Каста (СИ)

Глава 17 Хюрем

Хюрем подхватил Лето, не дав ему упасть. Голубые глаза уставились на омегу с жадностью, и в этот момент Хюрем позволил себе открыться, желая чувствовать альфу как самого себя. Лето не думал о собственной жизни, он смотрел, чтобы убедиться, что с Хюремом всё в порядке, и в то же время пытался насытиться, глотая лицо омеги, ведь видел он его в последний раз.

Тонкое ощущение, что для альфы всё уже кончено, и он понимает это, отдалось в груди Хюрема набатом. Прорычав со злостью, он разорвал взгляд.

Лето хотел что-то сказать, но Хюрем приказал прикусить язык — прощаться он не собирался. Глупый мальчишка решил спасти его жизнь. Идиот! Он должен был оставаться внутри, там, где он был бы невредим. Хюрем привык отвечать за себя сам, и если ему суждено было пасть от стрелы, потому что он потерял бдительность, значит, такова судьба, и глупое геройство Лето ни к чему.

Эти мысли были единственными, успевшими промелькнуть в голове омеги до того, как он, отключив ум, оставил сознание чистым, чтобы руководить им могли инстинкты, не раз спасавшие ему жизнь. Сегодня его умения должны были помочь сохранить чужую.

Время переключило ход, замедляясь так, чтобы действия Хюрема протекали в той единственно верной последовательности и с той необходимой быстротой, чтобы не дать духу Лето покинуть тело.

Снадобья и травы были при Хюреме. Плевать ему было на приказ субедара, запрещавший иметь в походе лишнее; Хюрем прекрасно владел наукой выживания, гласившей, что никогда нельзя знать наверняка, что тебя ожидает уже в следующую минуту. И жизнь снова наглядно доказала правомерность такого суждения.

Обломав оперенье стрелы и присыпав края раны порошком, похожим на пепел, Хюрем велел Лето замедлить дыхание, чего бы это ему не стоило. Как только он убедился, что Лето слышал его и понял, заставляя раненную грудь подниматься медленнее, бросился разводить костёр. Ему требовалось натопить из снега воды. Много воды.

После того, как Хюрем подготовил всё необходимое, он надел на Лето столько вещей, сколько смог: то, в чём явился сам Лето, свои собственные тряпки и те, что стащил с коченеющего трупа Толедо. Выволок Лето в небольшой круг, окружённый кострами, прямо на толстую подложку из сосняка, собранного наспех в окрестностях, собираясь извлечь наконечник стрелы. Раскрыл челюсть, вложил обломок толстой ветки, поцеловал в лоб и принялся за дело.

К этому моменту отвар, влитый в Лето немногим раньше, уже погрузил альфу в забытье. Другое зелье, в точно рассчитанной пропорции, исходя из веса альфы и времени, которое должно было понадобиться Хюрему, чтобы вытащить огрызок древка и острие, прижечь разрывы внутри и заштопать рану иглой, должно было сделать кровь вязкой. Ненадолго, ровно настолько, чтобы Хюрем успел закончить.

Хюрему часто пригождалось умение обращаться с плотью, и сегодня он был рад как никогда тому, сколько раз ему приходилось зализывать раны, сращивать кости и врачевать тем, что было под рукой, иногда от незнакомых хворей, себя и братьев. Обмыв руки в моче и обдав огнём конец ножа, Хюрем принялся за дело.

Небо начинало темнеть, когда Хюрем придавил зашитое место раскалённым лезвием, прижав плашмя. Лето взвыл раненым зверем, но не проснулся. Судороги, скрутившие чресла, утихли, и Хюрем поволок Лето в укрытие. Вернулся на поляну, затушил все костры, кроме одного, и перенёс несколько разогретых добела булыжников внутрь, разложив в заранее приготовленные углубления в земле, чтобы отогнать холод подальше. Приготовив достаточно отвара, чтобы хватило на ночь, он заполнил три фляги и оставил их у горячего камня, на расстоянии вытянутой руки.

Основательно подготовившись к самой тяжёлой ночи, он примостился у головы Лето так, чтобы поить его, не тревожа; вытянул ноги вдоль туловища альфы, готовый удерживать, если накроет приступ лихорадки, или согреть, если ударят морозы.

До полуночи камни давали достаточно жара, после Хюрем разогнал собственный огонь, помогая телу Лето исходить влагой. Единственное место, за сухостью которого неусыпно следил омега, это прижжённая рана. Стоило коже выделить новый сок, как Хюрем присыпал порез свежим слоем порошка. Пара холодных плоских камней поочерёдно оказывались на лбу Лето. В остальное время Хюрем заливал жидкость в приоткрытый рот и тщательно следил, чтобы холод не проник в убежище.

