Лимова

Глава 8

Бывают ситуации в жизни, когда чувствуешь себя капитально не в своей тарелке. Вот такое чувство у меня как началось в клубе, так конца и края ему не было видно.

Еще в клубе, отпросившись в туалет и быстренько сконтачившись в кабинке с чокнутой, бубнящей извинения, потому что она не была уверенна, когда я там одна подвисаю и мне можно сказать о том, что новостей нет, я ее прервала, сказав, чтобы что есть мочи мчалась ко мне домой, скоро я туда ненадолго заеду и нам надо переговорить. Данка заверила, что за ней уже земля дымится, тусовалась она с кардиналами как раз неподалеку от моего дома и я, подавив бестолковый вопль о том, что трупы должны сидеть дома, ибо о них и так уже слишком многие знают, отключив звонок, с сомнением оглядела использованную салфетку. Ну, крови не особо много, да и в целом все намного проще и легче, чем в первый раз. Хотя, смотря в каком плане легче… Да и проще тоже…

Через несколько минут, сидя рядом с Анохиным ведущим машину, глядя на пролетающий за окном ночной город, я вспоминала, как чувство сумасшествия перед росписью все нарастало, и хотелось обнулить все, и, в принципе, идея Артура была не плоха. Ну, и ему приятно. Было бы. А обнулил меня Анохин.

На мне его запах. Я его чувствовала даже сквозь дым сигарет, выдыхаемый мной в приоткрытое окно. Слабо парфюм и что-то такое… не описать. Тончайшей призрачной вуалью по коже. Губы еще припухшие после поцелуев. Тело с непривычки ноет и есть небольшой дискомфорт. Не такой, конечно, как в настоящий первый раз… блять, ну вот что с моей жизнью?!..

Сдавленно прыснула и тут же почувствовала прикосновение.

Скосила глаза на его ладонь, расслабленно лежащую на моем бедре. Подняла взгляд на его профиль. Спокоен. Спокойно ведет машину, взглядом только на дорогу. Профиль строгий в полумраке, лицо непроницаемо. И от этого паршиво… и смешно. Он не знает, что у меня истерика не оттого, что он лишил меня «девственности» в випе закрытого клуба, а от самой абсурдности ситуации в целом. И такой спокойный мужской жест. Успокаивающий… Паршиво на душе… но, блядь, пиздец как смешно! Правда, плакать хочется, но ладно.

Он уже сворачивал к моему дому, как тишину нарушил входящий его мобильного.

— Не к добру, — усмехнулся Костя, паркуясь напротив моего подъезда, отключая мелодию и откладывая телефон с входящим вызовом на консоль. Достал из подлокотника другой мобильный и быстро набирая смс, не поднимая на меня взгляда, произнес, — Женя, у тебя полчаса. Постарайся раньше.

Произнес вроде бы как и всегда совершенно спокойно, но взгляд светло-карих глаз, потемневших, когда вновь зазвучала мелодия входящего вызова телефона, отложенного им на консоль, мне не понравился.

Оперативно поднявшись на этаж и кинув дозвон с почти помирающего конспиративного телефона псевдопокойнице, уже сидящей в засаде этажом выше, дождалась ее и мы с ней зашли в мою квартиру. Кинула на полку ключи, Данка повернулась ко мне, только открыла рот и меня прорвало:

— Я сваливаю! — заорала я и чокнутая испуганно вздрогнула.

— Куда? — растерялась она подскакивая ко мне, ржущей аки лошадь и сползающей по косяку, размазывая слезы по лицу.

— На другую планету! У тебя есть связи с Байконуром или Илоном Маском? — безумно хихикая и плача еще сильнее, пытливо уточнила я, отпихивая ее руки, пытающиеся поднять меня с пола.

— Да что произошло? — обеспокоенно вопрошала Данка, бесполезно пытаясь меня поднять. — Женька! Да встань ты! Что случилось?

— Анохин лишил меня девственности!

— Чего-о-о?! — Ошарашенная Данка с глазами-блюдцами буквально села на пол рядом со мной, бьющейся в смеховом припадке и все так же умывающейся слезами.

