Кицхен отправляется служить

Глава 14

Глава 14 О лошадях, чести и новых друзьях

— Не хочешь в ресторан — пойдём в лес за гробами. Сейчас как раз самый сезон. Целую кучу насобираем…

О важности правописания в передаче смысла.

— Вот же ж… услали, — Персиваль Коннахи потянулся до хруста в костях, а после и на цыпочки приподнялся, разглядывая даже не городишко, но лишь вокзал, который был невелик и скушен даже с виду. И вряд ли сам город, который даже не просматривался, будет сильно лучше. — Угораздило. Кому ж это ты так насолить успел, а, Дагги?

Даглас поморщился.

Персиваль держался нарочито вызывающе, демонстрируя, что, может, званием Даглас Маккинзи и выше, но это ненадолго. Что пройдёт полгода-год и уже он, Персиваль, наследник славного рода Коннахи, вынужденный ныне довольствоваться жалким чином лейтенанта, станет сперва капитаном, а потом и выше.

И уже сам будет командовать Дагласом, причём в этой своей нагло-развязной манере.

И главное, станет ведь. И будет.

И манеры не поменяются.

К этому времени Даглас вполне ясно представлял себе и свои возможности, и правила столичные. Первое он уже использовал настолько, насколько получилось. Второе не позволяло какому-то там отпрыску барона, даже не наследнику, подниматься слишком высоко.

Нет, бывали исключения.

Редко.

Весьма редко.

В общем, надеяться не стоило, а стоило подумать, как бы и вправду покинуть и службу, и столицу. В любом ином случае Даглас с радостью вернулся бы домой, занялся бы хозяйством. Но вот если он вернётся, то заниматься будет просто нечем.

Вот и оставалось искать варианты. И нынешний, если так, выглядел вполне осуществимым.

— И мы с тобой влипли… будешь? — Персиваль протянул флягу, но Даглас покачал головой. Не хватало ещё. Он и так-то пил мало и лишь тогда, когда того требовала ситуация и люди, от которых зависела его судьба. И то старался больше символически. До чего доводит неумеренность он видел. — Как знаешь… чтоб… интересно, в этом захолустье хоть бабы симпатичные есть?

Персиваль явно не страдал сомнениями и, сделав хороший такой глоток, огладил усы.

Нет, вот какого Рогатого Дагласу всучили Коннахи?

Точнее тут ясно.

Персиваль в очередной раз нажрался и не где-нибудь там, в казармах, где на подобное смотрели, пусть и без одобрения, но в целом с пониманием, а на балу. И ладно бы просто нажрался там и уснул в уголочке. Или использовал особо ценную вазу не по назначению — подобное с Персивалем уже случалось. Да, справедливости ради, не только с ним. А на сей раз хорошее вино, смешанное с шампанским и алхимическою зеленою водой дало совершенно иной эффект, взбодрив тело и отключив разум. Но это ж ещё не повод приставать к дамам с непристойным предложением прогуляться в сад.

Ну или хотя бы стоило делать его так, чтобы слышала лишь дама, а не все окружающие.

Окружающим совершенно точно не следует знать, что даме обещают хорошо впендюрить.

А, поддавшись слабости телесной, накатившей вдруг — алхимическим зельям у Дагласа никогда веры не было — падать лицом надо в десерт или, в крайнем случае, в салат, а не в сиськи баронессы МакНикан. Правда, как показалось Дагласу, сама-то баронесса, пусть и возмущалась громко, но как-то не совсем искренне. И веером негодяя била больше для приличия, ибо положено так себя вести благородной даме преклонных лет. А вот её сын весьма возмутился.

Оскорбился.

И потребовал наказать негодяя.

Лично к полковнику явился. Правда, потом пошёл слух, что не столько от возмущения, сколько из опасения, ибо баронесса в молодости куда только не гуляла. А потом предложением могла и заинтересоваться. Более того, будучи дамой состоятельной и свободной, имела что предложить бравому гусару помимо серьёзных размеров бюста. В общем, и решили Перси услать куда-нибудь на месяц-другой или даже больше. А тут как раз Даглас с его заданием… чтоб.

