Кицхен отправляется служить

Глава 26

Глава 26 О женщинах, проклятьях и дуэлях

Мы проиграли, поэтому хачапури единственный выход для нас.

О коварстве грузинской кухни

Даглас проснулся от громкого женского крика. И, скатившись с кровати, выскочил в коридор.

— Ах ты, скотина пьяная! — вопль донесся откуда-то из темноты. И Даглас, обнажив шпагу, рванул на голос. — Да как ты посмел⁉

Персиваль.

Чтоб его…

А вчера, вернувшись после прогулки — как ни странно, но с обсуждения пуховых коз разговор перетек на проблемы поддержки пастбищ, а потом и луга, точнее современные системы орошения, о которых даже поспорить получилось — Даглас проверил Персиваля. И нашёл последнего спящим. Причём его раздели, уложили в кровать и заботливо подоткнули одеяльце. Персиваль сопел, мило всхрапывая и наполняя сердце надеждой, что так оно до утра и будет.

Не сбылось.

— Т-тэра… п-позвольте… — Персиваль обнаружился в коридоре. Был он в одних подштанниках и почему-то кивере, который выставил перед собой, пытаясь заслониться от разъяренной тэры Новы. — Я п-просто п-предложил… п-провести время… к обоюдному удовольствию…

— Сволочь!

Тэра Нова не отличалась ростом. Персивалю она и до плеча не доставала, но при этом двигалась она активно, стремительно даже, заходя то слева, то справа. И белоснежный шелковый халат раскрывался, заставляя Дагласа краснеть и отворачиваться. Персиваль вот не краснел и не отворачивался, но с ворчанием подставлял когда несчастный кивер, а когда то одно, то другое плечо, по которым тэра Нова лупила веером.

Чтоб вас… только скандала и не хватало.

— Что здесь происходит? — шпагу Даглас хотел убрать, но понял, что некуда.

И выглядит он не лучше Персиваля. Разве что кроме подштанников и рубаха имелась, но мятая и не слишком свежая, надо признать.

— Этот наглец вломился в мои покои, — тэра Нова выдохнула, перекидывая веер из левой руки в правую, и замахнулась.

— В поисках любви! — возразил Персиваль и наклонился, подставляя лоб. Веер, столкнувшись со лбом гвардейца, хрустнул и переломился пополам. М-да. А ведь поговаривали, что Персиваль на спор бутылки с шампанским о голову бил. Даглас полагал, что это преувеличение, но выходит, что и вправду.

Во всяком случае, даже не моргнул.

Вот… з-зараза!

— Стоять! — рявкнул он. И встали почему-то оба. — Персиваль?

— Да я… проснулся. Тут ночь. Окно. Птички поют о любви. Одиноко стало. И подумалось, что в этом большом доме одиноко не только мне. И поймите, тэра, ваша неземная красота поразила меня в самое сердце…

Куда ещё, если мозги он или отбил, или пропил.

— А вино из ваших погребов придало мне смелости. Я понадеялся, что пламень чувств горит не только во мне, и что…

— И поэтому посреди ночи вломились в покои одинокой женщины?

Вот герцог явно был человеком опытным, а потому поверх подштанников и ночной рубахи халат накинул. Правда, откуда тот взялся, не понятно, ведь ехал герцог без багажа.

Но взялся.

И сидел по фигуре, намекая, что гостить в доме герцогу уже случалось.

Из-за плеча герцога выглянула тэра Анхен.

И почему-то показалось, что она с трудом сдерживает улыбку.

— Я одинок. Она одинока. Это ж прямо судьба! — Персиваль развёл руками. — Мы могли бы скрасить одиночество друг друга…

— Да чтоб тебя, — Даглас ощутил острое желание отвесить идиоту затрещину. И, не будь здесь посторонних, отвесил бы. — Дамы, прошу простить. Персиваль уже удаляется. Ему очень жаль…

— Что ничего не вышло… — влез тот.

Издевается?

Глаза тэры Новы нехорошо сверкнули, а над головой задрожал воздух.

— Он ещё не протрезвел, — Даглас подхватил лейтенанта под руку и дёрнул. — Вот и не осознаёт, что натворил. Утром протрезвеет и раскается.

Сомнительно.

Но хотя бы извинения принесёт. Уж об этом Даглас позаботится.