— Девственности, вот чего!

Памятуя о лимите времени я, все так же сидя на пороге, вкратце обрисовала произошедший пиздец сидящей рядом Данке, все больше выпадающей в осадок.

— Как Анохин отреагировал? — спросила чокнутая, глядя на меня дергающимся глазом и дрожащими губами уточнила, — удивился?

— Нет, охуел! Хватит ржать, чокнутая, это не смешно! — расхохоталась я, глядя на нее, покрасневшую от натуги и обеими руками сжимающую рот, издавая странные не верифицируемые вообще звуки.

— Давай в душ иди, я тебе вещи соберу и что-нибудь придумаю, а то ты и без того… — скомандовала чокнутая, титанически подавляя себя и поднимая с коврика у двери стонуще хихикующую меня, — выебанная сегодня. Во всех смыслах.

После водных процедур быстро одеваясь в принесенное Данкой свежее шмотье, я слегка взволновалась, когда по квартире прокатилась трель дверного звонка.

Переглянувшись с чокнутой, выглянувшей из спальни, я на цыпочках прокрась к двери и, выглянув в дверной глазок, замахала на Данку руками. Та, понятливо покивав, скрылась в комнате и после того, как до меня донесся юз моего шкафа купе, утвердивший меня во мнении, что чокнутая теперь играет роль любовника при нежданно-негаданно вернувшимся из командировке муже, открыла дяде-депутату дверь.

— Пошли, Андрюх, — сказал он, привалившись плечом к двери и потянув меня за локоть.

— Но вещи… — растерялась я, уже прыгая в балетки и на автомате подхватывая телефон с кошельком, оставленные на полке возле двери.

— Нет времени, — отрезал он, прищурено глядя в свой смартфон и отклоняя входящий вызов. — Ефимова!

— Я Венедиктова, — попыталась спасти ситуацию я, но Мазур, насмешливо на меня посмотрев, отрицательно качнул головой, как бы показывая, что на этот раз постановка провальная.

Я окончательно растерялась переступая порог и на инстинкте оглянулась в темный провал коридора, где у входа в спальню через несколько секунд угадывался Данкин силуэт.

— Рад видеть в добром здравии. — Очень ровно произнес Кирилл, затемняя экран телефона.

— Взаимно Кир… илл Александрович. — Спустя паузу так же очень ровно отозвалась она.

— Ты долж… у тебя есть возможность уехать по левым документам и не появляться, пока с тобой Женя не свяжется? — поинтересовался он, неотрывно, не моргая вглядываясь льдистой зелено-голубой прохладой в темень квартиры.

— Да. — С миллисекундной задержкой подтвердила Данка.

— Чудесно. — Кивнул Кирилл и потянул меня за предплечье, закрывая дверь и собираясь направиться к лифтам.

— Кирилл Александрович, — позвала чокнутая и он остановился. Дверь придержал, но не обернулся. — Я думаю, что Шеметову следует отсидеть от звонка до звонка.

Мазур повел уголком губ. Не в намеке на улыбку, совершенно для другого — подавляя проявление раздражения, засквозившего выраженной изморозью в глазах. Медленно полуобернулся к ней. Взгляд потемневших глаз снова в провал коридора, где угадывался ее силуэт.

— А я думаю о том, что в ненастную погоду, должно быть, возникают неприятные ощущения в нижней трети правого бедра и левой лучевой кости. — Улыбнулся прохладно. Сухо и вежливо. А в глазах арктический холод.

— Это терпимые ощущения. — Твердый голос Даны Сергеевны. — Очень. — Чрезвычайно твердый.

— Хорошо, — спустя миллисекунду едва заметно кивнул и, вновь став невозмутимым, потянул меня к лифту, — что ты мешкаешь, Андрюш, у нас полный цейтнот. — И через пару мгновений, глядя в свой телефон с непрерывными входящими, бросил мне, — позвони родным, предупреди, что около недели ты вне зоны доступа, но с тобой все будет в порядке. — Бросил краткий взгляд на прикрывшую глаза и выдыхающую меня, с колотящимся сердцем заходящую за ним в лифт, — Женя, сложилась очень серьезная ситуация. Можешь и не звонить, но если твоя семья начнет тебя искать, это может привлечь ненужное внимание.