А ведь Персиваль молод собой.

И хорош.

Особенно, когда трезвый и молчит. К счастью, первое случалось редко, а второе и вовсе никогда, но всё же, всё же…

А если девица будет хоть сколько бы симпатична?

И понравится этому вот… или хуже того, тот решит, что юная наследница поместья — вариант неплохой. Маккинзи — род известный, со связями, но не сказать, чтоб богат. А сам Персиваль и вовсе вечно в долгах, но это его почему-то совершенно не беспокоит. Или не решит, но просто начнёт ухаживать, чтобы Дагласу досадить?

— Тебе баб было мало? — мрачно поинтересовался Даглас, наблюдая за выгрузкой.

— Баб много не бывает, — Персиваль поднял флягу. — И вообще…

Что именно «вообще», он договорить не успел, поперхнувшись выпивкой. И согнулся пополам, откашливаясь, выплёвывая вино, брызги которого явно останутся и на мундире. Даглас, поморщившись, отступил. Вспомнился средний братец и матушкино слезливое письмо, которое потянуло в камин швырнуть, не открывая, потому что Даглас точно знал, что будет внутри.

Долги.

Новые, чтоб их всех, долги. И робкая надежда, что он, Даглас, найдёт, как их закрыть.

Нашёл. Как раз выплата подоспела. Он рассчитывал справить новый мундир, да и в целом одежды прикупить, чтоб не совсем уж оборванцем смотреться. Подарки опять же. Как за девушкой ухаживать? Ладно, не золото дарить, но хотя бы купить шоколаду из приличной кондитерской.

Рассчитывал.

И снова просчитался. И почему-то чувствовал себя не спасителем, а редкостным дураком. Главное, в последнее время он только так себя и чувствовал.

— Чтоб да… ты это видишь? Ты тоже это видишь, — Персиваль и не заметил недовольства. Он отёр рот ладонью и как-то совершенно по-детски дёрнул за рукав, указывая куда-то вперёд. — Скажи, что ты тоже это видишь⁈

— Я многое вижу.

— Дагги, хотя бы сейчас не будь занудой… это… это ведь чудо!

Чудо.

Даглас, конечно, понял о чём речь. Как тут не понять. И как не увидеть. И как не ощутить острейший укол зависти к тому рыжему невзрачному пареньку, что вёл чудо на поводу. Причём шёл спокойно так, словно и не понимал, чем владеет.

Хотя вряд ли владел.

Даглас видел и поношенную одежду, и заплатки на рукавах куртки. Конюх? Похоже на то… но всё одно слишком уж небрежно держится. Ему бы трястись, потому как за сохранность этой лошади хозяин в буквальном смысле может шкуру спустить. И никто не осудит.

— Это эльфиец, — произнёс Персиваль с придыханием. — Эльфийский аррагн.

— Вряд ли.

Чудо было полно изящества.

Тонкие ноги.

Горделивый изгиб шеи. Изящная голова. И аккуратный, но крепкий корпус.

— Почему?

— Вороной. Даже я бы сказал караковый. Подпал видишь? Хотя нет… — конь повернулся боком, и рыжий подпал сменился синим, а такой масти Даглас не знал. — Эльфы признают только белорождённых, у них и светло-серая масть браком считается, хотя там тоже шерсть белая.

— А почему тогда серая? — искренне удивился Персиваль, провожая чудесное видение взглядом. И зависть в нём была, как ни странно, понятна.

— Потому что белорождённая лошадь рождается сразу белой. И кожа у неё бледно-розовая. А вот если жеребенок тёмненький, но потом светлеет, то это из-за шерсти. Та цвет теряет, но кожа под ней всё равно серая. И разница есть. Так-то на глаз её сложно уловить, но если двух лошадей поставить рядом, то не ошибёшься.

