Каста (СИ)

Глава 8 Огонь

Янтарная дымка клочьями кралась вдоль мостивших площадь плит, когда Хюрем, оставив за спиной арку, припустил за Лето. Обычно альфа дожидался, когда оба они будут готовы отправиться на утреннюю пробежку, так же поступал Хюрем, исполняя свои обязанности подручного, но сегодня Лето изменил своим привычкам, и Хюрем не увидел в этом ничего примечательного.

После похвалы Хюрема они не сказали друг другу ни слова. Это с лёгкостью объяснялось отсутствием времени. Если они не хотели опоздать и вызвать гнев старшего субедара, залёживаться не следовало. Но Хюрем почти не сомневался, что за скованностью Лето, возникшей, стоило им отлепиться друг от друга, скрывалось иное, нежели страх прогневать наставника.

Собравшись в спешке и избегая смотреть в сторону Хюрема, Лето юркнул за дверь. Омега заметил малиновый оттенок, прочно засевший на скулах. Если хорошенько подумать, то скрыть смущение было проще простого, достаточно притвориться, что несся, как угорелый. Именно так возник Лето среди товарищей, топтавшихся у самого спуска в город. Сегодня их ожидал бег по лесным тропам, и потому все явились в прочной, обхватывающей лодыжки обуви и тёмной паре форменной одежды.

— Не опоздали? — донёсся голос Лето, когда Хюрем уже почти достиг группы молодых альф.

— Нет. Ещё около десятка наших не спустились и субедар, — ответил Джинав, зевнув.

Лето ни на кого не глядел, словно ощутив возникшего за спиной Хюрема, иначе бы увидел — как заметил омега, что взгляды друзей сосредоточились на нём по-особенному, крылья носов затрепетали чуть заметнее. На лице одного из альф тут же расползлась ухмылка.

— Ну наконец-то, — протянул он, заставляя всех обратить на себя внимание, но обращаясь исключительно к Лето. — Мы уж головы поломали, что там у вас.

— Ты-ы о чём?

— О том, что вы не трахаетесь, конечно, — с готовностью сообщил Толедо, не думая понижать голос. — В Дом радости ни ногой, будто в монахи подался, и его не шпилишь, — кивнул он в сторону Хюрема, не удостоив омегу взглядом.

— Ты что, свечку держишь?

— А чего её держать? Запаха-то не было, — пожал альфа плечами. — Мы уже стали подумывать, не сделать ли ставки, указывает тебе омега на дверь или есть другая причина, — Толедо насмешливо толкнул Лето локтем, словно имел в виду силы альфы пониже пояса.

Такие дружеские подначки часто ходили меж молодняка, да и старших, если уж говорить, не кривя душой. Не было в этом ничего по-настоящему обидного. Но только не в этот раз.

Мало того, что Лето не переваривал альфу за то, что тот слишком много себе позволял, так к тому же, сам того не ведая, кретин умудрился пройтись грязным языком по свежей ране. Пусть Толедо и представить не мог, что произошло между Хюремом и Лето, но его намёк о другой причине был воспринят в самой худшей своей вариации. Лето и сам пока не знал, что делать со случившимся, и воспринял подначку как вторжение на свою личную территорию — туда, куда бы он не впустил Толедо под страхом смерти.

Остальные потупились или отвели взгляд, подтверждая виноватым выражением физиономий чужие слова. Кроме Хюрема никто и не понял, что сейчас рванёт. Омега же удивился, насколько легко почувствовал волны исходившего от мальчишки гнева.

Какими же надо быть идиотами, чтобы не заметить этого? — подумал Хюрем, затихнув, и стал ожидать того, что случится дальше.

— Сейчас, на поляне, — низким голосом произнёс Лето, и от расслабленности альф не осталось и следа.

Они выпрямились, как по команде, улыбка медленно сползла с лица Толедо.

— Он же так брякнул. Не подумав, — попытался исправить положение один из товарищей, но уверенности в его словах не было.

— Пусть думает в следующий раз, — твёрдо произнёс Лето, глядя на Толедо и сжимая кулаки, словно был готов привести угрозу в исполнение немедля.

