

Карфаген, несомненно, оставил глубокий след в религии Африки. Пуническим богам, равно как и тем, кто им поклонялся, пришлось надеть тогу, но, несмотря на свои римские имена и романизацию культа, они сохранили в неприкосновенности свою сущность. Жертвоприношение мольшомор не имеет ничего общего с римскими нравами, а Ваал, ставший Сатурном, по-прежнему остался «неизмеримо выше людей». Может быть, прав Ст. Гзелль, когда утверждает, что вера в превосходство Ваала над другими богами подготовила почву для монотеизма, принесенного в Африку религией Иисуса.

Монеты многих африканских городов вплоть до эпохи Тиберия имели легенду на пуническом языке, а некоторые города, по крайней мере до эпохи Антонина Пия, управлялись суфетами. Но пунический язык, очевидно, не дожил до византийских времен, как это было принято предполагать на основании неправильного толкования трудов святого Августина и Прокопия. Несомненно, лишена оснований высказанная Э. Ренаном и поддержанная Ст. Гзеллем гипотеза, будто существование пунического языка даже способствовало внедрению арабского. Естественно, что пуническим языком перестали пользоваться не сразу, в разных областях это произошло в разное время, но, очевидно, не позднее конца II или начала III века н. э.

Влияние пунической цивилизации, не столь долговечное, как это порой казалось, было, во всяком случае, довольно глубоким. Благодаря Карфагену Берберия стала неотъемлемой частью Средиземноморского мира и при его посредстве приобщилась к восточной цивилизации, смягченной вскоре эллинизмом. Карфагенским периодом не кончается зависимость Северной Африки от Востока, но победа Рима над Карфагеном на несколько веков вырвала Магриб из-под его влияния.