Каста (СИ)

Глава 25 Любовники

С того дня, как Хюрем перешёл в дом Дорто, жизнь изменилась не только для Виро, но и для Лето. Отныне альфа жил от заката до рассвета, встречаясь с Хюремом в скрытых от любопытных глаз уголках Барабата, а иногда и вовсе за пределами городских стен. Ночи, когда Хюрем отдыхал, казались невыносимыми, заставляя Лето ворочаться без сна в надежде, что следующий день промчится быстрее, чем предыдущий.

Теперь, когда Хюрема больше не было рядом в гарнизонах, Лето стал рассеянным и несобранным, получая нагоняй от старшего субедара по несколько раз на дню. Карафа злился, но не спешил докладывать жрецу, и Лето понимал, по какой причине. Зато ничто не могло остановить командира от выдачи нерадивому подопечному наказаний столько, сколько тому вздумается.

И ни разу Лето не забыл изобразить недовольство на собственном лице, но делал это исключительно для порядка. Старший субедар и помыслить не мог, как рад Лето занять себя чем угодно, лишь бы скоротать время до ночи. Иногда, забываясь, он бегал больше, чем было велено, и отрабатывал приёмы до седьмого пота, попросту растворяясь в упражнениях, пока мысли его, целиком и полностью, принадлежали Хюрему.

Предоставленный самому себе, Лето не раз мысленно возвращался к моменту, когда увидел стрелу, летящую в грудь омеги. То, что он пережил в тот миг, было несравнимо ни с чем, что ему доводилось испытать прежде. Решение закрыть Хюрема собой было единственно важным. Ни разу он не пожалел о том, что сделал, даже если бы это, в конце концов, стоило ему жизни. Наоборот, он был рад тому, что поднялся в то утро следом. Чутьё заставило выхватить нож и броситься наружу в следующий миг.

Оставалось недоумевать, каким образом Хюрему удалось вернуть его с того света. Лето давно знал, что его половина скрывает множество тайн, но омега каждый раз не уставал удивлять. Смутно, но Лето всё же помнил, как пребывал на грани жизни и небытия, как не забыл и того, что постоянно ощущал присутствие омеги. Оно словно тянуло его в одну из сторон — в ту, где находился Хюрем; и Лето откликнулся, отринув вечный покой.

И пусть сейчас Хюрема не было рядом, но всё же омегу не отняли. Да, теперь их разделяла площадь анаки, но лишь до того момента, пока он не приведёт Виро в свой дом. Главным виделось то, что отец не встал между ними. Опасность, конечно, угрожала Хюрему, и исходила она от семейства Дорто; но Исидо был далеко, а значит, всем станет заниматься Мидаре. Расчёт был на то, что последнему ни за что не справиться с Хюремом. И Лето, и Зариф Карафа говорили об этом с омегой, всячески призывая того оставаться настороже.

Однако сердце альфы было не на месте. Даже сейчас, ожидая Хюрема под сенью серебристых тополей на укромной полянке, которую они облюбовали для встреч, Лето не мог насладиться зыбкой прохладой летней ночи, приятно касавшейся кожи. Он ждал омегу и, чтобы почувствовать себя лучше, использовал связь. Связь, способную дотянуться до Хюрема в любой точке долины — так сумел он поднатореть в необычном умении ощущать свою пару.

Хюрем быстро приближался. Ещё немного терпения, и они снова воссоединятся. Волна спокойствия тут же коснулась груди. Лето хотел поговорить с Хюремом о важном событии, как только тот появится, — и сделал это, стоило любовникам поприветствовать друг друга горячим поцелуем.

— Я должен тебе кое-что сказать, — выпалил Лето, когда губы их на миг разомкнулись.

Альфа прекрасно знал, что за пламя вспыхивает между ними, как только они оказывались наедине, и потому, если он хочет поговорить, следовало торопиться.