— Это всё алкоголь. Вино.

— Вижу, что это действительно серьёзная проблема, — произнесла тэра Анхен, выходя из тени.

— Истинно так, — Персиваль хотя бы не пытался вырваться, но и сдвинуть его с места не вышло. Медведь. И здоровый, и видно теперь, что эта здоровость — не от излишка жира. Вон, мышцы под шкурой перекатываются.

Сам Даглас ниже. И тоньше.

И более жилистый.

Хорошо, что тэра Киара на крики не вышла. Точнее, даже замечательно, поскольку подобное зрелище не для глаз юной приличной особы, даже если она отлично разбирается в пуховых козах.

— Персиваль давно бы карьеру сделал, если бы не истории, в которые он постоянно вляпывается. И всякий раз в состоянии… недостойном гвардейца, — Даглас понял, что сказал слишком уж много. — Ещё раз, дамы, приношу свои глубочайшие извинения. И обещаю, что он вас не побеспокоит, а завтра мы отбудем…

— Дагги, дружище, — Персиваль переключил внимание и приобнял, сжимая. — Славный ты парень, но такой зануда…

— Что ж, — тэра Анхен улыбнулась, но как-то так, что холодок по плечам побежал. — С этой проблемой я, пожалуй, помогу…

Она встряхнула руки.

И подняла.

Поднесла ладонь к губам, сказав:

— Отныне и до самой смерти быть тебе трезвым, — и дунула. Легонько так. Но в лицо ударил поток раскаленного воздуха.

Персиваль отряхнулся.

— Что за…

Он моргнул.

И ещё раз. Нахмурился. Ущипнул себя.

— Дорогая, тебе не кажется, что это слишком жестоко? — очень мягко и осторожно осведомился герцог, на руку которого тэра Анхен и оперлась.

У кого-то вчерашнее чаепитие завершилось вполне удачно.

— Нет. Думаю, что молодой человек оценит.

— Ведьма, — сказал Персиваль, дёрнул за руку и повторил громким шёпотом. — Даглас, да она ведьма!

— Извините.

— Не стоит, — тэра Анхен запахнула полы халата. — Я действительно ведьма. Урождённая. И хочу спать.

— А я маг, — тэра Нова свила огненную плеть и щелчком выбила несчастный кивер из руки Персиваля. — На будущее прошу учитывать. А теперь пора спать. Мы привыкли завтракать довольно рано.

И развернувшись, удалилась.

За ней удалились и тэра Анхен под ручку с герцогом. И в коридоре стало пусто.

— Какая женщина! — выдохнул Персиваль с восторгом. — Нет, ты видел⁈ Я ей понравился!

— С чего ты решил, — Даглас поднял кивер и протянул лейтенанту. Кивер можно было считать испорченным — длинную дыру с оплавленными краями вряд ли получится заделать.

— Она об меня веер сломала! — кивер Персиваль прижал к груди и погладил с нежностью.

— Именно.

— Ничего ты, Дагги, в женщинах не понимаешь! Она ж могла сжечь. И никто, заметь, слова не сказал бы. А она только веер сломала… кокетничает, значит.

— Персиваль…

— А?

— Тебя ведьма прокляла. На трезвость.

— Ага, — кивер Персиваль приладил на макушку. — Странное ощущение, честно говоря. Подзабытое уже. Прям такая ясность в голове, что даже пугает. Но это ненадолго. На мне ни одно проклятье долго не держится! Вот увидишь!

— Дуэль! — вопль пробился сквозь стены, заставив меня открыть глаза.

Кому не спится в рань глухую? Вон, за грязным окошком рассвет только теплится. А кому-то уже дуэли подавай. Я честно закрыла глаза, но ненадолго.

— Киц! — дверь распахнулась почти беззвучно — протяжный стон петель не в счёт, но о стену грохнулась со всей дури.

И очередной кусок штукатурки шлёпнулся на подушку прямо перед носом.

Чтоб…

Надо будет отписать матушке Нове, что крепость сама разваливается, а потому, если кто будет претензии предъявлять, то это не ко мне.

— Что? — голову я оторвала, шею потёрла. Подушки нам выдали, как и бельё, но вот, сдаётся, и то, и другое хранилось тут со времен основания. И за ночь подушка превратилась в блин.

