Лимова

Глава 12

Вернулись домой далеко за полночь.

Стакан скотча и никотин на двоих в молчании. Душ, смена его набрякшей кровью повязки почти в молчании. Он не хотел сейчас разговаривать, я не хотела его трогать. Ментально.

Постель и ночная тишина.

Кратко поцеловала в плечо, он в ответ притянул к себе под бок, лежа на животе. Его телефон на полу, в беззвучном режиме. Яркость экрана снижена до максимума, чтобы почти бесперебойно входящие оповещения, которые он читал, не мешали уснуть мне. Где-то через час все пошло на убыль, почти до полной тишины. Костя не спал. Перевернулся на спину и лишь изредка просматривал телефон, когда экран слабо загорался. Еще час и абсолютный информационный покой, но он не спал все равно.

На часах было шесть утра и меня все-таки накрыла пелена полузабытья, когда он неслышно и аккуратно поднялся, стараясь не потревожить. Несколько минут я ждала, но он не вернулся. Сон сняло как рукой. Накинув халат, вышла из спальни.

Костя сидел в кухне, пил кофе. Взгляд неотрывно в экраны ноутов перед собой. Бумаги, изредка поправки на полях таким похожим почерком, снова взгляд в экраны и пальцы по тачпадам. Телефон на краю стола и молчит. Не поднимая на меня взгляда, кивнул — все в порядке, не спится, занят работой. Просьба не беспокоить невербально, но ощутимо в воздухе.

Ушла обратно. Сна не было и промучившись до восьми, покорно изобразила пленницу Морфея, когда Костя вернулся, чтобы взять одежду, затем все-таки встала.

Снова душ, чтобы попытаться избавиться от чувства разбитости и вышла на кухню, где он, уже в полной боевой готовности, привычно налил мне кофе. Неожиданно, но смс от моей мамы с вопросом дрыхну ли я и можно ли мне набрать. Поливая Виолу, к слову, неожиданно живую (почему — понятно, о Виоле, поселенной на лоджии и успешно мной забытой, заботился Константин Юрьевич), я докладывала маме о ее здоровье. Кратко и образно отчитывалась владелице финской кондитерской о своих успехах в криптотрейденге. Она интуитивно правильно в нужные моменты восхищалась своей донечкой, а потом очень издалека и аккуратно намекнула, что совести у донечки нет, потому что мамины пальчики давно не мяли дочуркины щечки.

Я, прижав плечом телефон к уху плечом и моя за собой кружку, зная, что за спиной Константин Юрич, прикидывала, как бы поделикатнее маме сказать, что я еще не знаю, когда я ее навещу, как сделать так, чтобы ее не напугала моя охрана и вообще я тут влюбилась в криминального элемента, у которого жизнь это одно большое и нескончаемое приключение. Но Константин Юрьевич умел решать все проблемы:

— Пригласи в гости. — Невозмутимо потребовал он позади.

Я, едва не выронив вытертую кружку, оглянулась. Костя, оперевшись бедром о кухонный островок и жуя яблоко, совершенно спокойно смотрел на меня. Будто ничего вообще не происходило. Вот как у него получается, а…

Не дождавшись от статуи, воплощающей изумление, никакой реакции, он, закатив глаза, забрал у меня телефон и, выставив руку, удержав за голову только ринувшую к нему меня, очень вежливо произнес в трубку:

— Инна Сергеевна, доброе утро. Мое имя Костя, я встречаюсь с вашей дочерью и она стесняется нас знакомить, думая, что прошло недостаточно времени. Через три дня мы с ней будем в деловой поездке в Нью-Йорке и я осмелюсь взять ответственность на себя и пригласить вас с сыном и супругом встретиться там, билет и проживание я оплачу и я был бы вам очень благодарен если бы вы против этого не возражали.

Мама на том конце провода точно непередаваемо охуела, наверняка, еще сильнее меня, потому что пауза была в несколько секунд. У всех. И только у Анохина в спокойном ожидании, с эхом удовольствия в светло-карих глазах глядящего на меня со вздыбленными волосами, которые он привычно приглаживал, пока я безуспешно силилась постичь загадки жизни в целом и нашей в частности. Вот несколько часов назад… а сейчас… да ебаный рот… минутку дзена, можно?! Я не успеваю за пульсацией!

Мама отмерла, чего-то там ему пробормотала, судя по всему согласие, потому что Костя удовлетворенно улыбнулся, когда за локоток вел деревянную меня к столу, чтобы усадить в кресло и, поблагодарив ее и сказав, что сегодня вечером наберет ей для обсуждения деталей, всучил телефон мне, что-то невнятно блеющей такой же невнятной маме, вроде и хотевшей пожурить меня, что о некоторых вещах надо предупреждать, но у нее, слава Будде, не особо получалось словить нужный настрой и я, трусливо сказав, что перезвоню ей позже, а то мне пора на работу, дождавшись ее согласия, завершила звонок и с уставилась на Костю, выходящего из гардеробной. С небольшой деревянной коробкой в пальцах, которую он на ходу открывал, извлекал содержимое и отставлял коробку на край стола.

— И зачем? — нервно глядя на него спросила я, когда он развернул ближнее ко мне кресло, чтобы сесть лицом к лицу. Но не сел.

— Вот за этим, — перехватил мою руку, вытряхнув из моих похолодевших пальцев телефон, опускаясь перед выпавшей в осадок мной на колено, одновременно надевая кольцо.

Приподнял бровь, глядя на меня. Полностью разинтегрировавшуюся со вселенной, осоловело глядящую на невероятной красоты и изящества кольцо на пальце. С трудом сглотнув и переведя взгляд от металла на пальце в плавленый металл в глазах, разомкнула деревянные уста:

— Это ты мне типа выбора не оставил?

— Да. — Серьезно согласился он, приподняв уголок губ и усаживаясь на кресло. Сжимая мою руку на столешнице. — Вообще эти две буквы ты должна была мне сказать. Ну-ка повтори. — Недолгая пауза и Костя тихо рассмеялся, глядя на несмело покивавшую меня, вообще лишившуюся дара речи. Хорошо хоть не сознания, а то, судя по чувству дереализации… Усилившемуся от его последовавших ровных слов, — планировал сделать предложение в Нью-Йорке, в который мы полетели бы сразу после Киева, где тебя бы откормили мои сестры и мама так, что пришлось бы заказывать грузовой самолет. — Лукаво блеснул глазами, чуть сжимая пальцы на моих, едва теплых. — Таша и Ли месяц сидели на диете после знакомства.

Какой-то сюр… но… это же Анохин, это семья. Семьи… там не могло быть иначе…

— Но порядок поменялся в связи с обстоятельствами, — невесело улыбнулся и на мгновение отвел взгляд, прежде чем неуловимо поменявшимся голосом произнести, — один момент, Жень. По поводу официального брака, по бумагам и самому торжеству.

— Я знаю, — негромко произнесла я, кашлянув и почти взяв в себя руки. Переплела наши пальцы на столе, глядя на него, слегка приподнявшего бровь, — Кот сказал, что в ближайшие пять лет…

— От довбень, а… — перебил Костя, протяжно выдыхая, откидываясь на спинку и качая головой, прикрывая глаза. Через секунду твердо посмотрел на меня, торопливо бормочащую «он преследовал благую цель и…», и замолчавшую под его серьезным взглядом, — не пять, а уже в следующем году. В этом я буду очень занят работой, в том числе и со всякими отморозками, а в следующем посвободней и отморозки уже не моей заботой будут.

Я, пытаясь собрать ворох мыслей и разнос эмоций, посмотрела на переплетенные пальцы. Начала, как всегда не с того, но мне действительно была нужна минутка дзена:

— Довбень?

— Русского аналога нет, но, мягко говоря, придурок. — Усмешка в голосе, большим пальцем огладил мою ладонь.

— А шмко… — пыталась вспомнить то парирование Кота, когда я в образе бородатого мальчика обслуживала их в клубе. Снова кажется, что столетия назад, а по факту… — шмоко…

— Шморкач. Сопляк. Кот старше меня, — Анохин с ощутимой иронией фыркнул. — Ровно на неделю. Упивается этим превосходством как может.

Минутка дзена завершена и как бы не хотелось, но нужно было поговорить о главном. Прикусила губу, подыскивая слова, но они не находились. Перевела дыхание и, подняв на него взгляд, дождалась, когда посмотрит в ответ, когда невербально даст добро, ибо ему тоже нужна была пауза перед моим очевидным вопросом:

— В следующем году, Кость. Чьей заботой будут отморозки?

Усмешка по его губам. Отчужденная. Передо мной был даже не Константин Юрьевич. И даже не Рика.

— Моего зама, — негромко ответил он, спокойно глядя в мои глаза. — И диаспор. Зеля будет моим замом.

— Это значит, что, — мой взгляд метнулся на его правую руку, где под темной тканью рубашки угадывалась повязка. Два выстрела, один в пол у ног кронпринца, второй по касательной в его плечо, когда крышу сорвало не только у психопата, а после были разговоры, — Костолом… уходит на?..

— Это значит, что он уходит, — сухо и кратко прервал. Отвел ровный взгляд. Сжал пальцы на столе, призывая к тому же самому — отвести взгляд. На руки, на переплетение пальцев.

И глядя на мягкий свет, резко играющий на гранях бриллианта, внутри так же остро вспыхивали факты: аналоги магнита, «…повязан сильно, деньгами, делом, странной дружбой…»; Венеры, надиктовывающие правила игры, нужные ему; Коты с чудовищными влияниями; диаспоры, принадлежащие разным кругам, но, по сути, управляемые одним — тем, кто станет его замом, первым лицом… Я, неосознанно задержав дыхание, смотрела на того, кого пожилой и авторитетный старец назвал достойным и попросил сесть рядом с собой и своим сыном. Смотрела на того, кто возьмет полный контроль, включая отморозков всех кругов. Давние слова Данки о том, что диаспорам плевать, что они разделены кругами и что Зеля знает, как и с кем разговаривать, выводя к нужномуА Вадим, сказавший, что уважает его, зная к чему он ведет весь этот ад… Привел. Он привел их к этому. День рождения Зели это был старт. Все друг другу представлены. Все, кто имеет значение. И все боятся смерти Кости, Мстиславский об этом говорил… Кто-то боится потерять бизнес, кто-то деньги, кто-то друга…

— Ты объединил всех… и объединил всё… — шум в крови в ушах, ощущение головокружения и мурашки по рукам.

— Даже в преисподней можно навести порядок. — Слегка кивнул капо ди капи, задумчиво глядя на наши руки. — Дело за малым — найти тех, кому это мешает. Все это началось давно. С иксом Шредингера мы стартовали фактически одновременно, но намерения у каждого разные. Он за разрушение порядка, я за стабилизацию хаоса. Пока я рвался выше, он инициировал подрыв с низов. Сейчас стало очевидным, что некоторые столкновения, конфликты, еще задолго до китайской дури, вызвавшей одновременные проблемы у некоторых кругов, это все на первый взгляд связать вообще невозможно, но это одна большая военная компания. С дурью это очень хитрый ход — система бы пошатнулась, если бы я не убил самоуверенного Виталю, танцующего под дудку мистера икс и считающего, что это его собственная оперетта. Но не случилось, я зарезал Виталю. Тогда внимание остановилось на мне и моей сети, итог — кража миллиардов. Система бы не пошатнулась, а уже действительно рухнула в некоторых сегментах, а при еще нескольких разноточечных ударах, я даже предполагаю каких, все бы рухнуло окончательно. И никто, включая меня, на инициатора этого всего никогда бы не вышел, да и, скорее всего, мы, все мои люди, все бы полегли и это стопроцентная гарантия, что икс остался бы инкогнито. Если бы не ты. Сообщившая мне об Антоне. — Я смотрела в ровные, спокойные светло-карие глаза и чувствовала, как руки снова холодеют, как холодеет все внутри. И он расплетает пальцы на столе, чтобы накрыть мою ладонь своей. Согревая. — Об Антоне Анатольевиче Терентьеве и финпирамиде, в создании которой приняли участие еще два хакера. Финпирамида была заморожена человеком Вересовских, Согриным, увидевшим количество денег и отсутствие согласования на работу с нашей братией при таких объемах финансов. Он увидел несогласованную ни с кем финпир и принял очевидные меры, и вот тогда на него вышел мистер икс, заприметив новый вариант снести мультитриллионные системы. Этот революционер запустил своего лысого крота к Согрину, быстро, но естественно ставшего его правой рукой. Как ты говорила, он выражался в тот вечер, когда тебя перехватили у подъезда после грабежа Шеметова? «Я работал с такими людьми», верно? Когда лысый люлей вставлял Толе, едва тебя не ударившему за то, что ты руку ему прокусила… — усмехнулся Константин Юрьевич, отпивая свой давно остывший кофе и сквозь ресницы глядя в столешницу. — Лысый крот склонил Согрина к идее грабежа моего банка. Когда к тебе и Денису пришел Антон с предложением, ты упоминала, что и софт и план работы уже были готовы. Согриным манипулировали, вынуждали прийти к такому решению и он пообещал хакерам вернуть их деньги обратно в обмен на их услуги, чтобы те охотнее работали, ведь на такой договорной основе люди всегда работают с большим желанием, а значит и наиболее плодотворно, чем под угрозой убийства. Это изумительная партия мистера икс. Он прекрасно знает как обращаться с людьми, одаренными интеллектом, если хочешь их использовать максимально для себя эффективно, действуя через третьи руки. — Прохладная усмешка и твердая уверенность в негромком голосе, — Денис жив. Это очень умный человек, он один из всей хакерской группы понял, что происходит на самом деле и что поздно сдавать назад. Он дошел до мысли, что все вокруг пешки, Денис икса знает, тоже, вероятно, в лицо, в результате того, что сблизился с приближенным к реальному раскладу. К тому самому лысому. — Хищный блеск одобрения в глазах и вновь непоколебимое спокойствие, — и выстроил с ним неплохие отношения. Об этом говорит экстренность принятых мер. Потому что именно Денис сообщил реальному заказчику, то есть иксу, о тебе, когда паникующий Антон и не менее паникующий Согрин впали в параноид и едва не завалили операцию на середине. Именно Денис сообщил о тебе заказчику и тот стал тебя срочно вытаскивать, когда Согрин, его пешка, не знающий, что он пешка, мчал в клуб, чтобы взять тебя за шкирку и сдать мне, предварительно, совместно с Антоном позаботившись о том, чтобы все мы пришли к выводу, что грабила ты и помощники. Якобы твои помощники. Киселев, Ларин, Астахов и еще несколько, которых довели бы до состояния, когда они не смогли бы возражать. Согрин перепугался кривого увода денег и хотел сдать всех, в том числе и лысого крота, свалив инициаторство на него и еще не подозревая, что это ниточка к реальному заказчику. Из-за этого его и убили, а тебя из клуба приехал вытаскивать сам инициатор беспредела. «Теперь точно готов» — его слова после входящей смс на его телефон, вероятнее всего, сообщающей, что Согрин, считающий себя руководителем ограбления и надеющийся выйти с малыми потерями, замолчал навсегда или вот-вот это сделает. Неожиданный бунт пешек в революционной партии был подавлен, но вот незадача — я, моя семья и наркооблава. — Прицокнул языком, невесело усмехнувшись, разглядывая кружку на столе. — Я знаю его в лицо, мы все его знаем, раз он был так озабочен поиском пути незаметно ухода во время погрома. Круг подозреваемых еще сильнее сужается. — Перевел взгляд на меня и я почувствовала как напряжением стягивает все внутри, ибо супротив того, что он говорил, он не испытывал ни торжества, ни удовольствия. Что-то происходило в нем и это что-то шло едва заметными тенями в этих глазах. Как будто ему ставилось хуже от того, что он… выигрывает. — Пока у меня нет никаких новостей о Денисе, лишь моя твердая и на девяносто девять целых и девять десятых уверенность, что он жив. Парень чрезвычайно не глуп, в лобовые атаки он не идет, ведь никто из группы так и не понял, что он провел диверсию во время работы, и Согрин ничего не понял. А потом, тоже девяносто девять целых и девять десятых процента, что Денис надавил на слабость коллекционера: ты — редкий экспонат, который может пригодится при разрушении системы, коли сей маневр сейчас не удался. Ведь икс любит тех, что на вес золота, так он тебе сказал? Денис знает, на что давить в идее фикс мистера икс. Поэтому тот экстренно и самолично поехал вытаскивать тебя. Поэтому он, чтобы не привлекать внимания, убрал инфарктом Согрина, сдавшегося на середине. К такой партии нельзя привлекать внимание громкими убийствами, а тут сердечко прихватило, да с кем не бывает… Я думал, что Костолом псих, но здесь… это ювелирная работа. Таких ювелиров очень мало и круг поиска сужен, значит, весь этот клубок будет распутан весьма скоро. — Он вновь отвел взгляд на кружку.

