История сыска в России. Книга 2

ИНТРИГИ ПИНСКОГО МЕЩАНИНА

Несмотря на происки своих врагов, главным образом Рачковского и Гартинга, Ратаев крепко сидел на своем месте, пока был жив Плеве — враг Рачковского, а директором департамента состоял Лопухин.

Рачковский в это время вел сложную подпольную игру против Плеве, которая еще не выяснена с достаточной полнотой; но в этой большой игре старый интриган, не останавливавшийся ни перед чем и ничего никому не прощавший, не упускал случая подвести мину и под своего счастливого соперника и заместителя Ратаева.

В этом Рачковскому оказывал незаменимую помощь его достойный питомец Ландезен-Гартинг, заведовавший в это время, как мы уже видели, берлинской агентурой.

Гартинг формально был подчинен Ратаеву, но на деле был совершенно самостоятелен и в своих докладах директору Департамента полиции делал прямые доносы на своего непосредственного начальника, на его бездействие или упущения. Но Ратаев держался крепко не только благодаря благосклонности к нему Плеве, но и потому, что в его секретной агентуре работали провокаторы и шпионы такой высокой марки, как Лев Бейтнер, Марья Алексеевна Загорская и сам Евно Азеф.

Благодаря им Ратаев мог хорошо освещать деятельность и планы и старых народовольцев, и нарождавшихся социалистов-революционеров. Первых, в том числе Бурцева с Краковым, обхаживал Бейтнер, вторых — Загорская и особенно Азеф, который доставлял своему патрону чуть не ежедневные рапорты и, между прочим, подробнейшие доклады о съезде социалистов-революционеров в Женеве 5 июля 1903 года, о конференции представителей российских революционных и оппозиционных групп и организаций в Париже 9 — 22 октября 1904 года, на которой партию эсеров представляли Чернов и Азеф.

Казалось бы, все предвещало Ратаеву долговременное пребывание на посту заведующего заграничной агентурой; по иронии судьбы в ег о царствование получили даже свое завершение некоторые из начинаний его предшественника и врага Рачковского.

Как известно, еще Рачковский организовал кружок французских журналистов в 1901 году и осенью того же года поднял благодаря им в парижских газетах кампанию против русских эмигрантов, но поставить это дело на должную высоту он “за недостатком соответственных ассигнований” не мог, если не считать его неудачной попытки организовать знаменитую Лигу для спасения российского отечества.

Мечта Рачковского осуществилась лишь при Плеве и при Ратаеве, когда в марте 1903 года был командирован в Париж для сбора соответственной информации и подкупа иностранной прессы Иван Федорович Манусевич-Мануйлов (Нововременский, Маска); в распоряжение Мануйлова отпускалось 12 160 рублей ежегодно.

Впоследствии эта сумма значительно возросла, так как на один подкуп “Echo de Paris”, “Gaulois” и “Figaro” Манусевич-Мануйлов тратил в год не менее 24 тысяч франков. Подкуп этот совершался в виде абонементов на некоторое количество экземпляров данной газеты. Кроме того, Манусевич-Мануйлов издавал в Париже в течение нескольких месяцев журнальчик “La Revue Russe”, поставивший себе целью парализовать “интриги”, направленные против России; редакция этого журнальчика помещалась в квартире редакции газеты “Figaro”, официальным редактором и сотрудниками были французы. Средства на издание “La Revue Russe” — 10 тысяч франков в месяц — были отпущены из личных средств Николая II. Манусевич-Мануйлов сносился непосредственно с самим министром внутренних дел Плеве и совершенно не зависел от Ратаева…

В ведение же Ратаева в 1904 года поступил и политический сыск на Балканском полуострове.

Когда в январе 1904 года после разоблачения роли Александра Вайсмана, как агента Департамента полиции в Вене и на Балканах, было решено закрыть и ликвидировать балканскую агентуру, то жандармский Полковник Владимир Валерианович Тржецяк, стоявший во главе ее, а затем находившийся при Варшавском губернском жандармском управлении, в феврале 1905 года был назначен в помощники к Ратаеву для наблюдения за русскими на Балканском полуострове. 27 февраля Тржецяк выехал из Варшавы в Вену на свидание с Ратаевым и с ним объехал Балканский полуостров — Белград, Софию, Константинополь — для организации агентуры в этих странах и обследования фабрики бомб в Софии. После этого путешествия Тржецяк выехал в Одессу для установления связи между балканской агентурой и жандармскими заграничными властями, а затем в Варшаву и в С-Петербург.