— Там Карла на дуэль вызвали! — Киньяр прижимал к груди Лютика, который тоже выглядел сонным. А ещё слегка пыльным. В разведку ходил и вымазался?

— Кто?

— Не знаю. Какой-то там…

— Ну и хрен с ним, раз какой-то там… каким-то там больше, каким-то меньше, — я зевнула.

— Секундант нужен!

— Кому?

— Карлу! Киц, ну вставай уже… а то дуэль начнётся. И ты всё пропустишь.

Я бы с радостью, но кто ж мне даст.

— Встаю. А из-за чего дуэль-то⁈

— Я не понял, — честно сказал Киньяр. — Но мне кажется, что тот человек не слишком вежливо высказался по поводу манер Карла и его треуголки.

Манеры? Манеры — это ладно, это Карлуша бы простил. Но вот треуголка — дело другое. Никто не смеет оскорблять тонкое чувство вкуса, которым обладает братец.

— Ладно, — я села и потянулась. Против удивления, выспалась я очень даже неплохо. Разве что шея затекла. И плечи. И вообще весь организм. — Скажи, чтоб без меня не начинали. Я сейчас приду…

Только найду сапоги. Они где-то должны быть. Точно должны. Я знаю.

Во дворе, несмотря на ранний час, было людно.

О, и комендант тут. Стоит, руки в бока упёр, глазищами вращает, того и гляди от натуги выпадут. Сам белый, по лицу красные пятна.

Тоже сгорел?

Я не удержалась и поскребла щёку. Надо будет заняться багажом, точнее отыскать среди него ящик с зельями и лабораторную посуду, иначе, чувствую, придётся тяжко.

— Вы! — рявкнул комендант, и Карлуша тотчас вытянулся, да и тот, другой, тоже. А у коменданта левый глаз дёрнулся.

Вот, что военная служба с людьми делает. Прям жалко стало.

А среди зелий у меня, по-моему, успокоительный эликсир имелся. Хороший, кстати.

— Что тут происходит⁈

И вопросы по делу задаёт. И вообще сразу видно — конкретный мужик. Папеньке бы точно понравился. Ну или нет. Это женщины папеньке нравились сразу и безоговорочно, а с мужиками всё сложнее.

Высокий.

Чуть пониже Карлуши, конечно, но повыше Кина, хоть и ненамного. Кстати, братец счёл за лучшее отступить в тень. Плечи широкие. Не у братца, хотя и у него тоже. Но сейчас я про коменданта. Морда бронзовая от загара, сквозь который красные пятна всё-таки проступают. Волосы местным солнцем выжгло почти добела. Глаза голубые. Нос почти прямой, один раз был ломан и вправлен не совсем удачно.

— Дуэль! — тот, который Карлушу вызвал, решительно шагнул вперёд. — Вопрос чести.

— Да, — кивнул Карлуша и, зацепившись за меня взглядом, расплылся в улыбке. — Меня вызвали!

Комендант прикрыл глаза.

И вдох сделал. Прям повеяло чем-то родным и близким. Так папенька вздыхал, когда… в общем, в тот раз, когда Кин спрятал огневой шар в туалетной комнате, а в неё заглянул не Карлуша, которому подарок предназначался, а сам папенька, уж не знаю, почему… в общем, щиты-то удар выдержали, конечно. Но нервы ими не прикроешь.

И уборную, и коридор, и пристройку отмывали мы впятером, вручную, хотя я там точно была не при делах, но не бросать же братьев.

— Киц! — братец взмахнул рукой. — Ты ж будешь секнудантом?

— Куда я денусь, — сказала я и подошла поближе. — А из-за чего дуэль-то?

— Из-за неразрешимых противоречий в культурной сфере! — пафосно произнёс тип, ножку выставив. И волосы за спину откинул. Волос на лице типа, надо сказать, хватало. Топорщились пышные баки, вытянулись в стороны усы, перехваченные медными колечками. И третье придерживало бороду. А четвертое — хвост, в который он огненные кудри собрал.

Кстати, если меня называли рыжей, то этого следовало обозвать огненным.

Или морковным?

Но чую, на морковного не согласится.

— Он обозвал меня напыщенным хлыщом, который наряжается, как… — Карлуша покраснел и намного тише добавил. — Как дама лёгкого поведения.