— Кость? — я придвинулась с креслом ближе, сжимая его колени, вглядываясь в слегка бледный профиль. Что-то не так… что-то кардинально не так, вопреки всему сказанному.

Секунда, вибрация его мобильного и взгляды на экран одновременно, где высветилось сообщение, запустившее сбой в учащенный ритм моего сердца и заставившее капо ди капи твердо сжать челюсть:

«У Костолома инсульт. Не вытащили. Перезвони, как прочтешь».

Следом:

«Пожалуйста».

Сообщение от младшего сына, минувшей ночью едва не пристрелившего отца. Биологического. Того самого, прошившего меня взглядом и, блеснув безумием в глазах, удивившегося сексуальной девиации, посчитав, что Рика делится своей женщиной со своим братом. Удивившегося не столько этому, сколько тому, что есть рычаг давления. Вскинувшийся, когда его прижимали к полу. Рычаг, не завязанный в империи и на который можно надавить в приступах психопатии, не опасаясь, что посыпется структура. Единственное слабое место и полный контроль над тем, кого «и убивать не хочу, а творишь херню совершенно»… Последняя капля Кости, не отреагировавшего на «сексуальную девиацию», глядя как один названный сын поднимает с пола другого названного сына. Мне кажется, он решил все именно в тот момент, и решение было уже твердо, когда он окровавленными пальцами тронул руку Аркаши, призывая не пополнять стан живых, которых мучают мертвые… когда он сказал единственное, что укрепило брешь в обороне безумия Костолома. Ту самую брешь, рожденную Костей, когда он приказал Аркаше стрелять, а позже попытался расширить эту брешь упомянув Тису, но, очевидно, адекватность против безумия не сыграла, и… последовал инсульт…

Он поднялся с места и пошел на выход сразу же, когда на экране высветился входящий от Сани. Подхватил с полки стеллажа у двери пачку сигарет и зажигалку. Оставив свой телефон на краю стола.

Я, сорвано выдыхая сквозь пальцы правой руки, чувствуя, как металл кольца жжет кожу, прикрыла на мгновение глаза, ставя блок на всем. Стремительный шаг за ним, подхватив его ветровку, ибо за окном дождь и промозглый ветер. Под звук вибрации его мобильного на столешнице, вышла за Костей из квартиры.

Он стоял на балконе, лицо непроницаемо. Оперевшись локтем здоровой руки о парапет, смотрел вниз. На автомобиль, терпеливо ожидающий его у подъезда. Остановилась позади. Молча накинула ткань ветровки на его плечи, молча встала рядом, выудив из его пачки сигарету. Глубокая затяжка и выдохнула дым под его тихое, сквозь шум усиливающегося дождя:

— Ушла целая эпоха.

— На тебя подумают? — Послушно отступила назад, за его спину, когда он просительно повел рукой за себя, чтобы косые линии дождя меня не тронули.

— Если да, то доказать не смогут. Эпохе нужно было уйти.

Непередаваемо это. Курить, смотреть в спину человека, у которого по венам сейчас помимо никотина то, что токсином и в твою кровь. Вот это непередаваемое, совершенно непередаваемое — безусловную горечь от победы. Отразившаяся в совершенно спокойном голосе:

— Жизнь нужно прожить так, чтобы о твоей смерти скорбели те, кто иной раз ее очень сильно желал. И когда возникла необходимость… — прервался, протяжно выдыхая в дождь. — Жень, не обижайся, но мне нужно побыть одному пару минут. После я зайду, заберу документы и телефон. Приеду ночью и напьюсь. Если можно… один.

Да, разумеется. Молча затушила сигарету.

— Соболезную, — первые мои слова, когда я, с щедрой долей алкоголя в крови, переступала порог квартиры поздним вечером и столкнулась с обувающимся Аркашей, тоже с щедрой долей алкоголя, как и его родной брат. И Анохин. Час назад позвонивший мне, сидящей на кухне Данки в тот момент. Только Кир, подпирающий спиной стену напротив обувающегося Аркаши, кажется, был трезв.

Младший кронпринц, которого ожидал Кир, чтобы отвезти его к жене и дочери, поднял на меня взгляд, вставая с пуфа. Изумрудное пламя в глазах ровное, как и у остальных, стоящих чуть поодаль и провожающих его, едущего к своей семье. Ровный, спокойный взгляд мне в глаза. Его сдавала только легкая бледность кожи.

— Спасибо. — Отозвался он, кратко и вежливо улыбнувшись. Прикрыл на мгновение глаза, когда перешагивал порог вслед за Киром и почувствовал мои пальцы вскользь и незаметно для остальных на своей кисти.

Саня выносливее. По крайней мере, так казалось на первый взгляд. Он отозвался положенной благодарностью на те же мои слова, сказанные ему там же, в коридоре, прежде чем я села на пуф, а Анохин сделал шаг вперед, чтобы присесть на корточки возле меня и отстранить мои пальцы, потянувшиеся к ремням танкеток. Саня отозвался ровнее, хотя, может, печати побоев на его лице, ставшие сегодня ярче и явно болезненнее, тому виной… Но я поняла, что нет, что у него разнос и неопределенность от случившего глубже, потому что Костя не отпустил его домой. Потому что, когда они пошли вдвоем курить, Костя попросил подготовить гостевую спальню. Потому что они сидели еще больше часа на кухне вдвоем в компании виски и коньяка. На самом деле, это жутко — видеть скорбь людей по тому, кто подарил им столько поводов для ненависти. Страшно, потому что по человечески, а человек помнит не только боль…

И пока они сидели на кухне, я утирала слезы, сжавшись калачиком на постели, думая, как это страшно, вот это чувство, что начинаешь лучше жить и при этом осознании внутри паршиво. Нет торжества и радости, и самый ужас в том, что этому нужно учить потомков… Горечи побед, потому что ты человек, и ты должен помнить все, а не только поводы для ненависти…

Два дня почти на автомате. Востроногий шеф как-то сбавлял обороты. Наверняка, все в курсе смерти Костолома. Данка, ювелирно точно дергающая меня на обед и интуитивно подстегивающая то серьезными, краткими и циничными репликами, то напоминанием, что мужикам в этом мире тяжелее и должны быть наготове брандспоинты и ружья, держала в равновесии меня, удерживающую в равновесии Анохина. Не приехавшего домой на вторую ночь и я идеально правдиво солгала ему по телефону, что да, я не беспокоюсь, я все понимаю, в их криминальном мире сейчас серьезные перестройки, я понимаю, что он зашивается.

На третий день были назначены похороны Костолома и утром этого третьего дня в аэропорту моя чокнутая провожала меня, которую через семь часов должны были встретить доверенные в аэропорту Джона Кеннеди. Данка едко, но смешно шутила о моем соревновании в красоте с египетскими мумиями. Шутила до тех пор, пока возле трапа на джет меня не перехватили два молодца с ксивами.

Эти два мужика самого серьезного вида, попросили пройти с ними в терминал, в небольшую комнатушку, где обычно держали снятых с рейса перед определением их в помещение, в котором мариновались всякие подозрительные личности, с которым служба безопасности могла разбираться от месяца и больше, в зависимости от того, насколько серьезны связи задержанного и как востребован гражданин государству.

Данка изобразила комплектующее от автомобиля, молчаливого Тимура и моих двоих охранников, хмуро переглянувшихся, но против красных корочек они были бессильны, пока меня на трансфере от аэропорта везли к терминалу. Все четверо одновременно подносили к ушам телефоны, глядя мне вслед.

Инспектор, только вошедший в комнатку, где меня вежливо попросили его подождать, принимая на ходу входящий вызов, так и не дойдя до стола, за которым сиротливо сидела я в компании своего рюкзачка и бутылки минералки, внезапно поменялся в лице и круто развернувшись на пятках, пошел по обратному маршруту, то бишь на выход.

— А… — только подала голос я, собираясь попросить свой телефон, отобранный у меня молодцами еще возле трапа, и оборвалась, грустно и с упреком посмотрев на захлопнувшуюся дверь.

Мрачно отпив воды, посмотрела в потолочную камеру, потом подергала обе двери. Не открылась и та, что вела в коридор со спецобезьянником, так сказать; и та, в кою вышел инспектор, но без пропуска, который надо прижимать к считывающей панели, мне в нее не выйти. В принципе, есть вариант, но мне нужен средненький ноут и пара проводков, хотя, если тут внутренняя сеть общая, то можно и без проводков… Беда была только в том, что в комнатушке были только стол, два стула и камера в потолке. Даже телефон предусмотрительно забрали, суки…

Скрестив ноги, сидя на стуле и стряхивая пепел в стикер, нагло взятый из блока на столе, пустила песьим хвостом карандаш между пальцев левой руки и, склонив голову, оценивающе смотрела на считывающую панель у выхода, думая, что надо почтить вниманием азы науки электриков. Через сеть, разумеется, не исключено, что смогу выебать систему, перехватив управление над такими локальными блокировками, а вот без доступа в сеть… надо стать электриком. Стена картонная почти, до проводков можно добраться тем же карандашом, что в пальцах и…

Звуковой сигнал, зеленой индикатор на панели и щелчок дверного замка — дверь открылась. Краткий взгляд на свой невозмутимый стопроцентный пропуск везде и всюду, терпеливо дожидающийся, пока затушу сигарету и, подхватив рюкзачок, торопливо направлюсь к нему, в окружении его людей. Не крестной семьи, а подчиненных, потому что он был сорван с похорон и сейчас, пересекая аэропорт за ним, молчаливым, на выход, в окружении бородатых джентльменов, создающих вокруг нас мертвую зону, я чувствовала расходящиеся от него волны бешенства.

Разумеется, в голове тысячи вопросов, как и в крови тысячи эмоций, значительно урезоненных, когда я заподозрила, куда именно стремительно ведет машину Константин Юрьевич. И когда он тормознул возле главного управления федеральной безопасности…

— Пошли. — Бросил кратко, покидая салон.

Направился к желто-рыжей огромной квадратной девятиэтажке, наводящей ступор даже своим строгим сдержанным фасадом. Кратким жестом упредив свое сопровождение покидать два черных автомобиля, остановившихся за нами, решительно направился ко входу.

Неожиданно, но скрип петель, когда потянул массивную дверь на себя и придержал ее для меня, неуверенно вступающей в широкий, полупустой холл, чем-то неумолимо схожий с московским метро. Простор помещения, мягкое освещение, облицовка стен и пола в уютный беж и теплый глянец коричневого. Но немноголюдно и все люди, сосредоточенно и в разные направления. Ни рамок, ни строжайшей охраны, лишь двое в форме рядом со входом, тут же утратившие интерес когда были предъявлены Анохинские корочки. Не глядя ни на кого, он направился к широкой лестнице через пару десятков метров от входа. Я, несмело озираясь, за ним шаг в шаг по лестнице. На втором этаже значительный контраст — потолки ниже, интерьер строже, бело-серый мрамор, людей в форме больше, открытые полукабинеты.

— У себя? — подойдя к ближайшему полукабинету, ровно спросил Анохин у нахмурено читающей его ксиву женщины.

— По какому вопро… — менторским тоном начала она, но Костя не дослушал. Резко повернулся вправо и пошел в сторону коридора в отдалении от полукабинетов.

Звук его мерных, твердых шагов в ритм с моим сердцем, бившимся странно ровно, когда я семенила за капо ди капи, убирающим во внутренний карман пиджака красные корочки и невозмутимо пересекающего рабочий шум отечественной обители зла.

Коридор узкий и тоже в том же стиле — низкие давящие потолки, облицовка серо-черным мрамором. Служители порядка почти через каждые десять метров, абсолютно безразличные к нам, направляющимся к хрому дверей лифтов. Кнопка восьмого этажа, электронное табло отсчитывает пролеты, пока я смотрела в ровный профиль Анохина. Абсолютно ровный. Лишь на мгновение тень раздражения в светло-карих глазах, когда лифт остановился и двери раздвинулись, открывая взору широкий коридор отделанный деревянными панелями, с тяжелыми занавесками явно из парчи на широких стрельчатых окнах и мягким ворсом темного ковра, устилающего длинный коридор с равно расположенными друг от друга массивами дверей, у которых висели таблички. Когда взгляд считывал имена и регалии властных властелинов, сидящих за этими стенами, сердце срывалось, но шаг был ровен. Шаг за Константином Юрьевичем, спокойно идущим по коридору. Явно не в первый раз. Шестая дверь нужная, и от регалий и фамилии властного властелина на табличке, мне едва не стало херово.

А Костя, игнорируя красивую девушку в форме, приподнявшуюся за широким столом при его появлении с закономерным вопросом, сразу пошел к двери справа от нее. Сразу внутрь и, повернув голову в профиль, требовательно повел подбородком, чтобы едва не седеющая я не отставала.

Переступая порог кабинета одного из известных лиц в управлении федеральной безопасности у меня заходилось сердце. Кабинет просторный, схожий с тем, что у Костолома. Множество забитых шкафов, атмосфера беспрекословной власти и единоличного закона. В отдалении напротив входа был широкий стол. Человек, венчающий его, немолодой, с высокими залысинами, тяжелым взглядом темных глаз, заостренным гладковыбритым лицом и знаками отличия на униформе.