Здесь мы воспользуемся случаем, чтобы охарактеризовать состав балканской агентуры до ликвидации ее в 1904 году при полковнике Тржецяке. В ведение этой агентуры входили Румыния, Болгария, Сербия и Вена. В Румынии под началом полковника Тржецяка находилось 16 агентов: Осадчук Иван Осипович, Мотылев Александр Александрович, Табо-ри Самуил, он же Самуилов, Мелас Григорий Анастасьевич, Терзич Иван, Кралевич Михаил, Гаспар Александр, Ивахнов Трифон Илларионович, Руэ, Зирра, Лапинский Антон, Яманди Григорий Федорович, Стоев Иоаким Степанович, Тридас Сюзанна, Буянов Харлампий и Хорошев Иван. В Болгарии было 5 агентов: Озеров Антон Михайлович, Перлин На-хман Сендеров, Заверуха Емельян, Шварц Петр Андреевич, Богданов. В Сербии двое: Гведич, Джайя Иован. В Вене один Вайсман Шимон Мойше-Мордков (брат Александра).

Кроме того, в Бухаресте было два сортировщика писем и в Яссах два почтальона. Среди этих сотрудников находится значительное число лиц, специально занимавшихся перлюстрацией писем политических эмигрантов.

Затем интересно отметить участие в этой агентуре иностранных политических чинов: Гаспара — комиссара Бухарестской сыскной полиции, Гнедича — помощника градоначальника в Белграде, Зирра — румынского полицейского комиссара на станции Плоешти. Также не лишено интереса то, что оказывал различные мелкие агентурные услуги в качестве случайного сотрудника письмоводитель Российской императорской миссии в Бухаресте Иоаким Степанович Стоев.

Из других сотрудников, уже перечисленных нами выше, остановимся здесь лишь на следующих:

Осадчук специализировался главным образом-по организации агентуры и перлюстрации почты, вел таковую в Бухаресте, Варне, Рущуе и Яссах;

Мелас Георгий Анастасьевич, грек, с успехом выполнял поручения агентурного свойства во всех румынских городах, расположенных по Дунаю… “обладает личной инициативой, находчив, хитер и не стесняется средствами для достижения цели”;

Озеров Антон Михайлович имеет сношения с македонскими революционерами и с проживающими в Женеве членами группы народовольцев, наблюдал за тем, чтобы эсеры не получили от македонских революционеров взрывчатых веществ;

Перлин Нахман Сендеров жил в Бухаресте, а затем с 1902 года в Париже, жил по паспорту Александрова, в 1892 году окончил Бухарестский университет с дипломом доктора медицины, способствовал организации в Румынии и Болгарии революционной агентуры, в 1888 году сообщил о готовившемся русскими революционерами в Париже динамитном взрыве, об отъезде Черкасова и Бурцева в Лондон, участвовал в организации арестов революционеров Ананьева и Корсакова и в попытке ареста Бурцева, с 1902 года до осени 1903 года жил в. Париже и занимался в клинике Шарко, а затем переселился на постоянное жительство в Софию;

Шварц — помощник адвоката в Софии — оказывал в качестве случайного сотрудника агентурные услуги Александру Вайсману, а по отъезде того в С. -Петербург обслуживал Софию и вел там, между прочим, перлюстрацию… “обладает достаточными нравственными основами и вполне воспитан”;

Джайя — редактор-издатель сербской газеты “Народ” в качестве случайного сотрудника оказывал Тржецяку и его предшественнику ряд агентурных услуг;

Вайсман Шимон в 1895 году перешел на службу в заграничную агентуру и организовал агентурное наблюдение в Вене, где первые 5 лет был студентом Венского университета, прекрасно начитан, интеллигентен, исполнителен и корректен, обладает нравственными качествами, порядочен, честен, предан делу и ведет его сознательно; по закрытии балканской агентуры Вайсман оставлен при агентуре Департамента полиции.

Берлинская агентура при Ратаеве находилась под самостоятельным управлением Гартинга, который проявлял большую активность, особенно в деле вербовки секретных сотрудников. Перечислим некоторые из его подвигов в этой области.

