Конец Игры

Глава 22

Я, блядь, летал от счастья.

После того невероятного секса, который у нас был на стриме накануне вечером, и толстенного чека, который за ним последовал — что сделало нашу с Тарой мечту о покупке дома гораздо более осязаемой, — и того стрима, что мы запланировали на следующую неделю... Казалось, я был непобедим.

Глитч не хотел смотреть на Тару с каким-то гребаным альфой, он хотел смотреть на нее со мной. Никакого Чарли не требовалось для жирных выплат и потока похвал.

Я так хорошо себя не чувствовал уже целую вечность. Что-то во всем этом опыте казалось таким, будто оно открыло во мне нечто, о чем я раньше даже не подозревал.

Ладно, дело в том, что у меня явно есть кинк на эксгибиционизм, со смехом подумал я, перекатившись по кровати, чтобы спустить ноги на пол. И на то, чтобы безликий кит Тары доминировал надо мной в чате.

Я вылез из кровати, заработав при этом недовольное мяуканье Инки; ее большие зеленые глаза сузились, когда я потянулся, закинув руки за голову. Мои мышцы затекли и ныли после прошлой ночи, протестуя, когда я выгнул спину.

— Прости, малышка, — прошептал я. — Спи дальше.

К счастью, стрим «под столом» будет еще не скоро, так что у меня было немного времени на восстановление, прежде чем мне снова придется так выкладываться.

Хотя у меня было предчувствие, что до тех пор я практически ни о чем другом думать не смогу. Я ждал не дождался, когда выведу стрим Тары на третий монитор во время своей игры. Чтобы смотреть, как она поклоняется мне, пока я пытаюсь сосредоточиться на игре.

Мы договорились с Глитчем, что это вполне справедливая просьба — чтобы я обращал внимание на его желания в чате на «SLCK'd», учитывая, что сама Тара будет слишком занята тем, чтобы я промахивался при каждой попытке выстрела.

Я повернулся и посмотрел на нее: она свернулась калачиком посреди своей кровати-гнезда, ее темные волосы волнами разметались по коллекции фиолетовых подушек.

Как же мне так повезло?

Даже если мы не были связаны узами, мне казалось, что одно ее присутствие рядом меня успокаивало. Ее запах был резковатым, но в то же время успокаивающим — так, как я никогда не испытывал ни с одним другим партнером. Я надеялся, что когда-нибудь она захочет сделать со мной этот шаг, но... Я ведь не был альфой. И я понимал, если для нее это не было в приоритете.

Омег тянуло к альфам: физиология их статусов делала их идеальными сексуальными партнерами для изнывающей от нужды омеги в течке.

Мои пальцы скользнули по ее щеке, заправляя прядь волос за ухо, убирая их от глаз, чтобы лучше рассмотреть ее лицо.

Но для Тары это не имело значения. Я знал это. Это были надуманные тревоги, порожденные ее случайной связью и годами скрытой ревности, которую я испытывал к Чарли на протяжении всей жизни. Я даже не замечал ее по-настоящему — это было медленно тлеющее чувство, которое я умудрялся закапывать поглубже, предпочитая радоваться за друга тому, что его жизнь казалась неизменно легкой. Конечно, он никогда не был популярен. Но кого это волнует, когда ты сексуальный прирожденный гений с пухлым банковским счетом?

Теперь всё это вылетело в трубу.

Конечно, отчасти это была вина Тары. В конце концов, это она его укусила. Но я злился не столько из-за укуса — мы всегда знали, что когда-нибудь альфа должен будет стать частью ее жизни в более серьезном ключе, — сколько из-за того, что у Чарли была привычка случайно получать всё то, чего хотел я.

И это пиздец как бесило.

Лицо Тары сморщилось, она заморгала, просыпаясь. По утрам она всегда была немного сварливой, учитывая, что она была абсолютной совой, и любое время до полудня означало, что она поспала всего несколько драгоценных часов. Но, справедливости ради, какой уважающий себя стример вообще был жаворонком? Это казалось полной противоположностью работе, где ты начинаешь смену тогда, когда все остальные уже поужинали.