— Грегор! — голос у коменданта был строгим. И Карл опять замер, правда, тихонечко дёрнул меня за рукав.

— Что? Я ж правду говорю, тэр Трувор! Вот поглядите! — тип махнул рукой и мой нос уловил характерный запашок. Интересно, это он со вчерашнего не выветрился или уже свежий появился. Но нравы тут, как я погляжу, донельзя вольные.

Комендант тоже заметил и поморщился.

— Это ж чучело в кружевах!

Кружева на наряде Карла имелись. И в изрядном количестве. А ещё тросточка, сапоги с отворотами, расшитыми бисером, и перчатки.

— Знаешь, — я подавила вздох и желание отвесить братцу затрещину. — В следующий раз просто дай ему в морду.

— В морду? — Грегор сплюнул под ноги, кажется, таким нехитрым способом пытаясь выразить всю глубину испытываемого им презрения. — Это плебейство.

И взглядом меня смерил, медленно так, с макушки до пят, а потом обратно.

— Для людей благородных существуют дуэли.

— Не здесь, — сказал комендант устало.

— Отчего же? При всём моём к вам уважении вы, тэр Трувор, не имеете права вставать между двумя дворянами, готовыми пролить кровь во имя…

— Дури, — перебил его комендант.

Кстати, полностью согласна.

— Чести! — возмутился Грегор. — Чести и только чести. Впрочем, действительно, стоит ли ждать понимания в вопросе столь деликатном от человека, кровь которого…

— Такая же красная, как и любая другая, — я не выдержала. Во-первых, красные пятна на лице коменданта стали стремительно белеть. А что-то подсказывало, что если наше потенциальное начальство удар хватит, то виноватыми сделают нас. И вот надо оно нам, доказывать, что мы так, рядом стояли? Во-вторых, бесит, когда начинают языком трепать не по делу.

— У вас, как понимаю, большой опыт.

— Немалый, — кивнула я.

— Кицхен с двенадцати лет на охоту ходит. Сперва с отцом, а потом и сам, — Киньяр выглянул из-за спины. — А на охоте всякое бывало.

Это да.

Это он точно знает, потому что в тот раз, когда я самовольно сбежала, решив, что теперь всяко знаю жизнь лучше папеньки и вообще всех знакомых людей, Киньяр стягивал края раны. А Киллиан шил. Причём аккуратненько так, какой-то очень особенной шелковой нитью, на которую и наговор умудрялся нацепить, потому и заросла рана быстро. Нет, она и была неглубокой, но в одиночку лезть в логово болотного перевертыша — это дурь. Так что правильно тогда папенька за розги взялся.

— Ну да, охота, понимаю, — Грегор кивнул. — Породистые лошади, борзые и сокола, прекрасные дамы.

Взгляд его слегка затуманился. А мы с Кином переглянулись. Лично я полагала, что не стоит разрушать чужие иллюзии. Тем паче породистая лошадь у меня имелась. Ну, Скотина с виду вполне себе тянул. Комендант меж тем паузой воспользовался. Взгляд его тяжёлый переполз с типчика на Карла, который поёжился, но устоял.

— Дуэль, стало быть? — повторил он вопрос. Кивнули оба. И Карл — весьма нерешительно. — Сейчас?

— Я предпочёл бы не затягивать с решением вопроса чести.

— Я, — Карлайл смотрел на меня. И, когда я кивнула, сказал: — Да. Сейчас.

А я подошла к братцу поближе, снова с трудом удержавшись, чтобы не пнуть. Кружево у него. И главное, даже на треуголке кружево. И воротник на плечах лежит аккуратным четырёхугольником, манжеты в складочку, из-под приоткрытого сюртука выглядывает жилет, кружевом же отороченный. И да, смотрится это всё изысканно, во вкусе брату не откажешь. Но в окрестных реалиях всё это раздражает.

— Хорошо, — комендант вздохнул. — Не до смерти, МакГриди. Ясно?

— Это не вам решать!

— Мне, — ответ был сух. — У меня и так дефицит офицеров, а вы тут ещё выпендриваетесь.

Карл смутился.

И тип тоже. Правда, ненадолго.

— В общем, если вдруг кто-то убьёт противника. Не важно, специально или нечаянно, — последнее слово комендант особенно выделил. — То этот человек будет каждое утро начинать там.