— Мне не нужны заступники, Нойта, — холодно отозвался Толедо, глядя на Лето, немного уступавшего ему в росте, сверху вниз; от приятельского настроя не осталось и следа.

Новость о том, что будет бой, облетела отряд ещё до появления старшего субедара. Стоило Карафе вынырнуть из густой дымки, как все разговоры стихли. Ведущий и остальные получили наставления, как будет пролегать маршрут. Сам Карафа станет дожидаться отряд в амфитеатре, через три часа, рассчитывая, что те управятся за два, позавтракают и будут готовы упражняться с мечами, если не помешает дождь.

— Не похоже, что будет, — шёпотом заметил Хюрем, оказываясь рядом с Лето вплотную.

Он и не думал оставаться вдали от бури, заинтригованный событиями.

— Будет, — бросил Лето, не задумываясь.

Альфа был погружен в себя, и от Хюрема не укрылось, чем именно он занимался: Лето старался взять себя в руки. Внутренним зрением Хюрем рассматривал вихри, закручивавшиеся бесчисленным количеством нитей. Они рвались на части и тут же врезались в общий поток, шипя и искря тонкими, с волос толщиной, разрядами живых голубоватых молний.

Зрелище завораживало, но приказ субедара отправляться заставил отряд сорваться с места лёгкой рысцой, и Лето тут же устремился к голове нестройной колонны, а Хюрем, по обыкновению, осел в хвосте, вынужденный прервать своё занятие. Там же начинал забег и Герлес. Всегда стартовавший в конце, позже он перемещался выше. Было очевидно, что он ничем не уступал выносливостью собратьям, но, как и Хюрем, предпочитал не выставляться, медленно набирая обороты и никогда не уходя дальше середины колонны.

— Что будет на поляне? — негромко спросил Хюрем, сравнивая шаг.

— Бой.

Об этом Хюрем уже догадался, но его, конечно же, волновали подробности.

— Я думал, за это наказывают.

Знал омега и о том, что стычки из-за личных разногласий между раджанами запрещены. Если возникало недопонимание, несогласные друг с другом стороны должны были прежде всего обратиться к субедару, а тот решал, как поступить: разобраться своими силами или обратиться за советом к жрецу — привилегия, доступная чистокровным.

— Наказывают, — подтвердил Герлес, — если поймают.

— То есть, разбираясь вне стен анаки это возможно скрыть?

— Вне стен Барабата, — поправил Герлес, бросив на омегу неуверенный взгляд, он уже привык видеть того в числе раджанов, но всё же Хюрем оставался чужаком.

— А как же свидетели? Ведь все слышали.

— Скоро и увидят, — подёрнул плечами Герлес и, кажется, решился выложить правду. — Когда среди наших кто-то хочет разобраться без участия старших по званию, обычно выбирают тренировки за крепостными стенами: походы, вылазки, или забеги, как этот. Забег пролегает известными тропами и есть место, выбранное как раз для такого случая.

— Поляна?

Герлес кивнул.

— Как только будем там, все остановятся и станут наблюдать бой. Кто победил, тот и прав в споре.

— И все молчат?

— Конечно. Рано или поздно самому понадобится. Бить тоже стараются только по закрытым одеждой участкам, чтобы в глаза не бросалось.

Это Хюрему не нужно было объяснять — точно так же, не сговариваясь, дрались они с Лето ночью.

— Как часто практикуются такие развлечения?

— Когда как. Раз в месяц, наверное, но никогда не угадаешь точно, — чуть подумав, добавил Герлес.

Получалось, что дело было привычным, пусть сам Хюрем до сих пор не попадал на такие потехи.

— Значит, будет весело, — беспечно отозвался омега, заставив Герлеса покоситься.

— Лучше бы вы помылись, а не втягивали нас в неприятности.

Хюрем не обратил внимание на то, что и причина будущих разбирательств успела обойти каждого, вместо этого спросив:

— Ты ведь сказал, что все будут молчать?

— Так-то оно так, вот только Лето — наследник, не забывай. Случись что, и старший субедар с нас шкуру сдерёт.

— Думаешь, Толедо сильнее?

