Каста (СИ)

Глава 2 Свободный бой

Вторую малую оружейную, временно освобождённую от доспехов, наполнял неумолкаемый гвалт голосов. Четыре писаря, занимавшие столы у южной стены, не поднимали голов с восхода, занося в списки всех желающих поучаствовать в состязаниях. Отцы, явившиеся в сопровождении чад, а иногда и всего семейства, выстроились в очередь и, за неимением лучшего занятия, чесали языки, обсуждая Барабат, развлечения, цены и, конечно, хвастались достоинствами детей, будто крепостью копыт молодых жеребят.

— Сколько мальчику лет? — спросил немолодой писарь-бета, не отрывая глаз от пергамента, когда к столу приблизилась очередная семья.

— Так это, пять гатков, стало быть, — уперев руки в бока, отвечал бородатый альфа низким басом, в попытке перекрыть царивший гул.

— Пол?

— Бета.

Писарь отыскал нужную секцию в заранее расчерченной таблице, спросил имя мальчика. Затем тщательно выспросил, откуда те прибыли, ни на секунду не прекращая делать пометки, как отыскать нужный дом в случае необходимости. Близким непременно приносили весточку с гонцом, когда однажды, без сомнения, храбрый воин встречал свой конец в славном бою.

Остальное не интересовало Касту. Как только ребёнок оказывался под покровительством раджанов, он получал новую семью. Родитель же, в случае успешного прохождения мальчиком состязаний, должен был вернуться на следующий день за соразмерным возрасту и полу вознаграждением и карточкой с привилегиями, которую отныне можно было демонстрировать сборщикам податей следующие десять лет. В случае же если семья отправляла в Касту не первого сына, срок и сумма увеличивались. Больше родитель и дитя не виделись.

Мало что понимающий малыш стоял, привалившись боком к ноге отца, и едва удерживал глаза открытыми. Ранний подъем дался нелегко, но к началу состязаний он уже проснётся, чтобы решить собственную судьбу: стать раджаном или вернуться в отчий дом, подгоняемый подзатыльниками и наставлениями, что в следующий раз нужно стараться сильнее. И тогда, когда настанет праздник, они снова вернутся в столицу, попытать счастья, или выберут город поменьше, где конкуренция будет не такой ожесточённой.

— Сколько мальчику лет? — произнёс писарь в ожидании очередного выводка.

— Мне двадцать четыре, — прозвучал спокойный уверенный голос, заставивший его поднять глаза.

— Свободный бой? — уточнил писарь для порядка, впрочем, уже понимая, каким будет ответ.

Хюрем кивнул.

В Касту принимали детей и подростков. Охотнее всего набирали младших детей. Десятилетних ребят было в два раза меньше и совсем скромным числом были представлены те, кто вскоре собирался переступить порог совершеннолетия, отмеченный шестнадцатью вёснами. Чем старше становился подопечный, тем меньше интереса он вызывал.

Разум и тело малыша более податливы для нужд раджанов. Из такой глины проще обжечь крепкое тело; легче обучить правилам боя и стратегии, если в том есть нужда, и заставить беспрекословно выполнять приказы. Увы, дети росли медленнее, чем гибли воины в сражениях, и потому приходилось возиться и с теми, кто был постарше. Правда, успехами эти ребята могли похвастаться редко. Взрослые же и вовсе не интересовали Касту; время, чтобы подготовить хорошего воина, было безвозвратно упущено.

И всё же, имелось одно-единственное исключение — Свободный бой.

Каста существовала испокон веков и за свою историю пережила немало потрясений. Как оказалось, случалось всякое, и иногда в ряды раджанов желали вступить доблестные воины, прибывшие из далёких земель. Пращуры, понимая всю тонкость вопроса, справились с затруднением раз и навсегда, внеся в регламент состязаний Свободный бой.

Поучаствовать в бою мог любой желающий, вышедший из детской поры. Однако всё было не так просто, как могло показаться на первый взгляд. Победителем, с не определённым до самого последнего момента количеством участников — кто же знал, сколько сорвиголов явится в тот или иной год — мог стать только один воин. Единственного счастливчика, выстоявшего на ногах, когда все остальные не могли подняться, принимали в Касту.

