Каста (СИ)

Глава 16 Старший брат

Со дня праздника Виро не находил себе места. Страшная догадка крепла по мере того, как молодой омега размышлял о Хюреме.

В этом Хюреме, по мнению Виро, не было ничего примечательного. Он выглядел обычным, если не сказать скучным: простые черты, которые, к тому же, никак не пытался подчеркнуть, добавив несуществующую нотку очарования или изюминку; сухощавая фигура, не дающая ни пяди простора для воображения альфы; кожа на лице шелушится, и морщинки, пусть пока и неглубокие, прочно прочертили карту для будущих борозд; годы возьмут своё скорее, чем можно было бы ожидать, уделяй Хюрем хоть немного внимания внешнему виду. Так почему же тогда Лето выбрал его?

Виро нисколько не сомневался, что Лето мог выбрать любого в Барабате, и вряд ли бы кто-нибудь ему отказал. Помимо того, что выглядел альфа на загляденье, он был чистокровным и, словно этого недостаточно, наследником! К его ногам пал бы каждый, но он… он выбрал Хюрема.

И как только Лето обходился с Хюремом на празднике! Не забывал о нём ни на миг, а когда тот явился непрошеным свидетелем их разговора, альфа волновался только о том, что подумает Хюрем, а не Виро — его будущий супруг!

Причина тому могла быть только одна: Хюрем — пара Лето.

Виро перестал спать, выглядя всё хуже. Глаза покраснели, движения стали дергаными и неуклюжими. Папа уже не раз спрашивал, как он себя чувствует. Подозрения Виро были готовы сорваться с языка, но каждый раз, раскрыв рот, он сдерживался. Вдруг он ошибся и всё попросту выдумал?

В конце концов представить, что судьба выбрала в пару чистокровному раджану, да ещё тому, кто однажды возглавит Касту, невзрачного омегу низкого рожденья было сложно, да что там, почти невозможно!

К тому же, назови он Хюрема истинной парой Лето, и тому станет грозить опасность. Омега не совсем понимал, что случится в таком случае, но поскольку разговоры о его женитьбе часто велись в стенах дома, имел некоторые представления.

Например, Виро знал, что Лето может без последствий отказаться от женитьбы, встретив пару. Однако, всё было не так просто, как выглядело на первый взгляд.

— Думаешь, это возможно? — переживая за сына, спросил тогда Мидаре, не зная, что Виро подслушивает.

— Сам знаешь, что вероятность ничтожна.

— И всё же…

— Выбрось эти мысли из головы, — оборвал супруга Исидо. — Истинные встречаются редко. Если бы у Лето оказалась пара среди наших, мы бы давно знали. А об остальных и думать не стоит. Простолюдин сгинет так же быстро, как и появится…

Куда должен был сгинуть простолюдин, Виро не знал, возвращаясь к мысли снова и снова. Идя на поводу у собственного удобства, он представлял, что Хюрема выгонят из города без права вернуться, или поселят подальше и станут следить. Но возможность того, что мера окажется слишком суровой, пугала Виро, не давая возможности поделиться с родителями.

Измученный метаниями омега разболелся. Нога нещадно ныла, и вот уже несколько дней он лежал в кровати, продолжая предаваться выкручивающим душу мыслям.

— Ну, чего это ты хвораешь? — в спальне омеги возник старший брат — должно быть, папа упросил субедара разрешить Толедо наведаться домой и справиться о младшем.

— Хочу и хвораю, — протянул Виро, глубже закутываясь в одеяло.

Толедо огляделся, словно оказался в комнате впервые — не часто он наведывался к младшему. Небольшая спальня с узкой кроватью, столом и сундуком. На стене, у входа, зеркало, в углу несколько полок со свитками любимых Виро историй.

Альфа приблизился и взял один из них.

— Всё ещё читаешь эти глупости?

— Давно помню наизусть, — пробухтел омега, желая, чтобы брат поскорее оставил его наедине с собственным несчастьем.

— Ты всегда был смышлёным, — протянул Толедо, подошёл к кровати, усаживаясь. — Давай, рассказывай, что там у тебя случилось.

— Нечего рассказывать.

— Конечно, нечего. Ты ведь поэтому уже месяц как ходишь сам не свой.

