Китайская интеллигенция на изломах ⅩⅩ века : (очерки выживания)

У Хань

Под видом продолжения «дискуссий» в 1965—1967 гг. развернулась ещё более ожесточённая атака на наиболее известных работников культуры, на людей, которым верили и к голосу которых прислушивались широкие круги интеллигенции[898]. Сигналом к атаке послужила статья Яо Вэньюаня «Критика новой исторической драмы „Отставка Хай Жуя“».

Автору этой драмы У Ханю в то время было 56 лет. В 1961 г. У Хань написал пьесу о Хай Жуе; и её литературный вариант, и поставленный вскоре спектакль вызвали восторженные отзывы зрителей и критики. В своей статье Яо Вэньюань вспоминал о том, что начиная с июня 1959 г. У Хань опубликовал ряд статей, «восхваляющих Хай Жуя», представителя господствующих классов, крупного чиновника. Теперь, писал Яо Вэньюань, пришла пора хорошо разобраться в природе этого успеха. И он «разбирался», рассуждая следующим образом.

У Хань рисует своего героя совершенным, благородным человеком, «всюду и во всём пекущимся о народе». Этого, «лишённого каких-либо недостатков, идеального» человека писатель рекомендует китайскому народу и кадровым работникам в период строительства социализма в качестве образца для подражания. Однако, во-первых, исторические факты, по мнению автора статьи, говорят о том, что пьеса искажает облик подлинного Хай Жуя, в ней фигурирует «образ, созданный с буржуазной точки зрения»; во-вторых, даже если этот образ и был похожим на подлинного Хай Жуя (!), всё равно нелепо заявлять о том, что он печётся о благе народа: никакой самый хороший чиновник не может служить крестьянам, он неизбежно — оружие помещичьей власти. Отсюда делается вывод:

После этого Яо Вэньюань резюмировал:

Нужно ли доказывать, что при такой постановке вопроса Яо Вэньюань, предпринимая эту операцию по удалению исторической памяти народа, сам занимал антиисторические позиции, полностью отрицая объективную возможность существования прогрессивных тенденций в деятельности представителей господствующих классов и чиновников в старом обществе. Как известно, многие из них вошли в пантеон национальных героев, и их чтил и почитает китайский народ.

Беспочвенны, конечно, какие-либо параллели между героями китайской революции и сановником ⅩⅥ в. Хай Жуем, каким его рисует У Хань; важно лишь подчеркнуть порочность общей постановки вопроса официозно-партийными китайскими критиками и их отход от положений марксизма-ленинизма. Близкие к этому позиции занимали некоторые из них ещё в период кампании по критике кинофильма «Жизнь У Сюня».

Что же касается параллелей, то их скорее (хотя и весьма условно) можно провести между Хай Жуем и русскими реформаторами типа Сперанского, Киселева, Милютина. Не преувеличивая и не преуменьшая прогрессивности и заслуг Хай Жуя, необходимо поставить его деятельность в рамки истории. Хай Жуй действительно выступал за примирение классов (в чём его упрекали теперь критики), однако исторически его деятельность была прогрессивной.

У Хань заинтересовался образом Хай Жуя как представителя тех прогрессивных сил в обществе, которые даже в условиях старого, феодального Китая пытались противодействовать злу и мракобесию.

Хай Жуй — подлинное историческое лицо, крупный государственный деятель минской династии. Он, как свидетельствуют исторические источники, действительно пытался смягчить участь крестьян, стремился добиться возвращения им земель, отнятых у них помещиками-феодалами. Позиция Хай Жуя навлекла на него гнев двора, и он вынужден был уйти в отставку.

Именно эти события и были положены У Ханем в основу его пьесы. Написанию «Отставки Хай Жуя» предшествовала большая и кропотливая работа учёного над историческими материалами. Было бы преувеличением говорить о художественном совершенстве этого произведения: У Хань, на наш взгляд, в первую очередь всё-таки историк, а не драматург. Однако отнюдь не художественные просчёты и недостатки драмы ставились в вину её автору — китайская критика и в лучшие времена «не грешила» ничем подобным.

В статье Яо Вэньюаня были сформулированы основные обвинения, предъявленные У Ханю. Развернувшаяся вслед за её публикацией ожесточенная «полемика», как обычно во всех кампаниях, направленных против представителей творческой интеллигенции, свелась к перепевам тех же положений.

Газета «Гуанмин жибао» в специальном разделе «Философия» помещала статью Сюй Цисяня «В чём подлинная сущность теории о взаимном принятии морали противостоящих классов»[900], автор которой обвинял У Ханя в том, что тот, прикрываясь идеей «критического восприятия классического наследия», все последние годы пропагандировал «растленную буржуазную и феодальную мораль»; что в своих статьях «О морали», «Ещё раз о морали», «Третий раз о морали» он «протаскивал идеи», отрицательно воздействовавшие на строительство социализма. В предисловии к пьесе «Отставка Хай Жуя» У Хань писал:

По мнению Сюй Цисяня, подобные взгляды есть не что иное, как теория «постоянства и неизменности человечества», т. е. они являются полным отказом от марксизма, игнорируют факт обострённой борьбы «морали противостоящих классов», ведут к теории «слияния двух в единое». И всё это «не отвечает духу нашей эпохи, не приносит пользы делу пролетарской революции». На той же газетной полосе, рядом с этой статьей помещается подборка основных тезисов, выдвинутых У Ханем в 1961—1963 гг.

25 декабря 1965 г. «Жэньминь жибао» опубликовала «выдержки из писем читателей» под шапкой «Пьеса У Ханя „Отставка Хай Жуя“ проповедует примирение классов».

25 декабря «Гуанмин жибао» поместила статью Хо Сунлиня, озаглавленную: «Ругает императора или любит императора?». В ней дается краткий обзор полемики, начавшейся с июня 1965 г. в связи с напечатанной 16 июня 1959 г. в «Жэньминь жибао» статьей У Ханя «Хай Жуй ругает императора». По У Ханю, получается, насмешливо заявляет Хо Сунлинь, будто Хай Жуй ругал императора для пользы народа, старался ради народа, тогда как это совершенно невозможно: только народ может порицать императора и даже восставать против него, а сановник, подобный Хай Жую, способен только укреплять позиции господствующих классов, только почитать императора, а не ругать его. Следовательно, статьи У Ханя и его пьесы «вредят делу нашей революции».

25 декабря «Гуанмин жибао» напечатала статью Ван Цзые «Кто является хозяином истории?». Называя «ошибки У Ханя» «целой системой взглядов», автор обвинял У Ханя в том, что тот считает формалистами всех китайских историков, которые в отрицательных тонах пишут об исторических деятелях-феодалах, не видят в их поступках каких-либо положительных сторон. Автор статьи возмущался тем, что в работе «О критике исторических личностей» У Хань заявлял, что в китайских учебниках истории фигурирует всё меньше исторических личностей, что одни историки говорят об императорах и крупных сановниках только плохое, а «другие вообще не осмеливаются писать, боясь, что, если много напишешь, совершишь ошибку». Категорически осуждая попытку У Ханя отстоять объективность в изложении исторических фактов, Ван Цзые видел в этом лишь желание возвысить и восславить императоров, сановников, князей и таким образом унизить трудовой народ, отказать ему в решающей исторической роли.

«Отрицая» роль трудового народа в прошлом, У Хань, по утверждению Ван Цзые, отрицает её и в настоящем. «Раздувая» роль императоров, князей, сановников, он, таким образом, «громогласно проповедует буржуазный индивидуализм».

Когда читаешь подобные рассуждения, создаётся впечатление, что спорящие (если можно назвать спорящими критиков и поносимых ими авторов давно напечатанных сочинений) говорят на разных языках: настолько извращается всё, что утверждали критикуемые, и настолько далеко от научной истины всё, о чём кричат те, кто называет себя защитниками её чистоты.

В той же газете была и другая статья подобного толка — «Ошибочная точка зрения, ошибочные выводы». Её автор Ма Чжичжэн вопрошал:

29 декабря в «Жэньминь жибао» появилась статья Фан Цю «Какое общественное течение представляет собой пьеса „Отставка Хай Жуя“?". Этой статье тоже было предпослано редакционное примечание, снабженное цитатой из Мао Цзэдуна и отмечавшее, что после опубликования статьи Яо Вэньюаня дискуссия развивалась в полном соответствии с курсом «пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ». Что же касается У Ханя и его произведений, то совершенно ясно, чью идеологию они представляют, и не случайно они вызвали одобрение многих людей: подобные произведения «подготавливают идеологические условия для возобновления деятельности буржуазии», они носят «антисоциалистический», «антимарксистский» характер.

Около месяца продержался У Хань под огнём этой критики, а затем выбросил белый флаг. 27 декабря 1965 г. в «Бэйцзин жибао», а 30 декабря в «Жэньминь жибао» была напечатана его «Самокритика по поводу пьесы „Отставка Хай Жуя“», занявшая почти две газетные полосы. Во вступлении от редакции говорится, что У Хань критикует свою пьесу и другие работы, связанные с проблемой оценки исторических личностей. Обращая внимание читателей на то, что автор сам называет эту самокритику «ещё только начальной, неглубокой», редколлегия призывает их разобраться в этой самокритике и продолжить дискуссию.

У Хань писал: прочитанные критические высказывания «очень воодушевили меня, помогли, заставили понять свои ошибки». Перечислив работы о Хай Жуе, которые он опубликовал в 1959—1960 гг., драматург заявлял:

Нагромоздив эти самообвинения, У Хань заключал:

В целом статья У Ханя производит тяжёлое впечатление, она унизительна для автора как для учёного, который вместо серьёзного рассмотрения исторических проблем принуждён нанизывать пустые, ничего не значащие слова. При всем этом вынужденное и, хоть и жестокое, но в конечном счёте действительно неглубокое (трудно всерьёз отказываться от своих взглядов под давлением тех «доводов» противников, с которыми мы здесь познакомились) самобичевание У Ханя послужило лишь дополнительной пищей для новых критических выступлений.

Уже 31 декабря «Гуанмин жибао» поместила статью Я Чжангуя, озаглавленную «Как можно сводить лишь к „глупости“ троекратную пропаганду морали эксплуататорского класса?». Автор писал:

Я Чжангуй, конечно же, видел в этом призыве к «критическому наследованию морали» нечто гораздо большее, чем просто «глупость».