Хюрем замер на мгновенье, раздумывая, тратить ли драгоценное время на слова. Прочитав мысли пары, Лето заговорил, так и не дождавшись ответа:

— Я решил, что стану просить отца поженить нас с Виро в этот праздник Касты. Событие и без того громкое, так что небольшая церемония не должна привлечь слишком много внимания. Уверен, что после случившегося этого не хочет ни одно из семейств. И тогда мы с тобой будем вместе.

Хюрем улыбнулся, и Лето показалось, что на раскрашенном тенями лице проступила задумчивая печаль.

— Ты не одобряешь? Я говорил с Карафой, он тоже не слишком обрадовался, но признал резон. Уже на днях я собираюсь говорить с отцом, — Лето с волнением уставился на Хюрема.

— Отчего же, — вымолвил наконец тот. — Ты прекрасно всё придумал. Надеюсь, твой отец согласится.

— Уверен, что согласится! Может, не сразу, но должен. Если же упрётся вдруг и скажет, что я хочу вернуть тебя слишком быстро, тогда будем говорить про праздник зимнего солнцестояния. В крайнем случае, это должно случиться, стоит Виро отпраздновать совершеннолетие. Так, в общем, и делается, если омега давно выбран. День рождения Виро в конце последнего летнего месяца. Кстати, нужно об этом не забыть, — продолжал трещать Лето. — Но в этом году ему только пятнадцать, а это значит, что ждать ещё долго…

— Как ты себя чувствуешь? — перебил словесный поток Хюрем, касаясь груди Лето.

Раскрытая ладонь легла поверх материи, которая скрывала шрам. Хюрем часто спрашивал, беспокоит ли Лето затянувшаяся рана.

— Я чувствую себя прекрасно, — не лукавя, раз за разом откликался Лето, и его рука ложилась поверх пальцев Хюрема; забота любимого ласкала душу. Как же здорово было любить и быть любимым!

Хюрем уловил изменившееся настроение и не стал медлить, позволяя рукам нырнуть под одежду Лето. Взгляды коснулись друг друга так, словно оба они переместились на другую грань восприятия. Такую, где ни одному из них уже не требовались слова. Лето лишился рубашки, Хюрем прильнул губами к изувеченному клочку кожи, которому уже никогда не стать гладким. Альфу не смущало такое внимание, как не стыдился он и шрама — первого настоящего шрама. Пусть он был получен не в бою, но эта метка для него была милее любой награды — знак того, что он сумел защитить собственную пару.

Касания обожгли ключицы и плечи, мышцы рук, наполненные соком мужественности, спустились к светлой кудрявой поросли, уводившей ниже пупка. Естество Лето наполнилось силой, стоило Хюрему начать свои ласки. Давать омеге отсрочку Лето не собирался, с лёгкостью избавив того от тряпья, чтобы увидеть чужое желание.

Как всегда, никто не успел понять, когда решение, кто поведёт бешеный танец любви и кто его закончит, было принято. Лето оказался поверх, и Хюрем без стеснения широко развел в стороны колени, не пряча от бледного света луны ни единого укромного изгиба. Откровенность любовника заставляла альфу рычать и набрасываться на угощение. Внутренним касанием связи Лето ощущал, когда Хюрем хотел долгой, невыносимой игры, а когда требовал жесткости и бескомпромиссности, позволяя альфе вести себя так, словно не существовало культуры отношений между полами последние несколько тысячелетий. Природа брала своё и каждый получал то, что и пращуры, обитавшие в пещерах — грубое плотское удовлетворение. Насыщенность потом и соками тела. Правильность естества и естественную правильность физического слияния, где грязь ощущалась как часть процесса, а процесс был немыслим без лёгких надрывов, причинённых страстью, тёмных отметин, оставленных жаждой обладания.