Но как только ее красивые карие глаза встретились с моими, выражение ее лица смягчилось, а губы растянулись в легкой улыбке.

— Доброе утро, лимонная долька, — сказала она, и ее голос всё еще был слегка сонным и тягучим.

— Доброе утро, пирожочек. Хочешь завтрак?

— Черничные блинчики? — с надеждой спросила она.

— Да, могу устроить, — я бывал в ее квартире достаточно часто, чтобы ориентироваться на кухне... Или, по крайней мере, мог притвориться, что ориентируюсь. К моему счастью, Тара не имела привычки наблюдать за тем, как я готовлю, так что я мог открывать не те шкафчики столько раз, сколько потребуется, и не сгорать при этом со стыда.

Я быстро поцеловал ее в висок, а затем — в губы, после чего отстранился и пошлепал на кухню.

Тара была помешана на эстетике своего жилого пространства, и ее кухня не стала исключением. Белые шкафчики были от застройщика и достались ей вместе с квартирой, но она заменила дешевую серебристую фурнитуру на черные дверные ручки, которые идеально сочетались с шиферно-серыми, почти черными, искрящимися столешницами. Я не был уверен, из какого они камня, но всегда был их фанатом. Они даже попали в наш список желаний для будущего дома — хотя мы знали, что устанавливать их, скорее всего, придется самим.

Ее кухня была такой же милой, как и вся остальная квартира; вся ее мелкая бытовая техника — чайник, тостер, планетарный миксер и даже эспрессо-машина — без труда вписывалась в общую цветовую палитру с преобладанием фиолетового.

До встречи с ней я и не подозревал, что существует столько оттенков любого цвета, не говоря уже о фиолетовом, который казался довольно простым. Красный плюс синий. На ступень выше основных цветов. Довольно банально. Но здесь была ошеломляющая разница. Фиалковый, орхидеевый, розовато-лиловый, гелиотроповый — который, как я часто говорил, был ближе к розовому, но Тара быстро ставила меня на место — сливовый, аметистовый и тутовый, и это лишь некоторые из них.

Я достал из морозилки замороженную чернику, а из кладовки — смесь для блинчиков и сахарную пудру. Моя девочка обожала сладкое в любое время суток и питала особую слабость к пудре поверх блинчиков.

Тесто получилось быстро с помощью ванилина, яиц и молока из холодильника; я аккуратно вмешал чернику, стараясь ее не раздавить. Масло зашипело на разогревающейся сковороде, когда я зачерпнул немного теста мерной чашкой и вылил его на середину антипригарной поверхности.

Я следил за тем, как они пекутся, твердо решив избежать очередной катастрофы со сгоревшими блинами, вроде той, что случилась на нашу полугодовую годовщину. Они только-только начали пузыриться и подрумяниваться по краям, когда мой телефон, забытый на столешнице, ожил и завибрировал.

Чарли: Привет, не хочешь сегодня зависнуть? Подумал, может, сходим в «Board City»?

Я всё еще злился на него. Абсолютно точно злился... Но при этом не мог сдержать улыбку. Мы почти никогда не ссорились; честно говоря, на моей памяти был лишь один случай, когда я так долго с ним не разговаривал.

В выпускном классе старшей школы он весь семестр страдал херней, не делая курсовую по истории, а я неделями рвал задницу над своей. Но когда подошел дедлайн, Чарли поднапрягся и написал всё за одну ночь перед сдачей. Он получил пять с минусом, а я — четверку.

Это была катастрофа.

В то время он водил убитый джип, который гремел громче, чем ебаный слон, так что вся округа знала, когда он сворачивал на мою улицу. Он заявился в середине дня в воскресенье, после того как мы не разговаривали все выходные, подняв чертов грохот на весь тупик, и настоял, чтобы я сел к нему в машину.

Я пытался послать его куда подальше, но этот упрямый придурок не принимал отказов. В конце концов, меня загнали в машину и привезли в «Board City». Это кафе настольных игр только открылось, и у нас всё не было возможности туда сходить.

Своего рода идеальная взятка. Я никогда не мог устоять перед магазином игр, а кафе с настолками было еще лучше. Огромный выбор и никаких обязательств по покупке.