— Не знаю, ни разу не стоял с ним в паре, как и с Лето, впрочем. Но он больше и мощнее. Опытнее, — оценивая собрата, протянул Герлес. — Даже если и так, ему должно хватить ума не слишком жёстко обойтись с Лето.

Из последних слов стало ясно, кому отдаёт победу Герлес.

— А я ставлю на Лето, — спокойно заметил Хюрем, глядя перед собой, и услышал, как фыркнул бежавший в ногу Герлес, подумав, должно быть, что омега, конечно, хочет видеть победителем того, с кем делит ложе.

Отряд продолжал двигаться на подъём, тяжело дыша от наполнявшей воздух влаги. Сильные ноги врезались в сырую укрытую листвой почву подлеска, оставляя за собой месиво. Лес наполняли пересвисты птиц и копошение готовившегося к зимовью зверья, стихавшее, стоило гусенице ста двадцати четырёх ног прокатить своё мышечное тело промеж деревьев.

Хюрем, оставшись в хвосте последним, думал о своём, когда впереди бегущие стали сбрасывать темп. Достигнув серого покрытого мхом и соляными отложениями валуна, вереница разбивалась надвое: часть ушла направо, другая налево. Воины вышли на неширокую, ещё зелёную поляну у пригорка, заросшую кудрявым ковром кустарника. Стопы Хюрема ощущали мякоть мясистых веток, пока он и другие не достигли сердцевины. Здесь растительность была не такой обильной, и причину этого можно было заподозрить в регулярных столкновениях между раджананами.

Лето и Таледо оказались в центре, окруженные собратьями. Позы обоих юношей — опавшие плечи, выпрямленные колени — не выдавали ни капли напряжения, говорившего о грядущей схватке. Оба они отцепили мечи и короткие ножи, отложив оружие в сторону, и встали друг напротив друга.

Привычные звуки леса зазвучали своей чистотой, как только шёпот и мелкая суета, неизменно возникавшая, где бы ни отмечалось присутствие людей, стихли.

Хюрем смотрел внимательно, по-прежнему наблюдая не только очертания фигуры Лето, но и сгусток его энергии. Видел он и Толедо. Внутренняя суть альфы едва сияла, с усилием ворочаясь внутри, будто покрытая матовой плёнкой пузыря. Хюрему не приходилось наблюдать чистокровных раджанов подолгу — исключая непродолжительное пребывание в Эльголе и такое короткое присутствие в Барабате, однако он успел сделать некоторые выводы.

Если Лето наполнял гнев и желание выплеснуть избыток сил, будораживший тело, будто пар, рвущийся из котла, Толедо тяготило происходящее. Он не хотел делать то, что делал, но, конечно, не мог не ответить на вызов, как и извиниться за собственные слова или взять их обратно; он, как, скорее всего, и другие, не видел ничего оскорбительного в собственной подначке, которая наверняка была далеко не первая в их кругу; извиниться за такой пустяк значило бы уронить собственное достоинство.

И без внутреннего зрения Хюрем легко видел написанное на лице Толедо: тот был раздражён поступком Лето, но всё же не считал причину достаточно серьёзной чтобы меряться кулаками. Возможно, он хотел избежать не столько самой стычки, но стычки с наследником, в чьи закадычные друзья он неизменно примазывался. Тогда, пожалуй, ему не следовало слишком усердствовать — лучше было поддаться и остаться в числе друзей Лето. С другой стороны, Толедо был до крайности спесив. Бросалось в глаза то, с каким чванством вёл он речи среди товарищей, явно считая тех простофилями, в отличие от себя самого. Лето не был исключением, и Хюрем видел, что мальчишка это осознаёт, однако оставаясь младшим, терпит чужое высокомерие.

Если раньше они не вставали друг перед другом вот так, без присмотра субедара, то сейчас настанет момент истины, который на самом деле возник бы сам собой: это было вопросом времени. Доверяя внутреннему чутью и логике, Хюрем решил, что раньше Лето не предъявлял открытых претензий Толедо, а у Толедо претензий к Лето и быть не могло — до сегодняшнего дня наследник вёл себя покладисто, выслушивая всё, чем потчевал их уши Толедо. К тому же, в отличие от него, Лето оказался в старшем отряде меньше года назад, достигнув порога совершеннолетия.