У Хань, по мнению автора статьи, по-прежнему верит в «реализм» собственного мировоззрения: «его заявление о том, что „он просто забыл о классовой борьбе“,— это только увёртка; он активно участвовал в классовой борьбе в течение всех этих лет, только стоял он на стороне помещиков и буржуазии, и в этом — ключ ко всем его действиям»[903].

12 февраля 1966 г. газета «Цзефан жибао» опубликовала статью Дин Сюелэя «Кому служит пьеса „Хай Жуй представляет доклад“». Речь шла о спектакле, созданном Шанхайским коллективом пекинской музыкальной драмы на основе опубликованной 16 июня 1959 г. в газете «Жэньминь жибао» статьи У Ханя «Хай Жуй ругает императора». Постановку осуществил известный режиссер Сюй Сыянь; директором театра тогда был талантливый трагик с мировым именем Чжоу Синьфан.

Дин Сюелэй рассматривал эту театральную постановку как «часть злонамеренной и последовательной атаки антисоциалистических элементов на партию». Рассуждения автора сводились к следующему: в период бурного развития социалистической революции в Китае, когда велось идеологическое наступление на помещиков и капиталистов, представители эксплуататорского класса, правооппортунистические элементы стали «бешено проклинать и атаковать генеральную линию, большой скачок и народные коммуны, бешено проклинать КПК». Конечно же, не случайно именно в это время на сцене появляются произведения, подобные пьесе «Хай Жуй представляет доклад». Эта пьеса, по утверждению критика, «отражает определённое общественное течение, буржуазные настроения и чаяния».

Апрельский номер журнала «Хунци» опубликовал пространную статью Гуань Фэна и Линь Цзе «„Хай Жуй ругает императора“ и „Отставка Хай Жуя“ — антипартийные, антисоциалистические большие ядовитые травы»[904], написанную как бы в ответ на «Самокритику по поводу „Отставки Хай Жуя“». Авторы статьи обвиняли У Ханя в нечестности, лживости, в том, что он «вроде и критиковал себя, а на деле извращал факты», изворачивался, называл чёрное белым, уклонялся от существа вопроса, «исподтишка критиковал товарищей, подвергавших его взгляды политической критике»[905]. Однако, писали критики, саморазоблачение У Ханя сыграло и положительную роль, ибо помогло всем нам «ясно увидеть, в чём цель его хвалебных гимнов Хай Жую, ясно увидеть реакционную сущность его пьес „Хай Жуй ругает императора“ и „Отставка Хай Жуя“»[906].

Приводя цитаты из разных работ У Ханя, авторы — на этот раз совершенно справедливо — доказывали, что драматург в своих теоретических высказываниях всегда подчеркивал актуальное значение литературы на исторические темы, ее воспитательную роль в условиях современности. Поэтому-то, утверждали они, У Хань сознательно написал о Хай Жуе именно в период, совпавший с Лушаньским пленумом ЦК КПК. В этом последнем обвинении заключено то главное, что инкриминировалось У Ханю и другим «буржуазным интеллигентам». Чтобы понять, в чём тут дело, возвратимся к событиям 1959 г.

Со 2 по 16 августа 1959 г. в поселке Лушань (провинция Цзянси) проходил 8‑й пленум ЦК КПК восьмого созыва. На этом пленуме министр обороны КНР маршал Пэн Дэхуай выступил с критикой маоцзэдуновской политики «трёх красных знамен». С помощью хитрых уловок и прямых угроз по адресу участников пленума Мао Цзэдуну удалось тогда сломить оппозицию. В обращении, опубликованном после пленума, «партийные ячейки всех ступеней» призывались к «решительной критике и преодолению ошибочной правооппортунистической идеологии, существующей у некоторых кадровых работников». Пленум принял решение «Об антипартийной группе во главе с Пэн Дэхуаем», в котором сообщалось о снятии Пэна и его единомышленников со всех государственных и партийных постов.

Как в свое время выступление противников маоцзэдуновских установок в области литературы и искусства (Ху Фэн и другие «контрреволюционеры»), так и открытое выступление по вопросам политики и экономики представителей «второй линии» на Лушаньском пленуме в 1959 г. потерпело поражение.

Позже стало известно, что Мао Цзэдун уже тогда обратил внимание на пьесы У Ханя и поставил их в связь с выступлением Пэн Дэхуая. По сообщению журнала «Хунци», председатель Мао Цзэдун 21 декабря 1965 г. снова «чётко указал»:

Отсюда и направление, по которому шла критика, и резкость тона, и подчеркнутое нежелание прислушаться к доводам критикуемого.

Гуань Фэн и Линь Цзе, статью которых в журнале «Хунци» мы рассматривали выше, риторически вопрошали:

Таким образом, основная идея «Отставки Хай Жуя», по мнению критиков, заключалась в том, чтобы воспеть так называемые возвышенные качества Хай Жуя — ведь он ушел в отставку не упавший духом, не сломленный — и тем самым вселить бодрость духа в нынешних «Хай Жуев», вдохновить их на то, чтобы они, «потерпев поражение, снова дерзали»[909].

На Лушаньском пленуме ЦК КПК, говорилось далее в статье, был нанесен удар правым оппортунистам. После этого пленума в выступлениях руководящих деятелей партии и в передовых статьях «Жэньминь жибао» и «Хунци» решительно отстаивались «генеральная линия, большой скачок, народные коммуны» и было открыто сообщено о наступлении на партию правых оппортунистов. После пленума «по требованию масс», как говорится в статье, правые были уволены с занимаемых ими постов. «Помещики и буржуазия» этим людям сочувствовали, называли их героями. И вот в такой-то момент У Хань написал свою драму «Отставка Хай Жуя». «Основная идея „Отставки Хай Жуя“,— продолжают авторы,— вступает в противоречие со всем духом 8‑го пленума… Хай Жуй — не воскресший мертвец, а воплощение правооппортунистических элементов», и его устами У Хань «вдохновляет правооппортунистические элементы на продолжение борьбы с нашей партией, создаёт общественное мнение для пересмотра взгляда на их деятельность»[910]. Итак, резюмировали авторы, все покаянные слова У Ханя в его «Самокритике» это «совершеннейшая ложь, обман», он «активно ведет классовую борьбу против пролетариата, против партии, против народа»[911].

В следующем номере «Хунци» появилась большая подборка «высказываний рабочих, крестьян и солдат» под рубрикой «Массы рабочих, крестьян и солдат критикуют антипартийную, антисоциалистическую политическую платформу и научные взгляды У Ханя». Как явствует из редакционного примечания, подборка была составлена несколькими сотрудниками редакций «Хунци» и журнала «Чжэсюе яньцзю» («Философские исследования»), которые побывали в Тайюане, Тяньцзине, Сучжоу, Шанхае, Цзинане, Шэньяне, Чанчуне и других городах и «с большой помощью местных партийных комитетов и партийных комитетов дислоцированных там армейских подразделений, пригласив рабочих, крестьян и бойцов Освободительной армии, провели научно-критические собеседования. Все участвовавшие в собеседованиях товарищи… с горячим классовым чутьём, применяя идеи Мао Цзэдуна, провели могучую критику антипартийной, антисоциалистической политической платформы и научных взглядов У Ханя»[912].

Таким образом, кампании против У Ханя был придан «всекитайский размах», весьма значительные усилия были затрачены на обработку общественного мнения и дискредитацию историка. Список «обвинительных материалов», естественно, не исчерпывается перечисленными выше, он огромен: маоцзэдунисты пошли в решающий поход против своих противников. Аллегорическая форма исторических драм У Ханя не могла скрыть его подлинных настроений, неприятия им маоцзэдуновской платформы. И атаки сторонников Мао Цзэдуна, постепенно ужесточаясь, закончились прямой репрессией: У Хань был арестован.

Одновременно с У Ханем критике подверглись историки, разделявшие его концепции: Цзян Фэн, Ван Сюйхуа, Хуа Шань и др. Для удобства всех, кто пожелает принять участие в критике, выдержки из «крамольных сочинений» были даны в специальной подборке в одном из номеров газеты «Гуанмин жибао»[913].

В начале кампании в отдельных материалах газет еще можно найти робкие попытки защитить У Ханя[914]. Но, во-первых, как это было и в период борьбы с «правыми элементами», «защитники», которым разрешили высказаться, сами немедленно попадали под огонь жестокой критики. А во-вторых, с течением времени попытки придать кампании против У Ханя видимость дискуссии стали сами по себе рассматриваться как криминал. Любопытно, что в числе обвинений, которые в 1967 г. были предъявлены председателю КНР Лю Шаоци, есть и такое: он якобы пытался направить политическую борьбу, связанную с пьесой «Отставка Хай Жуя», на путь «научной дискуссии»…

С большой смелостью (если учесть, что он возражал служившему рупором Мао Яо Вэньюаню) выступил в защиту У Ханя Дэн То. 2 декабря 1965 г. на совещании в редакции «Бэйцзин жибао» Дэн То заявил, что вообще ещё твёрдо не установлено, является ли «Отставка Хай Жуя» «ядовитой травой», да и в статье Яо Вэньюаня, как и в работах У Ханя, можно найти ошибки[915]. Вскоре, когда маоистские идеологи добрались до Дэн То, ему, конечно, припомнили это выступление.

Спустя месяц после начала кампании против У Ханя не менее ожесточенному критическому разносу подвергся другой деятель культуры — известный драматург и киносценарист, председатель Союза китайских театральных деятелей, заместитель председателя Всекитайской ассоциации работников литературы и искусства, автор текста государственного гимна КНР Тянь Хань.