Он завел нас внутрь, заплатил и снял с полки уютную кооперативную игру. Я подумал, что это глупость. Мы должны были вместе строить город и собирать как можно больше ресурсов. Я всегда любил соревноваться, и играть в игру, где никто не выигрывает, казалось нелепым.

Какой смысл играть, если нет победителя и проигравшего?

Но совместное планирование стратегии, нахождение в одной команде и, в конечном итоге, получение второго по величине возможного результата в игре подняли нам настроение. Не говоря уже о том, что это дало нам время обсудить, почему я был так расстроен.

Больше всего на свете меня просто достало стараться сильнее, чем каждый альфа-мудак в радиусе пяти миль от меня, ради того, чтобы получить лишь треть их результата.

С тех пор мы ходили туда часто; особенно в школьные годы это стало для нас чем-то вроде рутины, но мы редко играли в кооперативные игры. В основном мы наслаждались дружеским духом соперничества... Однако, зная Чарли, у меня было предчувствие, что я вот-вот увижу знакомую коробку с градостроительной игрой.

Сентиментальный придурок.

Я не был уверен, что готов к этому, пока нет. Казалось, я только что... что-то понял, и хотя это не решало всех проблем, казалось, что это исправляло хоть что-то; но всё это по-прежнему ощущалось чертовски хрупким, и мне не нужно было, чтобы Чарли ввалился сюда и прошелся по этому бульдозером.

Мне нужно было время подумать. Время разобраться, что, черт возьми, я тут вообще чувствую.

Пузырьки на блинчиках начали лопаться медленнее, и я перевернул их фиолетовой лопаткой в форме сердечка; идеальный золотисто-коричневый цвет говорил о том, что я, блядь, справился на отлично.

Статус лучшего парня снова в деле.

Спустя одну шаткую стопку блинчиков — и всего с двумя жертвами — я всё еще не ответил Чарли.

Я положил Таре два блинчика, кусочек сливочного масла и посыпал всё это сахарной пудрой.

Бутылочка с сиропом ждала ее на столешнице — я со спокойной совестью никогда бы не смог полить сиропом то, что уже посыпано сахарной пудрой, — и, словно интуитивно зная, что завтрак готов, из-за угла появилась Тара; ее еще влажные волосы рассыпались по плечам, а одета она была в майку от «OVWatch» и спортивные штаны.

— Спасибо, — сказала она; ее голос звучал гораздо звонче и бодрее, когда она потянулась за быстрым поцелуем.

Она взяла вилки и сироп, пока я забирал наши тарелки, и мы сели за небольшую барную стойку. Мы ели вместе в комфортной тишине в стиле «мы оба слишком устали, чтобы трепаться». Тара с довольным мычанием привалилась ко мне боком, уплетая свою порцию.

Мой телефон снова завибрировал на другом конце столешницы, и я потянулся за ним, вздохнув при виде сообщения Чарли.

Чарли: Я притащу тебя туда силой, если придется. Ты же знаешь, я это сделаю.

Я не мог сдержать улыбку, которую вызвала эта угроза, но позволил ей быстро исчезнуть. Мой взгляд стал отстраненным, когда я начал покусывать кутикулу; нерешительность наполняла грудь тревогой.

Рука Тары накрыла мою, оттягивая ее от моих грызущих зубов; ее обеспокоенные глаза вглядывались в мое лицо.

— Что случилось?

Я положил телефон экраном вниз, всё еще не отвечая. В основном потому, что понятия не имел, что сказать.

— Чарли написал.

Я видел, что она пытается сохранить нейтральное выражение лица; она с любопытством склонила голову набок, так что влажные волосы скользнули ей на плечо. Я рассказывал ей о нашей... размолвке.

Боже, я даже в мыслях не мог назвать это ссорой. Как жалко.

— Что он пишет?

— Хочет пойти в «Board City».

Ей потребовалось мгновение, чтобы вспомнить название кафе; мы были там пару раз, но она всегда предпочитала свидания, где могла бы проявить больше креатива. Я считал, что это не так уж и плохо — она была довольно неплохой художницей: из тех кружек, что мы сделали друг для друга, мне определенно досталась та, что красивее. Украшенная маленькими вишенками, лимонами и сердечками вперемешку. А та, что я сделал для нее, была... фиолетовой. И к тому же пятнистой и неровно прокрашенной.