Он, завершая звонок, глядя в лицо Анохина, кивнул на стул напротив стола миллиардным мгновением позже того, как Костя к нему направился, едва заметно тронув меня за кисть и поведя так, чтобы траектория моего движения окончилась в кресле напротив того, что займет он сам.

— Неожиданный визит, — сухо улыбнулся мужчина, вглядываясь буравчиками глаз в непроницаемое лицо Кости, спокойно глядящего ему в глаза, как только мы расположились в креслах, — хорошее воспитание подразумевает выработку привычки предупреждать о своих визитах, Константин Юрьевич. Мне сейчас позвонили снизу, Анохин, говорят, к вам. Прежде чем дать ответ, я пытался сообразить о ком речь, а если бы не сообразил, могло бы неловко получиться.

— Думаю, лукавите, Игорь Александрович, все вы сообразили. Еще в момент, когда я к Лубянке только подъезжал. — Вежливо улыбнулся Костя, не скрывая тени раздражения в светло-карих глазах. — В том числе и то, по какому именно вопросу я так невоспитанно неожиданно нанес визит. — Мягкое краткое ведение подбородком в сторону меня, не знающей куда деть руки и сцепившей их на скрещенных коленях, чтобы скрыть внутренний мандраж, тремором трогающий кончики пальцев, мысленно вознося благодарность Будде, потому что оба на меня не смотрели. — Касательно самого вопроса, не обессудьте, но буду краток, у меня нет ни сил ни желания на долгие пространственные диалоги, а ответственный за тонны воды при переговорах, сейчас находится на похоронах, которые вынужден пропускать я. Потому: Игорь Александрович, я решительно не понимаю причины такого лимита в перемещениях моих людей. Снимать с самолета, накладывать запрет на выезд в общей системе и заморозку на счета, — я потрясенно смотрела на внешне абсолютно невозмутимого Анохина, — с витиеватыми обоснованиями в виде подозрительных транзакций и…

— Твои люди, Анохин, — возвращая ему вежливость в улыбке мягко перебил Игорь Александрович, — разнесли по твоему приказу Мстиславского, с которым вы при продаже холдинга договорились пятьдесят на пятьдесят, минуя местные органы управления и тех, кто должен быть в курсе реальной цены этой сделки. Меня не интересует, что именно вы не поделили, меня интересует то, что твои люди слили в ОБЭП доказательную базу минимум по восьми статьям анонимно, но при этом сделав информацию публичной, а что это влечет, я думаю, мы оба понимаем. И еще десятки людей, вынужденные работать по регламенту в таких случаях. Но этого тебе было мало, поэтому Мстиславского еще и пришибли нанесением ножевого Мазуру, и тут такая грызня началась. — Выудил их верхнего ящика стола прозрачную пепельницу, одновременно с Костей извлекая из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет. Щелчок зажигалок почти одновременно у обоих и взгляд глаза в глаза друг другу тоже обманчиво спокойный. Игорь Александрович, выдохнув дым в сторону, строгой, тяжёлой интонацией резанул приподнявшего уголок губ и кивнувшего ему Костю. Вернее, попытался, — мне кажется, что глядя на красивый антураж, ты начал забывать реальное положение вещей, — Игорь Александрович сглотнул, стряхивая пепел и явно подавляя совсем иные слова при взгляде на спокойного Костю. Голос его стал тяжелее, жестче, и с той исключительной категории требовательной нотой, что слышится только у людей в особых погонах, оповестил, — так я тебе напомню: я — закон, а ты бандос, Рика. Так было всегда и будет. И, помнится мне, когда тебе сказали, как ты будешь жить и что ты будешь делать, ты согласился. Так что это сейчас за истерики, Константин Юрьевич? Корочки карман не оттягивают? Может, извлечь, раз ты их не чувствуешь?

Натяжение поводка. Есть такой вид поводков как удавка. При любом несоответствующем приказу движении питомца — краткое движение и она полностью оправдывает свое название. Споры среди владельцев о гуманности и допустимости такого вида воспитательных мер не утихают по сей день. Здесь, в этом кабинете, о воспитательных мерах не могло быть и речи. Несогласованное движение — удавка натянута. И Костя, глядя в темные глаза, кивает этому, затягиваясь сигаретой.

— Игорь Александрович, — стряхивая пепел в стекло, негромко произнёс Костя, поднимая на него глаза. — Разумеется, вы закон, и я осмелюсь тоже напомнить, что я никогда не ставил это под сомнение. Делал и буду делать то, что вы говорите. Сказали искать китайскую дурь, так я нашел больше половины и ищу дальше. Сказали заиметь влияние в Бородинском конгломерате и, пожалуйста, помимо тридцати четырех, у вас еще тридцать пятая сомнительная рука, пульс которой вы полностью контролируете через меня, взявшего все риски на себя и своих людей, благополучием которых вы меня шантажируете. Сказали терпеть Костомарова, так я терпел, несмотря на все его выходки. — Краткая затяжка, краткий выдох в сторону. Краткая улыбка в спокойных карих глазах. У обоих. — Я делаю все, что вы от меня требуете и поэтому очень странно без причины перекрывать мне кислород, — кивнул в мою сторону, все так же не отводя взгляда от немного прищурившегося Игоря Александровича, — и при этом ожидать от меня полной покорности с учетом того, что вы тотально контролируете. Через меня. У нас был уговор и я его помню, я помню, что будет, если я перестану подчиняться. Но и вам не стоит забывать, что у вас на цепи сторожевая порода, от которой требуется не только полное послушание, но и к ней нужно особое отношение. Я осознаю, что это, вероятнее всего, сейчас спровоцирует у вас приступ гнева, но мне нужно акцентировать на этом ваше внимание, потому, извините, однако впредь не путайте меня со своими безобидными мопсами. Я делаю больше них и при этом прошу от вас меньше.

— Костомарова терпел, говоришь? — снова кивнул Игорь Александрович, затушивая сигарету и расслаблено улыбаясь. Касаясь лезвием в глазах невозмутимого Кости:

— У него инсульт. Если бы это был я, то сделал бы это давно. Поводов, как и возможностей у меня было немало, и вы как никто другой знаете об этом, Игорь Александрович. Я просил вас трижды. Впервые, когда он до двухдневной комы довел своего младшего сына. Я просил вас, когда он убил свою жену. И вчера я тоже вас просил, обозначив причину. Я не считаю странным, что у человека, впадающего в ярость если муха мимо пролетает, случился инсульт, когда он узнал совсем не обрадовавшую его весть о своем старшем сыне. Честно говоря, я думал, что он и вовсе его убьет, вы же его знаете, для него в моменты гнева так несущественно, кто перед ним, даже если это его ребенок. Пусть несовершенный и совершеннолетний, но все же, первоочередное — это его родной сын, — Костя повел подбородком, отводя взгляд и протяжно, поверхностно выдыхая. Я тоже отвела взгляд, потому что, очевидно, что Игорь Александрович тоже был отцом и не у одного Кости был сейчас надет ошейник. Только Костя натягивал его так, что Игорь Александрович не ощущал, — я думаю, для вас уже не секрет, чем все завершилось тем вечером. Я думаю, что вы слышали о чем он говорил прежде чем мы разошлись. Я думаю, вы слышали, что было в его голосе, когда он сказал, что ему в моменты, когда он успокаивается… жить не просто тяжело, но и не хочется, потому что он в полной мере начинает осознавать, что именно едва не сделал. С собственными детьми. Я думаю, вы слышали. Прослушку в его кабинете ведь ставил я. По вашему приказу. Что вы от меня еще хотите, Игорь Александрович? Убивал я его? Нет. Повторюсь, вы слышали, чем закончился наш разговор. Вы слышали, что было в его голосе, когда его отпускать начало. Вы слышали тот момент, когда он понял, что дал в руки младшему сыну пистолет, вынуждая того убить своего старшего сына, и при этом осознавая, наконец, что сам меньше года назад убил их мать. Вы слышали, Игорь Александрович, о чем он говорил и что ему снится… на чем он зациклился. Что. Он. Осознал. — Чеканя последние слова. Едва ощутимо и делая на них акценты, когда у меня липкий пот в ладонях, утирающих влагу с лица, но не в силах утереть ту же влагу с нутра, а он тушил сигарету и спокойно смотрел в лицо человека, вглядывающегося в его глаза. — Я не прошу вас о многом, вы не хуже меня знаете, что происходит в первую пору после смертей таких как Костомаров. Я просто хочу вывезти жену на некоторое время из страны, Игорь Александрович, и я просил у вас двое суток для решения вопросов в Нью-Йорке. Я тоже живой и некоторые вещи меня могут подкосить, а делать этого сейчас нельзя. Нам с вами этого не нужно. Прошу, поймите меня.

— Сегодня вечером на два дня можешь уехать. — Спустя долгую паузу произнес Игорь Александрович, откидываясь в кресле, устало прикрыв глаза на секунду и кратким кивком позволяя Косте удалиться. Мы уже шли на выход, когда в спину донеслось ровное Игоря Александровича, — экспертиза Костомарова еще не готова, Константин Юрьевич. На всякий случай напомню, что бешеных псов отстреливают.

Костя, коснувшись дверной ручки и повернув голову в профиль, глядя в пол, тоже напомнил:

— У единственного бешеного пса сегодня похороны, Игорь Александрович.

Поворот дверной ручки, посторонился, пропуская меня, глядя на Игоря Александровича, но что было в его глазах, я не успела заметить, торопливо пересекая порог.

Обратно на выход, казалось, что намного быстрее, хотя мы не торопились. У здания уже были пять автомобилей. Тимур, глядя на нас, спускающихся по ступеням, открыл заднюю дверь моей машины, где сидела зевающая чокнутая, приветственно кивнувшая Косте, а моя охрана торопливо усаживалась в тачку сопровождения.

— Жихарев и Суханов? — спросила я у идущего рядом Кости, опустив голову и глядя в плитку, едва слышно, почти не шевеля губами в царстве ока Саурона.

— Они не найдут. Значит и не предъявят. — Ровно и так же тихо отозвался он, останавливаясь у Тимура и, чуть придержав за локоть меня, собирающуюся сесть в машину, — собери мне немного вещей, ночью вылетаем вместе.

Сдержала себя от того, чтобы с силой прикусить губу, глядя в его непроницаемое лицо и, кивнув, и вскользь коснувшись его холодных пальцев, села в салон.

Ночной перелет прошел без эксцессов. Я, развалившись на диване, нагло запихнула репку ему на бедро, старалась погрузиться в работу, глядя в экран планшета в своих руках и пытаясь не замечать, что именно иногда мелькает в светло-карих глазах, когда он смотрит в экран ноута, расположенного на подлокотнике, тоже пытаясь забыться в работе, но тоже терпел поражение.

В какой-то момент забылась тревожным сном, а после изумлённо так таращила глаза на Анохина, разбудившего меня на постели и, зевая, сообщающего, что идем на снижение.

Ранее утро в Нью-Йорском аэропорту было хмурое и накрапывал мелкий, холодный дождь. Костю «порадовали», что заказанная машина застряла в мертвой пробке и ждать ее не меньше часа, что его, разумеется, не устроило. И, так же разумеется, Константин Юрьевич нашел выход — такси. В виде вертолета.

Я, тихо охуевая после быстрой регистрации, смотрела на него, закинувшего сумку на плечо и, взяв меня за руку, тыкаясь в телефон, направляющегося на выход из аэропорта, возле которого уже ожидал автомобиль, чтобы отвезти нас в спецтерминал, где уже была подготовлена вертуха. Больше чем от сервиса, я охуела от цены — сто баксов. Всего. За то, что вместо часа-полтора езды по дорогам будет семь минут перелета. Мне нравится Нью-Йорк.

И понравился он еще больше с высоты птичьего полета. Ист сайд, Вест сайд, Мидтаун и нижний Манхеттен — финансовые эпицентры города, представленные каменно-стеклянными гигантами, выглядящими драгоценными камнями блистающими в лучах утреннего, пробивающего пасмурность, солнца. Смотрела на город, огромный, просто громадный город, в некоторых районах которого проживали от миллиона человек. Смотрела на Манхеттен, город в городе, как показатель человеческих амбиций, где при бешенстве налогов бизнес идет, экономика развивается. В нее инвестируют, ей доверяют. Семь минут полета, а я иногда забывала дышать глядя на все это урбанистическое и финансовое величие загнивающего Запада.

Костя смотрел на меня, я чувствовала его взгляд. Вслепую сжала его пальцы обеими ладонями, стиснула их на своих коленях, глядя на мир под ногами. И ощутила прикосновение его губ к виску.

Посадка на вертолетной площадке здания недалеко от отеля на Манхеттене. В отеле тоже была площадка, но она была занята и отель выслал за нами машину.

Выйдя из высотки, я подавила глупое детское желание поканючить у дяденьки поездку на традиционной желтенькой таксишке, покорно загружаясь в дурацкий лимузин и чувствуя себя будто в фильме. Одном из тех, где все вот это мелькало и сейчас казалось таким знакомым. Например, вон то полукруглое здание в «человеке-пауке» было, а вон то я в каком-то другом фильме видела, точно видела, но не могу вспомнить, потому что вот это тоже видела и сейчас я точно вспомню…

Образы переполняли сознание. Анохин курил в окно не без удовольствия глядя на меня, едва подавляющую на лице выражение детского восторга, пытаясь себе напомнить, что я взрослый человек, почти замужняя мадам, у меня серьезный бэкграунд, но ощущение, что я там, куда так хотела в юности, а это было перечеркнуто, но вот я здесь… основание его ладони к своим губам, прикасаясь поцелуем, не глядя на него, не притягивающего к себе, не вынуждающего отрываться от реальности за окном, сейчас впитывающейся в кожу упоительным теплом, склеивающим забытые и покрытые пылью осколки когда-то казавшейся важной мечты…

Отель, и, разумеется, люкс апартаменты. Двадцать девятый этаж и панорамный вид из широких в пол окон. Завтра прилетят мама с Мишкой и Сакари, номер которых на этом же этаже, но в другом конце коридора. Это Манхеттен, тут тяжело найти свободные люксы, очень повезло, что вообще в одном отеле, не говоря уже про этаж, — ровно так сообщил Константин Юрьевич, доставая чистые вещи из своей сумки, поставленной на широкий угловой диван, пока я, боясь моргнуть, стояла у окна, глядя на кипящую жизнь под ногами.

Быстро поочередно в душ, ибо надо успеть позавтракать, потому что у нас впереди встреча. Я, с неверием глядя на Костю, меняла ему повязку, пока он без интереса рылся в телефоне, и не знала, как подавить порыв не задушить его в объятиях.

— То есть ты действительно по деловому вопросу сюда? — выдавила я, закрепляя повязку дрожащими пальцами.

— Мы, — невозмутимо поправил он. — Газ в палас, Андрюш. Тебе же надо здесь чем-то заниматься с месяц. Вот. Я придумал.