Тянь Хань

Драматург Тянь Хань (род. в 1898 г.) стал известен китайской общественности ещё в 20‑х и 30‑х годах. После поражения революции 1924—1927 гг. пессимистические настроения увлекли его на путь создания абстрактно-философских произведений (напомним, что китайская творческая интеллигенция очень тяжело переживала отлив революционной волны, а Го Можо, например, перед эмиграцией в Японию даже вышел из рядов КПК). Однако в целом вся деятельность Тянь Ханя — это творческий труд передового человека своего времени. С 1930 г. он активно участвовал в работе возглавлявшихся Лу Синем Шанхайского союза свободы и Лиги левых писателей. В произведениях, написанных им в 30‑е годы, талантливо отражены многие стороны жизни китайского народа. Тянь Хань писал о борьбе с японскими захватчиками (драмы «Обстрел», «Лунная соната 1932 года»); об интеллигентах, ищущих путь в революцию («Семь женщин в грозу и бурю»), о классовой борьбе в деревне («Единство», «Потоп»). Ему принадлежит чуть ли не единственная в тот период в китайской литературе пьеса о борьбе с фашизмом за рубежом («Абиссинская мать»). Своими переводами он сделал немало для ознакомления китайского читателя с произведениями мировой классики (им переведены «Гамлет», «Ромео и Джульетта» Шекспира, «Воскресение» Толстого, некоторые пьесы Метерлинка и нескольких японских драматургов и т. д.). Можно по-разному судить о силе таланта драматурга: произведения его написаны не всегда ровно, яркие по художественному мастерству сцены нередко сменяются декларативными, схематичными сценами. Однако одно неоспоримо — весь творческий путь Тянь Ханя свидетельствует о его горячей, искренней заинтересованности в судьбах Китая, в расцвете национальной культуры. Между тем в конце 1965 г. вся его деятельность была зачеркнута как «антисоциалистическая».

Началом критики послужила статья Фан Цю в «Гуанмин жибао»[916] (читатель помнит, что тот же критик был автором опубликованной за два дня до этого в «Жэньминь жибао» статьи «Какое общественное течение представляет собой пьеса „Отставка Хай Жуя“»?). Первым предлогом для проработки была избрана пьеса Тянь Ханя «Се Яохуань», написанная в 1961 г.

Все основные герои этой драмы Тянь Ханя (императрица У Цзэтянь, её племянник У Саньсы, сановник Лай Цзюньчэнь и др.) — подлинные исторические лица. Только главная героиня драмы — Се Яохуань и все связанные с нею события вымышлены. Чтобы более чётко представить себе всю «обоснованность» обвинений, предъявленных Тянь Ханю, познакомимся вкратце с сюжетом пьесы.

Се Яохуань — дочь бывшего деревенского учителя, ставшая ближайшим доверенным лицом императрицы танской династии У Цзэтянь. По замыслу автора, Се Яохуань всеми силами старается «заступиться за народ». Когда в районе озера Тайху вспыхивает крестьянское восстание, она призывает императрицу предпринять какие-то разумные шаги для «успокоения» народа и спорит с У Саньсы, требующим «карательных» мер. У Цзэтянь, доверяющая Се Яохуань и её знанию обстановки и обычаев на юге Китая, отправляет её в Сучжоу, приказав разобраться в происходящем. Се Яохуань обнаруживает, что У Хун, сын У Саньсы, отобрал у крестьян земли и вместе с Цай Шаобином, единоутробным братом Лай Цзюньчэня, бесчинствует, насилует жён и дочерей крестьян. Се Яохуань приказывает казнить Цай Шаобина, а У Хуна — наказать сорока палочными ударами и заставить его вернуть крестьянам отнятые у них поля. У Хун, сговорившись с местными шэньши и аристократией, сочиняет донос на Се Яохуань: она якобы изменила императрице и подняла восстание войск в районе Тайху. Готовая поверить этому наговору, У Цзэтянь посылает в Сучжоу У Саньсы и Лай Цзюньчэня, которые, сославшись на будто бы полученный ими устный приказ императрицы, бросают Се Яохуань в тюрьму и подвергают её жестоким пыткам. Когда узнавшая обо всем У Цзэтянь приезжает на место трагедии, Се Яохуань уже мертва. Разгневанная императрица казнит У Хуна и Лай Цзюньчэня и прогоняет со службы У Саньсы.

1 февраля 1966 г. «Жэньминь жибао» напечатала статью Юнь Суна «Пьеса Тянь Ханя „Се Яохуань“ — большая ядовитая трава»[917]. Автор статьи заявлял, что Тянь Хань в своей драме «пошёл ещё дальше» У Ханя, изобразившего представителя господствующих классов Хай Жуя защитником интересов народа: у него не только Се Яохуань — «выразительница интересов народа», человек, который «заступается за народ», но даже и сама императрица изображается «защитником и представителем интересов народа». Таким образом, считал Юнь Сун, Тянь Хань совершенно снимает вопросы классовой борьбы и, отвергая идею борьбы с эксплуататорами, явственно указывает на ненужность крестьянских восстаний.

Се Яохуань, героиня Тянь Ханя, действительно хотела «заступиться за народ». Но без малейших оснований Юнь Сун отождествлял её взгляды с позицией, которую занимал сам Тянь Хань в современной классовой борьбе. Вопреки историческим фактам автор статьи утверждал, что понятие «заступаться за народ» вообще никогда не имело революционного значения, «заступники» приносили пользу только господствующим классам, помогая «утихомиривать» революционные устремления народа, замазывать классовые противоречия. Обвиняя Тянь Ханя в применении реакционного понятия «заступничество» к сегодняшнему дню, автор статьи писал:

Далее Юнь Сун напоминал о статьях Тянь Ханя, написанных в 1956 г., когда «буржуазные правые пошли в атаку на партию» (автор в пылу полемики усматривает поход правых даже в дозволенном «цветении» периода 1956 г.). «Необходимо надлежащим образом заботиться об условиях жизни деятелей искусства и улучшать их», «Способствовать расцвету творчества актеров» — таковы были названия этих статей Тянь Ханя, говорящие сами за себя, и они-то, по мнению Юнь Суна, могли только разжигать страсти в театральной среде, расчищать дорогу правым элементам (Тянь Ханя обвиняли в этом и в период борьбы с правыми).

После этих «реминисценций» Юнь Сун продолжал:

«Заступаться за народ, какой же это грех?» — приводит Юнь Сун слова императрицы У Цзэтянь из пьесы Тянь Ханя и утверждает, что «это и есть слова самого автора»[919].

Теперь, когда стал достаточно ясен ход борьбы двух линий на идеологическом фронте Китая, можно с уверенностью сказать, что своей пьесой Тянь Хань действительно хотел «заступиться» — за народ, за интеллигенцию, которых маоцзэдунисты пытались направить по своему пути. Именно им, приспешникам Мао Цзэдуна, а не партии противопоставляет драматург трудовой народ. По всей видимости, Тянь Хань понимал всю серьёзность подобного противопоставления. Трагическая гибель Се Яохуань в пьесе символизирует судьбу тех, кто пытается «заступаться за народ». В реальной жизни Китая, действительно, горькая судьба постигла многих, кто пытался противоречить Мао Цзэдуну: ко времени написания пьесы непосредственными тому примерами были Гао Ган[920] и Пэн Дэхуай. В заключительной сцене пьесы Тянь Ханя муж погибшей Се Яохуань произносит:

Не удивительно, что такая позиция, пусть и выраженная в форме исторической драмы, вызвала негодование Мао Цзэдуна и его окружения, которые не замедлили обрушиться на драматурга в самом начале «культурной революции».

Резко критиковал Тянь Ханя в статье, напечатанной журналом «Вэньсюе пинлунь» и затем в сокращённом виде перепечатанной «Жэньминь жибао», литературовед и поэт, директор Института литературы АН КНР Хэ Цифан («Критика по поводу «Се Яохуань»[921]).

Хэ Цифан старательно доказывал, что Тянь Хань неспроста всегда подчёркивал большое значение исторических пьес (включая и классические, традиционные, и современные, написанные на историческую тематику), их воспитательное значение и способность отражать современную действительность. Тянь Хань, и в самом деле, выдвигал это совершенно справедливое положение, и его слова, приводимые Хэ Цифаном, действительно подтверждают это:

Или:

Приведя эти выдержки, Хэ Цифан справедливо считал доказанным, что Тянь Хань применил свои теоретические взгляды на практике и постарался придать драме «Се Яохуань» нужное ему «воспитательное значение» в условиях сегодняшнего Китая. Но в том-то и дело, что «воспитательное значение» драмы Хэ Цифан считает отрицательным, а саму драму он называет «парфянской стрелой».

Хэ Цифан, как и Юнь Сун и другие критики, тоже заявлял, что Тянь Хань своей драмой приравнивает взаимоотношения между партией и народом к взаимоотношениям между феодальной господствующей группой и массами (т. е. к взаимоотношениям противоборства), а трёхлетний период трудностей, которые страна переживала в 1959—1961 гг.,— к периоду голода, свирепствовавшего в феодальном княжестве. При этом, возмущается Хэ Цифан, автор драмы «ещё и угрожает нам, заявляя, что если это положение не изменится, то народ восстанет — ведь именно таково идеологическое содержание „Се Яохуань“!»[922].

Журнал «Сицзюй бао» («Театр») в большой редакционной статье «Кому служат идеи, выражаемые драмами Тянь Ханя?» объявлял писателя проповедником буржуазных взглядов в театре и драматургии, прямым пособником правых элементов в их антипартийной деятельности.

Тянь Хань, по утверждению журнала, проводил «буржуазную линию», и созданная им драма «Се Яохуань» являлась «антипартийной, антисоциалистической большой ядовитой травой».

Таковы основные обвинения, предъявленные Тянь Ханю и переходившие из статьи в статью в течение ряда лет после начала кампании. «Линия пролетариата» отождествлялась официозно-партийными критиками с «идеями Мао Цзэдуна», и всякий, кто выступал против этих идей, объявлялся сторонником «буржуазной линии», «взглядов современных ревизионистов». Полный отход Мао Цзэдуна от марксистско-ленинских позиций превращал в пустое и беспринципное словесное жонглирование употребление этими критиками выражения «линия пролетариата». Деятели культуры выступали против линии маоцзэдунистов, именно за это они подверглись жесточайшим репрессиям в ходе «культурной революции».

Тянь Хань был арестован хунвэйбинами 4 декабря 1966 г., и о дальнейшей судьбе его долго ничего не было известно. Сейчас в центре Шанхая «заступавшемуся за народ» Тянь Ханю воздвигнут великолепный памятник.

Вершители «культурной революции» между тем перешли к разгрому руководящих партийных кадров.

Дэн То

Наиболее крупной и интересной фигурой среди первых жертв «культурной революции», занимавших ответственный партийный пост, но имевших непосредственное отношение к литературно-художественному творчеству, был Дэн То.