Лето атаковал. Стремительный выпад вперёд, и Толедо едва успел уклониться. От расслабленных поз не осталось следа: как и в учебных боях, колени подогнуты, локти прижаты ближе к телу, голова чуть опущена. Тела легко покачивались — бросались вперёд и уходили назад, пригибались и вытягивались. Грудные клетки, даже укрытые плотной холщовой тканью, широко расходились, чуть приподнимая плечи, тут же опускавшиеся по наитию, выработанному годами тренировок. Альфы чертили неровную окружность, перемещаясь по часовой стрелке.

Плотная атака Лето разряжалась планомерными точными ударами, доставая Толедо. Тот ставил чёткую защиту, как учили, но слегка не поспевал за стремительностью противника. Наскоки Лето требовали исключительной реакции, а не просто хорошей, коей был наделён Толедо. Большая мышечная масса, которую Герлес определил мощью, скорее, лежала на плечах дополнительным грузом, не давая Толедо двигаться проворнее. Лето же, более сухой и гибкий, ещё не обладал обременительным «живым доспехом» — это Хюрем отметил ещё в первую встречу, и считал однозначным преимуществом. Малый вес позволял ловко играть с равновесием, перенося его по усмотрению с той поразительной выверенностью, обеспечивавшей устойчивость и нужную силу при броске или ударе. Противник ещё не успевал отразить атаку и решить, что делать дальше, а Лето уже проводил следующий манёвр, заставляя Толедо поднимать защиту снова и снова.

Набрав обороты, нападение Лето ускорилось. Он, напоминая набравшего разгон бегуна, бил всё сильнее и яростнее. Бурлящая энергия перехлёстывала через край, словно сосуд раскачивался всё больше, давая выход силам, пока Лето не перестал сдерживать себя. Толедо должен был уже понять, что его теснят. Он заметно уступал: только несколько из его ударов достигли цели, но были настолько же неубедительными, как и сам альфа в этом бою.

Вот Лето достал корпус, Толедо не успел прикрыть тыл. Он резко развернулся, норовя подловить момент и ударить, но Лето уже подпрыгнул, словно сила притяжения не имела над ним власти, крутанулся и выбросил вперёд ногу. Соперник же, продолжая собственное движение, заметил атаку, когда уйти из-под неё было невозможно; дёрнулся, но вместо того, чтобы исправить положение, подставил лицо. Удар пришёлся аккурат в челюсть. Толедо закрутило: зубы полетели вон, из носа брызнула кровь. На несколько мгновений удар оглушил альфу и тот, откатившись в сторону, замер на земле.

Лето сделал несколько скорых шагов, застыв над противником и ожидая, когда тот сможет подняться и продолжить бой, но, кажется, у Толедо всё ещё кружилась голова. Он бессмысленно озирался, мотая головой и заторможенно моргая.

— Хватит! — рявкнул Пиёт, старший отряда, выходя из круга.

— Мы не закончили, — не обернувшись, ответил Лето, всё ещё дожидаясь, когда Толедо встанет на ноги.

Альфа сократил расстояние в мгновенье.

— Закончили. Ты выиграл.

Лето рывком обернулся, сверкнув глазами, и Хюрем заметил, как едва заметная волна тревоги обдала Пиёта, чуть не отшатнувшегося, повинуясь инстинктам. Но он вовремя сдержался, твёрже уставившись на мальчишку в ответ.

— Ты ему морду попортил. Карафа не вчера родился, и отрабатывать всем за вашу стычку наверняка и так придётся.

Остальные, желая окончания поединка, негромко загалдели.

Лето крепче сжал кулаки, белевшие костяшками, его глаза продолжали гореть жаждой, но вот он подавил порыв и немного расслабился. Хюрем с удовольствием наблюдал за тем, как, несмотря на спавший накал, первому взгляд пришлось отвести Пиёту. Только после этого Лето выпрямился, показывая, что бой действительно окончен.

Он повернулся к Толедо, помедлил, но всё же протянул ему руку. Альфа уже немного пришёл в себя, бросил взгляд на раскрытую ладонь, затем злобно посмотрел на Лето и, не приняв помощи, перекатился на бок, поднимаясь.