Одержавший победу мог ранить соперника или вовсе убить, по собственной воле или воле случая; важное обстоятельство, над которым следовало хорошенько поразмыслить, прежде чем соваться на состязание без веской причины. Риск был огромным и мало кто этого не понимал. Отваживались на бой только отчаянные, мастера и те, кто жаждал стать раджаном или, в случае неудачи, распрощаться с жизнью.

Преимуществом такой жестокости являлось отсутствие необходимости собирать высшие чины Касты для обсуждения каждого отдельного случая, когда половозрелый мужчина ходатайствовал о вступлении в ряды раджанов. Люди были вольны решать сами, как провести остаток отмеренных им дней, и потому, должно быть, число участников Свободного боя редко переваливало за двадцать человек.

Писарь, тем временем, хмурился.

— Ты ведь омега.

— Да, — спокойно согласился Хюрем.

— Омеги не принимают участие в состязаниях.

Что мог предложить раджанам омега? Конечно, в Касте были чистокровные представители слабого пола, ведущие свои родословные из глубины столетий. Они вступали в браки с себе подобными, давая рождение узкому кругу избранных. Но, в остальном, омеги были не нужны.

— В правилах этого не сказано, — произнёс Хюрем, глядя на писаря не моргая.

Немолодой, лысеющий бета скосил взгляд, задумавшись. Хюрему не составило никакого труда прочесть мысли по его лицу. Писарь, без сомнения, знал Устав Касты назубок и теперь размышлял о том, какое именно положение, при некоторой доле превратного истолкования, не допустило бы участие омеги в Свободном бою. Скрипнув зубами и бросив на Хюрема мрачный взгляд, он завозился, извлекая из внутреннего отделения стола толстый фолиант.

Выделанная кожа с золочёным оттиском привлекла внимание тех, кто стоял неподалёку. Шум вокруг немного поутих, пока писарь отыскивал нужную страницу. У верхней кромки показалась витиеватая алая надпись. Бета свёл брови и ниже склонился над строчками.

Пока чиновник перечитывал уложение, касавшееся Свободного боя, Хюрем терпеливо ждал. Он знал, что в этих строчках нет ни единого слова, не позволявшего ему — омеге! — участвовать в состязании. Как знал и то, что противясь, писарь просто опасается за свою шкуру, не зная, что произойдёт, включи он омегу участником.

Бета продолжал скользить взглядом по строчкам, одновременно раздумывая над тем, как бы избавиться от омеги, а вокруг тем временем становилось всё тише. Кое-кто, кажется, разобрался в происходящем, и теперь весть о небывалом случае расползалась вдоль вереницы людей. Когда в комнате летучей мышью над потолком повисла шуршащая шёпотками тишина, писарь наконец понял, что промедлением только загнал себя в угол — замять дело, не привлекая внимания, не получится. Придётся либо гнать омегу, прямо нарушая положение о том, что биться может «любой желающий, достигший совершеннолетия», либо соврать, вписывая свои собственные слова на страницы Устава Касты. Ни того, ни другого писарь сделать не мог, выбрав из трёх зол наименьшее.

Захлопнув книгу и спрятав её в стол, он спросил:

— Как тебя зовут?

— Хюрем, — отозвался омега, понимая, что одну победу он только что одержал.

Долгожданный день Праздника Касты разгорался мягким солнцем, стремившимся к зениту, и состязаниями, за которыми наблюдали тысячи возбуждённых зрелищем глаз. В главном амфитеатре Барабата, поднимавшем высокие трибуны близ западной части городской стены, яблоку негде было упасть.

После того, как все дети были записаны и отданы поверенным Касты, в чьи обязанности вменялось следить, чтобы те смирно ожидали своей очереди и вовремя выходили на испытание, семьи отправлялись искать свободные места, откуда они смогли бы наблюдать за происходящим и, возможно, даже увидеть собственного отпрыска. Отыскать скамьи не выше пятого яруса считалось редкостным везением, и таковое, увы, почти никогда не случалось. К тому времени, когда огромная очередь начинала рассеиваться из оружейной, половина города уже азартно галдела, собранная вокруг поля для состязаний. Так было и на этот раз.

