Каста (СИ)

Глава 12 Охота

Ночь хрустела обледенелыми ветками, поддававшимися резким порывам ветра, пока в покоях Лето полыхал пожар. Альфа вылизывал обожаемое тело, уже знакомое до последнего изгиба, с той же страстью с какой делал это каждую ночь. Горьковатые капли шафрана, базилика и корицы давно въелись в нёбо, делая присутствие Хюрема осязаемым даже в те минуты, когда они с омегой были не вместе.

Лето давно поймал себя на том, что с той поры, как Хюрем стал вырастать за его спиной с очередным уроком бдительности, он словно бы стал чувствовать расстояние, отделявшее его от омеги. И вместо того, чтобы воспринимать Хюрема как врага, стерегущего подходящий момент для нападения, инстинкты Лето реагировали на него, как на нечто родное, всё меньше позволяя альфе ощущать себя обособленно, отдельно от своей пары. Был ли это изощрённый обман чувств или нет, но за последнюю неделю Хюрему не удалось подобраться к Лето незамеченным ни разу.

Лето всё ещё пытался свыкнуться с такой метаморфозой, словно ожидая, когда сплавленное большее наконец остынет, позволяя принять это новое Я. И всё же, какими бы пугающими не казались перемены, делавшие из Лето Лиадро, преданного сердцем и душой Касте, Лето, принадлежавшего целиком и полностью Хюрему, любовь — тот градус, что оплавлял привычную альфе сущность с той единственно верной скоростью, что не позволяла Лето погрузиться в растерянность, раствориться в хаосе преображения.

До того, как его раздавило неотвратимостью желаний Хюрема, Лето привык получать короткое удовольствие, словно набивал пустой желудок в минуты необходимости. Хюрем же показал новые грани близости, растягивая мгновенья на долгие часы; причинял бесконечным промедлением столько же муки, сколько и томительного исступления. Чем дольше длилась пытка, тем глубже в пучине наслаждения тонул Лето, забывая обо всём. Время и пространство превращались в никому не нужные понятия, оставляя рядом единственно необходимое условие существования — омегу. Его пару.

Хюрем сводил Лето с ума, объясняя языком тела, что означает любовь, под покровом ночи и при свете дня, в стенах крохотной комнаты и под открытым небом, когда спина содрана о промерзшую кору деревьев.

Тела отдыхали, прижимаясь друг к другу. Поверх них лежал сытый взгляд Лето, получая бесконечно тихое упоение очертаниями любовника, чья голова покоилась рядом с его собственной на подушке. Грудь Хюрема вздымалась, замедляясь по мере того, как влага исчезала с гладкой кожи, тая в червонном золоте свечей.

— Тебе нужно поспать, — произнёс Лето. — Лучше подняться раньше. Снег в лесу по колено, а в низинах доходит до бедер. — Угодья вокруг Барабата Лето знал, как свои пять пальцев, и прекрасно понимал, как нелегко придётся Хюрему на охоте.

Лис мог прятаться в пределах десяти вёрст в любом направлении от города. Однако из этого не следовало, что Хюрема бросятся искать повсюду. Раджанов учили читать следы. Как только альфы почуют запах, то ринутся по незаметной глазу тропе. Вопрос поимки станет вопросом времени. Об этом, как и о некоторых других нюансах охоты, рассказал Хюрему старший субедар накануне.

— Ты уже определился, где станешь меня искать? — протянул Хюрем, слегка обернувшись в сторону Лето.

— Я не буду тебя искать.

— Не будешь? — Хюрем казался искренне удивлённым.

— Я чувствую твой запах лучше остальных, — «ведь мы пара» — не произнёс он вслух. — Так будет нечестно.

— И это причина не выиграть? — Хюрем явно не понимал мотивов Лето.

— Конечно. К тому же, даже если бы у меня не было преимущества, отыщи я тебя первым, всё равно бы сказали, что мы схитрили.

— Так важно, что скажут другие?

— Дело не в этом…

Лето переживал не за себя. Ему было плевать на мнение товарищей, с любым из них он был всегда готов встретиться на поляне и выяснить, чья правда крепче, но Хюрем… Альфа ни за что не хотел, чтобы кто-то смел говорить о Хюреме дурно, не важно, будет ли это насмешка, пренебрежение или подозрение в плутовстве. Нет, это было недопустимо. Лучше проиграть заранее, не позволив досужим языкам разойтись всласть, ведь Хюрему жить бок о бок с раджанами в качестве товарища, а — позже — его избранным омегой. Но объясниться как следует Лето не мог.