Дэн То (род. в 1911 г.) в период войны с Японией был редактором газеты «Синьхуа жибао» в Чунцине — официального органа КПК вне освобождённых районов; с 1950 по 1959 г. он работал сначала первым заместителем главного редактора, а затем главным редактором газеты «Жэньминь жибао». Непосредственно перед «культурной революцией» Дэн То руководил журналом пекинского горкома «Цяньсянь» («Фронт») и столичной газетой «Бэйцзин жибао». Один из секретарей Пекинского горкома КПК, кандидат в члены секретариата Северокитайского бюро ЦК КПК (с февраля 1965 г.), Дэн То был председателем пекинского отделения Общества китайско-советской дружбы, несколько раз избирался заместителем председателя правления Международного союза журналистов.

Как и каждому ответственному работнику идеологического фронта, Дэн То нередко приходилось выступать с официозными установками. Так, ещё в феврале-марте 1965 г. в Пекине проходил смотр драматических и оперных коллективов Севера Китая. Этому мероприятию китайское руководство придавало большое значение, видя в нём активное средство воздействия на умы работников театра. Дэн То выступил перед участниками смотра в качестве проповедника официальных идей о необходимости активной борьбы «со всяким идеализмом, метафизикой и схоластической философией» — в маоцзэдуновском понимании, конечно. Он подчёркивал, что социалистическая литература и искусство должны создавать совершенные образы героических личностей из среды рабочих, крестьян и солдат, что в этом их основное отличие от буржуазных литературы и искусства, и заканчивал «традиционной» уже тирадой:

Но не прошло и месяца после этого выступления, как выяснилось, что сам Дэн То встал на путь «культурной революции»: маоцзэдунисты перестали скрывать своё к нему отношение.

Дело в том, что еще в марте 1961 г. в газете Пекинского горкома КПК «Бэй-цзин ваньбао» начали печататься «Вечерние беседы у подножия Яньшань»[925] — цикл публицистических статей Дэн То. 150 небольших заметок охватывали огромное количество вопросов. Американский исследователь отмечал, что приходится «неустанно поражаться эрудиции и многосторонности автора»[926]. А с октября 1961 по июль 1964 г. в ежемесячнике «Цяньсянь» под рубрикой «Записки из села Трёх» печатались статьи трех авторов — Дэн То, У Ханя и Ляо Моша (бывший заведующий Отделом единого фронта Пекинского горкома). Некоторые статьи писались тремя авторами совместно под общим псевдонимом У Наньсин (У — это У Хань; Нань — Дэн То, подлинное имя которого Ма Наньгунь; Син — Ляо Моша, его псевдоним — Фань Син).

Авторов этих, антимаоцзэдуновских по существу, материалов критика теперь обвинила в том, что они, «используя исторические сюжеты, поносят сегодняшний день, широко пропагандируют феодальную и буржуазную идеологию, выступают против марксизма-ленинизма и идей Мао Цзэдуна», что они «объединились потому, что стоят на позициях борьбы против партии, против социализма»[927].

Журнал «Цяньсянь» и газета «Бэйцзин жибао» (в которой тоже печатались статьи «чёрной банды из села Трёх») уже 16 апреля выступили с совместным «самокритичным заявлением», бичуя себя за то, что, «печатая в прошлом эти статьи, не выступили своевременно с их критикой. Это ошибка, которая… была допущена потому, что мы не осуществляли на практике политическое руководство пролетариата, а на наши умы оказывала влияние буржуазная, непролетарская идеология, и мы в этой серьёзной борьбе даже утратили позиции или потеряли бдительность»[928].

Как и всегда в практике маоцзэдуновского руководства, подобная самокритика не спасала раскаявшихся. Её просто-напросто объявляли «большой ложью», как это, например, сделал Яо Вэньюань, давший очередной залп по противникам Мао.

Яо Вэньюань возмущался попытками перепуганных членов редколлегий найти себе какое-то оправдание:

С критикой «буржуазных позиций» журнала «Цяньсянь» и газеты «Бэйцзин жибао» тогда же выступил Ци Бэньюй[930]. 16 мая его статью перепечатали все ведущие газеты. Ци Бэньюй называл Дэн То предателем, который «в сентябре 1961 г. пригласил У Ханя и Ляо Моша пообедать в ресторане и там создал свою антипартийную, антисоциалистическую чёрную банду»; «своей фальшивой активностью добился доверия партии и народа и занимал самый главный пост в „Жэньминь жибао“»; «используя своё служебное положение, постоянно извращал марксизм-ленинизм и идеи Мао Цзэдуна, пропагандировал свои буржуазные и ревизионистские взгляды».

Автор статьи нарисовал следующую картину деятельности «чёрной банды» и «потакавших ей» органов печати. С 1959 г., когда У Хань «развернул бешеное наступление против партии и против социализма», вплоть до 10 ноября 1965 г., пока Яо Вэньюань не выступил с «Критикой исторической пьесы „Отставка Хай Жуя“», ни «Цяньсянь», ни «Бэйцзин жибао», ни «Бэйцзин вань-бао» не напечатали об У Хане ни единого критического слова: наоборот, все эти годы в своих публикациях они горячо хвалили У Ханя и его «антипартийного, антисоциалистического Хай Жуя».

Далее Ци Бэньюй упрекал редколлегии в том, что после появления статьи Яо Вэньюаня в Шанхае они не спешили перепечатывать её, и только 29 ноября 1965 г. «Бэйцзин жибао» «под давлением народных масс была вынуждена её опубликовать» (давление, действительно, было, однако со стороны Мао Цзэдуна). А сам Дэн То, продолжает Ци Бэньюй, ещё 11 мая 1957 г. в «Жэньминь жибао» под псевдонимом Пу Уцзи опубликовал статью «Отменить филистерскую политику», в которой требовал передать право на руководство культурной жизнью «буржуазным правым элементам»; его самым близким другом была «правый элемент», некая Линь Силин, которая называла его «нелегальным марксистом Китая»,— так что и правые знали о его давних ревизионистских устремлениях. После разгрома правых ЦК КПК отстранил Дэн То от руководства газетой «Жэньминь жибао», однако вскоре он снова проник в Пекинский горком и даже стал его секретарём[931].

Представляется весьма знаменательным, что друзья Дэн То называли его «нелегальный марксист Китая». В условиях всё укреплявшегося единовластия Мао Цзэдуна, действительно, можно было лишь нелегально, исподволь отстаивать положения марксистско-ленинской теории. Третирование интеллигенции, усиливавшаяся изоляция китайской культуры, утверждение схематизма как нормы в литературно-художественных произведениях, наконец, неуклонное нагнетание антисоветизма — всё это было той почвой, на которой развивались антимаоцзэдуновские настроения таких выдающихся деятелей китайской культуры, как Дэн То.

Не случайно Дэн То был объявлен «полководцем чёрной банды, организовавшим поход против партии, против социализма» — именно этими словами постоянно прикрывались маоцзэдунисты. Не случайно и то, что уже в первой серии брошюр «Великая социалистическая культурная революция в Китае» (с 8‑го выпуска — «Великая пролетарская культурная революция в Китае»), издававшейся в Пекине с 1966 г. Издательством литературы на иностранных языках и содержавшей наиболее важные документы, связанные с «культурной революцией», была помещена упоминавшаяся здесь статья Яо Вэньюаня о «селе Трёх», а вся вторая брошюра была полностью посвящена критике «чёрной банды». Это недвусмысленно говорит о той опасности, которую представляли для маоцзэдунистов Дэн То и его единомышленники.

В пространной статье Яо Вэньюаня в хронологическом порядке рассматривались опубликованные «чёрной бандой» статьи, каждая из которых увязывается с определёнными событиями и явлениями общественной жизни Китая. Рассмотрим некоторые из положений, выдвигаемых Дэн То и критикуемых Яо Вэньюанем (остальные критики, как правило, лишь повторяли в разных вариантах слова Яо)[932].

26 марта 1961 г. Дэн То, писал Яо, выдвинул лозунг «Привет „цзацзя“!» («цзацзя» — это люди обширных знаний, «энциклопедисты», «эрудиты»). Яо Вэньюань цитирует Дэн То:

«В этом гвоздь вопроса!» — восклицал маоцзэдуновский идеолог.

Лозунг «Привет „цзацзя“!», подчёркивал Яо, это «далеко не пустая фраза», «разве „цзацзя“ из „села Трёх“ не прибрали к своим рукам участки „руководящей работы“?»[933].

Мы уже говорили о намеренном непомерном преувеличении сторонниками «идей Мао Цзэдуна» роли непрофессионалов в ущерб роли специалистов, о стремлении дискредитировать интеллигенцию в глазах народа. Против этой линии маоцзэдунистов, по всей видимости, и было направлено выступление Дэн То.

Затем Яо Вэньюань пошел еще дальше: он обвинял (!) Дэн То в симпатиях к Советскому Союзу. Несомненно, наряду со многими другими китайскими коммунистами Дэн То действительно стоял за сотрудничество с Советским Союзом, за использование его опыта в социалистическом строительстве. В 1961 г. в статье «Законы дружбы и гостеприимства» публицист призывал учиться у страны, которая «сильнее нашей», сплачиваться с ней и «радоваться, когда друг сильнее тебя»; в статье «От 3 до 10 000» он предупреждал: «Кто высоко мнит о себе и после первых успехов отпихивает от себя учителя, тот ничему не научится».

Приведя эти слова Дэн То, Яо Вэньюань определял их как «злобные выпады против нашей борьбы с современным ревизионизмом, зазывание ревизионистов и требование впустить волка в дом».

Следующий этап деятельности Дэн То и тех, кто разделял его взгляды, Яо Вэньюань связывал с 40‑й годовщиной со дня основания КПК (1 июля 1961 г.). В то время, говорил критик, когда в стране шла ожесточённая борьба «против внутренней и внешней реакции» (имеется в виду борьба с подлинными коммунистами вроде маршала Пэн Дэхуая, зачисленными Мао Цзэдуном в стан «правых оппортунистов»), «братия из „села Трёх“, оказывая поддержку правым оппортунистам, стала осыпать ЦК партии отравленными стрелами». Вслед за этим Яо Вэньюань перечислял ряд таких «стрел» Дэн То и У Ханя.

Прежде всего, Яо указывал на опубликованную 7 июня 1961 г. «злонамеренную статью» члена «чёрной банды» У Ханя, «якобы посвящённую» памяти известного государственного деятеля минской эпохи Юй Цяня, в которой автор, «воспевая» Юй Цяня, разжалованного императором, особо подчёркивал, что после гонений тот был «реабилитирован», а его политические противники один за другим потерпели поражение. Вскоре Юй Цянь был даже назначен на пост, соответствующий теперь посту министра обороны.