— Надо же. А ты откуда знаешь? — Персиваль поглядел с интересом.

Впервые, пожалуй, кто-то поглядел на Дагласа с действительно живым интересом.

— Оттуда. У меня дед лошадьми занимался. Пытался вывести породу, чтобы и стать была, и сила, и выносливость.

— Не вышло?

— Сперва вроде и получалось, но медленно очень. Без химеролога годами можно ковыряться, да без толку. А у нас дар другой. Вот дед и решил пригласить старого друга, с которым ещё учился. Тот как раз химерологией занимался.

Даглас вздохнул, пытаясь понять, почему он это вообще рассказывает, особенно такому раздражающе неприятному типу, как Персиваль. Но тот слушал и не перебивал. А больше тут заняться было нечем.

— Что-то даже получалось. Точнее неплохо получалось. Появилась тройка жеребцов…

Даглас видел тот альбом, который дед так и не выкинул, спрятал на чердаке. И время от времени поднимался, листал.

Вспоминал? Сожалел? Или думал, как оно могло бы повернуться?

— Сами были отличные. Не такие изящные, как аррагны, но ходкие, на ногу мягкие и, главное, неприхотливые. Жеребцов свели с нашими кобылами. Химеролог заверил, что в жеребятах установки и закрепятся. Сперва так и было. Жеребята вышли отменными. Пару себе оставили, а остальных, подрастив, пустили на продажу. Тогда-то дед и уверился, что всё получается.

— И чего?

— Закупил кобыл, там тоже не все подходили, породы нужны были конкретные. Да и не только породы. Он по всей стране ездил, выискивая. Каждую кобылу лично осматривал. А хорошая кобыла сама по себе стоит немало. Денег стало не хватать. Тогда-то друг его предложил взять в долю купца одного, вроде как тот ищет дело, чтобы расшириться.

— Купцам верить не стоит, — заметил Коннахи и снова флягу протянул. А когда Даглас отказался, сам пить не стал, закрутил крышку и убрал в потайной карман. Только крякнул обиженно.

— Да нет, тот как раз нормальным оказался. Кобылы тоже…

Они-то потом и спасли от полного немедленного разорения.

— Сперва всё шло по плану. Получилось и табун создать, и покрыть всех. Жеребята появлялись хорошие. Их было решено придержать, за двух-трехлеток больше можно было выручить. Тем паче, дед и людей набрал, чтоб объездить, подучить. Он в лошадях разбирался отменно.

— Ты, стало быть, в него пошёл?

— Вряд ли, я так…

— Видал я твою Кинзу. Хорошая кобыла.

— Повезло, — Даглас наблюдал за выгрузкой. К счастью, в остальном людей ему выделили опытных, спокойных, а потому и оставалось, что стоять да смотреть.

— Так чего приключилось? Нет, если не хочешь…

Чего уж тут.

— Первый год всё было отлично. Дед нарадоваться не мог. А потом… как год разменяли, то и полезли проблемы. У одних с суставами. У других норов стал таков, что человеку и близко не подойти. Дурели, шалели. И так, что сами на доски кидались, бились, чуть не до смерти. У третьих сердце отказывало. Один вовсе прямо на скаку и помер… четвертые лысели.

— М-да.

— Нет, были и нормальные, но едва ли половина. Начали разбираться, оказалось, что в тех жеребцах дело, что нестабильные они. Что там как-то надо кровь перекрещивать, перебирать тех жеребят, у кого признаки нормально закрепились, потом их уже сводить, закреплять кровь силой, и снова. И так выводить на общую работу. Дед-то думал, что раз химеролог, то знает, что да как. И раз говорит, что можно, то, стало быть, можно. Друг его только первичных химер создавал. Хороших. Стабильных. Но вот сам понимаешь, что это другое. А с породами не работал никогда. Решил, что справится. Точнее, что раз от химеры жеребенок получился, то всё и вышло. Справился.