После того, как он открыто признался в том, что обручён и сделает Хюрема наложником, они не возвращались к этому разговору. Пусть Хюрем и не противился предложению, но в истинности так и не признался, как и не говорил слов любви, предпочитая бередить сердце альфы молчанием, пока тот не переставая грезил о словесной капитуляции пары.

Насколько свободно Лето ощущал себя в постели с Хюремом, общаясь на языке тела, настолько же неуверенным становился, обмениваясь с ним словами, будто ступал по раскалённым углям.

— К тому же, у тебя ведь наверняка заготовлен хитроумный план, — попытался ускользнуть он от неудобной темы.

— О чём это ты? — откликнулся Хюрем, как ни в чём не бывало, однако Лето не обманулся, заметив, как сверкнули глаза омеги.

— Разве стал бы ты бравировать перед всеми, если бы не собирался обвести нас вокруг пальца?

— Ты слишком высокого мнения о моих скромных способностях.

Лето насмешливо фыркнул.

— Всё собирался тебя спросить, — неожиданно припомнил он давно мучивший вопрос. — Когда ты сбежал… я хотел сказать исчез, в тот первый вечер в Барабате, где ты провёл ночь? — На самом деле он хотел спросить: где ты спрятался от меня так умело, что даже роя носом землю, я не сумел тебя отыскать.

— В одной из таверн.

— Я уверен, что обошёл их все, — недвусмысленно намекал Лето на то, что Хюрем темнил. — Думаю, эта таверна была особенной.

— Уже не помню, — легко откликнулся тот, прильнув к Лето ближе и позволив альфе почувствовать затвердевшее естество.

Хюрем часто пользовался запрещёнными приёмами, чтобы уйти от ответов. Но одного омегу винить в том было сложно: немудрёное предложение увлекло Лето с лёгкостью.

— Раз уж я не нашёл тебя в Барабате, — Лето повернулся к обнажённому любовнику, прижимаясь ближе и выдыхая слова тому в лицо, пока его рука прошлась по боку омеги, остановившись на ягодице, — в лесу мне не на что надеяться. Так что я буду отдыхать.

Лето лукавил. Он бы с удовольствием попытал свои силы, и внутренне был уверен, что сумел бы отыскать Хюрема. Но решение было принято. К тому же, у сдачи без боя была ещё одна причина, которую, благодаря подвернувшемуся случаю, он собирался проверить прямо сейчас.

Ладонь огладила округлость, и Хюрем слегка выгнулся, давая их чреслам соприкоснуться. Лето обхватил бедро омеги с наружной стороны и повёл выше, отводя в сторону. Хюрем не отрывал взгляд от лица альфы, позволяя опасный манёвр. Медленно, чтобы не спугнуть, Лето перекатился, занимая высоту, пока Хюрем лежал, распластавшись под ним, выглядя особенно аппетитным в те бесконечно редкие моменты, когда позволял Лето вести в танце любви.

Так происходило только тогда, когда Хюрем чувствовал преимущество над Лето; получал подтверждение, как бы оно ни выглядело, того, что альфа подчиняется и признает превосходящую силу. Заметив это, Лето был несколько удивлён, впрочем, Хюрем часто сбивал с толку. Ещё непривычнее было чувствовать себя уютно, сдаваясь на милость обожаемому «врагу». Лето был готов на уступки, и ничто внутри него не оспаривало такое решение, нисколько не возмущало сущность ведущего. Поняв, однако, какое его ждёт вознаграждение покажи он слабину, Лето стал уступать с огромной охотой.

Вот и сейчас, ощущая собственную твёрдость в теплом податливом теле Хюрема — такого неприступного и неуступчивого, Лето терял самообладание, грозя причинить омеге некоторые травмы, но остановиться оказалось выше его сил. Конечно, он бы сумел обуздать себя, но Хюрем, бесстыдно раскинувший ноги, извивающийся и стонущий, вызывающе закусывал губу и только сильнее впивался пальцами в ягодицы, заставляя Лето продолжать. И Лето подчинялся, вбиваясь в нутро омеги с остервенелым рвением, будто потерявший разум юнец, лишённый способности мыслить, впервые дорвавшись до вожделенной плоти.

Хюрем покинул покои за час до рассвета, и такое решение он принял отнюдь не потому, что самоуверенность заставила пренебречь осторожностью: правильно выбранное время было одним из необходимых условий плана Хюрема.

