Кицхен отправляется служить

Глава 22

Глава 22 В которой маги прибывают и возрождают древнюю легенду

Но тогда что могло вызвать потеря сознания? Может слабительный газ?

О коварстве слабительного газа

Чем дальше, тем круче становился подъем и сложнее дорога. Телеги не скрипели, а скрежетали, а порой и вздрагивали, и трещали, когда колесо попадало в очередную выбоину, и тогда дезертиры, которым пришлось уступить место, тоже вздрагивали. Правда трещать не трещали и вообще старались звуков лишних не издавать, подозреваю, не столько нас опасаясь, сколько Скотины, который пристроился прямо за повозкой и шёл, не сводя с людей внимательного, полного надежды взгляда.

Вдруг да кто ещё захочет покататься?

К слову, если у кого-то из мужиков и были мысли припрячь Скотину в повозку — а они были определённо — то теперь повыветрились. Невезучего грабителя он прокатил хорошо, а потом очень даже аккуратно, я бы сказала с нежностью, уронил прямо на телегу.

И сам склонился.

Прихватил зубами ухо, с намёком. В общем, мужик и без того был бледен и недвижим, а теперь, кажется, и дышал-то с опаской. С другой стороны от дезертиров устроился Лютик, который решил, что оставлять опасный элемент без присмотра никак нельзя. Забравшись на мешок — откуда он у нас взялся, понятия не имею — он старательно вылизывался, причём проявляя совершенно кошачью гибкость.

Ну а нам пришлось пешком топать.

То есть, мне и Киллиану, который всё ещё пытался сочинить оду, но теперь страдал от нехватки вдохновения. Ну не рифмовались у него дружба со службой, а та, надо полагать, с окружающей действительностью.

Киньяру нашлось место на передней телеге, рядом с Ошином. А Карлуша забрался на вторую. У него ведь сапог дырявый и эмоциональное потрясение. Там и придремал. От избытка пережитых чувств.

Кстати, вечерело.

Сперва потянуло прохладой и так, что Карлайл очунлся. Потом и вовсе небо сделалось сизым, характерным. И я, прибавив шагу, догнала первую повозку. Причём усилий для того не пришлось прикладывать, разве что осторожность, потому как дорога стала узкой, а слева от неё начиналась — или продолжалась? — пропасть.

— Эй, любезный Ошин, — я ухватилась за оглоблю и лошадка фыркнула. — Мы вообще до ночи доберемся? Или, может, стоит где-нибудь устроиться?

— Устроиться лучше в крепости, — Ошин вздохнул и привстал, вглядываясь вперёд. — Тут недалече… но дорога уж больно плохая.

Это мы заметили.

— А там и вовсе тяжко пойдёт. Должны бы чинить, а они вона… маг, поговаривают, как спился, так и всё. Когда ещё при памяти был, то латал, а так-то оно со старых времён вон. Как есть, так есть. Вы уж извиняйте, но стать тут негде, да и неспокойно, поговаривают.

— Насколько неспокойно?

— По-всякому… то дезертиры вон, — он повернулся, но телеги скрывались в сумерках. — То вовсе… людоловы… сам-то я не особо верю, но вот в трактире давече один знакомый мой баил, что люди стали пропадать.

Люди?

И пропадать?

Звучало прямо вдохновляюще.

— И как пропадают? — уточнила я. — Целиком?

— Ну… а как ещё? — Ошин удивился и поглядел на братца, будто тот мог что-то сказать. Киньяр сидел ровно и держал в руках вожжи. Судя по сосредоточенному выражению лица, к делу управления телегой он подошёл со всей своей ответственностью.

— Не знаю… может, находил кто там? Ноги, руки…

— Всевышний, страсти какие вы рассказываете! — Ошин осенил себя крестным знамением и снова на меня поглядел, может, опасался, что истаю.

Или не опасался, но надеялся?

— Просто нежить разная бывает. Она жрёт целиком, тогда ничего не остаётся, другая вот… ну, оставляет. Всякое.