— Не справился. И что с конями?

— Больных пришлось забить.

И деда тогда сердце в первый раз подвело.

— Здоровых с каждым месяцем таковых оставалось всё меньше. А долги росли. Благо, тот купец не стал требовать вернуть деньги сразу, но это дело чести. Он тоже в убытки вошёл.

Персиваль кивнул. Вопросы чести ему были понятны.

Странно. А братец Персиваля как-то, напившись в очередной раз, начал деда проклинать. Что, мол, надо было слать этого купца подальше и всё. И не объяснишь ему, что нельзя так.

Хотя… Дагласу ли теперь о чести рассуждать.

— Кобыл продавали постепенно. Дед знал, куда повезти, как представить. К сожалению, болели и те жеребята, которых он продал первыми. Слух пошёл, что у него лошади порченные, вот и пришлось через посредника, а это дольше, муторней.

— И денег берет.

— Именно. Кого-то забрал купец, как и тех жеребцов. Сами-то они получились неплохими. Была мысль, что заняться вот этим, выводить химерных, но тут приятель отказался. Мол, понял, что это не его дело, что подвёл и всё прочее. И уехал. А помимо купца мы оказались должны за корма, за земли, которые арендовали для стада, за врачей. Что хуже — банку.

— А ему как?

— Люди. Те, кого дед в помощь набирал. Им надо было чем-то платить, вот он и рискнул взять.

— Банки — дерьмо.

Вот тут Даглас согласился.

— Чтобы покрыть часть долгов, пришлось продавать земли. В общем… лошадей дед до самой смерти любил, но уже своих не держали. А меня учил, чему знает.

— И ты, стало быть, разбираешься?

— Разбираюсь.

— А что про моего Вулкана скажешь? — в глазах Персиваля вспыхнул азарт. — Я его собираюсь в следующем году на полковые скачки выставить. Ты ж видел?

— Видел. Не стоит, — Даглас покачал головой. Этого жеребца соловой масти он осматривал тщательно. Услышал, как Коннахи похваляется покупкой, мол, всего за полторы тысячи золотом и такое сокровище, вот и не утерпел.

— Почему? Он же ж вон… здоровый. Сильный.

— Не допустят. Химера.

— Что? — Коннахи прям развернулся, по лицу было видно, что собирается обвинить во лжи, но сдерживается.

— К тому же явно с проблемами.

— С какими же?

— Сам смотри. Вспомни этого, с эльфийскими кровями. Голову видел? Маленькая и лёгкая. На шее сидит высоко. Ровно. Затылок длинный.

— Ты и это рассмотрел?

— А что там смотреть? — удивился Даглас. — У твоего же голова тяжёлая, грубая. Затылок короткий. Для обычной лошади это не страшно, а вот для скаковой плохо. Когда конь с тупым затылком, то он в выездке будет тяжел. При этом спина у него сильная, но чересчур короткая. При такой наверняка будет ковать на ходу. Ты видел его на галопе?

Персиваль вздохнул и покачал головой. Точнее сперва покачал, потом пожал плечами и признался.

— Я тогда не особо трезвым был… знаешь, как оно бывает? В клубе отдыхали, а тут кто-то сказал одно, потом другое. Что, мол, есть у купца… вот скотина, знал, небось, что химера… и что на аукцион выставить собирается. А там другие ставки. Другие деньги. Тут же можно так… вот я дурень, а? — причём сказано это было без особой печали или возмущения. — А точно химера?

Даглас кивнул.

— Точно. Он, если присмотреться, собран. Явно брали выносливость от тяжей, но при этом пытались дать скорость. Тебе конюхи ничего не говорили?

Потому что жеребца этого обсуждали и в целом, сколь Даглас понял, пришли к тем же выводам, что и он.