Согласиться на роль Лиса было легко. Охота, пусть и в незавидном качестве добычи, обещала веселье. Подготовка раджанов, убогая и примитивная по сравнению с тем, что знал и умел Хюрем, нагоняла тоску. Если бы не его мальчик, жизнь в анаке заставила бы омегу покрыться плесенью. К тому же, нельзя было спокойно пройти мимо возможности щелкнуть раджанов по носу, раз уж открыто демонстрировать все свои таланты Хюрем не мог, позволяя лишь ряби собственного мастерства скользить по поверхности ежедневных усилий рядового воина, чтобы не отпускать интерес старшего субедара и, вместе с тем, не подтолкнуть его к лишним умозаключениям.

Слова Карафы, что прятаться считалось позорным для раджана, засели у Хюрема в голове. Потому-то он и решил изменить свой первоначальный замысел, заключавшийся в простом и изысканном решении затаиться не где-нибудь, а на верхней перекладине Пропилеи. Один угол величественного сооружения не просматривался с наивысшей точки анаки, а снизу было бы невозможно разглядеть тонкое тело, укройся Хюрем в шапке снега, лежавшей поверх. Скрыть запах — задача для Хюрема проще пареной репы. Он бы явил своё присутствие, как только бы отряд собрался следующим утром, придя к командиру с пустыми руками и растерянными выражениями на лицах.

Прежде, рассматривая карту с Карафой, Хюрем тщательно выспросил, где именно можно скрываться во время охоты. Условие было только одно: не выходить за пределы очерченной местности. Это означало, что Барабат вместе с анакой, украшенной величественным монументом, представлялся сердцевиной выделенного для развлечения предела.

Задумка была не плоха, но слишком хитра. Для раджанов. На хитрость, которую собирался использовать омега, намекал и Лето. Хюрем не мог смириться с тем, что мальчишка научился заглядывать слишком глубоко, уже предугадывая некоторые из его поступков. Теперь он даже подобраться к нему не мог так, чтобы тот не заметил! С одной стороны, повод для гордости — ученик проявлял невероятные успехи, с другой — Хюрем не привык к промахам, ведь нападая на Лето он никогда не делал поблажек.

Так случилось и в этот раз. Пусть Лето не знал нюансы, но всё же смекнул, как именно собирался одержать верх Хюрем. Омега отказался от изящного плана отнюдь не из боязни быть раскрытым Лето, им скорее двигало желание удивить мальчишку, показать, что тот не дорос читать его мысли; к тому же, было бы приятно поставить кучку зарвавшихся раджанов на место их же примитивным методом: померяться физической силой, чтобы никто и заикнуться не смел о жульничестве.

Запасной расчёт Хюрема был до смешного прост. Он подсчитал, что окружности в десять вёрст вокруг Барабата как раз достаточно, чтобы осилить кольцо почти в полную ширину за сутки и вернуться к Пропилеям точно к рассвету, ведя за собой весь отряд на расстоянии часа или половины. Время можно было подогнать в пути; если его будет оставаться слишком много, Хюрем уйдёт дальше, увеличивая круг, если же будет выбиваться из суток, срежет ближе к городу, уменьшая намеченную дугу.

Дабы быть уверенным, что все погонятся следом, Хюрем и решил взять только час форы. Тогда можно было не сомневаться, что следы на снегу, как и запах, старательно оставляемый на ельнике и кустарниках, встречаемых по дороге, не простынет, давая раджанам более чем громогласное указание, в каком направлении ушёл Лис. Должно было выйти так, что, по какому бы принципу ни разбился отряд, он неминуемо слился бы в единицу и начал преследование скопом чуть позже, обогнул за Хюремом круг и вернулся в город. С проигрышем, ведь ровно в назначенный час, Хюрем окажется у Пропилеи первым.

Поразмыслив над планом, Хюрем внёс небольшую поправку: будет лучше, если начнёт он с самой отдалённой точки предела, сворачивая окружность по мере её завершения. Таким образом, даже если альфы догадаются о его плане, срезать и идти на перехват будет попросту невозможно — для этого нужно будет перемахнуть через скалы и ущелье, вдоль которого несла быстрые воды Гремучая. Своим решением он не оставит места для манёвров. Раджаны не должны были слишком быстро сообразить, что происходит. Они, само собой, заметят странность, но не раньше, чем лишатся возможности исправить положение.

В один из моментов станет очевидно, что идти по следу им предстоит всем вместе. Затем, довольно скоро, они должны раскусить план Хюрема, догадавшись, что омега надеется попросту убежать, полагаясь на преимущество времени, а не на надёжное укрытие. Прикинув расстановку сил, раджаны припомнят, что Хюрем не так уж и долго бегает по утрам и всегда приходит последним, а значит, поднапрягшись, альфы непременно должны его догнать. Дополнительным препятствием представлялся лежавший повсюду снег — идти приходилось на снегоступах. Откуда у омеги столько выносливости, чтобы поддерживать нужный темп от зари до зари? По их разумению, Хюрем должен отдыхать, пока отряд станет двигаться следом, жертвуя привалами или сокращая их до коротких передышек. Раджаны неминуемо сократят разделяющее расстояние и схватят Лиса, даже если дело немного затянется.