Как только первые лучи светила показались над восточным утёсом, тяжёлый удар гонга возвестил о начале. Толпа взревела, разом утопив любой отдельно взятый звук, но вот ровный жёлтый песок сбили голые пятки первых счастливцев, и зрители стали рассаживаться, с интересом всматриваясь в полные волнения детские лица.

Первыми боролись малыши. Разбитые на группы по восемнадцать человек, они разбредались в разные части поля под предводительством раджанов: писаря, двух рядовых воинов и старшего субедара. Мальчишкам давали команду и они начинали бороться. В ход шли кулаки, плечи, коленки, раздававшие пинки, тычки, удары, тумаки и подсечки. Дети дрались отчаянно, подстёгиваемые криком толпы. Отсеивая зёрна от плевел, субедар указывал караулившим воинам, кого следовало отправить с поля, а кого разнять. Писарь вёл учёт, вычёркивая негодных. Оставшиеся дети считались победителями, которых принимала под своё покровительство Каста.

В каждой группе, как правило, оставалось не более четырёх детей, хотя завсегдатаи праздника клялись, что видели на своём веку, как, отсеянные субедаром, вылетали все. Победивших детей показывали всем собравшимся. Под одобрительные крики, избранников подводили к ложе верховного жреца, носившего титул сильнейшего воина и отца всех раджанов Касты.

Облачённый в пурпурные и алые одежды, жрец поднимался с массивного золочёного кресла, простирая руки над новобранцами, и возносил молчаливые молитвы о том, чтобы в будущем те покрыли себя и Касту вечной славой.

Лето, находившийся в амфитеатре, едва отмечал ход событий. Он так отчаянно ждал праздника, но теперь едва ли бросал взгляд в сторону будущих собратьев. Вчера он повстречал своего омегу. И тут же умудрился его упустить.

Продолжив вечерний обход, Лето задержался у стражи внешних ворот и, так чтобы не слышал младший субедар Сувир, шепнул, чтобы те ни за что не выпускали омегу пахнущего шафраном, базиликом и корицей, если тот надумает покинуть город. Товарищи не задавали лишних вопросов — искать человека могли по разным причинам, и в этом раджаны полагались на собственный нюх. Воины прекрасно разбирались в запахах вплоть до едва уловимых оттенков. Слова Лето передадут по цепочке в час перемены караульных — омеге точно не уйти.

Но где он?

Лето терялся в догадках. После обхода он явился к старшему субедару, Карафе, и попросил отпустить его на всю ночь. Старику совершенно не понравилась просьба юноши, не говоря о том, что выглядел Лето нервным и взбудораженным. Карафа стал допытываться, но молодой альфа упрямился, держа рот на замке, и продолжая талдычить, что ему нужно в город, когда Карафа уже отказал. Видя, что парень не сдаётся и настроен решительно, наставник уступил, но сделал это только потому, что, зная Лето как облупленного, не сомневался: тот всё равно удерёт. Разрешение ему требовалось только для того, чтобы очистить совесть.

Гадкий мальчишка, подумал Карафа, как только Лето скрылся. Щёлкнул пальцами, и в комнате возник раджан. Ему и его напарнику старший субедар поручил приглядывать за Лето, чтобы тот ненароком не наломал дров.

Лето чувствовал неотступно следовавшие за ним тени, но не обращал на это внимания, собираясь сбросить хвост, как только запах омеги поплывёт в воздухе. Но прочесав весь город вдоль и поперёк, Лето пребывал в недоумении, не понимая, где мог скрыться омега, чтобы он, родившийся и выросший в Барабате, умевший отыскать любую иголку в этом известном ему до последней тростинки стогу, не сумел его отыскать.

Он ещё раз наведался к главным воротам, проверить, не пытался ли тот сбежать. Может, столкнувшись с Лето, омега решил ускользнуть не только у него из-под носа, но и из города? К караульным он приближался с замиранием сердца, но опасения его не оправдались — омега не появлялся. Лето рыскал по улицам до утра, но развернувшийся праздник прервал его поиски. Альфа решил исполнить долг, велевший присутствовать на важном для Касты событии всем раджанам, а заодно немного передохнуть, но думал Лето только о том, что именно станет делать после того, как закончатся состязания.