— Не, — Персиваль помотал головой. Светлые кудри его торчали дыбом, топорщились бакенбарды и, следовало признать, впечатление он производил. — Я и не спрашивал… я там чуть денег должен. За овёс, за постой. И так-то…

Это многое объясняло.

— Чтоб меня… выходит, и вправду химера. А почему ты раньше молчал?

— Ты не спрашивал, — сказал Даглас, пожав плечами. — Да и не друзья мы.

— Это я, конечно, зря… — Персиваль хмурился. — А жокей говорит, что ход хороший, лёгкий.

— Может быть.

— И скорость.

— Если на это делали, то будет и то, и другое. Нет, конь хороший. Но…

— Не отличный?

— Именно.

— И жеребят от него, стало быть, не получишь?

— Тут не скажу. Тут специалист нужен. А я так, по верхам нахватался. Ну, чего стоим? Вперёд. Нам ещё разместиться надо…

А в гости Даглас завтра заглянет.

— Слушай, — Персиваль пригладил усы. — Ты ж завтра на объезд собирался? Я с тобой.

Вот только не хватало.

— Я не отдыхать еду, — произнёс Даглас. — И есть риск, что не вернусь до ночи.

Вернее, он совершенно точно не собирался возвращаться. Он уже наметил, кого именно посетит, оставив Каэров напоследок. Глядишь, и не станут выгонять гостя на ночь глядя. А там, за ужином, можно будет и познакомиться поближе.

Надо только ещё стихи выучить.

Герцог прислал две книжки, оставив закладки, чтоб Даглас ненароком не ошибся. Лучше бы денег прислал. А то в карманах снова пусто. И следующий перевод не стоит ждать раньше, чем через две недели. Да и то… матушка, надо полагать, снова напишет.

А он снова вскроет письмо. И прочтёт, что сёстрам надо платья, не говоря уже о приданом, без которого шансов у них нет. И что крыша дома протекает, а летом её перестилать дешевле. А ещё луговину подтапливает, и если ничего не делать, то вместо клеверного сена, за которое планировали выручить неплохую сумму, выйдет одно гнильё. Надо отводную систему делать, но братец в очередной раз запьёт и, скорее всего, отыщет надёжное место, в котором матушка прятала деньги.

Или просто будет нажираться в долг, уверенный, что эти долги Даглас погасит.

Старший начнёт очередной безумный проект, забыв и про луговину, и про сено… у отца случится приступ подагры.

В общем, денег на цветы и конфеты нет и, вероятно, не будет. Так что придётся обойтись стихами.

— Так вдвоём веселей, — Персиваль снова сунул флягу.

— Надеялся, что ты за нашими приглядишь, — причина для отказа не находилась. Категорически.

— Тю, чего за ними глядеть? Чай, не дети. И вообще, Эдди тебе на что? Нет, нет, не отказывайся! Я действительно хочу помочь! Заодно в деле на Вулкана посмотришь!

— Ты его взял?

— А то… на самом деле не собирался, но это вот назначение. А Белка моя захромала некстати. Рыбка жеребая…

Чтоб его.

И лошадей. И собственную Дагласа мягкотелость. Надо было молчать. И о поездке. И о лошадях. И о жизни тоже.

— … я раньше думал, что ты — та ещё погань занудная.

— Все так думают.

— А что о тебе ещё думать-то? Ходишь сам себе, глядишь исподлобья. В блокнотике своём только чёркаешь непонятное.

Даглас вздрогнул.

— Говорят, записываешь, кто и чего утворил, а потом доносишь начальству.

— Нет.

— Вот и я никогда не верил. Ты, конечно, та ещё зануда… нет бы с людьми пообщаться. В компании посидеть…

На компанию деньги нужны. А Дагласу порой и ужинать приходится тем, что удаётся с дворцовой кухни тишком вынести.

— Но ничего! Я теперь вижу, что ты славный парень! — Персиваль хлопнул по плечу. — Уверен, мы подружимя!

Не было печали.

— Конечно, — выдавил Даглас, нервно улыбаясь.