В 1903 году Гартингом был командирован в Мюнхен старый сотрудник для выяснения более видных деятелей тамошних революционных колоний; новому сотруднику выдано авансом через Квицинского в С-Петербурге 150 рублей (324 марки); внутренний старый сотрудник берлинской агентуры был отпущен осенью 1903 года в Россию, но вскоре вернулся обратно; секретный сотрудник в Гейдельберге (3.) помогал в 1904 году контролировать переписку А.Тоца и И.Фундаминского; в конце 1903 года в Швейцарию для выяснения раскола в организации “Искры” был командирован секретный сотрудник (несомненно, Житомирский). Наконец, в январе 1904 года Гартингом приобретен сотрудник Москвич. А уже в феврале 1904 года сотрудник Москвич был передан в распоряжение самого Ратаева.

Приводим здесь интересное письмо по этому поводу Лопухина к Ратаеву от 9 февраля 1904 года:

“Поступающие данные о деятельности русской эмиграции свидетельствуют, что наиболее активные ее силы сосредоточиваются в Швейцарии и преимущественно в Женеве, где находятся центры обеих главнейших революционных групп, то есть социалистов-революционеров и социал-демократов, а равно помещаются редакции для печатания их партийных органов.

Благодаря такой группировке активные революционные деятели, выбывающие из России, а также лица, укрывающиеся от преследования властей, по прибытии за границу, естественно, стремятся в Швейцарию, где примыкают к готовым уже кадрам и таким образом формируют все более и более сплоченное революционное сообщество. В сих видах представляется своевременным принять меры к обеспечению вполне правильного и всестороннего освещения деятельности означенных революционных центров, причем для достижения сей цели необходимо усилить действующий в ввереном Вам для наблюдения районе агентурный состав.

В последнее время департамент заручился предложением услуг известного Вам секретного сотрудника (псевдоним Москвич), который по своему положению и старинным связям в революционной среде может оказать полезные услуги по делам порученной Вам агентуры. Названный Москвич имеет при себе организованный им лично состав сотрудников и вознаграждение за труды получает совместно с ними из сумм департамента по 2 тысячи франков в месяц.

Сообщая об изложенном, предлагаю Вашему превосходительству разыскать Москвича, вступить с ним в ближайшее сношение и о результатах деятельности доносить мне. Вы можете предъявить сотруднику настоящее письмо и поставить его в известность, что настоящее изменение в первоначальной программе его положения и будущей деятельности проистекает непосредственно из соображений пользы дела и розыскной службы и что от принятия его предложения зависит вопрос о дальнейшем существовании самого соглашения с ним департамента”.

Удалось установить, что под псевдонимом Москвич скрывается старый наш знакомый Лев Бейтнер.

Таким образом, у Гартинга в Берлине в начале 1904 года были в распоряжении следующие секретные сотрудники:

1) Ростовцев (Житомирский),

2) Москвич (Лев Бейтнер),

3) Киевлянин — тоже Житомирский, которого изворотливый Гартинг, не брезговавший и малым, проводил в отчете под двумя кличками, а платил, конечно, одному, а не двум Житомирским,

4) 3. (переехал из Лейпцига в Гейдельберг, несомненно Зинаида Жученко),

5) Степанов,

6) Обухов (осенью 1904 года командирован в Россию),

7) Кондратьев (с октября 1904 года).

Ежемесячные расходы на берлинскую агентуру достигали в это время 96 300 франков. В эту сумму не входили, конечно, различные публицистические упражнения в немецкой прессе, которые оплачивались особо; так, например, за напечатание письма министра внутренних дел к Стэду в “Darmshtadter Tagblatt” уплачено 100 марок.

Вероятно, и здесь не побрезговал Гартинг ста марками, так как ясно, что такую сенсационную вещь, как письмо Плеве к Стэду, всякая газета напечатает не только даром, но даже и деньги хорошие заплатит.

В 1904 году Гартинг был вызван в Петербург, и ему была поручена директором Департамента полиции Лопухиным организация контрразведки для борьбы с японским шпионажем, во главе которого стоял Акаши, а затем и специальная миссия — принятие мер для охраны пути второй эскадры Рожественского на Дальний Восток. Закипела работа.