Виро насупился и потупился. Толедо всегда видел его насквозь и знал как облупленного, ведь Виро рос на его глазах. Будучи малышом, таскался за альфой хвостиком, а когда тот прятался или старался ускользнуть, чтобы поиграть со сверстниками, разражался таким заливистым плачем, что папе приходилось возвращать Толедо или отправлять слугу, чтобы тот нянчился с Виро неподалёку от места, где играла малышня постарше.

Как только Толедо стал уходить на тренировки, положенные альфе его возраста, Виро требовал, чтобы и его пустили следом. Долго же ему объясняли, что такое альфа и омега. Но даже когда Виро признал, что должен оставаться дома, то с нетерпением дожидался брата и не отходил от него ни на шаг, когда того отпускали из гарнизона. Впрочем, Виро наконец повзрослел и больше не ходил за альфой по пятам, а Толедо осознал ответственность и перестал игнорировать младшего.

— Виро? — произнёс имя брата Толедо с той особой интонацией, которая появилась с тех пор, как оба стали достаточно взрослыми, чтобы разобраться в том, что положено старшим и младшим, альфам и омегам.

И Виро не выдержал. Наморщился, покраснел, глаза вмиг опухли и по щекам скользнули слёзы.

— Эй, чего раскис? — альфа придвинулся ближе, кладя руку на макушку брата. — Ты же не плакса какой, — Толедо знал о чём говорил: Виро чаще пытался походить на альф, нежели омег, и почти никогда не плакал, по крайней мере не перед другими. — Говори уже, — потребовал. — Что не так?

— Обещаешь молчать? — проскулил Виро после некоторых сомнений и нового ручья слёз.

— Конечно. Я — могила, ты же знаешь, — Толедо говорил искренне — он никогда не подведёт младшего брата, и если тот не хочет, чтобы знали родители, так тому и быть.

— Лето, — крякнул омега, и потянул носом, пытаясь успокоиться.

Толедо тут же нахмурился.

— Что с ним-то не так? — неужели между этими двумя пошёл разлад, а он и не знал?

— Хюрем, — не объяснив, пискнул следующее имя Виро; имя, не вызывавшее в Толедо ничего кроме раздражения.

Сам того не замечая, альфа подобрался, готовый услышать что-нибудь неприятное, ведь это из-за омеги они впервые серьёзно поцапались с Лето. И это омега оставил отряд в дураках на охоте. Толедо голову сломал, пытаясь разгадать хитрость Хюрема во время погони, да так и не смог понять, как он обвёл всех вокруг пальца, злясь на омегу пуще прежнего.

Как только весть о победе Лиса распространилась в анаке, честь отряда Карафы существенно пострадала. Новость распространилась с молниеносной быстротой, и вот уже только ленивый не потешался над горе-раджанами. На празднике победа Хюрема стала одним из главных блюд. Все хотели знать подробности и неустанно поражались, как такое могло случиться, заставляя альф белеть от гнева. После им не единожды пришлось вызывать членов других старших отрядов на личные и массовые выяснения отношений, а поскольку сделать это можно было только ночью, улизнув из гарнизона за стены города, все нажили себе только большие неприятности. Слухи о столкновениях за честь не могли не достигнуть ушей старших субедаров, и вот уже наутро, не выспавшиеся и побитые, раджаны несли повинность в виде дополнительных заданий, доводивших каждого до седьмого пота и заставлявших валиться с ног. Но гордость — дело первостепенной важности, и как только новый язык проходился по святому, вспыхивали новые разборки стенка на стенку. Только недавно всем, кажется, надоело огребать, а затем отрабатывать за собственный язык, и толки о проигранной охоте улеглись.

Виной всему этому был, конечно же, Хюрем.

Виро продолжал наматывать сопли на кулак в попытке собраться, и Толедо предложил догадку:

— Ревнуешь, что он отирается вокруг Лето?

Это было бы не удивительно. Лето повсюду таскался с омегой, объявив того подручным. Даже на праздник явился не один, притащив с собою бестию.

— Вдруг они пара? — неожиданно выпалил Виро, привлекая внимание брата и заставляя того фыркнуть:

— Не выдумывай. Где Лето, а где Хюрем. Он так, временное подспорье.

Пропасть между альфой и омегой казалась непреодолимой, и потому такая мысль вряд ли могла прийти в здоровую голову. Виро был просто юнец, влюблённый в альфу постарше, и, конечно, его не могло не заботить постоянное присутствие другого омеги рядом. Но пара?!