Он указал на стену.

— На стене? — робко уточнил Киньяр.

— Дальше. Во рву. Ров всё равно надо чистить и углублять. Пятерых добровольцев нам вчера доставили. Но им не хватает командира, который вдохновит их на подвиги личным примером.

Поёжилась даже я.

— В целом, вопрос действительно, — тип потёр нос и на стену, отделявшую нас от рва, покосился. — Не столь важный, чтобы до смерти.

— Кстати, калечить тоже нельзя, — добавил комендант. — Целителя у нас нет. Бинтов, трав и прочего — почти нет. Поэтому всяк, кто искалечит противника, будет должен его же и вылечить.

— Киц. Он меня пугает, — шёпотом произнёс Киньяр, взглядом указав на коменданта.

— Чем?

— Смотрит так, что просто не по себе. И вообще… Страшный человек!

Да нормальный, как по мне.

— А Килли где? — шепотом же уточнила я.

— Багаж разбирает. Вчера его свалили в одну кучу, а он хочет найти свой бисер. Ему что-то в голову пришло…

Серьёзное дело.

— Заодно он немного стены укрепил, говорит, внутренняя кладка в неплохом состоянии, но вот перекрытия местами разрушены, а наружный слой краски вообще никуда не годится…

— Эй, — окрик заставил отвлечься, а я только хотела попросить, чтобы Килли приглядел место покрепче, для лаборатории. Или особо укрепил стены пары комнат, но чтоб с вентиляцией, а лучше, чтобы прикинул, как обустроить. Он в этом разбирается.

— Дуэль, — напомнил тип, едва сдерживая раздражение. — Или ты собираешься следующим?

Это мне?

— Нет, — честно ответила я. — Не люблю дуэли.

— Оно и видно. Это тебе не в беззащитного зверя стрелять. Мальчишка.

— Полегче, — одёрнул комендант. — Не больше одной дуэли в сутки.

— Почему?

— Потому что ты сюда служить приехал, а не развлекаться. Итак. Здесь. Сейчас. Не до смерти и без серьёзных ранений.

— Киц, — Карлуша опять дёрнул меня за рукав. — А как мне теперь?

— А как ты собирался?

Мне вообще было интересно, с чего Карлуша с его миролюбивостью вообще позволил себя втянуть в эту авантюру.

— Не знаю. Как-нибудь так, — он щёлкнул пальцами, выпуская силу, и валявшееся чуть в отдалении тележное колесо обернулось кучкой пепла. — Чисто бы получилось. И никакой крови.

— Карл, — я мысленно возблагодарила Всевышнего, который послал во двор коменданта. — Нельзя убивать людей без веской причины.

— Он плохо про меня сказал. И про Кила. И про Кина. А тебя назвал мелким засранцем!

— Мелким, наглым засранцем, — поправил тип, который внимательно к нам прислушивался. — И от слов своих не отказываюсь.

— Да на здоровье, — я отмахнулась. В жизни меня называли и куда более обидными словами. Но ничего.

Жива.

Цела.

— Надо было назвать его грязнорожим олухом и всё, — сказала я братцу.

Нашли повод для ссоры.

А сейчас, и вправду, что делать? Карлуша, конечно, сам по себе добрый, но вот дар у него своеобразный весьма. Ну нет в арсенале мага смерти нелетальных заклятий.

Там два варианта. Первые убивают быстро и, если повезет, легко.

Вторые — медленно, но тогда всенепременно мучительно.

А это проблема.

— Дуэль! — рявкнула проблема, явно не желая оставить себе шансы на жизнь. — С тобой! Завтра!

Комендант закатил очи к небесам.

— Ты доживи сперва до завтра, — отмахнулась я, пытаясь сообразить.

Так, магию смерти в чистом виде использовать нельзя. Во-первых, и вправду, убивать этого идиота не за что. Во-вторых, с коменданта станется воплотить угрозу в жизнь. А с Карлуши — утопиться в треклятом рве от горя.

Что тогда матушкам писать?

Тогда…

А если не прямой.

— Карл, — я дёрнула братца за руку. — Есть одна мысль, но требует точности.

И характера.

Выслушав моё предложение, Карлуша оскалился. Вот, что ни говори, характер у моих братьев имеется.

Иногда.