Оставив без озвучения очевидное и явно неуместное «но я думала, что буду по удаленке пахать на Мироныча», со скоростью света полностью подготовила болид к выходу в свет и уже через сорок минут абсолютно забыв про сокрушающий вид из окна ресторана, смотрела на спокойного Анохина, завершившего шокирующее повествование и, умильно улыбнувшись, перегнувшегося через стол, чтобы, даже несмотря на высокий хвост, пригладить мои вставшие дыбом волосы.

Повествование было о его венчурном фонде. Он прибыл в нижний Манхеттен, в эпицентр финансовой мощи, представленный банками, корпорациями, федеральным хранилищем, Нью-Йорской фондовой биржей и прочими атлантами, именно для контроля уже достаточно продолжительно идущей регистрации и подготовки головного офиса. Штат, ответственный за маркетинговый, технологический, юридический и экономический аудит подобран, как определены и представители генерального партнера, доверенные менеджеры, секретари, консультанты и прочие специалисты. Те люди, которых он приметил и говорил, что обратит их в венчур, когда мы были в бегах, сейчас пока находятся в России и тоже усиленно готовятся.

Открытие подобного бизнеса это всегда повышенный риск и крупные вложения, окупающиеся далеко не сразу и только при условии правильно подобранных проектов для инвестирования и, конечно, правильного ведения этих проектов. Совсем неудивительным для меня стало то, на что Константин Юрьевич хотел сделать упор в векторе выбора фонда для инвестиций — информационные технологии и коммуникации. Венчур это отрасль инвестирования, где основа это переговоры и помимо подготовленного штата, нужно иметь подготовленный офис, в котором будет работать основной механизм прибыли фонда — заседания потенциальных инвесторов, членов совета директоров и прочие важнейшие движухи, и офис должен быть минимум представительского класса, ведь театр начинается с вешалки, а когда это подобный театр, то и вешалки должны быть впечатляющими, а с этим на Манхеттене проще всего. Второй механизм прибыли — поиск качественного предложения, объекта для инвестиций, и вот в этом мне как раз предстоит вариться. Находить, отдавать на проверку, и если все устроит, то следить за оформлением информационного меморандума, который потом надо будет кинуть под лупу инвесторам, которые восторженно хлопая в ладоши согласно покивают и отвалят баблишка, пока фонд будет хапать пятьдесят один процент выбранного для вложений проекта для контроля и управления им. Как только венчур прокачает выданным баблом выбранный проект и сделка завершится, Константин Юрич планирует делать выход из сотрудничества путем вывода ценных бумаг на фондовый рынок, он тут как раз рядышком, тут сам боженька велел, как говорится. Вот на этом моменте у меня кусочек круасана изо рта выпал и Анохин, снова перегнувшись через стол с довольством пригладил мне волосы. Уселся на свой стульчик и, глядя в окно, отпил кофе и невозмутимо продолжил:

— Основной костяк инвесторов уже есть. Сейчас в работе еще четыре. Ярый тут времени вообще не терял…

— Что?.. — пролепетала, отодвигая тарелку с так и не тронутом завтраком и напоминая себе, что утром бухают только аристократы и алкоголики, а английских лордов у меня в роду нет, значит, надо мучиться до вечера. — Ярый, это тот самый?..

— Да. — Удовлетворенно посмотрев на меня, кивнул Костя. — Учился здесь. Почти закончил универ и финансовую пирамиду, но ФБР не дремлет и Яре пришлось ехать домой, ибо альтернативой было небо в клеточку. Очень скучает человек по Манхеттену, с друзьями своими познакомил, — фыркнул полухищно блеснув глазами. — Ребята, которые будут вести фонд, приедут сюда через три недели, когда официально процесс регистрации будет завершен. С инвесторами я разберусь, уже почти утвержден консультативный совет. Общую структуру подгоним и начнем.

— Э… Кость… — вдохнув и выдохнув, решительно посмотрела на него, вопросительно приподнявшего бровь, призывая смелее сказать о том, что стянуло внутренности в ком нитями напряжения, — а я здесь на постоянке буду?

— Часто, но не постоянно. — Успокаивающе глядя в глаза, кратким взглядом указал на мою руку с кольцом, сейчас сжимающую чашку кофе и улыбнулся. — Куда генеральному партнеру, базирующемуся в России, без управляющего? Твоими будущими менеджерами, на данный момент коллегами, будут Энди и Элджей, тебе необходимо постоянно быть на связи с ними. Вечером вас познакомлю. Потом, как в декрет уйдешь, с Лизой и ее командой поменяешься и…

— Минутка дзена, пожалуйста… — с мольбой попросила, закрывая глаза и пытаясь взять контроль над нехилым разносом внутри, не в силах признать, что это реально. Так действительно будет.

Костя удовлетворенно хмыкнул и промолчал. Но минутка дзена была прервана солидным, вежливым мужиком в костюмчике и с папкой подмышкой, остановимшимся у нашего стола и, добродушно улыбнувшись, произнесшего:

— Константин Юрьевич, Евгения Руслановна, доброе утро! — он поздоровался за руку с встающим с места Костей, перевел взгляд на окончательно утратившую возможность понимать меня и уточнил, — Евгения Руслановна, вам понравился какой-либо вариант?

Вместо растерянной меня ответил рассмеявшийся Костя:

— Я думаю, посмотрим все пять. — Повернулся ко мне и подавая руку, чтобы вышла из-за стола, — квартиру тебе подберем, не люблю отели. — И пальцем скользнул по моему кольцу, когда я, снова прикрыв глаза, сорвано выдохнула, подавляя истеричный смешок.

Пока спускались к ожидающему у отеля автомобилю я, стараясь не смотреть на цены, разглядывала фото и характеристики пяти вариантов, и сразу было видно, что их выбирал Константин Юрьевич, ибо стиль и дизайн — константа его вкуса, ставившего свои печати на всем, что ему было близко. Подтверждение тому — его офисы, его квартира, там везде сходные акценты в оформлении и в этих вариантах тоже. Но основная моя проблема — взгляд неизменно падал на количество циферок в цене и мгновенно конвертировал их в рубли, заставляя горло пересохнуть. И пересохнуть сильнее, потому что первые четыре варианта не слишком соответствовали своим фотографиям, просто фотограф не рукожоп был, и вот цена там совсем не оправданная. Пятый вариант был оставлен Анохиным на сладкое, видимо. Как и то, что решение он уже явно принял, несмотря на космическую сумму за эти сто пятьдесят квадратов воплощения вкуса и умеренного футуризма, проявляющегося уже на подходе к небоскребу. Вход в него был через технический этаж, так как в лобби шел ремонт и вот даже технический оформлен так, что челюсть отвисает. Надо подвязать, что ли… Потом мы миновали такой лифтовой холл с картинами на стенах, пуфиками и элементами интерьера, что, в принципе, можно с комфортом и в этом холле жить. В доме прачечная, тренажерный зал, бассейн, общая зона на благоустроенной террасе, кинотеатр ай макс на тридцать квартир, в общем, есть все для обыденных манхеттенцев.

Сама квартира, просторная с панорамными окнами, удобной планировкой, встроенная автоматизированная регуляцией температуры, да и вообще включающая в себя все современные блага для комфортного проживания человека, меня впечатлила еще порога. А вид того, как Костя, проходящийся по апартаментам, становится все более довольным, уверил меня, что его не остановит та вереница цифр, которая вроде как стоимость, но я робко надеялась, что риэлтор просто уснул на клавиатуре, а потом забыл перепроверить и так распечатал. Очень надеялась, глядя на довольного Анохина.

— О, — довольно улыбнулся Костя на кухне, распахивая дверку, — винный шкаф, самое главное тут есть, да, Жень? — я изобразила китайский болванчик, а Константин Юрьевич, пробежавшись оценивающим взглядом вокруг, задумчиво заключил, — в принципе… расположение прекрасное, качество отделки отличное, рациональное планирование пространства, мебель встроена, бытовая техника неплохая, дизайн мне нравится, потолки нормальные и по высоте и по виду. Я думаю, да. — Повернулся к риэлторам, русскоговорящему и двоим солидного вида американцам.

— Берете? — Улыбнулся тот.

Анохин, не дождавшись ответа от меня, задержавшей дыхание и уговаривающей сердце биться, кивнул. Я, оглядываясь, силилась поверить, что все это, окружающее меня, через полторы недели станет моим, пока эти четверо увлеченно трындели на английском и Анохин оставлял контакты своих людей, с которыми агентство будет вести сделку.

Потом дорога в отель, во время которой Константин Юрьевич снова трындел на инглише по телефону, договариваясь о встрече с инвесторами и, наказав мне сидеть в номере и дожидаться его, с которым мы потом поедем знакомиться с моими будущими менеджерами, отбыл.

Я, раза с пятого заставив-таки себя заняться той работой, от которой меня пока не освободили и периодически созваниваясь с Миронычем, не скрывающим, что пока его батрака официально не отобрали, он хочет выжать из него максимум, тем более батрак очень на это согласен, совершенно не заметила, когда за окнами наступили вечерние сумерки и Нью-Йорк зажегся огнями, пленяя внимание и сея внутри чувство мерности… счастье в мерности, в этом ощущении счастливого покоя…

Костя, зевая, завалился за порог, когда время уже перевалило за полночь. Чмокнул в нос меня, по солдатски подскочившей с дивана в гостиной при его появлении и, отобрав телефон, ноут и планшет, погнал переодеваться из делового костюма в джинсы и футболку, сам одев тоже самое.

По ночному шумный и светящийся роскошью Манхеттен за тонированными окнами внедорожника, управляемого Анохиным, сначала сменил шик на дорогую респектабельность с мазками неоновых вывесок рекламы, а вскоре и приземистыми зданиями с обилием граффити на стенах и нередкими эпизодическими валами мусора на обочинах дорог, с периодическими вкраплениями каких-то подозрительных даже с виду забегаловок, возле которых тусили такие же подозрительные группки афроамериканцев. Неожиданно, но Манхеттен, блистающий статусностью урбанистики и нехилыми инвестициями, в своей северной части оказался типичным гетто, который так любили мусолить федеральные каналы в качестве изображения для «загнивающий Запад!». Нью-Йорк город контрастов, его либо любишь, либо нет.

— Это?.. — глядя в боковое окно, начала я.

— Гарлем. — Выдыхая дым в приоткрытое окно, улыбнулся Костя, паркуясь недалеко от шумной забегаловки. Кивнув на нее, оповестил, — это легендарное место, колыбель джаза. А вон там, — указал подбородком в сторону двух высоких афроамериканцев в отдалении, с подозрением глядящих на тонированный внедорожник, — Энди и Элджей.

— Где ты их взял? — полюбопытствовала, осматривая круглолицего, натянувшего капюшон ветровки и его дредастого худого друга.

— На конференции по информационной безопасности. Они пришли накуренные, задали очень интересные и рациональные вопросы, почти справились со смехом, потом спали. — Отозвался Костя и, ткнув куда-то в консоль, довольно усмехнулся, когда под тонированным стеклом на краткий миг заиграл красно-голубой проблесковый маячок и два афроамериканца, круто развернувшись на пятках, только было направились вниз по улице, но их окликнул рассмеявшийся Анохин, вырубая проблесковый и снова поднимая тонированное стекло.

— Кэп Ка! — в унисон радостно проорали они и ринулись к автомобилю, в котором сидела опешившая я и вновь рассмеявшийся Костя, разблокировавший двери.

Загрузившись на заднее сидение, они сразу запустили неистовый движ в атмосферу тронувшегося с места автомобиля, с радостью познакомившись со мной, явно, уже предупрежденные, с какой целью знакомятся, и начали рассказывать о присмотренных проектах, с готовностью отвечая на уточняющие вопросы Кости. Я с трудом улавливала суть потому что все разговаривали на сленге, в том числе и смеющий Константин Юрьевич, рулящий обратно в шик, блеск и красоту нижнего Манхеттена.

«Ю ноу», которое фактически через слово употребляли явно накуренные и бешено коммуникабельные Энди и Элджей, я мысленно трансформировала в «понимаешь» для легкости восприятия. Да и вообще они говорили в основном на блек ленгвич, сленг характерный, ему тяжеловато было подобрать русский аналог, но, в принципе, ясно, о чем именно они говорили.

— Сейчас такой гребанный вайб, — покивал дредастый Энди, со значением глядя на меня, полуразвернувшуюся на переднем сидении к ним, — и кэп Ка белый, но он как реальный нигга в этом, сечешь? С другим посылом. Это пример для подражания!

— Да, — подтвердил Элджей, загоревшимися глазами глядя на подголовник сидения Кости, — другой посыл. Этот нига сумасшедший! Ты сумасшедший, бро! — ринулся вперед, и обнял рассмеявшегося Анохина со спины.

— Раньше была такая жесткая движуха, понимаешь? — хохотнул Энди, усаживая счастливого братана на место, когда я с тревогой метнула взгляд на плечо Кости, но Элджей, вроде бы, не причинил ему особого дискомфорта, о чем Костя сообщил мне кратким, упреждающим взглядом. — Сейчас все на стиле, на крутом креативе и это нереальное дерьмо! Кэп Ка играет по крупному, врубаешься? Нигга Ка, давай жесткий русский движ!

— Их с нашим диджеем Аркашей надо познакомить, — затормозив на светофоре по-русски быстро проговорил Костя, подключая свой телефон к мультимедиа, — он меня этими треками снабжает…

Зазвучали первые биты знакомого трека репера с индивидуальным стилем, одного из самых любимых, и Костя, улыбаясь уголком губ, чуть постукивал пальцами с зажатой сигаретой по рулю в ритм, а они начали бесчинство. Особенно, когда Анохин, явно зная слова трека, параллельно синхронно стал переводить в максимуме сленга. Подпевая. Вселяя в меня трепетное восхищение. Едва не провыла резонирующие сейчас внутри слова трека «…и я готов тебя кормить, но прежде чем попасть в мой круг, прекрати себя любить»*, когда он тоже самое протрындел на инглише Энди и Элджею, зажигающим на заднем сидении.

Разразившись восторженными оценками, они потребовали от Кости что-то еще в таком же духе и пока тот рылся в телефоне, следя за дорогой я, выдохнув дым в окно, негромко спросила у Кости, пока Элджей с кем-то болтал по телефону:

— Они за любой кипиж, да?

— Поэтому в венчуре. Риск — дело благородных. — Кивнул тот.

— Кипежь! — завершив вызов тут же повторил Элджей. — Что это значит? Кипэш! Круто звучит! Да, бро? — толкнул локтем покивавшего Энди, быстро дописывающего смс и искренне отозвавшегося:

— Крутое дерьмо! Кипи… как? — вопросительно посмотрел на меня, снова с восторгом полуобернувшуюся к ним, — кипишь? Кипи-и-ишь! — качал головой так, что дреды летали во все стороны под вновь разрывающий колонки бит.