Лето успокоился ближе к утру. Затих и задышал ровнее. Хюрем убрал разметавшиеся волосы с лица, невольно подпадая под чары совершенного профиля.

Как же красив был Лето. Идеален. Он видел эти черты множество раз, но так и не привык к тому, что можно было обладать таким высоким и чистым лбом вкупе с безупречной линией носа, высокими скулами, длинным разрезом глаз, придававшим очам миндалевидную форму, с уходящими к вискам уголками. А губы, эти губы сводили с ума. Хотелось впиться в них зубами, растерзать и высосать, словно спелый фрукт. Сколько омег зарились на это лицо, но принадлежало оно Хюрему. Глаза Лето, когда бы ни выдавалась возможность, были устремлены на него, какой бы скучной и серой не казалась его собственная внешность. Сейчас эти глаза были закрыты.

Хюрем не позволит Лето уйти вот так. Из-за глупой стрелы. Жизнь альфы принадлежала ему и никому другому.

Следующая пара дней оказалась не менее сложной. Хюрем оставлял Лето без присмотра, только для того, чтобы снова развести костры для камней на ночь, растопить воды, которая исчезала в раненом, словно в бездонном колодце, справить нужду, да проверить, хватит ли хвороста на завтрашний день. После он торопился обратно и занимал неизменное место у стены, укладывая голову Лето в основание собственного живота. Раз за разом Хюрем отмечал продолжавшую бледнеть кожу, искусанные в кровь губы и вваливавшиеся глубже щёки. Тело альфы боролось, используя все силы, все источники, стремясь залатать брешь, восполнить ущерб и спастись. Но пока Лето боролся за жизнь, переживая самый сложный момент, Хюрем не мог его кормить, надеясь только на то, что телу хватит того, что имелось.

Утро четвёртого дня ещё не треснуло красным рассветом, как погружённый в транс Хюрем очнулся, с трудом прерывая связь с мечущимся вихрем Лето; больше он никогда не позволит себе пропустить опасность.

Рядом, на поляне, появились гости. Это были не волки, тех Хюрем учуял загодя и не препятствовал их желанию разорвать труп Толедо. Пришлых было четверо. Они не торопились, настороженно ступая ближе к кострищам. Оглядев Лето и напоив его, Хюрем выбрался наружу.

Как он и ожидал, на поляне были раджаны. Все из его отряда. Не приходилось сомневаться в том, что, как только не досчитались всех, остальные вышли на поиски. Хюрем внимательно вглядывался в лица приближающихся, стараясь понять, какой приказ они получили и на что готовы, ведь пропали не только рядовые воины — Толедо и Хюрем, пропал наследник.

Сложив на груди руки и загородив вход в укрытие спиной, Хюрем ждал, пока те подойдут вплотную. Раджаны ступали осмотрительно, переглядываясь.

— Хюрем, — назвал его по имени командир группы, Коло.

Омега спокойно кивнул. Альфы наконец остановились, не дойдя нескольких шагов, и теперь внимательно разглядывали Хюрема.

— Почему ты не вернулся?

— Не мог.

— Причина?

— Лето ранен, я пытаюсь помочь.

Альфы обменялись хмурыми взглядами, не преминув заглянуть за спину омеги.

— Что произошло?

— Толедо, — Хюрем посмотрел куда-то вдаль, двое из четырёх оглянулись украдкой, но ничего не заметив, вернули внимание омеге, — ранил Лето.

Раджаны застыли на миг, явно не готовые к новости, что один из них посмел напасть на сына жреца! Хюрем заметил, как руки крепче сжали оружие.

— Невозможно! — подал голос один из тех, кто часто крутился с Толедо. — Где он?

— Там.

Командир подал знак и альфа, не желавший верить словам Хюрема, сорвался с места в указанном направлении.

Уже присыпанное снегом и порядочно растерзанное, тело походило на низкий вздыбленный сугроб. Хюрем наблюдал, как раджан наклонился, стараясь разглядеть в тающей ночи, что именно открылось глазу, а когда наконец понял, отпрянул. Он посмотрел обратно на товарищей, затем снова на труп.

— Что там? — не выдержал командир, хотя догадаться уже мог.

Вернувшийся воин выглядел ошарашенным. Его взгляд метался с одного товарища на другого, затем на Хюрема; грудь вздымалась всё выше, пока лицо наливалось кровью.

— Он мёртв! Разодран!

— Что здесь, духи грешные, случилось? — Коло направил острие меча в лицо Хюрема, требуя незамедлительного ответа.

— Я уже сказал, Толедо ранил Лето, — произнёс омега голосом, лишённым всяких эмоций. — И я его убил.

— У Толедо не было причин нападать! — вмешался другой, когда воздух затрещал от напряжения. — Его брат станет супругом Лето.