— Я поняла, — нихрена я не поняла. Выходя вслед за ним из лифта и набирая Мишке, я нихрена не понимала, что происходит, потому быстро проговорила, — Миш, код красный. На неделю. Все в порядке, я клянусь. Просто мне нужна тишина в эфире с неделю. Решишь с мамой? По оговоренному: отвлекающие маневры, ложная инфа, если надумает позвонить и прочее… Миш?

— Ебаный рот, Жень… — сквозь зубы выдал брат. И дежавю. От него я тоже никогда не слышала мата прежде. — Да. — Сорванный выдох Мишки, когда, очевидно, брал себя под контроль. — Да, конечно. В порядке?.. Женя?

— Клянусь. — Убедительно солгала я. Тихо, стараясь, чтобы не услышал Кирилл, деликатно увеличивший расстояние и уже открывающий дверь.

Выйдя во двор, заталкивая поглубже ноющую болезненную тяжесть от того, что вынуждена дать повод для беспокойства брату, направилась вслед за дядей-депутатом ко второй из трех машин, друг за другом припаркованных на проезде.

Почти вся компания в сборе.

Аркаша сидел на корточках у распахнутой передней пассажирской двери, выставив локти на широко разведенные колени и в левой руке слегка взбалтывая виски в бутылке, взглядом неотрывно в экран телефона в расслабленно свисающей с колена правой руке. Саня, выдыхая дым рядом с ним, стоял облокотившись локтем о заднюю пассажирскую. Анохин курил, оперевшись бедром о распахнутую переднюю пассажирскую дверь и что-то говорил Зеле, сидящему на пассажирском сидении, опустив ноги на ступеньку и тихо рассмеявшемуся, покивав улыбающемуся Косте. Я и Кирилл остановились в шаге от них. Понятливо протянула свой телефон в выставленную ладонь Мазура.

— Долго, — констатировал Константин Юрьевич, глядя на него, выключающего мой мобильный.

— Кирилл торопил, — нервозно произнесла я, глядя в растрескавшийся асфальт у ног. — Это я капуша.

Чувствовала, как он посмотрел на меня, но взгляда на него не подняла. Холодными пальцами взяла из протянутой им пачки сигарету и зажигалку.

— Пошла движуха, — усмехнулся Аркаша, глядя на свой зазвонивший телефон и, поместив палец над значком отклонения вызова, поднял взгляд потемневших, улыбающихся глаз в расслабленно затягивающегося никотином Анохина. Тот, чуть погодя, усмехнувшись, кивнул ему и Аркаша отклонил вызов, одновременно, не глядя на брата, безошибочно точно протянув ему бутылку в пальцы расслабленно свисающей вдоль тела руки, в такт трека отбивающей кончиками ритм по черному глянцу двери и вынимающему свой телефон из блейзера, медленно откидывая голову назад, выдыхая дым в ночь.

Саня пригубил поданную братом бутылку одновременно с зазвучавшей мелодией входящего вызова своего телефона. Закашлялся.

— Выебнулся я, блять, — выдавил он, сдавленно фыркая пополам с кашлем и отдавая бутылку негромко рассмеявшемуся Кириллу и, прочистив горло, посмотревл на Костю, прицокнувшего языком, улыбаясь, глядящего на него. Глубоко вдохнув и выдохнув, принял звонок, когда Зеля, поняв жест Кости, отклонялся спиной назад в салон, чтобы взяв упор локтем на широкий подлокотник и разобраться с мультимедиа, убавив скорость трека почти до нуля, чтобы та не мешала Сане, опирающемуся предплечьем об арку задней двери и мрачно, со скепсисом и ледяной иронией глядя в асфальт, супротив тому, что распространялось от него режущим слух мягким и неуверенным голосом, произнести:

— Да, пап. Нет, мы с Аркашей в Монако, ты же сказал нам месяц на глаза тебе не попадаться, мы и решили уехать подальше. — Улыбнулся обернувшемуся на него фыркнувшему и одобрительно кивнувшему брату и, делая голос еще более мягким и неуверенным в полную противоположность наливающемуся тяжестью и бешенством изумрудного пламени глаз, спросил, — что-то случилось? Э-э-э… нет, я не знаю где Анохин, он звонил мне недели две назад, но когда я сообщил, что мы в Монако, он сказал, что ничего не нужно. Нет, больше ничего. — В голосе, ставшем глуше, отчетливо засквозило напряжение, но из другого разряда чем то, что сокрыли темные ресницы. Совершенно из другого разряда. — Я не знаю… папа, не злись, пожалуйста, я действительно не знаю… Аркаша у Васильчукова на вилле вторую неделю пропадает. Или они уже в Ницце, вроде бы собирались. Там Бахтереву отец квартиру купил, он звал нас с Погодиным и Дьячковым обмывать, я не знаю, я не поехал… пап, ну не злись, пожалуйста, что случилось? — И злая улыбка кривит совершенные линии губ, а голос так натурально потрясенный, — о господи, но как же… охренеть… а что известно?.. мы приедем в ближайшее время. Конечно, если Анохин объявится, я тебе сообщу. А, Чернову сказать? Да, конечно, я ему тогда скажу, если… да. Да, пап. Вот это дела, конечно… — Завершил звонок, качая головой и сказал, — он знает о краже, сам в бешенстве, прихлебала Чернов снаряжает ищеек по твою душу, Кость.

— Займись камерами. — Выдохнул в дым Костя, глядя на Аркашу, тут же кивнувшему и встающему с корточек, никак не отреагировавшему, когда Анохин снял его бейсболку и нахлобучил себе, а Аркаша, отклоняя очередной входящий, направился к подъезду, чтобы на табличке посмотреть номер обслуживающей компании.

— Кир, — позвал Костя, глядя за меня, выдыхающую дым вниз, — последние отчеты, поданные Костолому…

— Четверть реального объема теневого резерва, — отозвался тот, быстро набирая смс. — Он не узнает, что возмещали неофициозом. Отрисуем так, будто действительно сбой сервера. — Вынул иммобилайзер из кармана брюк и, бросив взгляд на кивнувшего Анохина, направился к последней машине из кортежа.

— Зеля? — Анохин перевел взгляд светло-карих глаз на Зелимхана.

— Уже, — кивнул он, прижимая к уху телефон и снова отклоняясь назад, чтобы взять темные авиаторы с консоли и протянуть очки Косте, — до утра подчищу все.

— И ее, — Костя повел подбородком в мою сторону, надевая очки, — вообще не должна нигде и никак отразиться.

— Само собой, — снова кивнул Зелимхан, взяв ключи от квартиры где меня держали в плену, протянутые ему Костей и быстро направился к внедорожнику, уже оттормаживающемуся со свистом шин на углу дома.

— Саня, Вересовские. — Произнёс Костя, твердо глядя на него.

— Утрясу, — обозначил он, направляясь к водительской двери автомобиля, у которого стояла вся честная компания и махнув брату, садящемуся в автомобиль спереди. — Кость, сколько по времени?

— Раньше недели маловероятно ждать, все остальное зависит от Кира и Зели. — Отозвался Костя, выставляя мне локоть, — пошли.

Я чуть замешкалась и он требовательнее повел рукой, с иронией бросив:

— Ты же любишь побеги с препятствиями. Поучаствуй в командном забеге, Андрюш, только чур я капитан.

Сглотнула, прикрывая глаза. Бросила почти докуренную сигарету под ноги, затушила подошвой балетки и протянула к нему руку.

Шли вниз по проспекту. Ночной прохладный ветер, шелестящий в кронах деревьев высаженных ровным рядком вдоль широкого тротуара, пробирался под футболку. Костя, явно заметив, что я чуть поежилась, стянул ветровку и накинул мне на плечи. Оправил свой темно-синий тонкий джемпер и вновь подставил мне локоть.