Хюрем толкнул локтем стоявшего рядом.

— Вот видишь, — довольный собой, подвёл он черту. — А тебе нужно поработать над оценкой противников, — подмигнул он Герлесу, зная что больше его никто не услышит и не станет раздумывать, что именно он имел в виду.

Герлес же насупился, прекрасно понимая, о чём говорит Хюрем.

Продолжая забег в конце колонны, Хюрем думал совсем не о Герлесе. Гораздо больше его занимал мальчишка, и Хюрема восхитило отнюдь не то, что он одержал верх над старшим товарищем, который выглядел крупнее и был старше. Гораздо важнее было, что Лето одержал победу после того, как несколько часов кряду бился с Хюремом, когда тот и не думал поддаваться. Затем получил не менее упоительный опыт в его объятьях, и, как ни в чём не бывало, побежал вдоль бесконечных тропинок впереди отряда, по дороге набил одну бесстыжую морду и снова припустил вперёд во главе товарищей.

Внутренним взором Хюрем с лёгкостью увидел ущерб, нанесённый Толедо. Ничего серьёзного, но энергетические потери проглядывались прорехами, как и должно было быть после схватки. В отличие от него, Лето, судя по продолжающим закручиваться спиралям, был готов бежать вот так несколько дней кряду и встать напротив всех товарищей по очереди. И если уж он выдержал ночной марафон Хюрема, можно было не сомневаться, что он имел шанс одолеть их всех.

Сам омега ощущал небольшой упадок сил, но справлялся с ним легко — заметить со стороны это было невозможно, только обладая внутренним зрением.

Среди многочисленных умений Хюрема нашлись бы такие, которые, пожалуй, позволили бы омеге выиграть ночью быстрее. В конце концов, он мог бы использовать хитрость, чтобы победить и раньше, но не сделал этого. Отнюдь не потому, что хотел одержать верх честно — честность мало занимала Хюрема. Он не прекращал бой, желая отчётливее рассмотреть границу возможностей мальчишки, не тратя на это уйму времени учебных тренировок. И в очередной раз Лето сумел удивить Хюрема — граница пока ощущалась нечётко.

Рыкнув на самого себя, Хюрем поменял промежуточный итог, понимая, что и сам настойчиво стремится в петлю ложной оценки; пока граница не ощущалась вовсе, и, скорее всего, виной тому был этот удивительный, ни на что не похожий энергетический сгусток, вибрирующий вихрями в теле альфы. Никогда ещё Хюрему не приходилось видеть подобное.

Обеденную наполняли редкие шепотки, пока в компании Лето висело гробовое молчание. Толедо, всегда сидевший с товарищами, не изменил своего обычая, несмотря на случившееся. Правда, сел не напротив Лето, а в стороне, на той же скамье, и потому повздорившим альфам не приходилось видеть друг друга.

Покосившись на Толедо, Хюрем отметил, что лицо начинало распухать. Надбровная дуга и скула занялись темнеющим отёком, небольшое рассечение брови затянулось багровой полосой. Оставалось дождаться реакции старшего субедара, если, конечно, тот решит обратить на это внимание.

— Что это? — сурово потребовал Карафа, обращаясь к Толедо, стоило отряду явиться в амфитеатр.

— Упал, — ответил альфа, глядя прямо перед собой.

— Обязательно было падать физиономией? — рявкнул старший субедар, чтобы слышали все, в довесок обвёл воинов недовольным взглядом.

Помимо внушения, Хюрем заметил, что Карафа пытается отыскать второго участника недавних событий, конечно же, сразу поняв, что случилось в лесу. Если стычки были регулярными, глупо было бы полагать, что старшины об этом не ведают ни сном ни духом. В отличие от Толедо, на Лето не осталось ни царапины, да и одежда его была в порядке, не выдавая следов драки. Карафу ожидало разочарование, но так просто сдаваться он не собирался.

— Кто помог Толедо подняться? — протянул он, имея в виду совсем не то, что заключали слова.

Лето шагнул вперёд, и Хюрему захотелось закатить глаза. Кто бы сомневался, что мальчишка тут же сознается. Для старшего субедара новость оказалась неприятной. Он приблизился к Лето и укоризненно уставился ему в лицо. Лето не смог долго сопротивляться, потупившись и покраснев.