Расставались у небоскреба с их апартаментами, находящимся не так уж и далеко от отеля и здания с моей будущей квартирой — отчетливый почерк кэпа Ка, предпочитающего все важное держать в непосредственной близости друг от друга. Анохин душевно попрощался со своими бешеными энтузиастами, понятливо покивавшими, когда он обозначил, что в ближайшую неделю нам втроем нужно будет уже начать работать над теоритическими вариантами для венчура. Я тоже на автомате покивала, когда говорил Константин Юрьевич и едва не вышла за своими будущими коллегами из салона. Все-таки, руководителями рождаются…

Хохотнувший Анохин, глядя на очнувшуюся меня, запоздало отстранившую лапку от ручки двери, прицокнул языком и покачал головой, пока Энди и Элджей, которых мне внезапно хотелось забрать с собой, шумно прощались и вываливались из машины.

Дорога, парковка у отеля, отдал ключи швейцару, холл, лифт и губы в губы, зажимая между собой и стеной опьяненную им меня. Коридор до номера чинно, плечом к плечу, но не касаясь, что только травило сильнее и, наконец, щелчок дверного замка, отрезающего мир от нас.

Полумрак и тишина номера, за окнами которого не стихала жизнь. Недлинный коридор, сквозь который стремительно, до постели. Просительно толкнула и он лег на спину, оберегая руку. Не прекращая поцелуев его лица, губ, шеи, рук, аккуратно раздевала и помогала сделать с собой то же самое, ощущая упоительное наслаждение, когда ты вроде бы хорошо знаешь это тело, знаешь расположение родинок, знаешь, что ему нравится, знаешь о нем почти все и каждый раз любишь будто заново, будто впервые и при этом имея преимущество — точно зная, что любит он.

Вдыхаешь аромат его кожи, касаешься так, когда уверена, что ему это точно приятно. Целуешь. Мягче на шее, сильнее на животе. Потому что дорогого стоит, такая его дрожь. Она неконтролируемая, ему не нужен контроль, он просто растворяется, позволяя делать с собой все, что вздумается, зная, что его любят. Он знает, насколько сильно его сейчас любят и это просто непередаваемо… Костя в редчайшие моменты был так пассивен, обычно старался прежде всего отдать, показать, как ему это важно. Старался показать насколько он любит, насколько для него ценно, чтобы рядом с ним было хорошо, и действительно в редкие моменты утрачивал ведущую и поясняющую позицию, вот так отзывался, показывая, что ему уже хорошо просто от ощущения моего дыхания, близости к нему, даже если не касаюсь, достаточно просто смотреть в глаза. В редчайшие моменты такое и все со мной. Здесь и сейчас. Мурашки по коже его рук, сбитый вдох, когда с упоением и покорностью целовала основание его ладони, прижималась к ней щекой, глядя в глаза и говоря… что все. Он мое все. И в его глазах такое…

Это так неверно — ждать любви. Просто скажи, что любишь. Жестом. Движением. Взглядом. Поцелуем. И утони в том, в чем тонет человек любящий в ответ, когда он готов на все… это до боли и слез, это до понимания, что сакральное это любить… не ждать любви, а именно любить и все остальное так неважно и ненужно. И хочется застыть, умереть и возродиться и снова застыть в моменте, когда твой любимый мужчина, обнимая тебя тесно, говорит не о любви, о которой так предельно ясно обоим, он в сорванном шепоте признает одно из важнейшего в его жизни:

— Я дышу тобой…

В этом не было ни романтики, ни сентиментальности. В этом прежде всего была жизненная необходимость. Человека, живущего твоим существованием. Это что-то большее чем просто любовь…

Вечером следующего дня я нервничала и не скрывала. Ожидая прилета своей семьи, из-за работы Сакари, мамы и учебы Мишки уже послезавтра обязанными улетать обратно в Хельсинки, я стояла рядом с Костей в аэропорту. Сначала пыталась скрыть нервозность, напоминая себе простые и очевидные вещи, что мой мужчина и моя семья адекватные люди, что все хорошо, но чувствовала себя школьницей, впервые знакомящей парня с родителями. Костя замечал мое волнение и его это забавляло. Когда я, глядя на дяденьку, перестала скрывать, что нервничаю, надеясь на его жалость, он перестал скрывать, что его это действительно веселит, ввергая меня едва не в отчаяние. Вот сильная и независимая я до встречи с ним считающая, что лбом стены прошибать могу и люблю это делать, и, в принципе, ничего не имеющая против того, чтобы к закату молодости осчастливить своей заботой сорок котов, вместо одного мужика-шобы-просто-було-на-диване, если не найдется нормальный, сейчас чувствовала себя подростком рядом с взрослым дяденькой.

Я почти достигла порога отчаяния, когда, наконец, завершив всю процедуру прибытия, показалась моя семья. Мама, стрельнув оценивающим взглядом с побледневшей меня на поднявшего руку Костю, тронула за локоть Мишку, болтающего по телефону и Сакари, прокладывая траекторию движения к нам, уже направившимся к ним.

— Костя, — представился Анохин, поочередно пожимая руку Сакари и Мишке. Повернулся к моей маме, забирая у той чемодан и искренне, без пафоса и доверительно, — благодарю вас за дочь. — Краткий взгляд на моего брата, которого я только отпускала из объятий и тем же тоном и посылом, — и сестру.

Мама улыбнулась ему, скользнув взглядом по моей руке и, глядя в его глаза, произнесла:

— Видимо, настанет время, когда я поблагодарю вашу маму за сына.

— Я постараюсь, чтобы эти слова прозвучали. — Кивнул он.

Вертоле-е-ет и ночной Нью-Йорк под ногами. На этот раз Костя успел забронировать вертолетную площадку на крыше отеля. Затем быстрая регистрация моей семьи и вскоре мы все уже в ресторане отеля. Нервозность сразу пошла на убыль, потому что Анохин из числа людей, что и с пеньком в лесу смогут общий язык найти. Маме он нравился и стал нравиться сильнее после того, как сказал, что бизнесмен, является владельцем фирмы Мироныча в которую устроилась я, и пояснил для чего именно мы с ним здесь сейчас, что я тут буду делать и чем буду заниматься. Вообще не соврал, да и объяснил так, что мама, с укоризной посмотрев на меня, заявила, что она впервые в жизни поняла, чем именно я занимаюсь и вот как надо уметь объяснять. Некоторую дистанцию сохранял осторожный Сакари, у которого тоже, впрочем, эта дистанция быстро шла на убыль, потому что Костя был прост, открыт и не лгал. О расположении Мишки к нему и не стоило говорить, это было заметно невооруженным глазом, и сердце кольнуло понимаем, на чем зиждется это безусловное принятие — он видел перед собой мужчину, подарившим мне то, что, казалось, перечеркнул он сам. Я отвела взгляд от брата, в таких похожих глазах которого наконец оседало успокоением то, что долго его мучало. Нас обоих.

Мама пнула меня под столом и я подняла на нее взгляд. Не сразу сообразила значение жеста ее пальцев, вскользь коснувшихся ее губ, и она пнула меня требовательней, чтобы побыстрее дошло. Как и всегда сработало — о, да-а-а, разумеется! Моя мама взрослая, самодостаточная женщина, которая до сих пор стесняется того, что курит! А тут плотный ужин и заебись выпивка, человеку нужно подымить и сделать это так, чтобы его заеб был удовлетворен.

Подхватив клатч и изобразив, что мы с ней идем в уборную, направились на выход.

Спустя несколько минут с большим и скрипучим трудом отыскав укромный место на паркинге отеля, где мама, затырившись между Роллс Ройсом и Бугатти в уголке парковки, наконец-то с довольством курила, я, глядя на нее, не выдержала и пытливо поинтересовалась:

— Ну, что скажешь? Только правду, а не как с Артуром.

— Ой, мамино сердце не может не радоваться, когда с ее дочерью как с принцессой обращаются. — Стряхивая пепел и с подозрением оглядываясь, задумчиво кивнула она. — Хотя, ты иногда та еще ведьма. Бедный мальчик. — Затянулась, удовлетворенно глядя на гоготнувшую меня и настоятельно порекомендовала, — поэтому ты ему все свои карты не раскрывай сразу, в девочке должна быть загадка, свою подольше храни, а то сбежит.

— Ма-а-ам! — с обожанием потянула я, едва не выронив свою сигарету и тискивая смеющуюся ее в объятиях.

Вернулись в ресторан и дальше… просто мерно. Просто в константе. Разошлись по номерам, Косте сообщили, что его джет готов. У нас был уговор, что я не поеду провожать, думаю, потому что тяжело было бы не только мне. Так что прощание состоялось у порога номера. С трудом оторвавшись от его губ и, заставив себя расцепить руки, чувствуя, его краткий поцелуй на лбу, нехотя глядя как его пальцы поворачивают дверную ручку, невольно оцепенела под его негромким, но очень твердым:

— Андрюш, я против наркоты. Категорически.

— Ты о чем? — подняла лицо, вглядываясь в светло-карие глаза, в полумраке коридора кажущиеся черными.

— Об Энди, Элджее и периоде, когда вы будете работать. Ни индики, ни сативы. Это их выбор, не мой. И не твой. Хорошо? Иначе я отреагирую… — сглотнул и доходчиво обозначил, — пиздецово. Это личный выбор каждого. Накурка это вроде по легкой, но, — подцепил пальцами подбородок фыркнувшей меня и неожиданно жестко сжал, однозначным тоном повторив, — отреагирую пиздецово, Женя.

— Дурной… — не сдержавшись, рассмеялась и потянулась к его губам, осторожно обвивая плечи. Важно, что бы понял, что я люблю вайб, но я в нем не растворяюсь. Отстранилась, обхватывая его лицо ладонями, касаясь поцелуем уголка губ и, глядя в глаза так же твердо обозначила, — никакой наркоты ни в каком виде. — Дождавшись его удовлетворенного кивка, чуть задержала, когда отстранился и прищурено глядя в его лицо приподнявшее бровь, уточнила, — Кость, ты же пробовал, да?

— Чисто из интереса. — Невозмутимо кивнул он, удрученно глядя на расхохотавшуюся меня, вцепившуюся в него уже крепче, с неверием глядя в его глаза, а Константин Юрич недовольно пробормотал, — вот опять ощущение как с Венерой, что сейчас начнётся личный позор о котором вообще никто не должен знать, но я смотрю в эти глаза… — Вздохнув, сбросил сумку с плеча на пол и оперся спиной о дверь, притянув меня к себе, с неохотой признал, — сатива в период, когда я себя богом чувствовал, то есть был дебилом и не считал допинг зазорным, мне действительно не хватало часов в сутках.

— Что еще? — качая головой, улыбаясь и глядя на него, недовольно поведшего уголком губ, но все же произнесшего:

— Снег.

— Блять, серьезно? — выдавила, полностью охерев.

— Тоже интересно было. Мне не понравилось, когда над собой контроль теряешь. Вроде и удовольствие или стимуляция такая, что пятки болят от движняков, и я понимаю, в принципе, почему люди подсаживаются, но… — невесело усмехнулся, глядя в мое вытянутое лицо. — У меня друг есть, на коксе жестко сидит лет десять уже. День рождения у него был, много родственников и друзей, загородный дом. Со всеми выпил, со всеми поболтал, столы сам перетаскал, всех спать уложил, еще бутыль водки с тестем распил и поехал решать внезапно возникшие вопросы. Сна, опьянености и усталости ни в одном глазу. Понятно, почему в управлении, и в черном и в белом семьдесят процентов на кокаине сидят. Они руководят и без этого не могут, без руководства, а собственных ресурсов, ограниченных природой, как и часов в сутках, мало. Я понимаю, не то что оправдываю, но понимаю, чем руководствуется человек помешанный на работе и отчаявшийся когда тело сдает. С таким действительно сложно справиться и смириться. Однако мне сложнее для принятия стал тот факт, что я над собой контроль теряю и не могу сосредоточиться из-за дичи в голове. Так-то вроде все осознаешь и силы есть, но пугает то, что ты себе не хозяин. Есть цель и есть силы для ее воплощения, когда, казалось бы, ты несколько минут назад хотел только того чтобы неожиданно случилась кома и все, наконец, отстали… мне сложно объяснить эти ощущения. Я не упускаю возможностей, но тогда… все это легкую панику вызвало. У меня действительно дичь в мыслях была, тогда я и понял, что мне нельзя контроль терять, особенно когда силы для воплощения этой дичи нереальные, вот это и пугало сильно. Короче говоря, я садился на измену сразу после того как вкидывался, сея такую же панику среди окружения. Не понравилось мне, в общем. — Невесело ухмыльнулся и, отведя взгляд, негромко произнес, — Тисе тоже. Разовые эпизоды и он узнал о них через год, но вынес мне мозг так, будто я системный. Я осознал, что именно он ощущал, когда понял, что Саня допингуется. — Посмотрел на притихшую меня и твердо повторил, — никакой наркоты.

— Есть, кэп Ка, — фыркнула, потянувшись к его губам.

Суток с семьей было мало. Мы половину не посетили того, что хотели, хотя пользовались метро для экономии времени. Легкую панику скрашивали уличные музыканты в метро. Это такие люди, у которых половина нашей эстрады на бэквокал бы не прошли. Да даже на подтанцовку. Нас, ценителей высокого, не смущали даже изредка показывающиеся в довольно грязном метро крысы, в общем, эти музыканты были одним из самых ярких впечатлений у мамы, отодвинув на второй план музеи, парки, центры и прочее. Понятно, в кого я с помидорами в подсознании. Прощались в аэропорту долго и неохотно. И понеслось.

Я пробыла в Нью-Йорке достаточно долго и это был определенно самый дорогой мой период. В городе, в котором капитализм развит очень сильно, в котором есть все. Любые услуги, любые бары, рестораны, музеи и достопримечательности, что видел в фильмах и когда видишь их вживую — ощущения непередаваемые. В городе множества людей, он просто магнит для людей, стекающихся сюда со всего мира, а он, меж тем, не резиновый и цены на недвижимость просто бешенные, как и на обустройство жилища. Через полторы недели я получила ключи от квартиры и возможность наполнить ее уютом, отсюда мои вечно стеклянные глаза при виде цен на шоппинге в городе контрастов, где блеск и нищета иногда разделены одной улицей и, несмотря на это, в нем не может быть дешево. Найти возможно, но… Мой холодный кошель редел стремительно. Пока на меня не наехал Анохин, заподозривший, что я живу на хлебе и воде, коли выданными мне картами почти не пользуюсь. Наехал, к слову, весьма жестко. Я обиделась и из вредности поехала и купила безумно дорогой диван. Из той серии, когда подозреваешь, что при распечатке ценника просто лицом на клавиатуре уснули. А потом сидела на этом диване и обзывала себя нехорошими словами. Но из принципа не извинилась, наехал на меня Анохин действительно жестко.

Утро и день были забиты работой. Сложной, но благодаря моему окружению, быстро становящейся любимой. Я половины не одупляла того, что надо делать и как это делать в реалиях этого мира, однако, благодаря поддержке Энди и Элджея, их перманентном энтузиазме и способности объяснять сложные моменты на сленге так, что становилось еще сложнее понять, но хотя бы весело, я все-таки влилась в ритм их бешеной пульсации.