Малышей на поле уже сменили ребята постарше. Сражались они ожесточённее, зная, что в случае проигрыша многим из них придётся вернуться домой, а это, в свою очередь почти всегда означало возвращение в сырой и холодный угол, где еды на всех никогда не хватало. К десяти годам это было уже понятно всем. У раджанов же ломились амбары. О том же самом думали и те, кто вышел на поле следующими.

Пока мальчишки сражались за собственное будущее, Лето размышлял о том, что, возможно, его омега здесь — среди толпы, сидит зажатый с обеих сторон на одной из трибун и наблюдает за состязаниями. Раз они не встретились ранее, омега, должно быть, прибыл на праздник издалека, и как же пропустить главное событие?

Глаза Лето внимательно скользили вдоль заполненных рядов, хотя мыслимо ли было разглядеть в бурлившей массе одно-единственное лицо? Не смущало альфу и то, что он, по сути, совсем не рассмотрел омегу, скрытого глубоким капюшоном.

В голове Лето вдруг вспыхнула искрой мысль. Если встать у выходов из амфитеатра, то наверняка удастся почувствовать запах омеги, окажись он среди людей. Ворота на противоположных сторонах строения были достаточно узкими, требовались сосредоточенность и совсем немного удачи. У одних ворот займёт место он, а вот у других нужно было поставить надёжного человека. Друзей у Лето было много, и теперь он думал, кому следовало поручить такое важное дело — ошибка была недопустима. Лето уже сделал выбор и как можно скорее собирался отыскать верного товарища, чтобы всё тщательно объяснить и успеть занять нужную позицию до того, как толпа хлынет наружу.

Сосредоточившись на том, что творилось внизу, он увидел, как поле покидают последние новобранцы старшей группы. Пришло время Свободного боя, после которого народ устремится на улицы. Обычно Лето с нетерпением дожидался именно этого момента, но сейчас громкий голос, возвестивший, что жители Барабата рады приветствовать пятнадцать бесстрашных смельчаков, отважившихся попытать удачу, оставил его равнодушным.

Сегодня ничего не имело значения, несмотря на то, что слуха Лето то и дело достигали возгласы окружающих, дивившихся тому, с каким упорством соперничают младшие. И что средние в этом году заметно лучше подготовлены. Толки о том, что некоторые родители учат детей драться, часто получали подтверждение. Кому-то выбили глаз, другому сломали руку — юноши платили собственный взнос за участие, обладая уже достаточной силой, чтобы покалечить друг друга, пусть им и не разрешалось иметь при себе оружие. Даже обувь они оставляли у кромки поля.

Остался Лето глух и к другой новости. Поговаривали, будто в Свободном бою станет участвовать омега. Неслыханно! Но, кажется, это было правдой. Лето уже намеревался подняться, чтобы отправиться на поиски помощника в своей нелёгкой задаче — Свободный бой вот-вот должен был начаться, когда рядом возник старший субедар.

Только его ещё не хватало, беззвучно выругался Лето и замер, спешно раздумывая, как действовать дальше. Сомневаться в том, что Карафа заметит любое его движение и непременно осведомится, куда это собрался его подопечный, пропуская самую захватывающую часть, не приходилось. Вступать в препирательства со старшим, которые начинались всегда, когда ни один из них не желал уступать, Лето не мог себе позволить. Это бы только отняло драгоценное время. Лучше было выждать, а если всё же незаметно ускользнуть не получится, просто рвануть прочь, и уже позже нести любое наказание за собственную выходку. После того как он отыщет омегу.

А омеги в этот день, похоже, интересовали всех. Старший субедар, вставший слева от Лето, как раз подтверждал слухи о том, что среди участников Свободного боя действительно есть омега. Раджаны возмутились и зароптали, называя такой поступок вопиющим! Глупостью, каких свет не видывал. Неужели отыскался идиот, решивший, что он — омега — сумеет выжить в бою без правил? Или ему надоело жить и так он собирался распрощаться с опостылевшим существованием? Умел ли он держать в руках меч — вопрошали некоторые. В отличие от детей, оружие которым не полагалось, сражающиеся в бою должны были уметь владеть мечом.

