Иван IV Грозный: Царь-сирота

БОЯРСКИЙ МЯТЕЖ

В марте 1553 года царь слег с тяжелой болезнью, от которой не чаял оправиться.

Некоторые историки считают, что Ивана Васильевича пытались отравить. Он повзрослел, приобрел волю к власти, уже не давал себя контролировать во всём и везде. Так не пора ли его «убрать с доски», могли подумать властолюбивые аристократы, еще несколько лет назад располагавшие всей полнотой власти…

Впрочем, это только догадки.

Царь почувствовал приближение смерти. Он пишет завещание и велит привести к присяге своему сыну Дмитрию Ивановичу бояр, а также своего ближайшего родственника — князя Владимира Андреевича Старицкого[40]. Последний мог в создавшейся ситуации стать претендентом на престол. А значит, опасным конкурентом царевичу.

Сын государя еще младенец, править он не способен.

Могла повториться ситуация, какая была в детские годы самого Ивана Васильевича: опять безвластие государя-сироты, опять распри вельмож, опять интриги, опять кровь, опять интересы государства в забвении.

Большинство бояр не изъявили воли к сопротивлению. Некоторые из осторожности сказались хворыми. Но Старицкие не торопились повиноваться. Видимо, слишком велик был соблазн унаследовать престол от Ивана IV, оттеснив ребенка. Некоторые вельможи (князь Д. Ф. Палецкий, князь Д. И. Курлятев, казначей Н. А. Фуников-Карцов) начали со Старицкими переговоры. В ходе этих переговоров явственно прозвучало предположение, что новым государем будет не малолетний Дмитрий Иванович, а вполне взрослый Владимир Андреевич.

Удельный князь, то ли по странному совпадению, то ли из желания подбодрить служильцев своего малого двора перед серьезным кризисом, может быть, перед большой кровью, как раз в этот момент начал раздавать им денежное «жалование»…

Заподозрив злой умысел, бояре и вельможи, остававшиеся верными хворому царю, «начаша… беречися и князя Володимера Ондреевича ко государю часто не почали пушати».

Сильвестр также пытался помочь Старицким. Он обратился к боярам, затворившим перед Владимиром Андреевичем двери царских покоев, с укоризнами: «Из-за чего не пускаете? Родной человек к государю доброхотнее вас, бояр!» Но те отвечали: «На чем дали присягу Ивану Васильевичу и сыну его князю Дмитрию, то и делаем!»

Князь И. М. Шуйский, а также Ф. Г. Адашев затеяли настоящий скандал. Летопись повествует: «И был мятеж велик и шум, и речи многия в всех боярех, а не хотят пеленочнику служити». Не кого-то, а царского сына издевательски называли «пеленочником»…

Сторонники и противники принятия присяги «бранились жестоко». Оказалось, что противников принесения присяги мальчику не столь уж мало. Кажется, неповиновение начало разрастаться как снежный ком.

Сам царь с ложа болезни принялся воодушевлять верных ему людей. Оробевшим Захарьиным-Юрьевым, прямой родне царевича Дмитрия, он бросил: «А вы… чего испугались? Али чаете, бояре вас пощадят? Вы от бояр первые мертвецы будете! И вы бы за сына моего и за матерь его умерли, а жены моей на поругание бояром не отдали!» От прочих, сомневающихся или уже склонившихся к неповиновению, Иван Васильевич требовал: «Я вас привожу к [крестному] целованию и велю вам служить сыну своему Дмитрию! А если вы сыну моему креста не целуете, значит, иной у вас государь! Вы свои души забыли!»

Кое-кто из колеблющихся «поустрашился». Они пришли давать крестоцеловальную присягу. Но оставались еще те, кто не торопился изъявлять покорность. Многие не желали подчинения Захарьиным, которые остались бы после смерти Ивана IV на регентстве до совершеннолетия Дмитрия Ивановича. По государеву двору летали потаенные шепотки, на стены дворца тенями ложились кривые разговоры. Время от времени вспыхивала брань между верными царю боярами и теми, кто готов был поискать «иного государя».

Князя Владимира Андреевича пришлось принуждать к целованию креста, угрожая применением силы. Летопись говорит прямо: «Целовал крест поневоле». Так что если бы Иван IV тогда скончался, неизвестно, был бы Старицкий верен своей клятве. А его мать еще долго противилась тому, чтобы скрепить «целовальную грамоту» княжеской печатью дома Старицких. Жестоко обругав тех, кто принес бумагу, она все же смирилась и печать приложила. Была бы та печать надежной преградой для амбиций княгини и ее сына, уйди Иван Васильевич на суд небесный? Есть все основания в том усомниться.

В конце концов государь выздоровел и вопрос о присяге на верность маленькому Дмитрию потерял смысл.

Однако «боярский мятеж» показал Ивану Васильевичу в очередной раз, сколь зыбко его положение и сколь мало у него возможностей в случае скорой кончины обеспечить достойную судьбу своей семье. От него отошли доверенные люди, знать вновь начала прикидывать, как бы переделить власть в отсутствие сильного монарха. Та же Избранная рада не проявила особенной лояльности, скорее напротив. И, видимо, царь не очень понимал, как ему дальше строить отношения с аристократическими «столпами державы», с Боярской думой…

Казалось бы, мощная партия сторонников царя позволяла ему питать добрую надежду на будущее. Но, как знать, не была ли верность этих людей знаком тонкого расчета? Ведь у Старицких были свои приоритеты, и не всем при их владычестве достался бы чаемый кус… С ними явились бы в Москву бояре малого, удельного двора, и столичным вельможам пришлось бы потесниться в Боярской думе, поделиться с пришельцами ключевыми постами в системе управления. Со взрослым правителем трудно тягаться. А вот попечение о благе очередного царя-мальчика давало богатые возможности. Так что и с этой стороны Иван Васильевич не видел искренней любви и заботы к его семейству[41].

Темный призрак сиротства вновь подступил к молодому царю. От призрака веяло прежним, хорошо знакомым холодом. Вот только оно приняло новый облик: сиротство детское обернулось сиротством монаршим. У сироты нет родителей, у государя нет друзей. Правитель одинок, даже если любящая семья рядом с ним, более того — семья представляет собой одно большое уязвимое место.

Как видно, именно после выздоровления государь принялся размышлять: а не пора ли ему отобрать у собственной знати всю полноту власти? Не пора ли сделаться полным, ничем не ограниченным самодержцем? Может быть, не сразу, не за год и не за два, не подвергая себя опасностям открытой бескомпромиссной борьбы с могущественными «княжатами», но постепенно, шаг за шагом, двигаться к поставленной цели.

А значит, понемногу приводить к высоким назначениям верных людей. Тех, на кого можно положиться в критической ситуации. Тех, кто не предаст.

Черное видение измены отныне постоянно являлось государю русскому. Иван IV пребывал в уверенности, что предать его могут в любой момент. Сегодня вельможа улыбается ему и отдает глубокий поклон, а завтра бросит отраву в кубок или перебежит к соседнему правителю…

С тех пор Иван Васильевич жил с опасением.