Евгения — издевательство покруче Константина, поэтому из Жени я стала Джени.

В их апартаментах, в которых в основном происходил весь движ, потому что открытие офиса было только через полтора месяца, по утрам перманентно пахло джоинтом. Энди и Элджей начинали утро с хороших блантов. В перерывах кола и кофе, пицца и марьивановна под лиричные биты русских реперов — нереальных ниг по единогласному мнению Эла и Энди.

Когда ты длительно в контакте с нравящимися тебе людьми, ты невольно что-то от них перенимаешь. Я поняла это по жестикуляции. Непроизвольной. Начала дублировать озвученные цифры пальцами, безотчетно делала жесты, когда мне нужно было акцентировать на чем-то в моей речи внимание, да и интонации в целом стали выше, переливчатыми. Живыми.

Я была там, где мечтала быть с четырнадцати лет. Я занималась очень сложным для моего понимания делом, где каждый день все меняется, нужно все усваивать, чтобы быстро ориентироваться. Жизнь била ключом и даже не по голове. Мне кажется, я должна была быть счастливой, это естественно, это логично и правильно, когда мечты сбылись и ты в безумно сложной и постоянно меняющейся паутине бытия.

Если бы не одно но — мне ежедневно и до невыносимости нужен был хотя бы голос Кости. Низкий, густой, вроде бы всегда ровный. Я не названивала ему, не закидывала сообщениями, страдала молча и на исходе дня, когда мозг почти отключался и я нежилась в ванной, чтобы от кожи пахло лавандой, а не джоинтом, вот именно тогда, глядя в тонированную стеклянную стену за которой бурлил ярко живущий город, слушала голос Анохина по телефону и у меня под кожей было тепло. Мучительно расслабляющее, такое, что не понимала, что улыбаюсь от чувства, что именно сейчас все хорошо.

В квартиру я переехала к исходу второй недели. Трещала вечерком с чокнутой, готовя ужин, и с довольством гоготнула, когда Данка заявила, что она одарит меня своим божественным присутствием недельки через полторы. Мы распрощалась традиционно упомянув порочных мышей и я, все-таки не выдержав, послала смс Анохину, осведомляясь, когда мне можно будет подомогаться его по телефону.

Набрал почти сразу и я, поцеловав экран и счастливо попрыгав на месте, приняла звонок и скучающе так вопросила:

— Чем занят?

— Да вон, Спиди-гонщик в яму залетел и диск сломал. Смотрю, как варят. — В тон мне отозвался Костя.

— А чего сам не варишь, мастер на все руки?

— Не люблю. — Протяжно зевнул он. — Жарить люблю. Я узкоспециализированный кулинар.

— На ужин приедешь, мои творенья заценить, кулинар? — перевернув овощи на сковороде, ровным голосом и с тоской в сердце, спросила я, уже понимая и грустнея от того, что услышу. Но Анохин умел удивлять:

— Нет, немного задержусь. — Обыденным тоном отозвался он. — Ночью приеду.

Приехал. В третьем часу мне позвонила охрана с лобби и уточнила, знаю ли я и жду ли такого человека как Анохин Константин. Заверив охрану, что знаю и очень жду, подкидывая коленки до ушей со скоростью света дала круг восторженного почета по квартире и, нетерпеливо рванув на себя входную дверь, подперла косяк со скучающим видом. Слегка перекосило от непередаваемой радости, когда из коридора, со стороны лифтовой площадки донесся звук прибывшего на этаж лифта, оповещающий нас обоих, что он рядом.

И сжалась женское сердечко, когда он вступил в коридор, но разглядеть я его не могла из-за огромного роскошного веника.

— Привет, смотри, что нашел, — остановившись рядом и впихивая мне букет, произнес откуда-то из-за него родной голос, — надо тебе?

— А конфеты? — торопливо метнула будущий гербарий на широкий комод рядом с дверью, жадно глядя на улыбающегося Костю, всучившего мне шоколадку и с деланной укоризной в смеющихся глазах, произнесшего:

— Обижаешь, Андрюш.

Вглядываясь в янтарную роскошь цвета глаз, шагнула, обнимая и целуя его, чувствуя привкус карамели губ, уходящий сразу в кровь, насыщая ее сдержанной медовой горечью, напоминающей об исключительности. Вот таких моментов, когда так его не хватает и сейчас он рядом. С трудом отринула приступ отчаяния, когда, подхватив на руки, сообщил, что он только до утра, что ему нужно будет улетать, он всего на несколько часов, потому что очень… хочет дышать…

Смятые простыни, смешенное дыхание, снова диалоги без слов, и времени так мало, так ужасно мало. За окном уже светало, его джет уже готовили, а я никак не могла от него отодвинуться хотя бы на сантиметр расстояния, когда, казалось, что еще пара недель вот так, чисто по телефонам, эта целая вечность, а мне так нужно это его тепло. Рук, губ, глаз…

Ему тяжело уходить, когда я смотрю, потому реалистично изобразила, что сморило под утро, титаническими усилиями сдерживаясь, когда слышала, как он собирается. Ощущала, как осторожно целует в висок, и провыла в подушку, когда раздался щелчок замка входной двери.

Как и всегда, в период, когда чувствовала, что внутри нестабильна, окунулась с головой в работу.

Снова неделя в прежнем режиме, оставалась еще одна, но вечером в субботу все изменилось. Отпустив водителя, доставившего меня к дому, я только направилась к ступеням, как позади прозвучал знакомый женский голос:

— Никак не реагируй, просто иди в квартиру.

Внутри все заледенело. Едва не сбилась с шага, поднимаясь по ступеням, а со мной поравнялась Таша. В джинсах, кедах, простой футболке, с рюкзаком на плече и длинными светлыми прядями, перехваченными в косу, а на ее лице большие солнцезащитные очки.

Улыбнулись проходному и охране в лобби одновременно. Я забрала ключи и молча направилась к лифту, в котором ехали тоже в тишине, ибо камеры. Мой этаж, тоже камеры. Открыла дверь, пропустив сначала ее и лишь потом зашла сама. Хлопнула дверью, блокируя системой квартиру от любого вторжения извне и не глядя на нее, стремительно направившуюся в гостиную, сквозь зубы спросила:

— Полный пиздец, да?

— Не полный, за ними просто следят, пока идет проверка. Я, вроде как, уже на другую организацию работаю, мне перемещаться проще. — Качнула головой она, стаскивая парик и сеточку для волос. Перехватывая свои темные пряди резинкой, сосредоточенно вытаскивала из рюкзака какую-то херь. — И сейчас лучше находиться в городе, в котором есть друзья. Жень, сядь на диван, — вынула паспорт из рюкзака, пока я торопливо падала перед ней и, прищурено посмотрев в фото и на меня, разложила на низком столике рядом всякие приблуды для грима, — у нас через несколько часов самолет, мне нужно намалевать тебя так, чтобы ты была похожа вот на это, — сунула мне в руку паспорт, придерживая мою кисть, чтобы фото было рядом с моим лицом. Фотография вроде моя, но с жуткой прической, однако я успокоилась, завидев в распахнутом рюкзаке Таши сходный парик и огромные стрекозьи очки, которые были на моей/не моей фотографии.

— С Костоломом связано? — спросила едва размыкая губы, пока она быстро наносила контуринг, сверяясь фотографией.

— Со всем подряд. Уже не знают к чему приебаться, мрази. — Сдув прядь, упавшую ей на лицо, почти сквозь зубы выдала она.

Намалевала она меня быстро и профессионально, с фоткой убожества в паспорте я была очень схожа. Оставив телефон и свои настоящие документы в квартире, подхватила рюкзак с самым необходимым и вслед за ней прочь из квартиры к такси, что уже ожидало.

Далее долгие пробки, но успели аккурат к началу регистрации на рейс. Прошли без эксцессов и сидя в эконом-классе под завязку забитого самолета, я напряженно смотрела на нее, раз в сотый проверяющую молчащий кнопочный телефон.

Почти одиннадцать часов перелета под периодический детский плач, давящий на нервы сильнее неизвестности. Прилет, участие в классовой селекции, когда стоя в загоне для работяг и простых смертных, ожидали, пока все мажоры и буржуи из первого и бизнес-класса выйдут из самолета.

— Надо было джетом лететь, какой кошмар на регулярных рейсах, больше не будем так экономить. — Притворно возмущенно прошептала Ташка на ухо хрюкнувшей мне.

Снова утомительный регламент в шумном аэропорту и долгое ожидание у выхода из терминала, под мой дым сигареты и напряжение Таши, с кем-то перекидывающейся сообщениями.

Наконец, кивнув мне, торопливо затушившей недокуренную уже вторую сигарету, она направилась к стоянке такси в отдалении. Не особо заморачиваясь и не торгуясь назвала ближайшему подскочившему к нам бородатому толстячку неизвестный мне дотоле адрес и направилась вслед за ним к его машине.

— Что там? — спросила я, глядя на нее, сидящую рядом на заднем сидении и периодически поглядывающую назад.

— Пока тихо все, — неопределенно отозвалась Таша, раздраженно откинув длинную светлую прядь за спину и велев водителю быть расторопней.

Некоторое время ехали в тишине и Таша, напряженно прищурившись, внезапно вообще перестала отводить взгляд от заднего стекла.

Проследила за ее взглядом и натолкнулась на черный внедорожник без номеров, держащий дистанцию стабильно через несколько машин и на разных полосах, но не отстающий, несмотря на то, что Таша несколько раз изменила место назначения, урезав несколькими купюрами на подлокотнике только зачинающееся недовольство водителя, вынужденного порой разворачивать машину, чтобы поехать в противоположном направлении.

— Блять… — раздраженно выругалась она. Быстро набрала номер и, прижав телефон к уху, откинулась на сидении, прикрыв глаза. — Есть хвост, кто — не могу определить, тачка без номеров, стабильно идет следом, не наглеет, но вот-вот начнет, когда будут уверены, видимо. — Ей что-то ответили. Она, сглотнув, ответила утвердительно и, завершив звонок, неопределенно так посмотрела на меня, прикусывая губы. Затем назвала водителю, значительно напрягшемуся после ее звонка, адрес средненькой забегаловки не очень далеко от района, где была их квартира.

— Если у вас проблемы… — прогудел водитель, бросая опасливые взгляды в зеркало заднего вида, но тут же замолчал, когда были выложены еще несколько купюр. Считай, недельный план отбил. Сремясь избавиться от странных пассажиров побыстрее, он резвенько втопил до пункта назначения, явно мысленно молясь, чтобы Ташка снова не сменила адрес и он мог бы от нас, наконец, избавиться.

Выгрузив болиды у кафе, я уже хотела последовать примеру Ташки, стянувшей парик, прежде чем зайти в почти пустую небольшую забегаловку, но остановилась, подчинившись ее жесту, удержавшему меня за кисть.

Мы сели за дальний стол. Таша у стены, лицом к залу. Попросив два чая у только подошедшей официантки, она напряженно смотрела в окно, постукивая телефоном по столешнице небольшого окального стола. Я смотрела туда же и когда недалеко от входа у забитой линии парковки встал на аварийках тот самый внедорожник, с отчаянием подумала где же психи из стопхама, когда они так нужны. Чай подали, а мы все смотрели на машину, из которой никто не выходил. Минут пятнадцать, а потом из салона все же вышли двое. Средних лет, представительного вида крепкие мужики.

— Таш? — позвала я, переводя на нее напряженный взгляд, когда они явно направлялись ко входу.

— Без паники, Жень, — ободряюще усмехнулась она мне, тут же переводя взгляд за меня и вежливо кивая явно уже вошедшим в кафе мужчинам.

Встала и пересела на стул рядом со мной, когда они подошли к столу. Один сел на ее место, второй остался стоять возле стола.

— Добрый день, Татьяна Игоревна. — Приветственно кивнул мужик напротив нас, склоняя голову и вглядываясь в лицо Таши, жестом упредив только тронувшуюся к нам официантку.

— Здравствуйте, — все так же вежливо отозвалась она. — Прошу прощения, не помню вашего имени.

— Петр Зиновьев. — Улыбнулся ей он. И посмотрел с укором, когда она вопросительно приподняла бровь, — Ров.

— Ах, да. Чем обязана? — отпив чай, ни грамма ни изменившись в лице, осведомился бывший первый секретарь Анохина.

— Что же вы так, о делах и о делах… — деланно пожурил ее Зиновьев, расслабленно откидываясь на стуле. Положил на спинку локоть, с нехорошим прищуром глядя в ровное лицо Таши, — быть может, ради приличия, представите свою подругу?

Таша улыбнулась ему, очень холодно, глядя на него именно так, как смотрела на Шеметова в банке и отрицательно повела головой, говоря этим совсем иное, нежели просто давая отказ.

— Жаль, — прицокнул языком Ров, со скепсисом глядя на нее, так же расслабленно откинувшуюся на немного отодвинутом от стола стуле. — Придется самому, — перевел взгляд на стоящего рядом со мной человека и произнес, — Вить, проводи девушку до автомобиля, тут не та атмосфера для знакомст…

Закончить он не успел, подавившись словом на выдохе, когда Таша молча и быстро подняла ногу, уперлась стопой в край столешницы и сильнейшим рывком толкнула от себя, врезав стол в Зиновьева, вместе со стулом прижимая того к стене.

— Руки от нее убрал, — под плеск чая и звон осколков на полу крайне спокойно порекомендовала Таша, глядя на застывшего Витю, только было тронувшего меня за отдернутый от него локоть, и через секунду она вновь посмотрела на прижатого к стене Зиновьева, сдавленно матерящегося, так как его локоть был стиснут между спинкой стула и стеной еще плотнее, чем он прижат к ней столешницей. Еще один сильнейший толчок ногой столешницы и Таша опустила ногу, вновь ровно усаживаясь на стуле и скрещивая предплечья на бедре.

Позади нас подала голос официантка и Витя, гневно глядя на не обращающую на него никакого внимания Ташу, не глядя показал официантке ксиву, а Ров, зло и сорвано дышащий, чуть склонившись к столу корпусом, зажав пострадавшую руку, глядя в глаза титанически спокойного первого секретаря, взявшего из емкости для приборов столовый нож, и вновь сложившую руки на бедре, выдавил:

— Я надеялся обойтись без подобного, Татьяна… Игоревна. — Метнул взгляд на Витю, тут же без церемоний вцепившегося в мое плечо и я покорно поднялась, уже собираясь провести коронный от моего Брюса Ли и взглядом умоляя Ташу не делать то, чего ради она, прохладно улыбнувшись, начала подниматься со стула, но я поняла, кому она звонила в такси и кто ей назвал адрес, до которого они доехать могли бы за максимально короткое время.

Обоняния коснулся запах парфюма кронпринца мгновением раньше того, как длинные тонкие пальцы стиснули горло Вити и Саня назидательно оповестил:

— С женщиной нужно обращаться так, как хотел бы, чтобы обращались с твоей дочерью, Бобер. — Стиснул его горло сильнее, оборвав ему дыхание и толкнул, заставив на шаг отступить назад, одновременно вставая передо мной так, чтобы полностью была за его спиной.