Люди не могли угомониться, пока схватка наконец не началась. Разговоры смолкли, взгляды устремились к примерявшимся друг к другу соперникам. Чтобы лучше видеть, многие покинули свои места, приблизившись к бортику вплотную. Лето тут же понял, что это шанс. Оставаясь за чужими спинами, он сумеет уйти незамеченным. Хорошо бы ещё Карафа последовал примеру остальных.

И старший субедар, будто послушный воле своего подопечного, сделал несколько шагов вперёд, оставляя Лето позади, и подошёл туда, откуда бы лучше мог наблюдать последний этап состязаний.

Самому себе Карафа не мог не признаться, что и сам хочет увидеть, что станет с тем странным омегой, которого он пытался отговорить от безумия перед самым началом боя. Правилами это не запрещалось: насильно на поле никого не гнали. Но омега не согласился, несмотря на то, что старший субедар был настойчив, даже груб. Он попросту хотел отпугнуть парня, считая затею омеги верхом сумасшествия.

Теперь же, когда все ожидали кровавой расправы над строптивцем за небывалую дерзость, Карафа не спешил отдаваться общему настроению. Непростым показался старшему субедару тот омега, Хюрем. Если задуматься о его внешности и разговоре — не было ничего, чтобы серьёзно служило тому основанием, и всё же, что-то не давало покоя умудрённому опытом воину. Было в этом Хюреме нечто, чего Карафа так и не смог разобрать. Оттого смотрел он так пристально, когда его вдруг схватили за локоть и потянули назад.

В мгновенье готовый к тому, чтобы дать отпор, Карафа быстро понял, что это всего лишь Лето, и расслабился, позволяя приведённым в состояние боевой готовности мышцам медленно опасть. Перехватив взгляд своего подопечного — удивлённый и вопросительный, он, впрочем, удержал хотевшую было раствориться тревогу.

И позволил увлечь себя в сторону.

— Этот запах? — тихо и напряженно спросил Лето, пронзительно заглядывая в глаза старшего субедара, словно надеялся получить ответ раньше, чем тот откроет рот. — Запах на вас?

— Какой? — быстро спросил Карафа, сообразив, что Лето привлёк один из ароматов, по-видимому, зацепившийся за его одеяние.

Такое случалось нередко. В мире, где обоняние имело не меньший вес, чем зрение и слух, а иногда и больший, вопросы о запахе возникали повсеместно и могли касаться чего угодно.

— Шафран, базилик, корица, — нетерпеливо произнёс Лето и сократил расстояние между собой и наставником, потянув ноздрями едва уловимые ноты, которые он заметил, стоило Карафе скользнуть мимо него в тот момент, когда он уже был готов улизнуть.

Старший субедар легко предположил, о каком запахе, возможно, говорит его подопечный, но и сам Лето уже отыскал пахнувший рукав туники Карафы. Тем же пахла и сухая ладонь наставника.

— Где он? Этот омега? — требовательно спросил он, сотрясая руку Карафы, забыв о необходимом почтении, но альфа не стал заострять на этом внимание, понимая, что для поучений время было неподходящим. Он понял, чей запах имеет в виду Лето, но к чему столько волнений?

— Почему ты спрашиваешь?

— Мне нужно знать, — не повышая голос, но твёрдо и напористо ответил Лето, застыв в ожидании.

Карафа пристально смотрел в глаза юноши, стремясь проникнуть в его голову. В конце концов, он воспитывал его не меньше, чем родной отец. Он знал об этом мальчишке всё, как бы ни поднаторел тот в искусстве скрывать собственные мысли. В этот миг Лето был не собран и потому закрыться от Карафы не получилось. Старшего субедара вдруг озарила внезапная догадка. Шокировала.

— Пара? — едва слышно спросил он.

Лето не собирался выдавать свою тайну. Но Карафа был не просто его наставником, и спросил он так, словно понимал и разделял то, что было бы, окажись это правдой, наделив простое слово всем, что было так необходимо Лето в этот момент: удивлением, граничившим с потрясением, сочувствием и одновременно радостью. Похожие чувства испытывал и сам Лето. И он доверился, коротко кивнув.

Лицо воина потемнело. Лето напрягся сильнее, не понимая причины.

— Держи себя в руках, — неслышно произнёс Карафа, перехватил юношу за плечо и развернул лицом к полю, где кипел Свободный бой под крик обезумевшей от запаха крови толпы.