Я вовремя сообразила, что некоторые подробности не стоит доводить до людей. Ну вот не вдохновит Ошина рассказ о тех же головняках, которых так и прозвали из-за привычки сохранять головы. В них они гнёзда устраивали, оплетали тончайшими нитями, отчего казалось, что голову залили стеклом. Ну а прочее тело их интересовало исключительно, как источник пищи.

Или вот…

— Это точно не нежить. Людоловы, — возразил Ошин. — ходят с той стороны, ищут кого и всё… и никак нельзя останавливаться.

Раз нельзя, значит, нельзя.

— А быстрее вот не пойдёшь, ежели ось треснет или там колесо слетит, то и всё. А тут, видите, запросто…

Ага.

— То есть, дорога?

— Дорога, — кивнул Ошин.

— А если её поправить, пойдём быстрее?

— Побежим, господин! Вот вам крест!

И главное, правду сказал. Что бы тут ни водилось, Ошин явно не жаждал с этим встречаться. Дорога… я присела на корточки и коснулась её.

— Киллиан! — крикнула, подзывая братца. — Дело есть.

— Ну вот, опять ты меня с мысли сбил! Я почти отделался от этой службы-дружбы! Нащупал нерв…

— Кил, ты сейчас вот мой нерв нащупаешь. А оно тебе надо?

Братец замолк.

— Дорогу видишь? — спросила я, указывая вперёд.

— Честно говоря, не очень. Сумерки.

— Ладно. Суть такая. Дорога здесь не очень.

— Да, — согласился Киллиан. — Очень давно не ремонтировали. Между прочим, дальше под камнем начинается трещина, правда, пока небольшая, но регулярное давление и условия будут способствовать её росту, что чревато риском обрушения…

— Кил, пока дорога такая вот, мы еле-еле движемся. А возможно, и заночевать придётся.

— Здесь? — он оглянулся.

— А где ещё? Быстрее нельзя, если телега сломается, точно застрянем. А оно нам надо?

Киллиан помотал головой и уточнил:

— А что тогда делать?

— Дорогу чинить! — рявкнула я. — Вообще сам бы мог догадаться.

— Да я как-то не подумал, — братец пожал плечами. — Тогда пусть остановятся.

Киллиан, опустившись на корточки, положил руки на камень. Нахмурился. Подвинул левее. И правее.

— Её раньше чинили, но как-то… не знаю… почему он просто не срастил камень? Ставили энергетические заплаты, а они, честно говоря, так себе решение. Конечно, сил забирают меньше и снаружи выглядит всё цельным…

— Это он чего? — шёпотом осведомился Ошин.

— Ворчит.

— А…

— … однако при неправильной установке остаются микрополости, в которые попадает вода. А она, в условиях гор, имеет обыкновение…

— Маги так-то все странные, — Ошин придерживал лошадку под уздцы. — Извините, господин…

— … расширяться и тем самым увеличивать разломы, которые…

Эхо силы ощутила и я. Оно ушло вперёд, и каменная поверхность слегка вздрогнула, а потом поплыла.

— Я, правда, не уверен… — Киллиан оторвал правую руку, а вот левой то ли опирался на камень, то ли придерживал его. Под пальцами поверхность стала вовсе зыбкой.

— В чём?

— Мне кажется, что идеальная гладкость при наличии подъема создаст затруднения для лошадок. Особенно в случае снегопада или дождя…

Ну да, горка — дело хорошее, их Киллиан строил отлично. Но здесь явно будет лишней. Чувствую, местные не оценят.

— Сделай просто ровной, ладно? Или хотя бы, чтоб без откровенных там выбоин и трещин.

— А поверхность можно сохранить естественно-шершавой… и Киц, мне пропасть не нравится!

Я вытянула шею, соглашаясь, что в сумерках та выглядела довольно грозно.

— Мне тоже.

— Это небезопасно. Кто-то может упасть. Покалечится. Я сделаю бортик?

— Делай, — согласилась я. — Только постарайся, чтоб побыстрее, ладно? А то нас, наверное, заждались…

— Что тут у вас? — мрачно поинтересовался Карлуша и поскреб щёку.