Но вот настала очередь Хюрема. Оседлав альфу, он забрался на плечи и потребовал, чтобы Лето раскрыл рот. Овладев первым входом в человеческое нутро, насладившись налитыми губами, скользившими по твёрдому фаллосу, и опорожнив накопленные силы, Хюрем опустился ниже, и принялся играть с только что покоренной добычей. Он облизывал и покусывал, заставляя Лето стонать и терять ритм, дыхание, тянул и зажимал, причиняя томительную муку, и только когда был удовлетворён причинённым «страданием», вошёл в Лето. Альфа только и мог, что поскуливать от наслаждения и прогибать поясницу. Спустив во второй раз и ещё конвульсируя последними спазмами, Хюрем перебрался наверх и насадился на колом стоящий фаллос, отмечая в глубине сознания, что Лето вырос не только в плечах. Сильные руки альфы легли на узкие бёдра и насадили омегу до самого основания, выстрелив потоком в горячее нутро и заполнив собой.

Возвращаясь в клочках редевшего сумрака, Хюрем заметил, что у стены, через которую он собирался перемахнуть незамеченным часовыми, его ожидали. Их было четверо, и всё они прекрасно знали, для чего стерегут омегу. Понял это и Хюрем.

Стоило им схлестнуться, как стало ясно — раджаны. Не чистокровные, но явно воины, успевшие выучить назубок все техники, как и опробовать их в бою. Увы, это не слишком им помогло. Хюрем не собирался убивать, хотя понимал, что с него спросили бы именно эту цену, ведь такова была расплата за смерть Толедо. Хюрем лишь поломал нападавшим ноги, чтобы они ещё не скоро оправились и могли попытать счастье вновь. К тому же, отыщи стража поутру четыре трупа своих, пришлось бы отвечать, а так — пусть сами оправдываются, как умудрились оказаться под стенами, да ещё разбитыми.

Сомневаться в том, что правда не всплывёт, не приходилось. Нападавшие были зависимы, и наверняка сегодня им полагалось спать в гарнизоне. Почему они нарушили устав, придётся ещё придумать. Трепаться о том, что их одолел один омега, было не в их интересах.

Поднимаясь по улицам к дому Дорто, Хюрем размышлял о том, что придумают Мидаре и Исидо в следующий раз. Это нападение было вторым.

Пару недель назад он встретил двух громил, которым явно заплатили за то, чтобы они подловили, изнасиловали и убили омегу, гулявшего слишком поздно там, где ему не полагалось. Этих Хюрем прикончил, вложив каждому в руку нож, не забыв до этого проткнуть пару раз тела, порезать лица и руки. Залил в глотку по капле дешёвого вина и обрызгал им одежду. Склянка отыскалась у одного из нападавших — похоже, неплохой заработок собирались обмыть.

Хюрем не просто скрыл своё преступление, обставив всё так, словно двое выпили и подрались, но и увидел отличную возможность посмеяться над парой заговорщиков. Дорто до сих пор, должно быть, размышляли о том, провернул ли такое омега в одиночку или парочка выбранных наемников действительно загубила всё предприятие под руководством зелёного змия и несдержанных характеров. Однако второе нападение выглядело лучше подготовленным. Похоже, Дорто всё же разглядели уловку Хюрема.

Омега ничего не сказал Лето о первой попытке и не собирался говорить о второй. Лето, пылает любовью и страстью, расскажи Хюрем о том, что ему грозило и он мог сотворить какую-нибудь глупость. Это было лишним. Всё шло своим чередом.

Вернувшись в дом под утро, Хюрем не удивился, увидев в гостевой Мидаре, а вот хозяин дома явно выглядел сбитым с толку. Оба смотрели друг на друга волками. И всё же никто не собирался ронять лицо и переводить игру в открытую.

— Виро скоро проснётся, — с плохо скрываемой досадой произнёс Мидаре. — Подай ему завтрак и не забудь сварить отвар. Рецепт на столе.