Но Тара, будучи такой милой девочкой, полюбила ее. Засчитала как подарок в период ухаживаний, словно я был каким-то большим тупым альфой.

— О, не знала, что он любит всё такое аналоговое, — поддразнила она, стараясь говорить легко, чтобы это соответствовало ее многозначительно поигрывающим бровям.

Это сработало, и я легко улыбнулся.

— Он не самый большой фанат настолок. Он пойдет, и обычно ему надерут задницу, но это, типа... наша традиция.

— Да? — подбодрила она, ожидая продолжения.

— Когда мы учились в старшей школе, мы поругались. Если подумать, из-за сущей мелочи, но мы не разговаривали неделю, что по тем временам было чем-то немыслимым. Мы пришли в кафе настольных игр смертельными врагами — это мои слова, не его, — а вышли оттуда снова друзьями. Хотя такое случалось лишь однажды, это наш способ мириться.

— Звучит очень мило, — сказала Тара, вычерчивая успокаивающие маленькие круги на тыльной стороне моей ладони. — Так откуда тогда эти опасения, лимонная долька?

Я застонал, откинувшись на спинку стула. Драматизировал ли я? Абсолютно. Но я ничего не мог с собой поделать. Иногда человеку просто необходимо побыть сложным. — Всё... запутано.

Она промычала, легонько похлопав меня по руке.

— Давай доедим блинчики, а потом сядем на диван и посмотрим фильм.

Я кивнул, возвращаясь к своей тарелке — даже если и не чувствовал особого голода.

Поедание блинчиков дало мне время подумать. Что, как я полагаю, и было планом Тары с самого начала. У этой проницательной маленькой омеги всегда находилось предложение, как помочь мне разобраться с проблемами, не выглядя при этом навязчивой.

Почему я опасался?

Потому что Чарли был идеален.

Потому что Чарли получал всё, что было у меня, включая мою девушку.

Потому что Чарли не испытывал ко мне таких же чувств.

И это пиздец как бесило.

Спустя всё это время, наблюдая за тем, как он отказывается с кем-либо встречаться, я как бы предполагал, что на это должна быть причина. Может быть, он просто не смотрел на людей в таком ключе. Или, может быть, он был настолько глубоко в шкафу, что даже не мог представить себе идею сказать Камео — или, в моих самых смелых фантазиях, мне, — что хочет его.

Несмотря на то, что за эти годы у меня было несколько партнеров, до Тары это были скорее мимолетные увлечения. Вспыхивали ярко и быстро, а затем гасли по той или иной причине, позволяя нам с Чарли спокойно продолжать наши — по общему признанию, созависимые — отношения.

И хотя я влюбился первым, наблюдать за тем, как он делает то же самое... Видеть его с кем-то другим? Это было больнее, чем я мог себе представить.

Я знал, что это нечестно, но во всем этом вообще не было ничего честного. Было нечестно, что у меня были чувства к тупому альфе, который никогда не видел меня в таком свете. Было нечестно, что тот же самый альфа идеально подошел по запаху любви всей моей жизни. Было невероятно нечестно, что мы с Тарой так терпеливо относились к вопросу создания связи, потому что хотели быть уверены, а она просто взяла и установила такую связь с ним, вообще не обсудив это со мной.

Даже если я понимал, что во всем виноваты гормоны течки, это не меняло моего отношения к ситуации.

Мне было больно. Немного злило. Я чувствовал себя брошенным.

И чувствовал неуверенность оттого, что, возможно, теперь, когда у нее появился альфа, я ей больше не понадоблюсь, и я потеряю их обоих только потому, что мне просто не суждено было родиться с дурацким узлом.

Мне нужно было что-то придумать, я не мог и дальше позволять этим мыслям отравлять меня изнутри. И если они не собирались исчезать сами по себе — а, судя по тому, как часто и дико меня кидало от счастья, что Тара ничуть не изменилась, до ярости из-за того, что так и было, казалось, что не собирались, — то разобраться с ними было единственным выходом... В конечном итоге.