В этот момент небо наконец содрогнулось в предупреждающих схватках, позволяя первым холодным каплям сорваться вниз.

— Мечи отменяются, — бросил Карафа. — Три часа медитации в крытых галереях! Ты, — обратился он к Лето, — остаешься здесь, — Лето с готовностью кивнул — дождь не пугал закалённого альфу. — И он тоже, — Карафа скользнул взглядом по фигуре Хюрема и повел остальных к галереям, скрытым в недрах амфитеатра.

Взгляд Лето заметался между спиной старшего суберада и омегой. Он, конечно же, выдержит три часа на холодном ноябрьском дожде, но вот Хюрем… Хюрем был омегой и нуждался в тепле больше, чем альфа. Несомненно, старший субедар понимал это и тем наказал Лето. Мёрзнуть должен был не он, но Хюрем, а Лето придётся за этим наблюдать. Нет, он бросится к Карафе в ноги и будет просить пощадить Хюрема.

Лето уже сделал шаг, когда Хюрем перехватил его запястье. Омега продолжал читать Лето словно открытую книгу и прекрасно понял расчёт Карафы, как и панику, вспыхнувшую в Лето: тот не мог позволить ему страдать и собирался просить старшего субедара о поблажке. Поблажке для Хюрема.

От такой мысли Хюрема передёрнуло. Снисхождение старшего субедара было последним, что ему нужно, уже не говоря о том, что срал старший субедар на омегу с высокой колокольни, используя его будто розгу для воспитания любимчика. Наверняка Карафа ожидал, когда Лето кинется его умолять, и он преподаст ученику урок не только благоразумия, явно не хватившего Лето в бою с Толедо, но и милосердия, позволяя Хюрему удалиться с остальными.

— Идём, — кивнул Хюрем и поволок Лето подальше, почти на противоположную сторону арены, под скулящие попытки альфы одуматься и вернуться; одежда уже промокла — дождь начинал хлестать.

— Что ты делаешь? — растерянно спросил Лето, видя как Хюрем усаживается на песок.

— Собираюсь греться. А вот что будешь делать ты?

— Я? — Лето пребывал в недоумении, но, видя хмурый взгляд Хюрема, поспешил усесться напротив. — Буду медитировать, как и велел старший субедар.

— И как?

— Следует попытаться выбросить из головы посторонние мысли.

— Ладно, тогда ты медитируй, а я погреюсь пока, — произнёс Хюрем, сложил ноги стопами вверх на бёдра, положил на колени руки ладонями вверх, выпрямил спину и чуть опустил подбородок.

Лето наблюдал за тем, как омега делает несколько глубоких вдохов, чтобы выровнять подачу и отток воздуха, затем задерживает дыхание, зажимая горловой замок, а после выпускает воздух с той же размеренностью. Точно также приступал к практике медитации любой раджан, знакомый с упражнением с детства. Оно было необходимо для лучшей концентрации, необходимой в сражении.

Узнав накануне ночью, насколько силён омега, стоило ли удивляться тому, что Хюрем знал кое-что из того, что практиковали раджаны. Решив, что некоторое время Хюрем может позаниматься с ним рядом, Лето успокоился. Омега, должно быть, не желал выглядеть в его глазах слабаком, особенно когда он им и не был — в этом альфа уже убедился. Тревожный ум тут же напомнил, что случилось после, и Лето снова ощутил томительный жар, неодолимо тянувший его ближе к Хюрему.

Тряхнув головой, он поспешил прикрыть глаза и заняться практикой. Редко она давалась так тяжело, как в этот день. Мысли то и дело вламывались в сознание, уводя в приятные дали. Дождь снова усилился, и Лето снова отвлёкся. Решив проверить, как там Хюрем, он слегка приоткрыл глаза. Омега неподвижно восседал напротив, продолжая поддерживать ритм дыхания. Наверное, он уже успел окоченеть и только гордость не позволяла ему прервать занятие.

