ПОНЕДЕЛЬНИК, 28 ДЕКАБРЯ: ТЕЛЕВИЗИОННОЕ ИНТЕРВЬЮ

Гример, настоящая дурнушка, припудривает Симпелю нос и лоб. Симпель разглядывает ее морщинистые губы. Позади него в гримерной стоят два полицейских. Он не то чтобы нервничает, но вполне можно сказать, что волнуется. То ли сказывается отлучение от ксанакса, то ли боязнь оплошать, кто его знает. Перед тем как отправиться сюда, он заглотил недельную дозу седативов. Его зеркальное отражение заключено в рамку из лампочек. Тени на лице теряют четкость, и ему кажется, что выглядит он вполне ничего. «Так значит, чтобы не сдрейфить на сцене из-за того, что ты рожей не вышел, надо просто напихать в гримерную прожекторов под завязку и выжечь подчистую все узнаваемые черты… так что собственный образ, остающийся в памяти напоследок… как бы… сойдёт?» говорит Симпель гримерше. Он-то хотел пошутить, но она явно воспринимает это иначе. Рука об руку с ведущим программы Петером Нильсеном появляется Роберт Еглейм, встречавший тюремный транспорт с Симпелем и двумя полицейскими перед зданием телецентра с широкой примирительной улыбкой на лице. Нильсен выглядит сосредоточенным и здоровается с Симпелем озабоченно. «Вижу, ты скорчил мину, подобающую для критической журналистики», говорит Симпель, и еще одна острота пропадает зря. Роберт пытается загладить неловкость и громко смеется, единственный в помещении. Петер Нильсен смотрит на Роберта, пока тот не замолкает. Затем Симпелю сообщают, что этим вечером участники дискуссии обсуждают три сюжета, и что он будет выступать последним, то есть у него будет в распоряжении около четверти часа. «Я буду тебе задавать вопросы, а уж как ты сумеешь ими распорядиться, дело твое», говорит Нильсен. «Народ по всей стране широкой хорошо убаюкан тихими радостями рождества, так что хорошо бы ты им подкинул чего-нибудь остренького. И еще одно: на телеэкране все выглядит мельче, чем в действительности; так что мой совет: жми вовсю!» С последним, пожалуй, можно и поспорить, но в свете многажды повторенных Петером Нильсеном заявлений, в которых он открыл коллегам свою цель — стать «Джерри Спрингером критической журналистики», это высказывание можно понять. Не раз он швырял поллитровую кружку о стену журналистского паба ХОТЛАЙН, рыча «Да все вы изойдете к едрене фене слезами в день, когда вся эта дебильная страна будет валяться на коленях и не надышится на мое субъективное дискутирование! Слышите вы!?! И уж пожалуйста, так и быть, сядьте-ка в один прекрасный день с вашими дурацкими внуками на коленях и отыщите в энциклопедии на своем дешевом сидюке статью, посвященную мне как изобретателю понятия критическое ток-шоу. Вы просто рыдать будете! Слышите, что вам говорят!?!» И так далее. Нет никакого сомнения в том, что Петер Нильсен — человек с амбициями и что он всегда был таковым. Он поворачивается к Симпелю спиной и выходит. Роберт показывает Симпелю, что тот должен идти следом за ним. Полицейские следуют за Симпелем, который следует за Робертом Еглеймом, который следует за Петером Нильсеном сквозь полкилометра гребаных коридоров, и они попадают в студию. До начала трансляции десять минут, и режиссер-постановщик говорит Роберту, что Симпель должен занять место на стуле за фанерной перегородкой, которая служит своего рода кулисами. Далее он рассказывает, что по сигналу Симпель должен выйти и устроиться с другой стороны круглого стола. Роберт повторяет все это Симпелю, хотя Симпель усвоил все с первого раза. Симпель выходит из студии и садится за перегородкой. Роберт идет вместе с ним, кладет руку ему на плечо и говорит: «Во повеселимся, Симпель! Я весь предвкушение!» Симпель отряхивает себя в том месте, куда приложил руку Роберт. Зрителей, которых набралось в студии человек 150, просят занять свои места и вести себя тихо. Камеры выкатываются на место, и постановщик в очередной раз выводит Петера Нильсена в эфир. Зрители по команде аплодируют, и Нильсен знакомит публику с участниками сегодняшней дискуссии. Симпеля представляют так: «уголовный элемент или мученик свободы?»

Первой выступает дама, которую несколько двусмысленно охарактеризовали как «раздавленную болью» после того, как ее неправильно пролечили в центральной больнице. Теперь она обратилась к зарубежным специалистам — за свой счет — и на дуэли встретится с врачом, который назначил ей неправильное лечение. «Раздавленная болью» появляется в студии на некоем подобии инвалидного кресла, которое, собственно говоря, является инвалидной кроватью. Десять минут тратятся на ее причитания, затем входит главврач Рауш и получает, как говорится, по первое число. Зрители восторженно приветствуют раздавленную болью и освистывают главврача Рауша. Симпель пристально смотрит на Роберта. Придвигается поближе к нему и спрашивает, не притащил ли тот сегодня в студию кого-нибудь из его врагов «у меня блядь за спиной?» Роберт заверяет, что нет.