В этот непродолжительный миг, когда оба они устремляли взгляд на дерущихся, в голове Карафы пронеслось столько же мыслей, как и в те моменты, когда от смерти его отделял волосок.

Он успел помолиться, что не ошибся в этом омеге и тот ещё стоит на поле, а не лежит навзничь, захлебнувшись в алой крови. Если же омега был мёртв… Карафа и помыслить не мог, как смерть пары скажется на Лето. Мальчишка был крепким во всех отношениях — он сам его воспитывал и учил, но потерять пару… Возможно ли такое пережить без последствий, да ещё в таком зелёном возрасте?

Если же омега оказался крепким орешком — только на это и надеялся старший субедар, Карафе предстояло справиться с другой, грозившей несчастьем сложностью: он должен был не позволить Лето вмешаться в бой, иначе…

Когда оба они наконец обернулись, и Карафа, с некоторой долей облегчения, указал на парня, ловко скользившего по песку, Лето застыл. Старший субедар не обманывался происходившим, прекрасно понимая, каким станет следующий шаг молодого альфы: Лето сделает всё, чтобы остановить бой и спасти своего омегу, не успев подумать о последствиях. Горячий, храбрый, часто безрассудный, убеждённый в собственной правоте, он не остановится ни перед чем.

По всему выходило, что омега и был той причиной, по которой вчера малец попросил отвод и всю ночь метался по улицам Барабата. Значит, видел он омегу всего ничего, понял Карафа.

— Ни шагу, — подавляюще произнёс субедар тем голосом, которым говорил с мальчиком в минуты крайней важности, требовавшие исключительного внимания и беспрекословного повиновения, когда Лето уже собирался сорваться с места. Выучка взяла своё, тот не шелохнулся, закалённый, прошитый насквозь воинской дисциплиной.

Карафа прищёлкнул пальцами, рядом оказался один из стражников. Старший субедар отдал чёткий приказ — Лето слышал, какой, и воин умчался.

— Всё получится. Он силён, — уверенно произнёс субедар, кивнув в сторону продолжавшего бой омеги, словно готов был биться об заклад. — Ещё немного продержится. Но если ты сделаешь то, что собираешься, это конец.

Лето тут же понял о чём говорит Карафа, чувствуя, как желание безоглядно ринуться вниз, на поле, и привычка верить стоявшему рядом человеку, разрывали его на части. Карафа просил его не делать глупостей, не прерывать бой. Его омега был всё ещё жив, когда половина сражавшихся уже напоила кровью пески ристалища, и это давало надежду на то, что замысел старшего субедара сработает.

Он убеждал Лето, что воину, летевшему на самый верх галерей, хватит времени доставить поручение Романо, лучшему лучнику в их рядах. Романо никогда не промахивался, если видел цель, как бы далеко она ни находилась.

Карафа отдал приказ стрелять, если омега будет в серьёзной опасности. Лучник послушается, прервёт Свободный бой, чем бы это не обернулось. Не было воина в стенах Барабата, который не подчинился бы воле старшего субедара Карафы.

— Последствия я возьму на себя, — продолжал давить словом Карафа, всё ещё оставляя руку на плече Лето, готовый скрутить того, если только дернется; нельзя было мальчишке совершить глупость, нельзя. — Если ты вмешаешься, сам знаешь, что будет.

Сердце Лето бешено колотилось при взгляде на омегу, рисковавшего собой, когда он — его альфа — находится вне опасности. Но Карафа был прав, как бы ни противилось правде всё существо Лето. Карафа понимал, о чём говорил. С горькой досадой Лето признал, что парень, кружившийся волчком вдалеке, уворачиваясь от очередного удара соперника, скорее переживёт бой, чем последствия вмешательства Лето. На лбу альфы выступил холодный пот, он боялся моргнуть, словно этим мог допустить непоправимое.

Воин, которого отправил Карафа, вернулся, сдерживая дыхание. Приказ передан, и Романо готов.

Теперь оставалось положиться на умения лучника, доверив почти постороннему, пусть и названому брату, жизнь своего омеги. Ломая себя, Лето понимал, что Карафа дал омеге лучший шанс на спасение, чем мог бы предложить он. Но чего же стоило просто стоять в стороне! Стоять и смотреть, как отребье пытается лишить жизни его пару, а он даже не может вытащить из ножен меч! Он — воин-раджан!