Для борьбы с японцами Гартинг призвал “старую гвардию” филеров, следивших раньше за русскими революционерами, и провокаторов, сам же метался по Европе, следом за Акаши и другими настоящими и мнимыми японскими шпионами: сегодня в Петербурге, завтра в Берлине, послезавтра в Стокгольме, в Копенгагене. Заслуженному провокатору Гартингу ассигнуются громадные суммы (200 или 300 тысяч рублей), даются широкие полномочия…

В результате — знаменитый и печальный для нас гулль-ский инцидент, когда разнервничавшийся под влиянием гартинговских “достоверных донесений”, а по словам некоторых свидетелей и прямых указаний присутствовавшего на одном из судов Гартинга, командиры эскадры Рожественского расстреляли флотилию английских рыбаков, приняв их за японские миноносцы. Как известно, Россия оказалась тогда на волоске от войны с Англией…

Виновник этого позорного для нас международного конфликта Гартинг получил большую денежную награду и орден Владимира, дававший мещанину города Пинска, провокатору Абраму Гекельману, право на потомственное дворянство…

Несмотря на столь успешную деятельность Гартинга, какие-то высшие соображения Департамента полиции, а вернее, подпольная игра партий в Министерстве внутренних дел, привели последнее к убеждению, что берлинскую агентуру нужно ликвидировать как самостоятельное учреждение, и наблюдение за русскими революционерами, проживающими в Германии, предоставить центральной парижской агентуре.

17 января 1905 года директор Департамента полиции Лопухин, у которого заведующим Особым отделом политической агентуры состоял Макаров, представил товарищу министра внутренних дел доклад, в котором, между прочим, пишет:

“В 1901 году ввиду скопления в Берлине значительного количества русских революционеров, признано было необходимым выделить из парижской агентуры для названного города отдельный орган политического розыска, сохранение коего за принятием германским правительством особо репрессивных мер против иностранных подданных, занимающихся революционной деятельностью, в настоящее время представляется излишним…

За последние годы главным руководящим центром русской политической эмиграции является Швейцария и в особенности Женева, где и необходимо сосредоточить все наблюдательные силы заграничной агентуры, что возможно будет достигнуть при объединении парижской и берлинской агентур и передаче в распоряжение чиновника особых поручений Ратаева всех наблюдательных агентов и секретных сотрудников берлинской агентуры”.

Доклад директора департамента Лопухина получил утверждение министра внутренних дел на следующий же день, и берлинская агентура перестала существовать как самостоятельное учреждение.

Но с исчезновением из полицейского и вообще земного горизонта Плеве, убитого в июле 1904 года, соотношение сил боровшихся за власть партий изменилось, и верх взяла клика, в которой не последнюю роль играл Рачковский, и уже в первой половине 1905 года мы видим его на крайне важном посту вице-директора Департамента полиции по политической части с правами директора департамента.

Рачковский не замедлил восстановить только что упраздненную Лопухиным берлинскую агентуру, а своего питомца Гартинга снова сделал заведующим этой агентурой; для этого Рачковскому достаточно было представить 11 июня 1905 года министру внутренних дел доклад, в. котором он, между прочим, пишет следующее:

“Принимая во внимание, что ео времени объединения названной агентуры (парижской и берлинской) Берлин по своей близости к русской границе не утратил для революционеров своего значения и там продолжает сосредоточиваться значительное количество активных деятелей различных партий, включительно до террористов, которые при отсутствии ныне правильно организованного агентурного наблюдения могут совершенно свободно осуществлять свои преступные замыслы. Департамент полиции полагал бы существенно важным незамедлительно восстановить берлинскую агентуру на прежних основаниях”.

Легко было убедить петербургских самодержцев, что вчерашняя истина стала грубым заблуждением.

Ратаеву было предложено немедленно вернуть в распоряжение Гартинга соответственные суммы, отпущенные на агентурное наблюдение в Германии. Из переписки, возникшей по этому поводу, мы видим, между прочим, что во времена ратаевского управления содержание парижской, лондонской и швейцарской агентур обходилось в 134400 франков в год, из которых на Лондон шло 50 тысяч и на Швейцарию 18 тысяч франков.

За этим щелчком по самолюбию Ратаева вскоре последовал и настоящий удар.