Современный термин «реабилитация» давал Яо Вэньюаню основание раскрыть и без того довольно прозрачную аналогию У Ханя — попытку защиты «правых оппортунистов» — и выступить против антимаоцзэдунистской направленности иносказания У Ханя[934].

10 ноября 1961 г. под рубрикой «Записки из села Трёх» за подписью У Наньсин была опубликована статья «Великое пустозвонство». Яо Вэньюань приписывал эту статью Дэн То и рассматривает её как недвусмысленное нападение на «идеи Мао Цзэдуна».

Вот, коротко, содержание этой статьи, навлекшей наибольшие нарекания и со стороны других критиков. У Наньсин писал о людях, склонных к бессодержательному многословию, предлагая назвать эту манеру «великим пустозвонством». Эти люди напоминали автору «соседского ребенка, который пишет стихи, состоящие из длинных вычурных фраз, и с удовольствием декламирует их другим». Недавно, говорил автор, этот мальчик написал «Оду дикой траве»; если не знать заглавия стихотворения, то по его содержанию совершенно невозможно догадаться, о чём идёт речь. Вот У Наньсин и советовал «друзьям, увлекающимся великим пустозвонством, побольше думать, поменьше говорить; а когда захочется поговорить, лучше пойти отдохнуть, не нужно тратить собственное и чужое время и душевные силы»[935].

В «стихотворении мальчика», приведённом в статье Дэн То (по-видимому, статья действительно была написана им), были слова: «ветер с Востока — наш покровитель, ветер с Запада — наш враг». Автор считал, что употребление не к месту таких слов является примером «великого пустозвонства», «шаблона», «избитой фразы». Яо Вэньюань с негодованием заявлял, что Дэн То здесь «иносказательно и цинично обзывает „пустозвонством“ марксистско-ленинское (?!) научное положение „ветер с Востока одолевает ветер с Запада“».

В одном Яо Вэньюань был безусловно прав: было бы наивно полагать, что статья Дэн То написана в назидание родителям, дети которых пишут стихи. Что касается «пустозвонства», «беспредметного разглагольствования», «шаблонов», то здесь Дэн То, и в самом деле, выступает против кочующих из статьи в статью, из выступления в выступление стандартных маоцзэдуновских оборотов и тезисов, лишавших всё написанное и произносимое живого смысла. Правда, Яо Вэньюань «забыл», что Дэн То использовал здесь рассуждения самого Мао Цзэдуна, высказанные 8 февраля 1942 г. на собрании руководящих работников в Яньани. Тогда Мао называл людей, страдающих пристрастием к «шаблонам», больными и предлагал:

Мао Цзэдун возмущался тем, что некоторые «товарищи любят писать длинно, но никакого содержания в их писаниях нет»[937]. Оставив в стороне «метод лечения», предлагавшийся Мао Цзэдуном, отметим, что Дэн То было теперь легче бороться с Мао, перефразируя слова самого Мао. Однако в 1965 г. и подобный приём уже помочь не мог: цель всего цикла «Вечерних бесед» Яо Вэньюань усматривает в стремлении Дэн То увести партию от «социалистической генеральной линии», т. е. линии Мао Цзэдуна.

В цепи «злостных выпадов», якобы направленных против партии, немалое место отводит Яо Вэньюань и сочинениям Ляо Моша.

25 ноября 1961 г. Ляо Моша опубликовал две статьи. В одной из них он писал о Конфуции:

Яо увидел в этом желание Ляо Моша позволить «реакционным элементам нападать на идеи Мао Цзэдуна»[938] (мы же видим попытку выступить против доктрины заведомой непогрешимости всего, что предлагается одним человеком). В другой статье — «Тонкая насмешка над теми, кто боится духов»[939] — Ляо Моша, по заявлению Яо Вэньюаня, называл «революционных марксистов-ленинцев», «хвастунами… людьми, на словах не боящимися духов, а на деле смертельно их боящимися». Яо квалифицировал это как попытку «в сговоре с внутренней и иностранной реакцией и современными ревизионистами очернить не боящийся духов китайский народ, очернить партию, очернить революционеров, отстаивающих идеи Мао Цзэдуна»[940].

Само собой разумеется, что автор рецензии действительно метил в так называемых «революционеров, отстаивающих идеи Мао Цзэдуна», выступал против их пустого фразёрства, саморекламы, против провозглашения авантюристических лозунгов вроде «опоры на собственные силы».

Перечислив еще несколько работ авторов из «села Трёх», Яо Вэньюань объявлял все их явным доказательством того, что действия упомянутых авторов «организовывались и координировались в планомерном порядке»[941]. Но вот, описывал Яо Вэньюань дальнейший ход событий, в сентябре 1962 г. состоялся 10‑й пленум ЦК КПК восьмого созыва. На этом пленуме Мао Цзэдун выдвинул свой «великий призыв» — «никогда не забывать о классовой борьбе». И тогда «село Трёх» «начало отступать». По-видимому, Яо имел в виду «Обращение к читателю» Дэн То, которое в октябре 1962 г. появилось в пятом выпуске «Вечерних бесед» (Дэн То сообщал, что прекращает «Вечерние беседы у подножия Яньшань» потому, что «в часы досуга переключил своё внимание на другое»). С июля 1964 г. рубрика «Записки из села Трёх» была снята.

А сторонники Мао, выступая «защитниками» той самой партии, которую они вскоре разгромили, продолжали травлю людей, пытавшихся «заступиться» перед Мао Цзэдуном за китайский народ.

Нередко их критика была совершенно нелепой. Так, газета «Дагун бао» предлагала вниманию читателей такой пример «борьбы Дэн То с партией за молодёжь». В письме к матери девушки, которая по состоянию здоровья не могла поступить в вуз, Дэн То писал:

Из этих слов делался вывод:

И дальше ещё абсурднее:

По сообщению прессы, китайские пионеры (их в это время, по официальным данным, насчитывалось около 100 млн) тоже активно включились в борьбу против Дэн То и других членов антипартийной, антисоциалистической чёрной банды «села Трёх»[943]. Рабочие Шанхая, если верить газетам, считали, что Дэн То и его компаньоны являются «троянским конем империализма и современного ревизионизма»[944]. А командир Н‑ского полка Пекинского гарнизона Чжан Чуньли обнаружил, что Дэн То и его компания «одновременно с подлыми нападками» на ЦК и генеральную линию «гнусно нападают и на НОАК, созданную самим председателем Мао». Они, предатели, делают это потому, что «НОАК высоко держит великое красное знамя идей Мао Цзэдуна, слушается председателя Мао и решительно поступает в соответствии с указаниями председателя Мао»…[945]

Дэн То был арестован весной 1966 г.

Чжоу Ян

С июля 1966 г. в чёрные списки был внесен Чжоу Ян (Чжоу Циин, род. в 1908 г.). В течение многих лет он был заместителем заведующего Отделом пропаганды ЦК КПК и неизменно выступал как представитель идеологического руководства КПК на всех крупнейших съездах и совещаниях по литературе и искусству. Подготовка к «свержению» Чжоу началась с выступления журнала «Хунци»[946] и активного вершителя «великой культурной революции» армейской газеты «Цзефанцзюнь бао», которая в статье «Чжоу Ян — вдохновитель и создатель антипартийной оперы о Хай Жуе» уже прочно связала его имя с «чёрной бандой». Было заявлено, что Чжоу Ян во время своего пребывания весной 1959 г. в Шанхае потребовал от Чжоу Синьфана, который возглавлял там театр, поставить оперу об истории Хай Жуя и наметил и объекты нападок (по словам журнала, это были ЦК партии и председатель Мао), и метод нападения («используя образы древности, нападать на современную жизнь и ругать партию»).

Каков же был, в самых общих чертах, прежний творческий путь Чжоу Яна? В 30‑е годы Чжоу Ян называл себя «верным последователем Чернышевского», тогда же выполнил перевод на китайский язык «Анны Карениной». В период существования Лиги левых писателей (созданной в 1930 г. по инициативе КПК и объединившей прогрессивных литераторов того времени) Чжоу Ян был её секретарем.

Одним из лозунгов периода войны с Японией был провозглашенный Чжоу Яном лозунг «литературы национальной обороны». В своих статьях «О литературе национальной обороны» и «Литература национальной обороны» Чжоу Ян писал, что в этом лозунге он видит силу, которая может мобилизовать литераторов на борьбу за спасение нации. Лу Синь, одно время критиковавший этот лозунг, в конце концов согласился с ним, решив, что «и его существование полезно для антияпонского движения»[947]. А в апреле 1966 г., когда уже начались нападки на Чжоу Яна (но ещё не совсем открытые), газета «Цзефанцзюнь бао» писала:

После образования КНР Чжоу Ян неизменно выступал пропагандистом и толкователем «идей Мао Цзэдуна». На 3‑м съезде работников литературы и искусства в 1960 г. доклад Чжоу Яна (как, впрочем, и все остальные документы съезда) был выдержан в духе «идей председателя». И позже, когда кончился период «урегулирования», после экспериментов предыдущих лет, когда «особый курс» Мао Цзэдуна начал проявляться со всё возрастающей силой, Чжоу Ян был одним из тех, кто проводил этот курс в жизнь,— до тех пор, пока ему позволяли это делать. И по грубости тона, и по количеству антисоветских высказываний в те годы среди ответственных китайских идеологов с ним мог сравниться только, пожалуй, Пэн Чжэнь. И все же Чжоу Ян не избежал участи «главаря чёрной банды».