Рядом икнул и спешно перекрестился Ошин, а я подумала, что впечатление братец однозначно произведёт. Интересно, он знал, что его пудра в темноте светится? А поскольку лежала она неровно, в дороге же смешалась с грязью и потом, то и свечение получалось неравномерным.

— Дорога плохая, — я прикусила губу, чтобы не расхохотаться.

Вокруг глаз Карла образовались этакие круги из пудры, которая ещё и прозеленью отливала. На щеках с одной стороны возникли пятна и проталины, с другой — почти равномерно мерцающий слой пудры прорезали глубокие борозды.

Это Карлуша расчёсывал?

Сгорел, стало быть. Завтра вместе чесаться будем.

— А… я вот всё думаю…

— О чём?

— Пешком смешно получится. Но в то же время как-то всё-таки не солидно мне на телеге въезжать.

— И? На Скотину претендуешь?

— Нет, — он мотнул головой. Часть пудры попала на волосы, а поскольку дело клонилось к вечеру, то аккуратные локоны слегка пообвисли. И пробивающийся свет придавал причёске некоторую потустороннесть. — Я всё-таки пешком пойду. Вот как ворота покажутся, слезу и вперёд. У меня и трость имеется. Сделаю вид, что обозреваю окрестности… это вполне достойное занятие для серьёзного тэра.

— Пожалуй, — я не нашлась с ответом. — Если так-то…

В конце концов, с иными тэрами, кроме братьев и герцога, я знакома не была. Может, и вправду в свободное время они окрестности обозревают.

— Я так и подумал. Только не знаю, брать с собой Лютика или нет…

— Конечно, брать! — сказала я. — Серьёзный тэр со свинудлем произведёт куда более сильное впечатление…

Главное, чтоб его на подходе не подстрелили.

Карла, в смысле. За Лютика я волновалась куда меньше.

— Чего это с ним, господин? — шёпотом поинтересовался Ошин, когда братец отошёл.

— Да… мода такая. Столичная.

Мужик лишь головой покачал.

— Ты это, не стой, — я очнулась. — Зажигай фонари и давай, поехали… нас и вправду, небось, заждались.

А это нехорошо.

Невежливо.

Трувор вглядывался в темноту, раздумывая, стоит ли выслать кого навстречу или лучше утра подождать? И вообще, где эти клятые маги подевались? Пешком они идут, что ли?

Или заблудились?

Твою… если бы кто предупредил, когда их ждать, Трувор бы сам на станцию отправился бы, встретил, проводил. Заодно и местные при нём не полезли бы отношения выяснять.

С градоправителем решать что-то придётся.

Поганый человечишко. Гнилой. Но от него зависят поставки продовольствия, хотя… его он не поставляет, утверждая, что договора выполнены в полном объеме, а если тут чего-то нет, то это не его проблема. Это комендант не сумел распорядиться ресурсами.

Чтоб.

Голова заныла.

— От там! Глядите-ка! — мальчишка махнул рукой. — Вона! Едуть…

Эхо чужой силы докатилось до крепости.

Кто бы ни ехал, он и вправду был магом. И земля под ногами вздрогнула. Слегка. Но и этого хватило, чтобы по стене с шелестом покатились мелкие камушки. Что за…

— Огня! — рявкнул Трувор, испытывая острое желание кого-нибудь убить.

Но солдат мало, офицеров и того меньше. За спиной вот пристроился лейтенант МакКохан, который был зол и трезв. Он единственный, пожалуй, из всех, всегда был трезв.

И раздражён.

Трувор подозревал, что между двумя этими состояниями имеется связь. А может, злость происходила от вящей, с точки зрения МакКохана, несправедливости, состоявшей в отправлении его, безмерно талантливого молодого человека, на край мира. И всего-то в лейтенантской должности. Всякий раз, когда взгляд МакКохана отснавливался на Труворе, губы его кривились, будто он собирался высказать что-то этакое, презрительное.

Или уничижительное.

А может, вовсе на дуэль вызывать. Впрочем, это скорее к МакГриди, который в отличие от товарища по несчастью, трезвым бывал редко, но и не напивался до полной потери сознания. Зато не давал себе труда сдерживать скверный свой норов.