А я смотрела как Аркаша, приветливо улыбнувшись мне и забирая нож у садящейся на стул Таши, присаживается на край стола, вглядываясь в лицо Рва, сжавшего челюсть и исподлобья недобро глядящего на него.

— С женщиной? — прокашлявшись, улыбнулся Витя, со значением отложив свою ксиву на край стола и проводя рукой по покрасневшей шее. Глядя на Саню, стоящего перед ним, суицидально съехидничал, — не знал, что ты ими интересуешься.

Кронпринцы одновременно негромко и в унисон рассмеялись. Аркаша, протянув руку, сцапал фейсерские корочки. Раскрыл их и без интереса оглядывал, пока я усаживалась на стул, повинуясь просительному жесту Таши, тронувшей меня за локоть. И смотрела на Бобра, быстро теряющего спесь, когда Саня, прикусив нижнюю губу, окидывал его взглядом с ног до головы. Медленным, оценивающим, задерживаясь на бедрах, животе и плечах. Так мужчина смотрит на предлагающую ему себя сучку, и Витя вот такого явно не ожидал и слегка растерялся. Как и Ров, только хотевший что-то сказать, но так и оставшийся молчать. Потому что Саня принял решение — бросив задумчивое «на разок сойдешь» сделал стремительный шаг вперед. Перехват за предплечье инстинктивно было отступившего назад Вити, резкое выворачивание его руки, и рослый мужик рефлекторно склоняется вперед к столешнице, в которую спустя мгновение жестко втискивает его прохладно усмехнувшийся кронпринц. Прижимаясь бедрами к бедрам, обыденным тоном интересуясь:

— Хочешь, трахну как сучку, сучка?

— Тихо, Ров, — порекомендовал Аркаша, кинув перед только было встающим со стула Зиновьевым ксиву, ударившуюся о ребро его ладони на столе, и пришпиливая корочки ножом к столешнице рядом с его рукой. — Слыхал, может, мы отца недавно похоронили. Сейчас я и мой брат в самых разбитых чувствах, оттого и слегка неуравновешенные. Ты бы поосторожнее, что ли, а то, знаешь, яблочко от яблони и подобное… Сань, да хорош, Бобра сейчас Кондратий обнимет.

Старший кронпринц прыснул, отодвинулся от ягодиц Вити и произнес:

— Рано радуетесь, шакалы. Поклеп на Константина Юрьевича навели и уже завтра ему принесут слезные извинения за заморозку работы. — Склонился вперед, сильнее вывернув руку, как только Витя попытался оказать сопротивление. — У Константина Юрьевича возникнут к вам вопросы. Ты черный ход подготовь. Я слышал, что без подготовки больно.

Я с трудом подавила неуместный порыв заржать, видя, как сходит с лица Витя, под требовательным движением бедрами Сани, торопливо покивав. Кронпринц, тоже явно с трудом подавив желание прыснуть, отпустил Витю и резко отстранился, одновременно подавая мне руку, чтобы встала из-за стола.

На улице гулял промозглый ветер, обдавая тонким налетом пыли кортеж из четырех Анохинских машин, припаркованных у входа. Взглядом остановила Аркашу, стягивающего бомпер с плеч, указав на улыбнувшегося мне Тимура со стаканом кофе в руках уже открывающего дверь в паре метров от нас.

— Все в норме, — произнес Саня, отклоняя входящий вызов, как только Таша посмотрела на него. — Настолько, что в изолятор Кирьянов сейчас повез пару бутылок скотча и бурбона, после того как Колесников и его пиздобратия на час там зависнул с Киром, Костей и Зелей. Повыебываются еще немного для показательности, но предъявить нечего, думаю, к утру отпустят.

— Но пока под охраной, Таш. — Сказал Аркаша, нахмурено читая пришедшее сообщение. — С Тимой час назад разговаривал, он дополнительно выделил людей, дом полностью пасут, так что езжайте к Ли и пока никуда не дергайтесь.

Стрельнув у Сани сигареты, устало заползла в салон. Стаскивая осточертевший парик и стрекозьи очки, пыталась не анализировать, стараясь вообще не отпечатывать в памяти произошедшее, пока нас везли к Мазурам.

Безудержно расхохоталась, когда Ли, с браслетом домашнего ареста на щиколотке, даже не спросив кто звонит в дверь и уж явно забив на глазок, флегматично жуя пирожок распахнула дверь и, узрев нахмурившуюся Таню, испуганно спрятала пирожок за спину.

— Это стресс, я имею право! — возвестила она, сопротивляясь, когда Таша пыталась выхватить у нее запрещенную снедь, пока я закрывала за нами дверь.

— Я тебе тефтели и брокколи на пару для чего готовила?!

— Брокколи стресс не лечат! Таша, отдай! — и сколько отчаяния в голосе, когда отвоевав пирожок, Таша решительно зашагала на кухню, — не трогай остальные, у Кира тоже стресс! — последняя надежда в страдальческом голосе, — Жене оставь хотя бы! И у нее тоже стресс, она-то почему должна из-за твоего ПП голодать!

Мне Таша оставила и, бухая с ней винище (я с пирожками, она, почему-то предпочла фруктам брокколи) пока Ли аргументировав то, что у нее работа, уныло тянула то чай, то сок, в нашей подбухнувшей и веселящейся компании, я быстро успокоилась. И успокоилась сильнее, когда приехали ночью два додика с чемоданчиком и сняли с Ли браслет, хотя я, немного посерфив интернет и придирчиво изучив строение модели, предлагала это сделать самой. Вернее предлагало вино, благо Ли отказалась, не поддавшись даже одобрительно кивнувшей моей идее Таше. В той тоже было дохрена вина.

Ночью Ли развела нас по комнатам и продолжила втыкать в ноутбук. Мне казалось, что я только провалилась в сон, но открыв глаза, обнаружила, что за окном давно рассвело, а рядом бухнулся на кровать Анохин. Тоже с перегаром. Поцелуй на вкус отвратный, но только по физическим ощущениям.

Прошла ровно неделя и, судя по Анохину, все входило в колею, из которой не могло больше выйти. Вернее, нам так казалось. Всем. Наивным.

Работать с Элджеем и Энди мы продолжили по удаленке, и, наконец, после долгих дебатов, тщательных проверок, расчетов, остановились на двух примечательных проектах. Костя сказал, что в ближайшее время их рассмотрит и, если придет к удовлетворительному заключению, то назначит им встречу через три недели, что нас очень воодушевило.

День субботы был неожиданно теплым для слякотной осени. Я, подымив на балконе, уже заскочила в квартиру, готовясь продолжить батрачить с тоже взявшими перекур, правда на сативу, Энди и Элджеем, когда все неожиданно пошло псу под хвост.

Вешая куртку в гардеробной, бросила взгляд на экран своего зазвонившего телефона, приняла вызов с неизвестного номера и почувствовала ватную слабость в ногах. Разговор с абонентом был очень краткий и после того как звонок закончился я обнаружила себя в спальне на полу, все так же прижимающей телефон к уху. На полу, потому что села мимо постели и этого даже не заметила.

Денис попросил встречу. Сегодня. Сейчас. Назвал адрес, и до этой забегаловки мне ехать отсюда минут сорок. Набор номера Кости — отключен. Отключены все: Кир и Зеля. Значит, вне зоны доступа так же Ли и кронпринцы. Утром Анохин что-то говорил, вскользь очень, что сегодня они встречаются с… с хозяевами. Ничего страшного, так положено, они люди строго подотчетные.

Мрачно усмехнулась глядя в пол и набирая свою охрану. Проскакала на кухню и обозначила Энди и Элджею, что я распиздяйка, у меня тут ворох проблем случился, я обязательно свяжусь с ними позже. Хлопнула крышкой ноута с одновременным прострелом в голове — кронпринцы. Кто-то из них всегда остается в зоне доступа на всякий пожарный. Оказалось, на этот раз дежурил Аркаша.

— Нет, связаться с Костей никак сейчас… — поразмыслив, произнес он, — еще с час там эти танцы с бубнами будут. Что-то случилось, Жень?

Сжала губы, торопливо перебирая варианты. Не глупа, знаю, что определенные вещи по телефону сообщать нельзя, тем более вот такого разряда. Аркашу попросить поехать со мной? Так Денис просил тет-а-тет. Я итак с собой охрану возьму, без нее точно не поеду. Мне нужно убедить Дениса, что мы на этом поле за одну команду играем и эта команда обеспечит полной защитой. Денис столько сделал… мне просто нужно его убедить и все повернется совершенно по иному…

— Аркаш, есть возможность… — безотчетно безостановочно тыкала в кнопку вызова лифта, мучительно подыскивала слова, — сделать как-нибудь, чтобы Костя сообщение прочитал? Это важно.

— В принципе, я тут в офисе не далеко от их лобного места, — задумчиво ответил кронпринц, пока я мысленно возносила похвалы и любовь Будде за то, что на этом свете есть адекваты, не задающие лишних вопросов, — доскочу, намекну. Жень, только если это…

— Это очень серьезно, Аркаш. Я бы не посмела, ты же знаешь.

— Окей, — произнес Аркаша и отключился.

Костя, после случая со Рвом (который, по словам Анохина, передавал мне извинения за свое поведение), сменил мне охрану и вместо привычных молчаливых шкафов у меня теперь были два абсолютно неприметных с виду мужика. Высоких и худых, но из того же разряда, что кронпринцы: один удар и вызывайте реанимацию. Вырываясь по делам из дома я действительно иногда забывала об их существовании. Шаг в шаг они за мной никогда не шли, рассредоточиваясь по разным сторонам в отдалении, но постоянно держали меня в поле зрения. Когда один неосторожный дяденька задумал со мной пофлиртить в забегаловке, в кою я заскочила с понятной целью пожрать, они оба единовременно возникли за моим стулом и вежливо обозначили сообразительному дяденьке, что девушка заинтересована обедом, а не знакомствами, и когда дяденька исчез, снова разошлись по разным столикам, продолжив ковыряться в телефонах и планшетах, так же чинно обедая. Но недалеко от меня и сидя так, чтобы была в поле зрения.

Нетерпеливо и нервозно пританцовывая на паркинге, торопливо ринулась в сторону только заезжающего автомобиля и, упав на заднее сидение, назвала адрес, быстро набирая сообщение Косте:

«Уехала на встречу со старым приятелем. Не одна».

Сообразит. Должен. Спросит у охраны, коей я кратко обрисовала ситуацию. Через сорок минут тормознув в значительном отдалении от забегаловки, мы с Глебом, сидящим за рулем, терпеливо ждали, когда Леня зайдет в бар, быстро пробьет обстановку и сообщит в смс Глебу, что он на позиции. Как только это случилось я покинула автомобиль. Подтянув ворот пальто, пряча голую шею от резкого порыва ветра, стремительно зашагала к забегаловке. Внутри было многолюдно. Леню взглядом предусмотрительно не искала, с трудом протискиваясь вслед за официанткой среди занятых галдящей молодежью столиков к свободному, что был недалеко от бара. Огляделась в поисках Дениса. Кажется, еще не приехал, иначе явно бы перехватил на входе, который пересек через двадцать минут Глеб и, расположившись у бара, заказал себе пива, привычно погружаясь в телефон.

Я, вынув из сумочки свой мобильный, с облегчением засвидетельствовала, что сообщение Анохину все-таки доставлено и когда подняла взгляд на подошедшую официантку, ставящую передо мной кофе, ощутила обрыв в сердцебиении и дыхании, узрев на пороге знакомую фигуру. Стягивающую с лица очки и с головы бейсболку, оглядывая переполненный бар. Подняла руку, обратив на себя его внимание. Денис секунду смотрел мне в глаза и двинулся ко мне. Бухнулся рядом на полукруглый диванчик, глядя в столешницу. Когда пауза затягивалась, усмехнувшись, посмотрел на меня.

— Вот в пиздец втянул, да? — голос такой знакомый. Как и весь он.

Хохотнула, прикусывая губы.

— Главное — оба живы, Денис, — мой голос неожиданно глух, почти сиплый. Едва заметно дрогнувший.

— Веришь, нет, я иногда даже не рассчитывал, что живы останемся, не то что увидимся… — голос к концу понизился до шепота и в его глазах безумное утомление.

Придвинулась. Никогда прежде его не обнимала. У нас всегда была дистанция — учитель и его ученик и соответствующие этому отношения. Да. До того как случилось… все. Потянулась к невесело улыбнувшемуся человеку, когда-то спасшему жизнь моему брату. А после и мне. Когда не обязан был, но иначе не мог. Вбивавший сначала в меня кодекс, правила, нормы поведения там, где норм давно не было, предостерегающий от ошибок и ошибившийся сам, но сыгравший крупно и… чисто.

Обнял в ответ, протяжно выдыхая. Пряча слезы с ресниц в темной ткани ветровки на его плече, поняла, что-то сходное уже было… я видела что-то такое, ощущала это… Горечью внутри — Аркаша и Костя на кухне. Иной контекст, иные условия, но сходство есть. Оно точно есть и сжимает за грудиной до боли, когда лицом в плечо того, кто защищал. Умно, принципиально.

Постоянно.

Немного повел корпусом, призывая отстраниться, но удержал одной рукой на талии, а ладонью второй руки, локтем поставленной на спинку дивана, коснулся моего лица. И я растерялась от того как он смотрел в глаза. Неопределенно очень. Очень неоднозначно. Стирая большим пальцем влажную дорожку со щеки. Рефлекторно дернулась, но удержал. Настойчивее.

— Денис? — пробормотала почти в испуге

И его ладонь ушла с моего лица кзади, на затылок. Пальцами мне в волосы, рывком придвинул мое лицо к себе, и губы в губы.

Одеревенела. Полностью растерялась. Первая мысль — сейчас Глеб или Леня проломят ему голову. Протестующе дернулась, но он сжал в руках крепче и через секунду причина, по которой Денис все еще дышит, стала ясна:

— Мило.

Голос Кости.

Подтягивающего свободный стул от соседнего стола. Оседлав его и свесив скрещенные предплечья со спинки, с непроницаемым лицом и вежливой улыбкой на губах, переводил взгляд с шокированной меня на невозмутимого Дениса, снова развалившегося полубоком, распрямив руку на спинке дивана. Над моими плечами. Вскочила, с полным хаосом в голове глядя в плавленое золото глаз, впервые смотрящих на меня подобным образом — невербальная пощечина наотмашь и только усиление внутреннего ада от абсолютного неверия, что он мог воспринять так. Вот эту дичь и вот так!