1 августа 1905 года Ратаев был устранен от заведования заграничной агентурой и вместо него был назначен его враг Аркадий Гартинг.

Конечно, Ратаев немедленно полетел в Петербург, чтобы пустить в ход соответствующие пружины, но все было тщетно; пришлось примириться и отойти от власти. В утешение, впрочем, он получил в виде пособия 15000 франков и поселился в Париже, где и жил с тех пор под фамилией Рихтера. Приводим следующую интересную выписку из докладной записки Ратаева министру внутренних дел от 9 — 22 марта 1906 года:

“Я решил представить на Ваше благоусмотрение краткий обзор моей деятельности с сентября 1902 года по июль 1905 года. Должность мою я вынужден был покинуть совершенно неожиданно без всяких предупреждений и как раз в тот самый момент, когда агентура среди партии социалистов-революционеров достигла небывалой высоты и ожидались весьма крупные результаты. В минувшем июле(1905 г.), когда я приехал в Петербург, я застал странное положение.

На все мои вопросы как высшее, так и ближайшее начальство категорически заявляло мне, что с деятельностью моею они совершенно не знакомы, докладов моих не читали и не знают, но тем не менее, под страхом лишения пенсии, требовали, чтобы я немедленно уезжал в Париж для сдачи должности.

Так что я, собственно говоря, до сих пор совершенно не осведомлен о причинах прекращения моей служебной деятельности… Такова нравственная сторона дела. Тотчас после оставления мною должности отпуск на заграничную агентуру был увеличен на 100000 франков и, таким образом, в настоящее время, когда, в сущности, за границей дела втрое меньше, чем прежде, заместитель мой получает все то, что отпускалось на Германию, и с добавлением еще 100000 франков…”

Сетования Ратаева на несправедливость высшего начальства вполне оправданные ведь это в его царствование и под его руководством достигла наибольшего блеска провокаторская деятельность Евно Азефа, и это сокровище пришлось оторвать от своего сердца и отдать врагу. “8 августа 1905 года Ратаев в С-Петербурге передал Рачковскому временно находящегося в России секретного сотрудника”. Несомненно, здесь дело идет об Азефе, хотя для нас так же несомненно, что Рачковский не мог не знать Азефа гораздо раньше и, конечно, знал, и виделся, и работал с ним рука об руку.

Подобно тому, как Ратаев при замещении в Париже Рачковского свои доклады по начальству посвящал прежде всего критике и умалению заслуг своего предшественника, также Гартинг в первом же своем докладе делает то же по отношению к Ратаеву. Приводим некоторые наиболее интересные места из длинного рапорта Гартинга Рачковскому от 14 сентября 1905 года:

“Согласно ордеру господина товарища министра внутренних дел заведующего полицией ох 19 минувшего июля о назначении меня заведующим заграничной агентурой Департамента полиции, я отправился в Берлин для принятия архива, который Ланге-Говоров, доверенное лицо действительного статского советника Ратаева, должен был к тому времени передать на хранение нашему генеральному консульству в Берлине. Накануне моего приезда, состоявшегося 19 августа, в генеральное консульство, действительно, был сдан Ланге-Говоровым сундук с бумагами, по вскрытии коего в оном оказался архив, переданный мною в конце минувшего февраля командированному для принятия от меня берлинской агентуре отставному надворному советнику Медникову. Новых же документов, которые поступили бы за последние четыре месяца из Департамента полиции, не оказалось, вследствие чего можно предполагать, что, начиная с марта месяца, розыскная деятельность берлинской агентуры была прекращена.

Единственными новыми бумагами, оказавшимися среди архива, было несколько телеграмм, адресованных г-ну Ланге-Говорову прежде служившим в моей агентуре наружным агентом Вольцом, в которых последний настоятельно требовал высылки денег и извещал о задержании женевской полицией его, Вольца, равно как и другого агента парижской агентуры — некоего Маша.

При личном свидании названный Вольц подтвердил мне содержание упомянутых его телеграмм к г-ну Ланге-Говорову, пояснив при этом, что, работая в Швейцарии без всякого руководства, он и Маш обратили на себя внимание местных властей, были задержаны женевской полицией и засим оба высланы из Женевы. Некоторое время спустя Вольц и Маш по поручению действительного статского советника Ратаева отправились в Дюссельдорф, где Маш был задержан местной полицией за долги и, просидев некоторое время в тюрьме, был выслан затем из Дюссельдорфа.