Где лежал оставленный Шиторо клочок пергамента, Хюрем и так прекрасно знал. После того, как Виро отказался от посещений, подниматься ради единственного больного в анаку стало не с руки. Написав указания, травник возложил на Хюрема новую обязанность и удалился. С тех пор минуло два полнолуния.

Хюрем кивнул, не говоря, что напоминания были излишни. У каждой игры свои правила.

Приготовив отвар и поставив кипятиться воду для супа, Хюрем отправился в комнату, которую Виро не покидал с тех пор, как попытка покончить с жизнью не увенчалась успехом.

Виро не спал. Заметив вошедшего, он подобрался и спрятал взгляд. Приблизившись, Хюрем протянул глиняную чашу с отваром. Омега покорно принял лекарство и вернул посудину, после чего прислужник удалился, объявив что завтрак приготовит он, раз уж Виро встал гораздо раньше стряпухи.

Оставленный в одиночестве, Виро снова посмотрел на ногу. Эти деревяшки сводили его с ума. Упав с обрыва в первый раз, он пролежал с ними недели три, не больше. Но Хюрем до сих пор не разрешал их убирать и не говорил, когда позволит это сделать. Виро догадался, что таким образом его держат пленником, не позволяя покидать пределы собственной спальни. Он и не рвался наружу, но ногу сводило и выворачивало. Она постоянно чесалась, покрывалась мурашками, бедро и стопу покалывало так, что хотелось лезть на стену, но, поскольку недвижимая, она не болела до одури, Виро продолжал терпеть. Поэтому, и ещё потому, что по-прежнему боялся молчаливого и нелюдимого надсмотрщика.

О Лето Виро думал всё меньше и меньше. То ли он его давно не видел, и потому забывал, то ли разочаровался, понимая, что тот, каким бы обожаемым ни был, уже отыскал собственную судьбу, и у них с Виро никогда не получится любить друг друга так, как отец любил папу, несмотря на то, что истинными они не были. И Виро не винил Лето, ведь тот отыскал пару.

Иногда, украдкой поглядывая на отдыхавшего в комнате Хюрема, Виро думал, каково это — встретить собственную половину. Он хотел спросить об этом, но, конечно, не осмелился. И всё же было очень интересно, насколько сильно должно было быть притяжение, чтобы Лето — красивый, великолепный раджан — бросился закрывать грудью простого омегу.

Ещё Виро думал о судьбе — собственной и других, — пытаясь понять, была ли истинность наградой для Лето и Хюрема — или наказанием. Ведь и его счастливое избежание смерти сначала казалось благом. Может, Лето и Хюрему было не легче? Лето должен был получить писаного красавца, чистокровного, как он сам, а судьба дала ему Хюрема, от которого наверняка со временем избавятся. Каково будет пережить такую потерю? Да и Хюрем, наверное, не просил в истинные чистокровного. Конечно, было здорово принадлежать такому альфе, как Лето. Но стоило ли это жизни?

Виро по-прежнему боялся Хюрема, но ненависти не было. Даже за убийство брата. Виро решил, что был виноват в этом, пожалуй, больше чем Хюрем, ведь тот защищался и защищал свою пару.

Похоже, в четырёх стенах Виро медленно сходил с ума. Он не видел никакого смысла в том, что происходило, кроме некой странной логичности событий. Он понимал отдельно взятые вещи. Например, что истинность — явление природное, данное свыше. Оно не следовало человеческим законам, и потому Лето и Хюрем стали парой. Но по человеческим законам Хюрем должен был умереть, являясь неподходящим для Лето. Это имело смысл само по себе, но всё вместе выглядело одной большой насмешкой, в которой не было ни грамма толку.

Мидаре бы всыпал Виро по полной, узнай о том, как часто омега стал сомневаться в существовании великого Аума. И это страшное кощунство, должное повергнуть его в ещё большее уныние, как не удивительно, приносило облегчение. Может быть, в осознании того, что ты просто муравей и никому не нужен, больше свободы и спокойствия, чем в высоком праве чистой крови и великой судьбе.