В первую неделю по прибытию всё искал, кого здесь на дуэль можно вызвать, но МакКохана не рискнул. Трувор просто пригрозил идиоту карцером, а оставшиеся офицеры из местных вызов проигнорировали, чем, кажется, окончательно разочаровали МакГриди.

Теперь он, щурясь, вглядывался в темноту и пританцовывал, явно надеясь, что молодые маги привнесут в крепость…

Земля опять содрогнулась.

И только тогда на сигнальной башне вспыхнул свет. Сперва узкий луч метнулся вправо, затем влево. Зеркала-отражатели давно нуждались в калибровке, а поворотный механизм заедал. Но вот луч расползся и лёг пятном перед воротами.

— Они что… на телегах? — тихий вопрос МакКохана нарушил общее тяжёлое молчание. — Маги? И… на телегах?

— Хрень какая-то, — МакГриди сплюнул под ноги. — Прислали… чтоб вас всех!

И добавил пару слов покрепче.

Обоз медленно выползал из темноты на освещённую дорогу. Вот почему-то замер, и от передней телеги отделилась фигура. И именно в этот момент в механизме сигнальной башни в очередной раз что-то заклинило.

Луч мигнул раз. Другой. Расползся широкой мерцающей полосой. И погас. Тьма тотчас накатила, укрывая и обоз, и людей, кроме одного…

— Творец всемогущий! — выдохнул МакГриди. — Что за…

— Мёртвый комендант! — паренек произнёс это с искренним восторгом и тонкой ноткой ужаса. А рядом кто-то из нижних чинов забормотал молитву. — Самолично! По наши души явился! Всё теперь! Конец!

— Что за чушь… — впрочем, голосу МакКохана не хватало уверенности.

— Это не чушь, господин! Все, кто тут служил, знают, что когда крепость только-только появилась, — мальчишка откликнулся сразу и с охотой, — тогда её танерийцы осадили! Крепко так! А наши, стало быть, оборонялись! Но у них и маги, и огнебои! А туточки ничегошеньки не осталось! И тогда комендант продал душу Рогатому, чтоб дала она ему такую силу, чтоб победить. И Рогатый откликнулся! Дал силу! Комендант поднял мертвецов и все, как один, встали на защиту крепости.

Человек приближался.

Неспешно так. И тросточка в руке едва касалась камней. И сам он вдруг показался Трувору неправильным. Слишком высоким. Длинным даже. Лицо его излучало мертвенный зеленый свет. Глаза гляделись чёрными провалами. Повисли мертвые плети волос. Трувору захотелось перекреститься.

Кто-то рядом забормотал молитву.

— А как не осталось живых танерийцев, так и всё, Рогатый явился, чтобы забрать коменданта. Но встал пред ним Ангел. И сказал, что пожертвовал комендант душой не из-за денег или славы, но ради спасения многих, а потому и должен быть вознаграждён. А Рогатый сказал, что сделка совершена и, значит, он в своём праве. И вознёс над головой меч чёрный. А Ангел — огненный. И не сумели они решить, кому принадлежит душа коменданта. А потому и решили оставить его здесь, обрекли бродить меж живых и мёртвых до тех пор, пока стоит Таут-ан-Дан, — голос мальчишки был глухим, но байку эту слышали, кажется, все, кто собрался во дворе.

А остальные услышат позже.

В отдельном красочном пересказе.

— И теперь он является, когда чует, что крепости грозит опасность. Предвестником чёрных дней… — паренек распростёр руки над собой.

— Что ж, следует признать, — собственный голос показался Трувору глухим и странным. — Что на сей раз он крепко припозднился.

Потому что чёрные дни у крепости начались давно.

— Видите? Видите, пятна на щеке? Это отпечаток длани Рогатого!

Чёрные провалы были хорошо различимы.

Как и вытянутое узкое лицо. Треуголка со страусовым пером. Светлый кафтан, тросточка и кудрявая собачка в руках.

Чтоб вас всех…

— К воротам, — рявкнул Трувор, чувствуя, как отпускает страх. Нет, он не принимал эти байки всерьёз, просто ночью в горах атмосфера уж больно своеобразная. — Это маги прибыли… с-столичные, чтоб их всех.