Именно в этой уверенности Хюрем и собирался поддерживать альф до последнего, дразня отчётливо висевшим в морозном воздухе запахом, будто пушистым рыжим хвостом.

Он обтёрся рукавом подбитой рубахи, заботясь о том, чтобы след не оборвался, и мелкими скорыми шажками двинулся дальше по снежной целине, уже завидев впереди заметённый бурелом. Пусть думают, будто он чует настигающих гончих и бросается куда ни попадя, стремясь уйти от преследования и действуя опрометчиво.

С лёгкостью и грацией вспорхнул Хюрем на самодельных снегоступах по свалившимся в овраг деревьям. Оснастку он подготовил себе ещё в конце осени, отказавшись от той, что выдают раджанам. Омега не взял с собой припасов и не надел тяжёлый стеснявший движения тулуп. Дело было привычным, Хюрем редко носил тёплые вещи. Тело привыкало к искусственному теплу очень скоро, не желая вырабатывать своё собственное, отучить же от блажи изнеженную плоть было куда сложнее.

Остановившись у неширокой речушки и проломив лёд, Хюрем сделал несколько глотков, прислушиваясь. Зимний лес щедро разносил звуки. Приглушённый хруст позади и редкие потрескивания дали знать, что преследователи не потеряли тропу.

Заранее приметив место, где ближе всего сходились берега, Хюрем выставил наперевес длинный посох, сослуживший неплохую службу в утопленном снегом лесу, и разбежался. Оказавшись у кромки льда, воткнул противоположный конец посередине реки, выгнулся и, следуя возникшей в разбеге силе, полетел на противоположный берег, прикидывая, как скоро переберётся на ту сторону отряд.

По всему выходило, что альф придётся обождать. Хюрем окинул взглядом темнеющую невдалеке пущу, присмотрел подходящий закут и припустил вперёд, следя за тем, чтобы оставаться невидимым глазу раджанов.

Укрывшись, он снова подумал о Лето, отмечая, что делает это слишком часто, но вместо того, чтобы озлиться на самого себя и заставить выкинуть из головы лишнее, он с удовольствием предался собственным фантазиям. Этот бой, в отличие от охоты, которая останется за ним, он уже проиграл.

Лето. Его мальчик был сплошным искушением. Он покинул его не далее, как на рассвете, а уже не мог дождаться, когда они встретятся вновь, останутся наедине и продолжат единственно стоящее занятие. Каким же горячим оказался альфа. Каким открытым и уязвимым становился в его руках. Нехватка опыта совсем не портила игры. Наоборот, Лето открылся страсти с тем же пылом и отдачей, с какой осваивал науку войны, если не с большим. Хюрем тихо хмыкнул и облизнулся, чувствуя, что во рту скапливается слюна.

Для Хюрема игра в кошки-мышки кончилась ожидаемым исходом: он вынудил мышку отдать ему то, что хотел получить, сняв напряжение, томившее похлеще сдерживаемой силы, прикидываясь перед раджанами слабым омегой. Насколько непреодолимым оказалось притяжение к мальчишке стало очевидным только в тот момент, когда Хюрем склонил Лето к близости, заставив нарушить все каноны взаимоотношений между альфой и омегой. И, отведав угощение, понял, что не отпустит. Понял это в тот самый момент, когда смущённый Лето ускользнул тем утром, стесняясь случившегося. Как же горели его гладкие щёки, как раним был взгляд. Этого не заметил никто, кроме Хюрема, смотревшего и алчущего получить больше. Забрать себе всё без остатка.

Уже вечером он был готов вспороть глотку прислужнику, а лучше сразу великому жрецу, когда те посмели распорядиться тем, что отныне принадлежало только ему. Сосредоточенный на мыслях о кровожадных убийствах, Хюрем был готов растерзать мальчишку едва тот переступил порог спальни. А как только это случилось, смог думать только о том, как бы сорвать все эти ненужные тряпки, облепившие необходимое до зубного скрежета тело. В тот момент, поглощённый ревущими желаниями, Хюрем потерял осмотрительность, слишком глубоко погрузившись в объект собственного вожделения, и когда мальчишка, устремил на него взор — этот взор, моливший о подаянии, уступил. Уступил, когда в этом не было необходимости.