— Он глаз с него не сводит, — не сдавался Виро. — И тогда, на празднике. Ты бы видел Лето! — он едва перевёл дух, чтобы продолжить: — Я сказал, что мне всё это не нравится. Что неправильно наряжать любовника и расхаживать с ним на глазах у всех. А он… — глаза омеги снова наполнила влага, — отмахнулся от меня, как от назойливой мухи, и побежал за этим Хюремом, когда понял, что тот нас подслушивает.

Толедо слушал молча, впервые видя Лето и Хюрема глазами младшего.

— Он ведь любовник, просто подстилка, да ещё и некрасивый к тому же. Так чего Лето к нему так относится, словно ничто не может их разлучить? — Виро не выдержал и снова разрыдался, пытаясь заглушить пронзительный звук одеялом.

Притянув к себе младшего, Толедо дал тому выплакаться. Гладя светлую голову, он погрузился в задумчивость, стараясь припомнить всё, что видел за то время, пока Хюрем отирался рядом. И вот что неожиданно пришло на ум.

Праздник Касты, свободный бой. Толедо с упоением наблюдает, как разворачивается кровавое побоище и на песок арены падают сражённые воины удачи один за другим, а этот омега — от горшка три вершка, продолжает стоять. Он хотел сказать Лето, что это просто поразительно, но того не оказалось рядом. Оглянувшись, Толедо увидел товарища рядом со старшим субедаром, они о чём-то напряженно переговаривались, неотрывно следя за боем. Толедо не стал мешать, вернувшись к состязанию.

После Лето вдруг решил сделать Хюрема подручным. Зачем Лето подручный? — подумал тогда Толедо. За ним неотступно следовали соглядатаи Карафы, чего Лето на дух не переносил и с трудом мирился. И вот омега рядом, каждый божий день. Конечно, когда Лето перестал навещать Дом радости, кое-что прояснилось. Только вот зачем менять десяток отличных шлюх, умеющих удивить самое закалённое воображение, на одного омегу, который, как правильно отметил младший, не вышел ни рожей, ни кожей? Лето, в общем-то, мог и так ставить этого Хюрема в коленно-локтевую, когда бы ни захотел. Толедо не помнил, чтобы тому хоть кто-нибудь отказал.

А ведь Виро прав, с тех пор, как Хюрем стал подручным, они с Лето были не разлей вода. И теперь, когда у Лето появляется вопрос, он обращается за советом не к друзьям или наставнику, он спрашивает Хюрема. И даже подрался с ним, с Толедо — со своим другом (!), когда тот отпустил сальную шуточку, в которой, впрочем, не было ничего примечательного.

Толедо сосредоточился — и понял, что Лето всегда обходителен и учтив с Хюремом. Ни одного приказания, ни одного повеления, только просьбы. И всё это — всё вместе — пожалуй, действительно выглядело странным.

Рыдания Виро стали затихать; омега выглядел вымотанным.

— Тебе лучше поспать.

Виро открыл было рот, собираясь спросить, должно быть, что думает старший о его подозрениях.

— Что бы там ни было, я разберусь, если ты пообещаешь скорее поправиться и не пугать папу.

Озадаченное выражение появилось на лице омеги — Виро явно пребывал в растерянности.

— Ни о чём не думай.

— Ты скажешь папе?

— Я же обещал молчать, — Толедо не собирался нарушать слова. — Я сделаю всё, чтобы ты с Лето был счастлив.

Поцеловав брата в макушку, Толедо ушёл. На следующее утро, на все вопросы папы, удалось ли ему поговорить с Виро по душам, Толедо твердил, что всё это только юношеские тревоги и скоро непременно пройдёт.

Понять Виро можно было с лёгкостью. Он был очень молод и влюблён в Лето с тех пор, как увидел своего наречённого впервые. Досадный случай падения со скалы чуть не перечеркнул все планы обеих семей, но, к счастью, Лиадро Годрео и Лето не стали отказываться от слова, приведя Виро в неописуемый восторг, когда он уже и жить расхотел, понимая, что калека никому не нужен. Ни одна другая семья чистокровных раджанов не согласилась бы обречь своего сына на покалеченного супруга. Но жизнь продолжалась, продолжалась только потому, что у Виро осталась возможность любить и быть любимым. Стать нужным не только своим домочадцам.

Сам же Толедо собирался проверить догадку Виро и, в случае, если подозрения получат подтверждение, позаботиться о том, чтобы младшему не о чем было волноваться. Со следующего утра это стало единственной важной миссией, которой посвятил себя Толедо. Если из-за этого Хюрема что-то пойдёт не так и брат не отыщет счастье, Толедо не сможет с этим жить. Ведь это по его вине Виро упал со скалы и остался калекой.