— Толедо стрелял в меня. Лето закрыл собой и получил стрелу. Почти в сердце, — медленно говорил Хюрем, наблюдая за тем, как его объяснение меняет ход мыслей возбуждённых раджанов.

Несколько долгих мгновений никто не решался произнести ни слова. Причина возникла из ниоткуда, но не давала понять, что за трагедия разыгралась на поляне. Оставалось множество вопросов, требовавших разъяснений. Но разжёвывать Хюрем не собирался.

— Зовите субедара.

— Это мне решать! — огрызнулся Коло, делая шаг вперёд. — Покажи мне Лето, — приказал он.

— Это лишнее, — отмахнулся Хюрем. — Он жив, но пока плох.

— Ты играешь с огнём, парень. Думаешь, тебе сойдёт с рук убийство чистокровного? — альфа сверкнул глазами, обещая Хюрему расправу. — Ты ещё дышишь только потому, что мы ищем Лето. В твоих же интересах предъявить доказательство, что он жив, и молиться, что он подтвердит твою смердящую ложью байку, — альфа ткнул остриём меча в подбородок Хюрема показывая, что он едва сдерживается, — но даже если так, ты дорого заплатишь за Толедо.

Хюрем не шелохнулся и не повёл бровью, сохраняя всё то же ледяное спокойствие.

— С дороги! — рявкнул альфа, раздражённый чужой несговорчивостью, и двинулся на Хюрема.

У омеги не было ни лишних сил, ни желания играть с раджанами. К тому же Лето нуждался в нём. Он быстро разделался с тремя, поломав им конечности так, чтобы больше они не представляли угрозы, пощадив только одного. Перехватив альфу за шею в удушающем захвате, Хюрем заговорил:

— Сейчас я отпущу тебя, а что произойдёт дальше, решай сам. Либо ты опрометью несёшься обратно в Барабат и докладываешь Карафе, либо можешь снова попытаться одолеть меня, но тогда ляжешь рядом с остальными и будешь сутки скулить беспомощно, пока на нас не наткнётся кто-нибудь ещё.

Хюрем отбросил альфу. Тот вскочил на ноги и резко развернулся, стараясь отдышаться и сверля Хюрема бешеным взглядом. Он прекрасно понимал, что шансов одолеть омегу у него нет. Они оба понимали. Хюрем замер в ожидании того, какое решение примет Герлес.

Альфа покосился на катавшихся в снегу товарищей. Те выли от боли, не в состоянии подняться. Наконец он бросил на Хюрема гневный взгляд, подхватил меч и припустил к кромке леса.

Хюрем рассчитал верно. Герлес был тем, кто знал о нём немного больше остальных, благодаря обучающим боям, и давно перестал недооценивать омегу. Остальные кинулись скопом, полагаясь только на силу, ведь перед ними был жалкий омега, но Герлес не лез на рожон, действуя осторожно и осмотрительно.

В этот миг, летя сквозь снежные заносы так быстро, как позволяла прыть, Герлес злился на омегу не меньше, чем восхищался тем, что тот умел. Его голова, в отличие от собратьев, оставалась холодной. Он слушал Хюрема, а когда вспыхнула стычка, не позволил себе набрасываться в запале, внимательно наблюдая за теми приемами, что использовал омега. Будь его воля, он бы и сам отправился за субедаром, но командиром был не он, поэтому пришлось драться. Виной тому был не страх столкнуться с омегой, скрывавшим множество тайн, просто Герлес видел смысл в словах Хюрема.

С того самого момента, как старший субедар посоветовал присмотреться к противнику ближе, Герлес не отводил от омеги глаз. Это помогло ему не обмануться и разгадать план Лиса во время охоты. Но пока он наблюдал, он не мог не увидеть того, как близки Лето и Хюрем. Как понимают друг друга с полуслова, с полувзгляда. Если бы Хюрем был чистокровный, Герлес бы решил, что они пара. Пусть это и не было возможным между этими двумя, увлечение друг другом пылало пожаром. Он сразу поверил, что Лето мог загородить омегу собой.

Прикинув другие обстоятельства, Герлес решил, что не было ничего удивительного, что эти двое, нарушая устав, решили встретиться в походе. Для чего, никому объяснять было не нужно. А вот что рядом забыл Толедо?

Припомнив вдруг, что младший брат альфы должен был со временем стать супругом Лето, Герлес подумал, что дело могло оказаться очень личным, и потому старшему субедару нужно было узнать обо всём как можно скорее.

Однако, что думал Герлес, не имело никакого значения. Сомневаться не приходилось — для Хюрема всё закончится плохо. Даже если Лето выживет и подтвердит слова омеги, ему не сойдёт с рук смерть чистокровного и увечья остальных. Хюрем всё равно заплатит кровью.