Чжоу Ян представляется нам фигурой наиболее сложной из всех деятелей культуры, которые были осуждены в Китае как противники «линии Мао Цзэдуна». Оставаясь долгие годы одним из главных толкователей «идей председателя Мао», Чжоу Ян в то же время нередко допускал некоторую «коррекцию» маоцзэдуновских положений. В своих выступлениях, например, он пытался обосновать необходимость «расширения рамок объекта литературы и искусства», заменяя маоцзэдуновское «служение рабочим, крестьянам и солдатам» более широким «служением народу всей страны». В октябре 1952 г. на 1‑м всекитайском смотре театрального искусства председатель жюри Чжоу Ян фактически поддержал призывы «выступать против грубого вмешательства» в деятельность творческой интеллигенции. В 1954 г. во время критики Ху Фэна он долгое время занимал довольно мягкую позицию по отношению к этому литератору и, по утверждению хунвэйбиновской газетки «Вэньсюе чжаньбао»[949], даже старался «как-то помочь ему»; такую же роль он, по-видимому, играл и во время критики Дин Лин и некоторых других писателей. Наконец, вспомним о «10 тезисах» 1961 г. Ведь именно Чжоу Ян и Линь Мохань были авторами документа, столь заметно противоречившего платформе Мао. Трудно, конечно, с достаточной степенью достоверности говорить о причинах подобных отступлений от «генеральной линии» — так же, впрочем, как и о конкретном их содержании: большинство из них известны нам только по хунвэйбиновской печати, тогда как в опубликованных в официальной прессе выступлениях Чжоу Ян предстает ортодоксальным маоцзэдунистом (да и Мао Цзэдун вряд ли отвел бы ему роль чуть ли не главного идеолога в вопросах литературно-художественного творчества, если бы это было не так). Поэтому можно лишь высказать несколько предположений.

Возможно, будучи долгое время послушным рупором в руках Мао Цзэдуна, Чжоу Ян всё же субъективно склонялся к идеям, высказанным в тезисах 1961 г. (тем более что такие идеи, несомненно, находили поддержку среди партийного руководства страны). Вряд ли можно упрекать его за эту двойственную позицию: хорошо известно, что в условиях маоцзэдуновского Китая не только отступление, но даже и просто недостаточно активное проведение в жизнь «руководящей линии» грозило немедленной политической (а нередко и физической) гибелью. По своей должности Чжоу Ян тесно соприкасался с творческими работниками и не мог не видеть и не понимать их реакции на предлагавшиеся им «установки». И это также могло служить причиной смягчения в его речах некоторых маоцзэдуновских положений. Кроме того, сами эти положения нередко видоизменялись на различных этапах и в разных условиях (ведь и сам Мао Цзэдун иногда, в зависимости от обстановки, декларировал свое неприятие «администрирования», «грубого вмешательства» в дела творческих работников и т. д.). Не исключена, наконец, и возможность бессознательно неточного толкования им положений Мао Цзэдуна: многие из них, действительно, излагались председателем настолько туманно, что вполне допускали двоякую интерпретацию. Как бы то ни было, но «отступления» у Чжоу Яна случались, и их оказалось достаточно, чтобы Мао Цзэдун расправился с ним, заодно взвалив на него и вину за собственные просчеты — например, за провал лозунга «ста цветов».

Чжоу Ян был арестован 2 января 1967 г. по обвинению в руководстве антипартийным заговором, направленным на свержение Мао Цзэдуна путем «революции венгерского типа». О его аресте было сообщено в печати — это было первое объявление об аресте кого-либо из противников Мао Цзэдуна. На следующий день в газетах появилась статья все того же Яо Вэньюаня, озаглавленная «Разоблачим реакционную двуличную сущность Чжоу Яна»[950]. С тех пор трескучих статей с «разоблачениями» Чжоу Яна появилось огромное количество.

Два документа по вопросам культуры

Формы и методы критики, применявшиеся маоцзэдунистами, постепенно менялись. Если до апреля — мая 1966 г. критическим кампаниям, направленным против интеллигенции, ещё придавался облик «дискуссий», критикуемых называли «товарищами», то со второй половины мая, когда начались бесчинства хунвэйбинов в Пекинском университете, ни о каких «товарищах» уже не было и речи, на головы жертв стали выливать ушаты откровенной брани, а затем к ним стали применять и методы физического насилия и репрессии.

В тот период борьба между «левыми» экстремистами и трезво мыслящими людьми в руководстве страны приняла особенно острый характер. Мао Цзэдун, находившийся с осени 1965 по июль 1966 г. в Шанхае, где у него была надёжная поддержка в лице Яо Вэньюаня и других деятелей, начал подготовку своего решительного наступления непосредственно на партию. А тем временем в Пекине его противники пытались направить «культурную революцию» в более спокойное русло. Там была создана «группа пяти», возглавлявшаяся Пэн Чжэнем. Задачей этой группы была подготовка решения ЦК КПК по вопросам работы партии в области идеологии и культуры.

Группа Пэн Чжэня «при поддержке самого крупного лица, идущего по капиталистическому пути и стоящего у власти в партии» (так называли Лю Шаоци)[951], с 3 по 7 февраля готовила тезисы доклада по этому вопросу. В «Тезисах доклада» была предпринята попытка уменьшить накал политической борьбы маоцзэдунистов против интеллигенции, придать «дискуссиям» (прямо выступать за их прекращение авторы тезисов, конечно, не могли) в какой-то степени научный характер. Вскоре сторонники «идей Мао Цзэдуна» заявили, что эти тезисы «являются контрреволюционной программой борьбы против марксизма-ленинизма, идей Мао Цзэдуна, программой, направленной против диктатуры пролетариата и имеющей целью реставрацию капитализма,— насквозь ревизионистской программой». По мнению маоцзэдунистов, тезисы запрещают «касаться самого главного вопроса… о разжаловании правых оппортунистов на Лушаньском пленуме в 1959 г. …об антипартийной, антисоциалистической деятельности У Ханя и ему подобных»[952]. В специальном сообщении ЦК КПК, подготовленном Мао Цзэдуном в мае 1966 г., тезисы были объявлены ошибочными и двурушническими, прославляющими и превозносящими «буржуазные научные авторитеты». При этом вдруг «выяснилось», что их сочинил один Пэн Чжэнь, а Кан Шэн и другие члены «группы пяти» их и не видели. Хотя «Тезисы доклада» и были разосланы партийным организациям, начавшееся наступление маоцзэдунистов сразу же превратило их в пустую бумажку. Попытка помешать политической кампании, развёрнутой Мао Цзэдуном, не удалась.

В это время сторонники Мао Цзэдуна готовили другой документ, который они объявили «красным знаменем контрнаступления на горстку идущих по капиталистическому пути и облечённых властью лиц в партии». На самом же деле это был документ, направленный против всей интеллигенции и в конечном счёте против всего китайского народа, ибо он санкционировал трагедию «культурной революции».

Речь идет о уже цитировавшемся нами «Протоколе совещания по вопросам работы в области литературы и искусства в армии, проведенного товарищем Цзян Цин по поручению товарища Линь Бяо со 2 по 20 февраля в Шанхае». Этот протокол, «трижды лично просмотренный и исправленный председателем Мао Цзэдуном», был подготовлен «при личной заботе и под непосредственным руководством председателя Мао Цзэдуна и после утверждения разослан всем партийным организациям»[953].

Обращение Мао в первую очередь к армии, конечно, не было случайным. Авторы фундаментального труда «Новейшая история Китая» справедливо отмечают:

Значение «Протокола», по замыслам маоцзэдунистов, выходило далеко за пределы идеологической работы в армии.

Участники совещания, выработавшего «Протокол», нашли необходимым в первую очередь отметить в этом документе «ценнейшие качества» Цзян Цин — приписали ей «высокий политический уровень понимания литературы и искусства», «скромность, энтузиазм и искренность», проявленную ею в ходе бесед и во время коллективного просмотра множества фильмов и пьес (понадобившегося «для воспитания» участников совещания). Затем в «Протоколе» сообщалось, что участники совещания совместно изучили некоторые работы Мао Цзэдуна, на основании которых они обсудили и утвердили «некоторые положения». К этим «положениям» относится категорическое утверждение о существовании в Китае на протяжении 16 лет, прошедших после освобождения, «чёрной линии, противостоящей идеям Мао Цзэдуна». Эта линия, как полагали авторы документа, представляет собой «сочетание взглядов буржуазии и современных ревизионистов на литературу и искусство с так называемой литературой и искусством 30‑х годов». Характерными для этой линии «Протокол» считал такие теоретические установки: «писать правду», «открыть широкую дорогу реализму», а также теорию «углубления реализма», теорию «среднего героя» и т. д.

Наиболее заметными «достижениями великой социалистической культурной революции» авторы «Протокола» считают «расцвет революционной современной пекинской оперы», массовую деятельность рабочих, крестьян и солдат на идеологическом и литературно-художественном фронтах. Все эти «достижения» предлагается развивать и внедрять повсеместно. Вот некоторые тезисы документа: «Народно-освободительная армия Китая должна играть важную роль в социалистической культурной революции»; «в ходе культурной революции необходимо разрушать старое и созидать новое»; «необходимо покончить со слепой верой в так называемую литературу и искусство 30‑х годов»; «покончить со слепой верой в китайскую и зарубежную классическую литературу»; «ведя борьбу в области литературы и искусства против зарубежных ревизионистов, не следует направлять остриё борьбы только на такую мелочь, как Чухрай, а надо направить огонь на такие крупные фигуры, как Шолохов»; применять «творческий метод сочетания революционного реализма с революционным романтизмом»; «заново воспитывать работников литературы и искусства, заново организовывать их ряды»; изучать и применять «идеи Мао Цзэдуна» в тесной связи с практикой, надолго «идти в гущу жизни, сливаться с рабочими, крестьянами и солдатами» и т. д.[956]

Как видим, «Протокол» утверждал все основные постулаты «идей Мао Цзэдуна» и, по сути дела, санкционировал их проведение в жизнь в ходе «великой пролетарской культурной революции».

В этот период уже стало ясно, что маоцзэдунистская кампания против интеллигенции — отнюдь не самоцель: вершители «культурной революции» использовали её как трамплин для наступления на партийный и государственный аппарат. В марте 1966 г. Мао Цзэдун жаловался, что в Отделе пропаганды ЦК «зажимают материалы, написанные „левыми“, выгораживают реакционных интеллигентов, именуя их „большими интеллектуалами“! Отдел пропаганды ЦК — это дворец сатаны, нужно свергнуть сатану, освободить чертенят!» Тон Мао Цзэдуна тогда уже был раздражённым — вскоре после этого он направил на партию и народ хунвэйбиновскую стихию. «Великий кормчий» недвусмысленно указывал «чертенятам» объект атаки: ЦК КПК, его Отдел пропаганды и, конечно, те «реакционные интеллигенты», которые осмеливались выступать против маоцзэдуновских установок.