Пальцы потянулись к чужой руке, когда Лето заметил едва уловимый пар, исходивший от тела омеги. Из-под намокшей рубашки, приоткрытой у ворота, повеяло влажным теплом. Лето прикоснулся и почувствовал, как пылает кожа Хюрема! О том же говорил и розоватый оттенок, словно омегу лихорадило, но никакой дрожи не было и в помине!

Хюрем, отвлечённый прикосновением, шумно выдохнул через нос и приоткрыл щелки глаз.

— Как у тебя это получается? — с недоумением таращился Лето, продолжая ощупывать чужое запястье.

— Очень просто.

— Научи меня!

Хюрем смотрел на Лето бесконечную минуту, понимая, что от утреннего смущения не осталось и следа. Лето словно забыл о том, что не прошло и дня с момента, как Хюрем осмелился покуситься на его достоинство альфы.

— Клянёшься никому не рассказывать и не показывать это умение?

— Клянусь! — досадная мысль, что такое знание пригодилось бы всем братьям, мелькнула и исчезла — решать не ему.

— Эта техника называется тумо, — произнёс Хюрем, — и зиждется она на способности разжечь внутренний огонь — «с которым у тебя и так нет никаких сложностей», — добавил он мысленно. — Закрой глаза…

Хюрем объяснял, как следует разжигать огонь. Обычно на освоение техники требовались если не долгие годы, то месяцы упорных усилий. Сам Хюрем учился тумо около полутора лет. По истечении времени, отведённого старшим субедаром на медитацию, Лето владел тумо почти так же хорошо, как и сам Хюрем. Лето зажёг или, может быть, просто заставил огонь, и без того наполнявший его тело, распространиться вдоль конечностей, обдавая жаром.

Способность Лето ловить суть вещей с первых же слов приводила в трепет. Хюрем хмуро наблюдал за светящимся от счастья лицом: Лето искренне и восторженно радовался новому умению, крутясь вокруг щенком. Слегка раздражённый, Хюрем присмирил эту прыть следующими словами:

— Я не могу дождаться вечера, когда ты сможешь меня поблагодарить как следует.

Лето замер, зардевшись от неожиданных слов, наивно вылупил свои красивые голубые глаза и притих, словно припомнил кое-что. Хюрем только мысленно фыркнул. Однако это совсем не означало, что омега шутил, говоря о вечере.

Хюрем чувствовал, как хочет мальчишку, отказавшись от первоначального решения повременить несколько дней, пока у Лето заживёт, где следует. Он хотел Лето до дрожи, и чем дольше пребывал с ним рядом, тем сильнее становилось желание обладать этим глупым чистокровным.

После ужина оба они, в молчании, вернулись в дом. Хюрем решил, что, переступив порог комнаты, не станет медлить. Желание терзало его изнутри, требуя выхода, призывая наброситься на альфу и снова слить тела воедино, будто не существовало другой жизненно важной необходимости кроме этой. Нужен был только мальчишка, распластавшийся под ним. Целиком и полностью в его власти.

Войдя под крышу дома Хюрем ощущал, как от предвкушения пересохло во рту. Ещё немного, уговаривал он себя, двигаясь вплотную к мальчишке…

— Приветствую, господин, — вынырнул перед ними один из омег-прислужников. — Жрец желает видеть вас.

Лето кивнул, и прислужник отошёл на несколько шагов, склонившись и ожидая младшего господина.

— Я скоро, — неуверенно произнёс он, вдруг решив, что хочет сказать что-нибудь Хюрему или, может быть, посмотреть на него ещё разок.

Нет, Лето хотел смотреть на Хюрема, не отрывая глаз, словно на чудеснейшее из наваждений. Касаться его, прижаться изо всех сил. Но Хюрем выглядел таким же отрешённым, как и всегда, словно ничего в этом мире не было способно потревожить его спокойствие.

Лето ощутил лёгкий укол обиды и снова вспомнил, что омега не желает признавать его парой. Украв один вдох ни на что не похожего аромата, он оставил Хюрема на пороге собственной комнаты и отправился к отцу.

Как же сильно удивился бы альфа, знай он, что Хюрем был вне себя от ярости за то, что кто-то посмел отделить его от мальчишки, пусть и ненадолго, пусть всего на несколько десятков шагов.