— Блять, это не то… — подавилась словами, шокировано глядя на слегка усмехнувшегося мне Дениса, — что за…

— Нет, это именно то. — Улыбнулся Киселев, протягивая руку. Дернул за ткань юбки в районе ягодицы, усаживая меня на место, и перевел взгляд на Анохина, — Константину Юрьевичу пора узнать, что он поучаствовал в нашей афере века, Женя. — Спокойно и удовлетворенно, так же как и совет мне, уставившейся на него, скрипнув зубами и подчившись его, — помолчи, дорогая, этот театр больше ни к чему, ты отыграла прекрасно. — Подчинилась этому не потому, что нечего было сказать, а от того, что слов было так много, что они просто перекрывали сознание, а Денис, хищно мне улыбнувшись, перевел внимательный взгляд на внешне абсолютно спокойного Костю, — вы проиграли, Константин Юрьевич.

Костя, все так же вежливо улыбаясь, сглотнул. Легкая бледность лица. И молниеносный выброс руки, перехватившей Дениса за предплечье, расслабленно лежащее на столе. Краткий сильный и резкий рывок со сдвижением стола, еще секунда и в ошарашенной тишине бара Костя прижимает Дениса спиной к стене, приподнимая подбородок и чуть прищурено глядя в так же прищуренные глаза.

Я резко встала и хотела шагнуть к ним, но остановилась, потому что передо мной вырос Зеля. Нехорошим взглядом усадивший меня на место. Неверие, абсолютное неверие в происходящее и легкий ручеек рациональности, пока слабо тушащий внутренне пожарище смятения, когда Костя склонил голову к уху Дениса, а я прочитала по его едва шевельнувшимся губам: «сколько?». И Денис сжал его кисть. Тремя пальцами, немного отстранив указательный и средний. Почти сразу за этим снова по едва шевелящимся губам Кости: «сейчас ударю, ты — без сознания». Денис, на мгновение твердо сжав челюсть, с силой оттолкнул от себя Костю. Вернее, сделал вид, когда люди Анохина перехватывали внезапных добровольцев и сотрудников заведения, спешащих на разборку с громкими призывами. Костя отступил на шаг назад и ударил Дениса ребром ладони в шею. Лишь через секунду поняла, что не в болевую точку, что бил ниже, в основание шеи, когда сзади уже шла суматоха. Три пальца Дениса, несколько секунд назад сжимавшие кисть Кости, сейчас заверили меня, что не только я была с сопровождением. Стало понятно для чего люди Анохина со спешащими миротворцами вели себя жестко, едва не провоцируя потасовку в загудевшем заведении, когда Костя перехватывал за руку сползающего по стене Дениса, взваливая его на плечо, а Зеля с непроницаемым лицом грубо рванул меня за локоть, поднимая на ноги и волоча за собой на выход. К автомобилю, фактически упершемуся передним бампером в ступени. Позади на аварийках машина сопровождения, в которую торопливо загружались бородатые джентельмены, пока Костя фактически зашвыривал Дениса на заднее сидение, без особых церемоний подпихнув ногой, чтобы сесть рядом. Зеля так же не церемонясь затолкнул меня на переднее пассажирское. Быстро обошел внедорожник, чтобы сесть за руль и так резко сдать назад, что едва не зацепил торопливо отъезжающий автомобиль сопровождения.

Я, обернувшись на сидении, встав на него коленями, смотрела, как усаживающийся Денис кивает Косте, тронувшему пальцем свое ухо, напряженно глядя на него. Киселев торопливо извлек телефон из кармана джинс и, открыв окно, швырнул его на улицу под последовательное рявканье обоих, Костиного: «телефон, быстро!» и презрительное Денисово «ага, сейчас, блядь!». Неуместно истерично хихикнула, глядя как Денис, избавившись от прослушки, закрывает окно и теперь полноценно понимая, почему все Анохинские машины предусмотрительно тонированы. В городе камер, способных по уровню и качеству слежки заставить отсасывать всевидящее око Саурона, с их стилем жизни это очень практичная мера.

— Есть еще проблема, — произнес Денис скидывая ветровку и стягивая футболку. Развернулся корпусом так, чтобы сесть спиной к Анохину.

— Блять, а… — сквозь зубы выругался тот, глядя на отметину под лопаткой. Чипирован. Денис чипирован. — Зеля, нож есть?

Зелимхан ответил отрицательно, бросив напряженный взгляд в зеркало заднего вида.

— У меня есть, — произнес Денис, сунув руку в карман ветровки, — подготовился максимально…

И эти двое на заднем сидении как-то зло хохотнули. Костя, щелкнув пряжкой ремня, вынул его из петель брюк сильным, скупым движением. Приподнялся на сидении, тронув за плечо Дениса и давая ему свой ремень, когда принимал раскладной нож, быстро проинструктировал:

— В зубах зажми и давай как-нибудь укладывайся. Не напрягай руки и по возможности спину.

Денис уложился как мог, полубоком, зажав ремень в зубах, взяв упор на локти сведённые на сидении под грудью. Костя, перекинув через него ногу и взяв упор коленом в сидение у спинки, второй ногой упираясь в пол, склонился над его спиной, ощупывая пальцами с ножом кожу под лопаткой. Зеля внезапно впихнул мне почти ополовиненную бутылку виски, взятую из отсека его двери. Я, на секунду позорно затормозив, протянула полевой антисептик Косте, взявшего бутылку и, не глядя на меня, протянувшего мне футболку Дениса.

— Мне нужна твоя помощь, — кратко обозначил мне Константин Юрьевич, зубами свентив пробку и щедро окатив алкоголем лезвие и спину Дениса. Отбросил бутылку на пол и безошибочно перехватив мою кисть с тканью, потянул на себя так, чтобы удерживала ее полукругом под лопаткой Дениса. — Держи здесь и не отпускай. — Я, сорвано выдохнув, покивала, просовываясь между сидениями, удерживая ткань обеими руками и опуская голову, когда он прислонил лезвие немного ниже лопатки и произнес, — Денис, три, два, один. — Звук вспарываемой кожи, почти подавленный судорожное дерганье тела под моими руками, и я краем глаза увидела, как Денис сжал ремень в зубах так, что челюсть побелела. Голос Константина Юрьевича ровно скомандовал, — расслабься, мышцы закрывают. Эту хуйню не особо глубоко пихают, но доставать сложно. Постарайся расслабиться, Денис. Я через это проходил, знаю, самое сложное — расслабиться, но это необходимо.

Я все так же смотрела вниз, в пол, залитый виски, чувствуя, как ткань в пальцах пропитывается кровью. Смотрела упорно вниз и звук, когда металл слегка скрежетнул по чему-то, напоминающему не то стекло, не то пластик, врезался в память.

— Блять… — сдавлено, сорвано выдохнул Денис, сильнее сжимая челюсть и подавляя, мне сложно представить какими усилиями, но подавляя дрожь в мышцах под моими пальцами, перепачканными в его крови от ткани, пропитавшейся, наверняка, насквозь, потому что ощущала, как кровь стекает по моей коже и в сумраке салона чернильными каплями срывается в лужу алкоголя на полу. Пока Дениса резали наживую без анестезии. К горлу подкатило, задержала дыхание, не втягивая больше ни гребанный запах виски, ни свежей крови.

— Почти, Денис, — произнес Костя. Снова ебанный скрежет. — Потерпи пару секунд… есть.

Извлек. Капсула небольшая, длиной вроде бы с фалангу мизинца, толщиной в полсантиметра, прозрачная или нет не ясно из-за того что окровавлена. Костя, прижав чип ножом к ткани между моих пальцев, склонился, подхватив с пола бутылку и, предупредив Дениса, вылил остатки алкоголя на казалось бы, небольшой, всего в полтора-два сантиметра, но обильно кровоточащий надрез. Денис вздрогнул, сжимая ремень в зубах снова так, что побелела челюсть, но не издал ни звука, полностью задержав дыхание. Костя, осторожно отстранив мои подергивающиеся пальцы, завернул в ткань чип и нож. Скинув на пол и прижав к порезу ветровку Дениса, помог ему усесться так, чтобы тот зажал ткань между лопаткой и сидением. Ремень тоже в ноги. Денис, прикрыв глаза, откинул на мгновение назад голову и еще прежде, чем глядящий на него Костя, вынимающий окровавленными пальцами сигарету из пачки, задал очевидный вопрос, начал называть имя:

— Ян…

— Гнездилов, — закончил Костя, случайно сломав сигарету и мрачно усмехнувшись, перевел взгляд в подголовник Зели перед собой, тихо выругавшегося на осетинском и зло спросившего:

— Тот самый неуловимый синяк Старого?

— Именно, — кивнул Анохин с нехорошим прищуром глядя на подлокотник между передними сидениями. — Тормозни где-нибудь по дороге без камер, поменяемся машинами с сопровождением. Тачку с чипом оставишь на паркинге изоляторов, потом соберешь всех и порадуй Старого, что неуловимый Джо утратит сию свою регалию.

— Пару минут, — кивнул Зелимхан, вынимая из кармана телефон, чтобы начать с кем-то негромко и быстро переговариваться на басурманском.

— Пиздец, боялся, что не приедете. — Выдохнул Денис, поморщившись и пытаясь сесть удобнее, благодарно кивнув на подкуренную Костей и поданную ему сигарету. — Он сказал мне Женьку забирать, звонил я ей при нем. В баре три его человека были. Весь тот театр и поцелуй тоже, потому что Яну все время в уши вкручивал, что это моя любовница и душа моя разбита из-за ее измены мне с вами. Когда я ее за руку поймал во время того, что она шарилась по станции Шеметова, я Яну орал о своей неземной любви к ней и что это едва не единственный спец в мире, вдвоем с которой я этот самый мир на колени поставлю, если он вытащит ее раньше, чем истерящий над сорванным ограблением Согрин превратит ее в полуфарш и навесив на нее всех собак, сдаст вам. Я видел, как вы подъехали, целоваться к ней полез и всю ту хуйню городил, чтобы органично выглядел мой образ всего такого обиженного и в отчаянии спектакль поставившего в стиле «так не доставайся же ты никому» с одной единственной целью — чтобы вы ее забрали оттуда.

— На камеру глазами мог и не показывать. Я уже догадался к тому моменту, — усмехнувшись и подкурив себе, произнес Костя, едва приоткрывая тонированное окно и улыбнувшись глазами мне. В ответ совершенно по-детски скривившийся и перекрестившейся. Хотя хотелось как огреть, желательно с ноги. Сука, как играл-то натурально! Оба. Чуть праотцам душу не отдала в ходе импровизированной спецоперации.

— Я аккуратно, — качнул головой Денис, выдыхая дым в сторону так же едва приоткрытого окна, — там угол обзора такой, что моего лица не видно. Константин Юрьевич…

— Просто Костя. — Поправил тот.

Денис кивнул, стряхивая пепел за окно и продолжил:

— Ян больной фанатик идеи революции и у него нет ни принципов, ни морали. Только его нездоровая идея. Он реально больной, просто помешанный на мысли разрушения устоявшегося порядка. Я распишу вам полностью где и в чем хранятся ваши деньги. Достать, в принципе, не особо сложно, даже учитывая, что он донатил анонимно в ряд фондов, но они подставные. Я смогу достать все это. У меня жена в Мадриде и я сделал все, чтобы о ее существовании Ян даже не догадался, и она совсем не дура, никак не отсветит, пока я сам не приду, но Ян совершенно больной ублюдок и…

— Я зашлю охрану, — кивнул Костя, бросив взгляд на похолодевшую меня.

Денис протяжно с облегчением выдохнул дым в окно, коснувшись ручки двери, как и мы все, когда Зеля тормознул в каком-то тихом дворе — время быстрой смены машин.

Костя привез нас в Подмосковье, припарковался среди безликого двора, коих тысячи. Денис, накинувший его пиджак на плечи, шел следом за мной. Однотипная многоэтажка, четвертый этаж, совершенно обычная дверь за которой… да, конспиративная хата Анохина, с его печатями собственности во вновь невъебенном дизайне явно объединенной с соседней квартире и, очевидно, еще ни разу не пользованной, несмотря на то, что заряжена она была знатно и явно рассчитана на долгое проживание.

Вскоре приехали Ли и Кир.

— Лиза, операционная сестра со стажем. — Представилась Ли, раскладывая Гиппократские приблуды на огромном кухонном столе, пока Киру привезенные пакеты с бухлом и снедью помогал разбирать Костя. — Время зашиваться, Денис Игорич.

— Хорошо, Елизавета Сергеевна, — усмехнулся Денис, покорно разворачиваясь на стуле так, как ей, заправляющую иглу нитью, было нужно. Я, сидя на подоконнике и дымя сигаретой, усмехнулась. Очевидно, Ян неплохо его поднатаскал в изучении своих врагов. Настолько, что Денис понял кто истинный враг.

Позже прикатили кронпринцы, привезшие сменную одежду Денису. За ними почти сразу Таша и Зеля с незнакомым дотоле серьезного вида сероглазым брюнетом. Старый, как оказалось. Накрыт стол, собрание ОПС, обсуждение, составление плана на основе информации, выданной Денисом.

Старый, сидя на подоконнике и дымя в приоткрытое тонированное окно, поморщился и посмотрел на Костю, сидящего рядом со мной:

— Ян начал всем подсирать воровством бабла лет пять назад. Очень умный малый, запалить его чрезвычайно сложно. — Стряхнул пепел и, выдохнув дым, прищурено глядя в стену напротив, произнес, — да мы и не старались. Я не старался. Потому что Держава лелеет мечту, что я в линию управления выйду, — сглотнул и глаза потемнели, — а я там не выживу, слишком моралист и не всегда могу вовремя тормознуть и амбиции отключить. Не смогу я… Потому Яна мы ловили, но так, на отъебись. Только тогда деятельность запускали, когда он слишком явно кого-нибудь объебывал. Он был моей гарантией, что Держава не потащит меня на цепь к элите, пока я этого сученыша не могу найти и вечно из-за него огребаю. — Снова посмотрел на Костю, — я клянусь тебе, что не знал, что он на такое способен, Рика. Он просто уводил чужое бабро и зачастую так, что на него сложно было подумать. Некоторые круги до сих пор не в курсе кому претензию кидать за внезапно испарившиеся деньги. Я не знал чего ради он это делает, иначе я решил бы с ним давно и жестко.

— Нормально, Старый. — Глядя ему в глаза едва заметно качнул головой Костя. — Такие больные суки далеко не сразу палятся, что у них проблемы с головой. Не твоя вина. Не твоя, брат.

Юра сглотнул, затушивая сигарету и когда вновь посмотрел на Костю, его взгляд был уже ровен.

План был готов к концу этого вечера. Денис знал точно, где именно будет Ян завтра в обед. План был идеален. Одно но — психопаты очень умны. И непредсказуемы.

Через некоторое время я узнала, что скорость пули эм шестнадцать составляет тысячу метров в секунду. Это быстрее скорости звука. Когда такая пуля поражает сердце — не сразу не поймешь. И абсолютно не успеешь осознать, если выстрел произведен в голову.

Много позже я мысленно возносила благодарность снайперу и заказчику убийства за выстрел именно в голову человека, который почти сошел с ума от боли.

Своеобразное, но милосердие.

*В главе использован текст песни привычка — Скриптонит. Все права у правообладателя