Самообман — страшнейшая из ловушек. Позже, размышляя о случившемся, Хюрем скрепя сердце признал, что необходимость была — необходимость заставить альфу испытать удовольствие всеми доступными способами. Испытать удовольствие с ним, в его руках. Хюрем желал, чтобы Лето сходил по нему с ума, и дал вкусить себя, чтобы жёстче захлопнуть капкан. Впрочем, жадный до неожиданно возникшего в собственной жизни искушения, Хюрем и сам вожделел попробовать, каково это — оказаться под Ним. Этим будоражащим нутро мальчишкой.

Кровь опустилась ниже пояса и побежала быстрее, пока Хюрем наблюдал, как впотьмах, будто только что проснувшиеся медведи, выкарабкивающиеся из берлоги, перебираются на другой берег раджаны.

Хюрем проиграл Лето, когда решил, что альфе не затронуть его сути. Омега знал, как бороться с истинностью — ловушкой для омег, западнёй для такого, как он. Но кто мог подумать, что покорность, далеко не редкая черта в этом мире, окажется той крошечной песчинкой, способной склонить чашу весов в единственное мгновение, когда сама судьба, со своей щедрой пригоршней истинности, окажется бессильной перед умениями Хюрема.

Стоило впервые столкнуться с мальчишкой, как Хюрем уже знал, как станет с ним ладить. Лето был вздорным и упрямым, однако, чем твёрже прут, тем проще сломать. Как же сильно он удивился, увидев другую сторону Лето. Где прятал этот раджан столько податливости и покладистости? Хюрем подозревал, что эти его стороны, пусть и являющиеся частью его самого, некому было показывать раньше. Альфа лишился папы давным-давно и был воспитан воинами. Не много возможностей проявить мягкость и сговорчивость характера, но они были частью Лето, чего никак не мог предвидеть Хюрем. Понял он это только когда мальчишка разрешил к себе прикоснуться на условиях Хюрема. Уступил, пусть и в споре, не вспомнил, как до этого мига Хюрем смел его изводить, тянул пружины, отговаривался от истинности, унизил возрастом, не позволил одержать верх в учебном бою. Лето просто вручил себя Хюрему.

Что было бы, окажись альфа старше? Сумел бы он покориться, уже закованный в клетку убеждений и привычек?

Думать об этом можно было бесконечно, но всё сложилось иначе. Лето, в силу молодости или природы, был словно гибкий камыш, низко стелился к водной глади под напором ветра, но не ломался. Ломал своей мягкостью. Податливостью. Продавил совершенную оборону Хюрема, осознавшего всё, когда стало слишком поздно.

Лето изумлял. Просто мальчишка, но до чего же роковым оказался молодой альфа для повидавшего в своей жизни, казалось бы всё, Хюрема. Он выиграл у омеги, когда грезилось, что ничто не предвещало беды.

В тот первый вечер на улицах Барабата, Хюрем наткнулся на собственную пару. Омега был удивлён, но далеко не шокирован, чтобы тут же позабыть обо всём и броситься в чужие объятья. Нет, пара — последнее, что было нужно Хюрему, и потому он поспешил скрыться.

Он исчез из-под носа у мальчишки, понимая, что, скорее всего, придётся наткнуться на того позже, коль скоро он собирался вступить в ряды Касты. Возможно, в скором времени ему пришлось бы избавиться от парня, чтобы тот не путался под ногами — истинность для Хюрема пустой звук. Её порыв можно было задушить так же, как и заставить других поверить в её существование.

В город омега явился с важной миссией: разыскать старшего субедара Зарифа Карафу и, используя бесчисленные омежьи уловки, отвлечь воина от того, что происходило вокруг. Захватить чужое внимание омега собирался, участвуя в Свободном бое — старший субедар не мог его не заметить. Затем, оказавшись в рядах раджанов, Хюрем нашёл бы способ, как подобраться к субедару ближе, как занять его ложе, вытягивая из вояки все силы ночью и заставляя ревновать днём. Для последнего мальчишка вполне бы сгодился, продлив ненадолго своё жалкое существование.

И тут же просчёт: мальчишка оказался не так прост. Мало того, что чистокровный — это было бы ещё терпимо, но Лето был наследником, сыном жреца!

После неудачи столкновения с истинным, Хюрем решил, что ему повезло: Карафа, которого он узнал по запаху, описанному собратьями, явился к нему нежданно-негаданно прямо перед боем, явился прямо в лапы! Хюрем познакомился со своей целью так быстро и ярко, что мог рассчитывать на бурный роман, начало которому было уже положено. Омега прикидывал вероятность того, что заинтригованный субедар мог прийти лично, чтобы препроводить его на место службы, после того как впечатлится победой омеги.