Вторым оказывается финансист, который рассказывает о том, как он сам и другие финансисты злоупотребляют героином. Публика ооохает, когда он рассказывает, что последние 11 лет страдает наркозависимостью. Петер Нильсен выпаливает критические вопросы. Не преувеличены ли вредные последствия употребления героина? Не следует ли подумать о его легализации, поскольку, очевидно, настоящей проблемой является контрабанда, а не злоупотребление. Разве «отморозки», болтающиеся у вокзала и в парках, ведут себя так не потому, что мешают героин с рогипнолом, спиртное с беляшкой? Разве не правда, что только по расширению зрачков можно выявить, находится ли кто-то, ну, например присутствующий здесь финансист, под воздействием героина, или нет? Вот сейчас он под кайфом или нет? Публика снова ооохает, когда тот отвечает да на этот вопрос. Ну и т. п.

И вот настает черед Симпеля, постановщик американским жестом указывает на него. Симпель поднимается со своего стула и выходит к Петеру Нильсену. Публика аплодирует и ликует. Он становится на указанное место за круглым столом, где до этого, соответственно, лежала раздавленная болью и стоял финансист, и ждет, что сделает Нильсен. Петер Нильсен представляет его с его проектом вполне корректно. Из-за яркого света Симпель почти ничего не видит.


Петер Нильсен: Симпель… ты называешь себя Симпелем. Ты сейчас сидишь в следственном изоляторе предварительного заключения по подозрению в совершении насильственного преступления. Это так?

Симпель: Да, так…

Петер Нильсен: Но то, что ты совершил, ты называешь не преступлением, а иначе. Ты называешь это акцией, или вмешательством. Не мог бы ты объяснить, в чем состояло это вмешательство?

Симпель: Ну… Значит, так… Меня просто достала диктатура духовности всех этих работников культуры, то, что все проявления культуры хоть убей должны быть духовными; называть явления духовными равносильно созданию сентиментальной картины мира, ханжеской картины. При том, что страна скоро потонет во всех этих работниках культуры, пора бы уже, казалось мне, противопоставить что-либо духовному поколению… моему поколению… пока оно не испортило все… Если как следует подумать, то уж более духовными и не стать… собственно говоря.

Петер Нильсен: И что же ты сделал, чтобы высказать свое мнение по этому вопросу?

Симпель: Я… короче, я внушил одному текстильному дизайнеру мысль, что я галерист… а потом… я ее накачал снотворным и вытатуировал слово ДУХОВНОСТЬ у нее на животе жирными буквами.

Публика ооохает и смеется.

Петер Нильсен: Иными словами, ты навечно запечатлел критику на ее коже?

Симпель: …так и есть…

Петер Нильсен: Ммм… Боюсь показаться неполиткорректным, но могу сказать, что понимаю суть твоей акции. Не так уж много найдется людей, кто в восторге от того, как работники культуры лезут во все щели, или что скажете, народ?

Публика: НЕЕЕЕЕЕЕТ!

Петер Нильсен: О-го-го… Ты у нас пользуешься широкой поддержкой, Симпель… Но это ведь не единственная проведенная тобой акция?

Симпель: Ну нет, я, это самое, провожу такие акции уже несколько лет…

Петер Нильсен: А как финансируются твои проекты?

Симпель: …У меня есть еще… компания по производству порнофильмов, она обеспечивает мне экономическую возможность полностью сконцентрироваться на моем деле…

Петер Нильсен: …И эту компанию ты сам основал?

Симпель: Да… основали ее я и один мой знакомый, именно для того, чтобы благодаря ей обрести экономическую свободу — это было предпосылкой для того, чтобы мы могли выявить проблемы… или задуматься о том, что нас окружает.

Петер Нильсен: Иными словами, критика общественного устройства с финансовой поддержкой от порноиндустрии?

Симпель: Вот именно…

Петер Нильсен: Ну и как это вам, уважаемые зрители, нравится?

Зрители: ДАААА!

Петер Нильсен: А вот ведь у вас, наверное, были проблемы из-за действующего у нас в стране законодательства в отношении порнографии?

Симпель: Если уж быть до конца честным, я на него более или менее какать хотел. Я все равно свое дело делаю. Но, конечно, совершенно ясно, что властные структуры не должны бы указывать людям, что им можно потреблять…

Петер Нильсен: А что скажут зрители — это так?

Зрители: ДАААА!

Петер Нильсен: А другие проекты — они в чем состояли?