В тот день Толедо исполнилось шестнадцать, и он наконец мог назвать себя взрослым. Перевод в старший отряд должен был случиться уже через пару месяцев, от счастья Толедо не находил себе места, зная, что его возьмёт Зариф Карафа. Он твердил об этом без умолку дома и точно так же хвастался в младшем отряде.

День рождения Толедо совпал с праздником весны и потому друзья собрались в доме Дорто для торжества, а после все поспешили на улицу. Погода была чудесной и не поиграть в Покорение земель — так называли мальчишки повод подраться, было невозможно.

Игра заключалась в следующем. Ребята разбивались на две группы, Раджанов и Варваров. Варвары, сбившись кучей или поодиночке, оккупировали любые углы верхней анаки, а Раджаны, в сражении, должны были вернуть земли Касты. Будучи достаточно взрослыми и вооружёнными если не мечами, то навыками боя, ребята не раз сталкивались не на шутку, заботясь только о том, чтобы лицо оставалось целым, иначе пришлось бы объясняться перед родителями. Молодость зелена и горяча, случалось всякое.

Всё бы ничего, вот только Виро, которому исполнилось почти двенадцать, не желал сидеть с омегами. Он преследовал Толедо, куда бы тот ни подался, пока старший брат, не зная, как ещё избавиться от надоеды, не стал запирать его в собственной комнате. Папа такое не одобрял, но в тот день папа был на площади у храма, высаживая цветы в честь великого Аума. Так что ничего не могло испортить настроение Толедо. Даже то, что ему в этот раз выпало быть Варваром. Он и остальные несчастливцы заняли двор позади дома Дорто. Туда вёл узкий проход вдоль стен, и это значило, что Раджанам было непросто выбить врага. В тот момент, когда те с ожесточением рвались на территорию Варваров, откуда ни возьмись появился Виро. Как позже узнал Толедо, его выпустил дед, явившийся поздравить внуков с праздником.

Толедо никогда не забудет случившееся.

— Проваливай отсюда! — кричал он младшему, лезшему под руку, когда он отбивался от теснившего их неприятеля.

Виро словно бы не замечал, продолжая неумеючи бросаться на Раджанов, чем, в конечном счёте, поубавил пыл атакующих: драться с омегами не только не дозволялось, но и было ниже достоинства любого, кто хотел называть себя воином. К тому же омега был совсем мелюзгой, понятия не имевшей о сражениях. Раджаны в конце концов оставили незадачливую парочку братьев разбираться друг с другом и набросились на остальных.

— Чего ты вечно лезешь? — рычал на Виро Толедо. — Сколько раз я тебе говорил, не ходи за мной следом. У тебя свои друзья, у меня свои. Вали отсюда.

Виро только упрямо сжимал кулаки и гневно глядел на брата исподлобья. Ему совсем не нравилось пеленать тряпичных младенцев. Играть с Толедо было гораздо интереснее. К тому же, там был Лето. Он был храбрым раджаном и Виро очень хотелось, чтобы его жених видел, что и он ему под стать.

Видя, что Виро не двигается с места, Толедо рассвирепел.

— Убирайся! — злобно рявкнул он и с силой ткнул Виро в плечо.

Силы Толедо не рассчитал. Распалённый кипевшей схваткой и разозлённый братом, он ударил так сильно, что омегу отнесло назад. Виро сделал несколько мелких сбивчивых шагов, запутался в собственных ногах и стал падать. Толедо сообразил слишком поздно. Он бросился вперёд, стремясь ухватить Виро, но тот уже летел вниз с обрыва. Толедо никогда не забудет вытаращенных от страха глаз Виро.

Виро выжил, и не сказал родителям, кто стал виной случившегося с ним несчастья. Толедо долго собирался с силами, чтобы во всём признаться, но так и не сделал этого. Что не помешало ему, однако, корить себя каждый раз, когда он видел младшего братишку, не державшего на него зла. Единственным утешением было то, что у Виро оставался шанс стать нормальным и иметь судьбу ничем не хуже, а может и лучше, чем у любого другого омеги их круга.

И Толедо собирался сделать всё, что потребуется, чтобы ничего не угрожало светлому будущему Виро. Тем более, какое-то отребье без роду и племени. Такое, как мерзкий Хюрем.