Неладное Хюрем заподозрил сразу. В тот момент, когда его подвели к ложе жреца. Зариф Карафа стоял с тем самым парнем, которого Хюрем прекрасно рассмотрел накануне. Нехорошее предчувствие усилилось после того, как этот Лето явился к нему после боя, готовый капать на камень плит слюной, так чётко он уже, должно быть, видел их с Хюремом безоблачное будущее.

Не имея времени разобраться в происходящем, Хюрем тут же отказался от истинности, получив крошечную долю сатисфакции при виде ошарашенного лица мальчишки — не только его планы катились псу под хвост.

Следующие дни тянулись слизнем. Хюрем не рисковал встречаться со своими, посчитав, что спешкой может ненароком наломать дров, оставляя себе единственно доступный метод действий — наблюдение. И чем больше он наблюдал, тем больше интересного замечал. Заинтриговало омегу то, как пристально следит за его парой старший субедар. Так смотрят на любовника — впрочем, мальчишка цвёл юностью, был полон сил, этого не отнять; или на сына, но, насколько знал Хюрем, сын старшего субедара давно погиб. Может быть, мальчишка был бастардом или прижитым в чужом браке?

Хюрем продолжал смотреть и раздумывать, ещё не отказавшись от решения соблазнить старшего субедара. Ему повезло сразу очутиться в отряде Карафы и он, как и раньше, рассчитывал привлечь альфу, выбрав для этого стратегию вялой борьбы. То, что Герлес не смог достать Хюрема, пусть и выглядели спарринги сомнительно — соперник был слишком молод и неопытен, не могло остаться без внимания командира, зорко следившего за новобранцем.

Правда наконец выяснилась, когда старший субедар явился в один из вечеров в комнату Хюрема. И расставил все точки над и. Лето оказался сыном жреца и его подопечным. Само собой, Карафа следил за происходящим, как и был в курсе того, что Лето признал в Хюреме пару, а Хюрем отрицал наличие таковой. В этот момент омега понял, что Карафа не притронется к нему, на какие бы ухищрения он не пошёл. Хюрем бы, конечно, мог попытаться внушить истинность, вот только расстановка сил была далеко не в его пользу. Прибавить к этому трепетное отношение к Лето, который явно занял место родной крови в сердце субедара, и у Хюрема не оставалось шансов!

Пожалуй, стоило бы рвать на себе волосы, но вдруг открылась другая возможность. По сути, не было разницы, как именно Хюрем сумеет нагнать тумана перед взором старшего субедара, и через мальчишку, возможно, добиться результата было даже проще. Лето был молод, к тому же истинный — простор для манипуляций и интриг бесконечен. Должность подручного, позволяющая быть подле наследника неотлучно, преподнесена на блюдечке в тот же вечер.

Выбрав новый для себя сюжет, Хюрем продолжал корпеть над своим заданием, не упуская случая третировать мальчишку, раз уж из-за него возникло столько непредсказуемых осложнений. Он уже отрёкся от истинности, и не видел для себя преимуществ в том, чтобы вдруг взять свои слова обратно — какой в этом был прок для Хюрема? Всё и так шло довольно неплохо. Старший субедар не отводил от них взгляд, не замечая, что творится в городе, а мальчишка был упоительной игрушкой для наточки когтей Хюрема. Он так остро переживал, что омега не признаёт в нём пару, что наблюдать за этим было одно сплошное удовольствие.

Однако, даже зная о Хюреме всё, наблюдатель бы ошибся, решив, что омега — хозяин положения, способный решить судьбу Лето, когда бы это ни потребовалось. Хюрем смог бы уничтожить Лето в самом начале знакомства. Пока не позволил коснуться себя. Коснуться своей внутренней сущности. Хюрем и представить не мог, насколько не готов к такой встрече — нет, не с истинным! — с влюблённым по уши дураком, готовым сделать всё, чего он хочет, не раздумывая!

Поняв, что Лето останется при нём, Хюрем не стал раскрывать своим правду о встреченной паре. Он привык не доверять никому — его этому учили, и действовал по собственному усмотрению, оставляя себе как можно больше пространства для действий. Свои станут считать, что он одурманил сына жреца, внушив тому истинность, и таким образом дотянулся до старшего субедара Зарифа Карафы.

До того, как Хюрем продолжил путь, он ещё раз обвел взглядом раджанов, прекрасно выделявшихся тёмными фигурами на белом полотне в свете начинавшей таять луны.