Симпель: Ну в общем плане они вращались вокруг понятия мизантропии… или человеконенавистничества. Я отталкиваюсь от тех вещей, которые не дают мне покоя, а это, если честно сказать, по большей части всё… ну и делаю с этим что-нибудь. Моя мизантропия состоит в общем неверии в то, что предпринимают и создают люди. Если уж совсем просто выразиться, я в глубине души не верю в то, что деятельность человека ведет нас вперед. Весь предшествующий опыт показывает, что это не так. Акции, как правило, направлены против тех вещей и взглядов и поведенческих типов, которые слишком глубоко вторгаются в мой мир. Если задуматься, то нет такой ситуации в мире людей, которая не была бы завязана на какой-нибудь подлости, нечестности или ханжестве. Самые благородные из намерений идиотичны, от них просто разит. Потому мои акции охватывают широкий спектр действий, от акций против пассажиров трамваев до акций против помощи странам третьего мира, педагогов, интеллигенции, барыг, налоговых инспекций, семейной жизни, культуры, СМИ, деловой активности, да против чего я только их не проводил.

Петер Нильсен: Ну что ж, не ты один, должно быть, злился и отчаивался из-за таких… как мы их назовем? Институтов?

Симпель: Да на здоровье…

Петер Нильсен: Симпель… Если я назову тебя освободителем, человеком, который претворяет желания и чаяния людей в практические действия, борется с тем, что их раздражает… совпадет это с твоим представлением о себе самом?

Симпель: …Ну как сказать… я не считаю себя самого посредником или чего-то вроде этого… то, что я делаю, я делаю потому, что меня от людей тошнит… люди меня раздражают… все, что делают люди, меня раздражает… меня тошнит от какой угодно внешности, взглядов и стилей жизни… так что в этом смысле я не могу сказать, что я борюсь за чье-то дело… что я осуществляю чьи-то там мечты или желания, или как ты там сказал… То, что я делаю, я делаю для себя самого. Это я один против всего. Я говорю нет… в том числе и людям, не имеющим отношения к тем институтам, которые я только что назвал.

Петер Нильсен: Но ведь все противники чего-либо имеют то или иное представление о прекрасном на другом конце тоннеля? Об альтернативе?

Симпель: Нет.

Петер Нильсен: Нет?

Симпель: …Я не верю в людей, не понимаешь, что ли? Я не верю, что человечество ждет что-то хорошее. Ну неужели, блин, так трудно понять? Я не думаю, что все стало бы намного лучше, если бы вместо такого говнюка, как ты, до руля дорвался бы и формировал бы мнение народа такой говнюк, как я… у всех идеи отстойные и мертворожденные и жизнь отстойная и мертворожденная все равно…

Петер Нильсен: У всех, да?

Симпель: СЛУШЬ, КОНЧАЙ ВАНЬКУ ВАЛЯТЬ, А? НУ ЖЕ, ЧЕРТ ТЕБЯ ДЕРИ! ВСЕ В ГЛУБИНЕ ДУШИ ТУХЛЯКИ! ПОШЕВЕЛИ МОЗГАМИ-ТО!

Петер Нильсен: То есть ты хочешь сказать, что всё в любом случае провалится в тартарары?

Симпель: ДА ТЫ СЛУШАЕШЬ ЧТО Я ГОВОРЮ ИЛИ НЕТ, В КОНЦЕ КОНЦОВ… МЫ УЖЕ В АДУ! НИЧТО НИКОГДА НЕ БУДЕТ ЛУЧШЕ ЧЕМ СЕЙЧАС В ЭТОЙ СРАНОЙ СКАНДИНАВИИ, И ЭТО ЗНАЧИТ ЗНАЕШЬ ЧТО? А? НИЛЬСЕН? ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ? ЭТО ЗНАЧИТ ЧТО ЛЮДИ БУДУТ ТАКИМИ ЖЕ НА ХУЙ ТУХЛЯКАМИ И ИМ БУДЕТ ТАК ЖЕ НА ХУЙ ХРЕНОВО КАК БЫ НА ХРЕН ХОРОШО ИМ НИ СТАЛО. МЫ УЖЕ В АДУ! И МЫ НАВСЕГДА ОСТАНЕМСЯ В АДУ!

Зрители: ДАААА!

Симпель: ЗАТКНИТЕСЬ!

Зрители: АААХ!

Симпель: ДА ЗАТКНИТЕСЬ НА ХУЙ!

Петер Нильсен: Ну что скажете, публика?

Зрители: ДАААА!

Петер Нильсен: Да ты бы, Симпель, целое воинство смог сколотить из этих людей…

Симпель: Да уймись… Ни за что, хоть ты мне хуй на голове теши!

Зрители: АААХ!

Петер Нильсен: Что ты скажешь о такой поддержке?

Симпель: …

Петер Нильсен: Послушай публику! Ты, очевидно, не одинок в этом мире..?

Симпель: …

Петер Нильсен: …Ты принят, Симпель? Зрители тебя полюбили! Так как тебе такое приятие? Каково быть принятым народом? Что, если твой проект принимается?

Симпель: …Приятие это дьявольщина…

Петер Нильсен: Дьявольщина?

Симпель: …быть принятым, это все равно что… вечное проклятие. Если тебя приняли, ты проиграл. Ты мертв.

Петер Нильсен: Публика?

Публика: ДАААА!

Загрузка...