Осуществлённый маоцзэдунистами разгром Коммунистической партии Китая был, на наш взгляд, одной из основных причин одобрения «культурной революции» многими зарубежными деятелями. Так, некто Фэртинг в статье «Социология культурной революции в Китае», весьма положительно оценивая «культурную революцию», в качестве её особой заслуги отмечал именно борьбу против КПК[957].

Вслед за Дэн То, У Ханем и Ляо Моша за «советские ревизионистские тенденции» (как формулирует это специальный корреспондент «Нью-Йорк Таймс» С. Топпинг) был осуждён в печати и отстранён от должности заведующий Отделом пропаганды Пекинского горкома Ли Ци. Незадолго до этого, в марте 1965 г., на шестидневном совещании по пропагандистской работе, проведённом Пекинским горкомом КПК, Ли Ци выступал с докладом «Изучать философские произведения председателя Мао, пропагандировать материалистическую диалектику». Совещание тогда потребовало от кадровых работников всех ступеней ещё более строгого и жёсткого проведения курса «учиться у армии» и дальнейшей обработки населения в духе «идей Мао Цзэдуна». Когда началась критика У Ханя, Ли Ци выступил в газете «Бэйцзин жибао» (8.1.1966, псевдоним — Ли Дунди) с поддержкой этой критики. Но уже в мае его карьера закончилась. В большой статье «Как Ли Ци „критикует“ исторические взгляды У Ханя» (авторы — Чжоу Ин и Фань Ин) его обвиняли в лицемерии: У Ханя он, оказывается, критиковал лишь на словах, а на деле его оправдывал. В связи с этим авторы ставили вопрос: не является ли Ли Ци «компаньоном чёрной банды „села Трёх“?»[958].

25 мая была организована демонстрация «ненависти» студентов Пекинского университета к ректору Лу Пину, который вскоре был арестован. Это событие явилось как бы сигналом, провозгласившим начало полного разгула той самой «великой культурной революции», о которой торжествующе возвестила всему миру китайская печать.

Решением горкома от 3 июня 1966 г. был снят со всех постов заведующий Отделом вузов и науки Пекинского горкома КПК Сун Ши. В июле был «разоблачён» заведующий Отделом просвещения Пекинского горкома Чжан Вэньсун: оказывается, он проводил «ревизионистскую линию в области просвещения… выступал против учёбы у Народно-освободительной армии»[959]. Весь горком (а вслед за ним и Пекинский горком Всекитайского союза молодёжи) был реорганизован. Новым составом горкома была назначена «рабочая группа», которая проводила «культурную революцию», т. е. организовывала выступления против интеллигентов и партийных работников.

Такие «рабочие группы» стали создаваться повсюду на местах. Однако в июле члены «рабочей группы» Пекинского горкома были, в свою очередь, обвинены в недостаточно активной борьбе с «антипартийными элементами». По-видимому, сторонники сдерживания маоцзэдуновской «культурной революции» действительно пытались обуздать разбушевавшиеся страсти, и создание «рабочих групп» вскоре стало одним из обвинений, предъявленных председателю КНР Лю Шаоци[960].

В августе 1966 г. состоялся 11‑й пленум ЦК КПК. Пленум собрался в обстановке открытого давления на партийные кадры. Журнал «Хунци» заранее заявил участникам пленума о решимости руководства «свергнуть всех, кто выступает против идей Мао Цзэдуна, какой бы высокий пост они ни занимали и каким бы „престижем“ и „авторитетом“ они ни пользовались». Трудно сказать, выступал ли кто-либо на этом пленуме открыто против линии Мао, но одно несомненно: 11‑й пленум ЦК КПК зафиксировал формальную победу Мао Цзэдуна над оппозицией[961]. Период от опубликования статьи Яо Вэньюаня об У Хане до 11‑го пленума ЦК КПК Мао Цзэдун вскоре назвал первым этапом «культурной революции».

8 августа 1966 г. было принято «Постановление Центрального Комитета Коммунистической партии Китая о великой пролетарской культурной революции». В этом постановлении был специальный раздел, озаглавленный «О поимённой критике в печати». В нём говорилось:

«Поимённая критика в печати» в сложившейся обстановке означала выдачу людей на расправу хунвэйбинам.

Преследованиям и «поименной критике» стали подвергаться как наиболее выдающиеся и широко известные представители интеллигенции, так и рядовые работники науки, просвещения, культуры.

Избиения и издевательства, выставление уважаемых людей на позор с бирками на груди и в дурацких колпаках, надетых на голову, даже убийства — вот «способы перевоспитания» интеллигенции юнцами-хунвэйбинами в ходе «культурной революции».

Интеллигенты во власти хунвэйбинов

Гонконгский корреспондент японской газеты «Токио симбун», ссылаясь на газету «Синьдао жибао» от 25 сентября 1967 г., писал, что в Кантоне появилась «дацзыбао», сообщавшая о самоубийстве У Ханя, Дэн То и Ляо Моша.

Были сведения, что выдающемуся китайскому пианисту, лауреату конкурса имени П. И. Чайковского Лю Шикуню хунвэйбины пытались искалечить руки.

Одного из старейших писателей, Лао Шэ, хунвэйбины заставили становиться на колени; он не мог этого сделать даже физически из-за болезни ног — его снова и снова бросали на землю. Корреспондент агентства Ассошиэйтед Пресс в октябре 1966 г. передал из Гонконга:

Проректора Пекинского университета и декана исторического факультета, старого коммуниста профессора Цзянь Боцзаня, по свидетельству очевидцев, группа молодёжи выволокла из его дома. Несмотря на протесты жены профессора, объяснявшей, что он серьёзно болен, его несколько часов держали на ногах, осыпая оскорблениями, толкая и оплевывая.

По сообщениям иностранных корреспондентов, 20 декабря 1966 г. на стадионе в Пекине в присутствии 120 тыс. человек состоялся «открытый суд» над группой руководящих работников КПК. В числе «подсудимых» были крупнейшие деятели культуры.

В знак протеста против издевательств хунвэйбинов над артистами возглавлявшегося им театра, сам измученный и оклеветанный, талантливейший трагик Чжоу Синьфан покончил с собой. Весть о смерти Чжоу Синьфана поступила через два дня после сообщения о самоубийстве супружеской пары из пекинской оперной труппы — Чэнь Сувэня и Ху Цивэй[964].

Не вынеся травли, кончали жизнь самоубийством многие рядовые интеллигенты. Сообщения о гибели людей появлялись время от времени даже в «дацзыбао». Так, в пекинской «дацзыбао» от 11 ноября 1966 г. рассказывалось о покончившем с собой студенте Чжан Ижуе. А 17 ноября по городу было расклеено отпечатанное в типографии письмо его вдовы, начинавшееся словами: «Меня зовут Сюй Фан, 4 ноября мой муж Чжан Ижуй погиб. Это — убийство, совершенное в ходе великой пролетарской культурной революции».

В одной из листовок, висевших в Пекине 24 августа 1966 г., выдвигалось предложение: представителям «реакционных классов и групп» носить на груди особые знаки…

Мао Цзэдун определённо поддерживал и вдохновлял жестокие действия и умонастроения хунвэйбинов.

И продолжал:

Что это: заранее задуманное издевательство над людьми или полное отсутствие каких-либо моральных устоев?

Как «антимаоцзэдуновский элемент» был арестован всемирно известный математик, 57‑летний директор Научно-исследовательского института математики АН Китая академик Хуа Логэн (он неоднократно бывал в Советском Союзе и был хорошо знаком с советской математической школой). Агентство Сентрал Ньюс сообщило, что хунвэйбины устроили обыск в доме Хуа Логэна и обнаружили там две тетради его дневников, в которых профессор выражал недовольство маоцзэдуновским режимом. В сообщении агентства говорилось, что перед арестом хунвэйбины подвергли Хуа Логэна унижениям. Вскоре, однако, Хуа Логэн был освобождён (по-видимому, это связано с родом его занятий — математики были нужны и Мао Цзэдуну).

Был свален надгробный камень с могилы одного из крупнейших национальных художников — Ци Байши, хунвэйбины осквернили могилу оскорбительными надписями. На это было получено «благословение» Цзян Цин. По сообщению хунвэйбиновской газеты «Дунфанхун бао», супруга председателя в мае 1967 г. заявила, что, изучив картины Ци Байши, она пришла к выводу, что они не заслуживают издания «в больших альбомах». И вообще (вопрошала Цзян Цин), кто, собственно, присвоил ему звание «великого художника» и что он был за человек?

Ближайшие сподвижники хунвэйбинов — «цзаофани» — похвалялись, что разрушили надгробие матери Цюй Цюбо, одного из основателей КПК, пламенного пропагандиста марксизма в Китае, они заявляли, что готовы «наступить ногой» на могилу его вдовы[965].

«Почти в первый день „культурной революции“ в Синьцзяне я был обвинен в „ревизионизме“, избит и выгнан с работы за то, что мои родственники живут в Советском Казахстане. Надо мной нависла угроза ссылки в лагерь, куда сгоняют тех, кого подозревают в симпатии к Советскому Союзу»,— так писал бывший гражданин КНР, писатель Абдыкадыр Абдрахманов[966].

Министра сельского хозяйства КНР Ван Чжэня обвинили в том, что он кого-то из хунвэйбинов во время «дискуссии» с ними ударил. Некоторые из присутствовавших при расправе с министром пытались доказать, что это обвинение — ложное. Из отпечатанных 1 декабря 1966 г. типографским способом листовок выясняется картина «дискуссии» юных «застрельщиков культурной революции» с министром. Один из очевидцев рассказывает, что, стоя в переднем ряду группы окруживших министра хунвэйбинов, он видел, как некий Ду размахивал кулаками перед носом министра, громко крича: «Долой главаря чёрной банды Ван Чжэня!». Затем кто-то насильно повесил на шею министру Вану доску с надписью «Нечисть»; министр эту доску сорвал с себя.

На стенах домов в китайских городах можно было увидеть немало объявлений такого содержания:

Или:

Немало сведений о преследованиях, унижениях и истязаниях, которым в ходе «культурной революции» были подвергнуты сотни видных китайских музыкантов и других деятелей культуры, приводится в интервью бежавшего из Китая директора Пекинской консерватории, известного композитора и скрипача Ма Сыцуна[967].