Будь Лето таким же, как они, всё наверняка бы сложилось по-другому.

Снегоступы без усилия опирались на снег, не давая лёгкому поджарому телу провалиться, когда Хюрем, без устали поддерживая бег вот уже почти сутки напролёт, двигался к стенам города, давно сокращая размах забранной в начале дуги. Теперь, даже если раджаны смекнули, что задумал омега, им никогда не нагнать его. Возможность наверстать или срезать утрачена, оставалось идти только вперёд. Хюрем, наслаждаясь гонкой, сбавил шаг, позволяя альфам почувствовать свой запах отчётливее. Дразнил.

Он оставил редеющее полесье позади — в отдалении отчётливо вырисовывалась полоска стен города. Еще немного, и его фигура станет заметна тем, кто сейчас спешит выше по склону, за спиной. Момент для того, чтобы явить себя взору альф был идеальным. Догадавшись, должно быть, в чём дело, раджаны ускорили ход; Хюрем слышал, как эхом трещал возмущённый валежник. Омега почти ловил ход мыслей мчавшихся по пятам преследователей, ломавших не только ноги, но и голову в попытке догадаться, откуда у омеги столько сил. Какие крылья несли его по заснеженным лесам день и ночь напролёт?

Сумрак продолжал рассеиваться по мере того, как Хюрем приближался к городу во главе отряда. Очертания ворот угадывались в жидкой синеве, когда первые лучи солнца ещё не успели облить утренним заревом город-крепость, но уже настойчиво пробивались сквозь узкие просветы елейника — омега шёл точно по расписанию.

Неожиданно Хюрем замедлился, всматриваясь в кусты. С лёгкостью разглядев сгусток энергии, позволил плечам опуститься. Опасности не было, но, к его немалому удивлению, один из членов отряда всё же оказался у него на пути, а не за спиной, где ему положено было быть.

— Выходи, я тебя вижу, — ровным голосом произнёс Хюрем.

Омега не боялся того, кто его поджидал, но не забывал о тех, кто пытался его настигнуть — отряд шёл на всех парах и задерживаться ему не следовало.

Из-за кустов вынырнул Герлес, ауру которого легко угадал омега, проведя немало дней бок о бок с альфой. Хмурый и сосредоточенный, он замер напротив.

— Нападай, — бросил Хюрем, не став ёрничать — оба они знали, что столкновения не избежать, ведь Лис должен быть пойман.

Увы, его соперник проиграл ещё до того, как сделал первый шаг, и Хюрем понял это не потому, что заранее знал расстановку сил, а потому, как натужно сглотнул альфа, собираясь биться до последнего, лишь бы поймать Лиса. Вот только, в отличие от братьев, Герлес загодя разобрался, насколько хорош омега. Потому, должно быть, он и оказался единственным, кто ухватил суть плана омеги достаточно рано, чтобы свернуть с выбранной отрядом тропы и вернуться к западным воротам раньше, чем это сделал Хюрем, обогнув город.

Схватка длилась недолго. Хюрем скрутил мальчишку и слегка придушил. Прятать не стал — раджаны должны были привести его в чувства, чтобы он не отморозил себе конечностей, лёжа на голом снегу. Больше задерживаться не было ни времени, ни необходимости и Хюрем бросился к воротам, стремясь восстановить разрыв.

Омега ритмично работал локтями, дыша размеренно и не позволяя сердцу сбиться с заданного такта. Краем глаза он наблюдал за одинокой точкой на вершине крепостной стены — её он приметил тогда же, когда обнаружил притаившегося Герлеса. Точка замерла справа, с подветренной стороны на достаточном отдалении, чтобы у подходящего к воротам по прямой не было возможности хорошенько рассмотреть наблюдателя или почувствовать запах.

Стражи как раз открывали тяжёлые створы, куда готовился ворваться Хюрем, стоило просвету увеличиться ещё на ладонь. Городские дворники чистили наметённый за ночь снег, поглядывая на оголтелого омегу, скидывавшего снегоступы прямо посреди дороги. Не оглядываясь, он подхватил дощечки и понёсся вверх по улице к Пропилеи. Солнце ударило в спину, громогласно возвещая рассвет и окончание времени, отведённого на поимку Лиса.

Старший субедар в одиночестве возвышался у колонны, наблюдая за тем, как Хюрем — хитрая шкура — рысцой преодолевал подъем. Вокруг не было видно ни единого раджана отряда, похоже было, что омега выиграл.