Из документов, одновременно с сим препровождаемых действительному статскому советнику Лемтюжниковым, Ваше превосходительство, изволите усмотреть, что г. Ратаевым передано действительному статскому советнику Лемтюжникову: архив, 4 наружных агента, 1 секретный сотрудник, некий Светлицкий (псевдоним), как раз случайно пришедший по делам службы в канцелярию агентуры, адреса двух наружных и одного внутреннего агента в Лондоне и список причастных к агентуре Департамента полиции проживающих в Швейцарии лиц (специально занимающихся перлюстрацией писем одного из участков Женевы).

Из содержания вышеупомянутых списков усматривается нижеследующее: в Париже, в агентуре, числится 6 человек Из них Чашников, по старости, производительной работы делать не может. Ильин состоит машинистом. Из 4 наружных агентов для наблюдения употребляются только Самбен и Левек, который, как мне известно из дел, особенными способностями не отличается; Фернбах годен лишь для собирания справок. Бинт же, прежде занимавшийся наружным наблюдением, состоял при действительном статском советнике Ратаеве в роли ближайшего и доверенного помощника; по наружному же наблюдению на него никаких поручений не возлагается, и он заявляет, что наблюдением больше заниматься не будет.

В Женеве находится 6 человек, числящихся в агентуре. Из них Риго, еще несколько лет тому назад бывший наблюдательным агентом, в настоящее время к таковой службе не пригоден вследствие характерной наружности (непомерно толст), Депассель, Баке и Делеамон, состоящие на службе в женевской полиции, пригодны лишь для доставления в Женеве заграничной агентуре Департамента полиции частным образом кое-каких справок о проживающих там революционерах. Мерсие поставляет корреспонденцию для перлюстраций, которой специально занимаются Риго и г-жа Депассель.

В Лондоне наружным наблюдением занимается агент Фарс, а собиранием справок — англичанин Торп.

Таким образом, для надобностей наружного наблюдения в Париже, Лондоне и Швейцарии при настоящем наличном составе в распоряжении заграничной агентуры в действительности остается всего лишь три человека”.

Переходя затем к рассмотрению финансовой сметы Ратаева, Гартинг высказывает удивление, каким образом Ратаев мог платить такие большие жалованья агентам внешнего наблюдения, что месячные расходы на содержание последних превышали 3000 франков.

“Каким образом мой предместник, — говорит Гартинг, — уплачивая такие сравнительно крупные суммы некоторым из наружных агентов, мог содержать еще секретных сотрудников и платить, например, 900 франков в месяц известному Департаменту полиции Бабаджану (Батушанский), ныне уехавшему по указанию г. Ратаева из России с тем, кажется, чтобы постараться поступить на службу к г.Гуровичу, тем более, что, независимо Бабаджана, у него имелось еще несколько мелких сотрудников, которые при самом скромном жалованье, несомненно, получали в общей сложности около 1000 франков в месяц.”

Гартинг объясняет это тем, что Ратаев поставил такие высокие жалованья в смету только лишь перед своим уходом.

“Предположение это представляется мне, — говорит Гартинг, — еще тем более правдоподобным, что, помимо всех перечисленных расходов, г. Ратаев до сентября минувшего года платил ныне умершему Милевскому жалованье в 1250 франков в месяц, не считая 1000 франков наградных, и по смерти Милевского продолжал выдавать его вдове по 1000 франков в месяц, вплоть до минувшего января месяца. Затем по конец 1904 года он платил г. Голыиману по 1000 франков в месяц и 1000 франков наградных, а с 1 января по конец минувшего июля, т. е. до пожалования последнему пенсии, выдавал ему ежемесячно по 500 франков”.

Помимо компрометирования своего предшественника и соперника, Гартинг стремился этим доносом к осуществлению другой — более материальной — цели, а именно: увеличить ассигнование отпускаемых в его распоряжение сумм.

Рачковский пошел навстречу желанию Гартинга, и ассигнования на заграничную агентуру были увеличены почти на сто тысяч франков, в том числе 12 тысяч франков было ассигновано на содержание нового сотрудника Девернина и 40800 франков на приобретение секретных сотрудников. Французу Девернину была поручена организация внешнего наблюдения.