Карафа, верный слову, возьмёт удар на себя, когда метко пущенная стрела остановит бой. И Лето станет жить в неоплатном долгу перед наставником. Или… или омега выживет… сам?

Лето физически ощущал, как натужно меняется русло тёкших в безысходности мыслей, по мере того, как он, не отрываясь, наблюдал за разворачивавшимся боем, и понимал, что пока сомнения рвут его в клочья, омега продолжает стоять, не прекращая свой воинственный танец!

Омега умел драться. Он не был достаточно быстрым — движения запаздывали, заставляя сердце Лето пропускать удары; выбирал не самые удачные манёвры, спасавшие чудом, только потому, что соперники его, подготовленные ещё хуже, допускали небрежность за небрежностью; замечал опасность в последний момент, иногда случайно — и всё же продолжал сражаться, пока напротив не встал последний противник. Альфа по размерам. Крепкий. Он был распалён запахом кровавой схватки и плавно перемещал вес с ноги на ногу, обходя омегу стороной. Глядел исподлобья, и Лето, находясь слишком далеко, никак не мог прочесть, рад ли тот, предвкушая лёгкую добычу и уже празднуя победу, брезжившую на горизонте, или зол тому, что вырвет её у омеги!

Над амфитеатром повисло напряжённое жужжание сдерживаемых голосов. Всё внимание собралось в промежутке, отделявшем соперников друг от друга. Лето казалось, что он позабыл, как дышать.

— Он справится, — произнёс Карафа.

Лето хотелось верить. Отчаянно. Но разве такое возможно?

Тем временем, соперник омеги устал ждать, делая выпад вперёд. Кончик меча пролетел по касательной. Омега увернулся в последний миг, подсекая отставленную противником ногу. Тот упал, но быстро перекатившись, оказался в боевой стойке. Захрипел, выругался, и снова атаковал, высоко занося над головой меч. Омега бросился в одну сторону, потом изменил решение и кинулся в другую, меч почти рубанул тому по плечу, опускаясь вдоль руки. Лето был готов проклясть медлившего лучника, как тут же заметил, что омега, в результате беспорядочных метаний, оказался в шаге от раскрывшегося противника.

Это была возможность! И омега, кажется, это понимал. Он хотел занести слишком тяжёлый меч повыше, но размахнулся так криво и неряшливо, что по неосторожности умудрился полоснуть альфу вдоль шеи снизу вверх! Брызнула кровь — омега рассек противнику подбородок. Острие лезвия застряло, будто в крутом каменном выступе, и остановилось.

Альфа замер, ещё не понимая, что уже мёртв. Тело накренилось и упало на песок.

На миг повисшая, тишина разом сорвалась водопадом ликующих криков. Первый омега-победитель в Свободном бою! Небывалое зрелище, которое ещё долго станут обсуждать старожилы! Такая новость облетит города!

Лето всё ещё не верил. Пусть не умеючи, но всё же омега выстоял! Его омега стал настоящим героем! Смельчаком! Не побоялся выйти против альф и попал в Касту! Сам!

Народ всё ещё продолжал шуметь, когда омега в сопровождении двух разодетых по случаю раджанов, приблизился к ложе жреца и тот воздел над победителем руки.

— Его зовут Хюрем, — неслышно произнёс Карафа, всё ещё стоявший у плеча Лето.

«Хюрем», — повторённое внутренним голосом имя затрепетало в груди Лето. Возможно, всему виной была природа или, может быть, то неизгладимое впечатление, которое произвёл омега, сумев одержать победу в Свободном бою, но Лето чувствовал, что сердцу своему он больше не хозяин. Оно билось для этого высокого сухощавого парня, облачённого в простую коричневую тунику и штаны. Темные, закрывавшие уши волосы, узкое лицо, обыкновенные, насколько удавалось разглядеть, черты, и, кажется, тёмные глаза. Ничего примечательного — и всё же Лето чувствовал, что покорён. Повержен.

Теперь он хотел только одного: быстрее узнать этого невероятного омегу ближе.