Хюрем сбавил ход, переходя на шаг, сделал несколько глубоких вдохов и лучезарно улыбнулся Зарифу Карафе. Образовавшийся за спиной сгусток света не позволил чётко разглядеть черты омеги, но это и не требовалось — старший субердар прекрасно чувствовал настроение удальца, и чувства эти были далеки от добродетельных. Хюрем упивался не столько собственным успехом, сколько откровенным показательным уроком, преподанным раджанам и их командиру, говорившем о том, насколько те несостоятельны, раз уж не сладили с одним-единственным омегой.

— Доброго вам утра, — мурлыкнул Хюрем.

Зариф Карафа ничего не ответил. Он не был зол или возмущён тем, что неким чудесным образом омегу так никто и не поймал. Альфа продолжал спокойно караулить своих воинов, и те не заставили себя ждать. Тяжело пыхтя и сжимая кулаки, альфы двигались к Пропилеи, потупив взор, стоило увидеть старшего субедара рядом с ненавистным Лисом, сумевшим утереть им нос.

Раджаны стягивались ближе к колонне, стараясь отдышаться и унять постыдное сердцебиение. Отправляясь в погоню вчера поутру, они и помыслить не могли, что за гонку подготовил им омега. Последним к группе присоединился Лето, вынырнув из-за чьей-то спины. Встал позади, не привлекая внимания, и застыл, как и все, устремив взор в землю.

— Итак, Лис выиграл, — произнёс старший субедар, когда вокруг воцарилась удручающая тишина.

Добавить к этому было нечего.

— Хюрем получает два свободных дня после праздника и ещё три, раз уж победителя не оказалось.

Молчание продолжало висеть над отрядом, глаз никто не поднимал, желваки ходили на угрюмых лицах, словно у псов, желавших растерзать добычу, которая была безвозвратно упущена. Хюрем буквально ощущал волны исходившего от раджанов гнева.

— Я, — произнёс вдруг Карафа, когда, казалось бы, всем не оставалось больше ничего, как разойтись, — опечален не тем, что у вас выиграл омега, — повисла пауза. — А тем, что ВСЕ вы объявили себя победителями ещё до того, как началась гонка. Не верю, что мне нужно напоминать вам первое из правил: против кого бы вы не выходили, не стоит недооценивать противника, — закончил Карафа назидательным тоном.

Хюрем выжидал, и когда решил, что момент был выбрал верно, вмешался:

— Не все, — взгляды раздражённых и вымотанных альф устремились к нему. — Не все решили, что победа достанется просто. С двумя я бы посчитал ничью.

Хюрем смотрел на старшего субедара, ожидая вопроса, и он последовал, пусть Карафа бы и предпочёл не играть в этом спектакле.

— Герлес разгадал мой план и поджидал на подходе к стенам. Но нападая, ему не повезло. Он поскользнулся, ударился головой и потерял сознание.

Хюрем снизошёл до того, чтобы оставить подробности столкновения при себе, в конце концов, самый молодой оказался не самым тупым, а другие найдут эту историю вполне убедительной, поскольку наткнулись на бессознательного альфу, преследуя Хюрема. Им-то было невдомёк, что Хюрем мог одолеть Герлеса в честном бою.

— Победа была так близка, — подмигнул он Герлесу, получая в ответ хмурый взгляд.

Никто и представить не мог, как обрадовался Герлес словам омеги, пусть и выглядел при этом мрачнее тучи. Поражение от Хюрема было не таким болезненным, как осознание того, что он был может быть единственным, кого давно предостерёг старший субедар. И потому он должен был — просто обязан! — обойти омегу, разгадав замысел, и он это сделал! И вот так стоять среди остальных, получая выговор за уже однажды преподанный урок было невыносимо. Но теперь Зариф Карафа знает, знает, что он учится, внимая советам.

— Кто второй? — спросил Карафа, не уверенный, что хочет слышать лукавую речь омеги.

— Лето, — Хюрем сладко и чуть мечтательно улыбнулся, будто влюблённый. — Он поджидал меня у западных ворот, тоже догадавшись, что именно я намерен делать.

— Почему ты его не схватил? — сердито потребовал один из товарищей у притихшего рядом альфы.

— А вы бы поверили, что я не поддался своему любовнику? — ответил за него Хюрем. — Увы, мнение братьев для Лето оказалось важнее, чем какая-то победа.

Никто не проронил ни слова. Карафа, при всём раздражении на омегу, путавшего карты, решил, что замечание дельное. Лето разозлился, почувствовав, что омега за него вступился. А раджанам не осталось ничего другого, как устыдиться правды. Поймай Лето Хюрема, никто бы не признал честность заслуги.

— Разойтись, — бросил Карафа, когда разговор явно достиг крайней точки, заставляя всех подумать над случившимся.