Пекинский корреспондент агентства Франс Пресс Жан Венсан в августе 1966 г. сообщал:

О судьбе, ожидавшей тех, кто попал в руки хунвэйбинов, косвенно сообщается в листовке от 7.Ⅹ.1966 г., подписанной 18 работниками Союза писателей Китая. Авторы листовки упрекали членов группы культурной революции Союза писателей в том, что они «не схватили» Го Сяочуаня (известного поэта, воспевавшего достижения социализма в Китае и дружбу с Советским Союзом). При этом цитируются слова одного из членов этой группы, Фэн Чжэньшаня:

Стоит вдуматься в эти слова — и в суть предлагавшейся альтернативы!

Если люди скрывались от расправ хунвэйбинов, их разыскивали как опасных преступников. «Революционеры» Академии искусств им. Лу Синя в г. Шэньяне расклеили повсюду объявление, в котором призывали хунвэйбинов, цзаофаней и других «революционных товарищей» всей страны помочь им поймать «контрреволюционную ревизионистку» Сюй Лицзюань, которая 26 октября «скрылась, испугавшись последствий своих проступков». Здесь же была помещена фотография «преступницы» и приведены её «анкетные данные»: пол — женский, возраст — 41 год, национальность — хань и т. д. Другая листовка гласила:

Листовка была расклеена 17 декабря 1966 г. на стенах Народного художественного театра.

В тот период было получено ещё значительное количество сообщений о гибели от рук хунвэйбинов или о самоубийстве ряда известных деятелей культуры, однако сведения эти, поступавшие главным образом от западных корреспондентов, нередко были противоречивы и неточны. Но как бы то ни было, список жертв «культурной революции» среди интеллигенции отнюдь не исчерпывается приведёнными именами. Однако уже один такой перечень может дать представление о том, как складывалась судьба самой культуры.

«Культурная революция» и культура

Закрытие библиотек, музеев, книжных магазинов, газет и литературно-художественных журналов; расклеивание на культурных учреждениях надписей типа «Ударим по Пекинской библиотеке из 10 тысяч орудий!» и соответствующее отношение к культурным ценностям; уничтожение памятников культуры; сожжение огромного количества книг (из общественных и личных коллекций) за то, что в них «не содержатся идеи Мао Цзэдуна»; прекращение работы школ и высших учебных заведений — все эти проявления «культурной революции» в КНР неоднократно освещались в мировой печати и ни для кого не являются секретом.

В Пекине даже был создан специальный «Объединенный комитет революционных цзаофаней по разгрому министерства культуры», который издавал свою газетку «Вэньхуа фэнлэй».

В январе 1967 г., и в самом деле, министерство культуры было разогнано. Все его функции взяли на себя цзаофани и подразделения НОАК, «занимавшиеся вопросами культуры». В июне был открыто осужден Сяо Вандун, исполнявший до того обязанности министра культуры[968].

В соответствии с маоцзэдуновской теорией о «сохранении классовой борьбы в социалистическом обществе» расправа хунвэйбинов с «буржуазными авторитетами» в культуре и науке продолжалась.

Культ Мао Цзэдуна, казалось, достиг высшей точки. Критерий различия «четырёх новых» от «четырёх старых» («четыре»: культура, идеология, обычаи и привычки) определялся только одним: согласуются ли они с «идеями председателя Мао» или нет? Если да, то эти «четыре», отмечал журнал «Цзуго», считаются «новыми», «прогрессивными», «революционными», «пролетарскими» и т. д.; если нет — «старыми», «отсталыми», «реакционными», «буржуазными» и т. д.; последние, естественно, следует подвергнуть «великой ломке», первые следует «утвердить во всём величии»[970].

Постепенно Мао Цзэдун стал главным и чуть ли не единственным героем литературно-художественных произведений, если вообще можно так назвать печатную продукцию периода «культурной революции».

Если в 1966 г. ещё публиковался роман Цзинь Цзинмая «Песнь об Оуян Хае»[971] (стоит вспомнить характеристику, данную роману Го Можо), то из книг 1967 г. к числу литературно-художественных произведений можно отнести разве что документальную повесть «Ван Цзе», написанную коллективом литкружковцев Н‑ской воинской части[972]. В 1968 г. не появилось вообще ничего — если, конечно, не считать многочисленных «рассказов» (фактически — «беллетризованных» статей, заполненных «указаниями Мао Цзэдуна»). В этих произведениях, принадлежавших перу неизвестных авторов (предполагается что это — «рабочие, крестьяне и солдаты»), главным образом восхвалялся Мао Цзэдун и выражалась уверенность в возможности разрешить любые трудности при помощи цитат из его произведений.

Спектакли в театрах стали показывать только по воскресным дням и торжественным праздникам. Репертуар по всей стране свёлся к «вершинам новой культуры» — произведениям, «переработанным» под руководством жены Мао Цзэдуна Цзян Цин. К ним относятся «образцовые революционные спектакли»: пекинские музыкальные драмы «Шацзябан», «Захват хитростью горы Вэйху», «Красный фонарь», «Налёт на полк Белого тигра», «Морской порт»; балеты «Седая девушка» и «Красный женский отряд», а также музыкальные произведения — симфония для оркестра и фортепиано «Шацзябан» и симфоническая сюита «Хуанхэ». Все эти вещи (за исключением, может быть, симфонии «Шацзябан», созданной в период «культурной революции» коллективом авторов, впрочем, также на музыкальной основе ставившейся ранее пекинской музыкальной драмы под тем же названием) шли на китайских сценах и прежде.

Сюита «Хуанхэ», например, была в своё время написана известным композитором Си Сянхаем. «Переработка» Цзян Цин заключалась главным образом в уснащении текста известных произведений изречениями Мао Цзэдуна (при исполнении сюиты «Хуанхэ» эти изречения сопровождали музыку в виде огромных транспарантов-диапозитивов, обрамляющих с двух сторон сцену) и в изменении политических акцентов (например, роль подпольщиков — борцов против японской агрессии отходит на задний план, подчёркивается значение действий регулярной армии, как силы, представлявшей Мао Цзэдуна). За непривычным для нашего читателя выражением «симфония для оркестра с фортепиано» скрывается любопытное явление. В классической китайской опере — пекинской музыкальной драме «цзинцзюй» фортепьянной партии не было вообще. Взявшись за «революционизацию» оперы, Цзян Цин решила «поставить иностранное на службу китайскому» — рояль был введён в состав китайского оркестра. Дело специалистов-музыкантов — решать, насколько удачен этот эксперимент; мы хотим лишь подчеркнуть нелепость самой постановки вопроса: теории придается сугубо националистическая окраска, музыкальному инструменту отводится роль орудия ксенофобии и «классовой борьбы».

Выпускник Ленинградской консерватории, лауреат конкурса им. Чайковского в Москве Инь Чэнчжун (окончание имени «чжун» — «верный», «преданный» — он принял во время «культурной революции» взамен прежнего «цзун») писал об этом:

Далее Ин Чэнчжун рассказывал, что в 25‑ю годовщину яньаньских «Выступлений» (в мае 1967 г.) он с другими хунвэйбинами консерватории впервые исполнил «Шацзябан» в сопровождении рояля, вынеся инструмент на площадь Тяньаньмэнь. Цзян Цин поощряла подобные начинания, и роль рояля была узаконена. В статьях об этом «достижении товарища Цзян Цин» превалировали оценки такого рода:

Вообще же, основной деятельностью музыкантов стало переложение на музыку цитат из произведений Мао Цзэдуна, сочинение «революционных» песен и гимнов, прославляющих «великого кормчего».

«Достижения изобразительного искусства» ограничивались скульптурной группой «Двор сбора арендной платы» и картиной «Председатель Мао идет в Аньюань»[975]. К 1969 г. развилась бурная деятельность по пропаганде и «продвижению в массы» этих двух «шедевров». Из солдат и рабочих вербовали людей для срочного обучения их «новой живописи и скульптуре». По сообщениям китайской прессы, хунхуабины («красные солдаты-рисовальщики»), вдохновленные «Двором сбора арендной платы» и картиной «Председатель Мао идёт в Аньюань», смело взяли в руки кисть и резец и с огромным энтузиазмом воспевают заслуги Мао Цзэдуна, средствами своего «искусства» критикуют «вопиющие преступления», якобы совершённые Лю Шаоци[976]. При Пекинском институте изобразительных искусств были созданы «курсы по подготовке из рабочих, крестьян и солдат рисовальщиков портретов председателя Мао». За два месяца 42 рабочих пекинских предприятий и солдат пекинского гарнизона, изучив «три основные статьи»[977] Мао Цзэдуна, «в основном овладели навыками ваяния и закономерностями изображения ярких, цветных портретов» — конечно, того же Мао Цзэдуна. С тех пор всем институтам изобразительных искусств предлагалось готовить таких «хунхуабинов»; «главными учебными материалами в институтах изящных искусств должны быть произведения председателя Мао, а основными дисциплинами — классы и классовая борьба»[978].

Не отставали от других и хунвэйбины, заправлявшие киноискусством. В чёрные списки были внесены десятки кинофильмов, которые вышли на экраны или были запланированы к выпуску в период с 1961 по 1970 г., в том числе документальный фильм «Китайско-советская дружба»[979]. На экранах в годы «культурной революции» демонстрировались только хроникальные ленты: «Председатель Мао — красное солнце в наших сердцах», «Председатель Мао в пятый и шестой раз производит смотр великой армии творцов культурной революции», «Председатель Мао вечно всем сердцем с нами и в наших сердцах» и т. д.

Закрылись многие центральные и местные газеты, в том числе столичные «Дагун бао» и «Гунжэнь жибао». Основным официозом, по сути дела, стала военная газета «Цзефанцзюнь бао». Впрочем, большой вес приобрела и шанхайская «Вэньхуэй бао»: некоторые директивные материалы появлялись в ней раньше, чем в «Жэньминь жибао», и задавали тон всей остальной прессе.

По утверждению Чжоу Эньлая, всё серьёзное, что хотела сказать группа по делам «культурной революции» при ЦК КПК, она высказывала через газету «Вэньхуэй бао». «Вы должны как следует учиться у „Вэньхуэй бао“,— говорил Чжоу Эньлай.— Там очень хороший центральный пункт связи»[980]. Это покажется вполне закономерным, если вспомним, что Яо Вэньюань уже давно к тому времени был заместителем председателя ревкома Шанхая и вторым секретарем Шанхайского горкома КПК.

Культурная жизнь в КНР в этот период, по сути дела, замерла.