— Солнце не слепит? — слабо съязвила я, мерно вдыхая отзвук парфюма, исходящий от теплой ткани.

— Поменьше чем вездесущее око Саурона, — хмыкнул он, вынимая портмоне из кармана ветровки. — Все городские камеры и даже визоры на подъездах подключены к системе распознавания лиц. В Москве таких камер по официальным данным около пятидесяти тысяч, но, разумеется, по факту в разы больше. Хуже только в Сеуле. Потому поговорка про то, что прятать лучше на виду, еще никогда не была такой провальной.

— Тебя так тщательно будут искать? — неуверенно посмотрела в его ровный профиль.

— Очень. Мой шеф периодически с головой не дружит. Не так как ты, а по-настоящему и отказывается это признавать. Ему нужно время успокоиться, а то он сгоряча принимает весьма бескомпромиссные решения, — поморщился, разглядывая портмоне, — твою ж, кэша нет…

— Ну, у меня есть… — неуверенно начала я, доставая из подмышки зажатый кошелек.

И остановилась, когда он не больно, но ощутимо сжал мою кисть сквозь ткань. Фыркнув, покачал головой и направился к остановке, поволочив меня за собой.

— Где у вас тут самый дорогой и богемный ресторан? — по дороге спросил у меня, вообще переставшей понимать происходящее.

— «Аурум», наверное… — неуверенно заключила я.

— Извините, — останавливаясь у ближайшего к нам человека на остановке, произнес Костя, снимая очки, — не могли бы вы нам такси вызвать, у меня телефон разрядился, а у девушки баланса нет.

— А вам куда? — спросил парень, открывая приложение.

Анохин повторил название реста и уже через двадцать минут машина останавливалась у здания ресторана.

— Подожди здесь. — Выходя из салона бросил Анохин мне, сидящей на заднем сидении и, оставив бесполезные попытки понять происходящее, тихо рефлексирующей.

— Простой… — только начал водитель.

— Оплачу. Нам еще на автовокзал будет нужно. — Сказал Анохин, захлопывая дверь.

Вернулся он быстро. Стремительно сел в салон, велел ехать и водитель, крепко простимулированный тысячной купюрой брошенной на консоль, тотчас тронул автомобиль. Уже догадываясь по шуму, что я примерно увижу, оглянулась назад, разглядывая трех крепких молодцев, высыпавших из входа и бегущих к спешно удаляющейся машине. Разумеется, не догнали.

Тихо охуевая, ехала на вокзал. Командный забег начинается весело. И веселья добавил капитан, через несколько минут выбрасывающий чужой кошелек в урну на автовокзале. Закурив и быстро пересчитывая купюры, вынутые из чужого лопатника, досадно заключивший:

— Пятьдесят шесть косарей всего. Не густо живет ваша богема. — Положил деньги в свое портмоне и протяжно выдохнул дым, поднимая голову и сканируя взглядом немноголюдный автовокзал.

— Кто проинвестировал грядущее путешествие? — поинтересовалась я, задумчиво глядя на урну пока Анохин укладывал портмоне во внутренний карман своей ветровки, плотнее ее на мне запахивая.

— Изменщик. Имя не спросил. — Ответил он, внимательно оглядывая ряд междугородних такси и читая направления. — Зашел в приличное место и увидел немолодого тучного человека с обручальным кольцом на пальце, в компании приятной юной особы без оного. Подсев к ним, предложил даме сменить приоритеты в мою пользу, а она возьми да и заинтересуйся. Правда, после того, как оценила стоимость моих часов, отсутствие лишних килограмм и мою дерзость вкупе с молодостью. Всем этим, по ее представлениям, я выгодно отличался от немолодого тучного человека, который был возмущен моим поведением больше, чем плохо скрываемым интересом романтичной юной особы. Дальше была неистовая битва и я, урвав военный трофей, покинул ристалище.

Я остолбенело смотрела на Костю, все так же скользящего взглядом по такси, и, почесавшему нос, направившемуся к группе водителей, греющихся кофе у чебуречной и что-то шумно обсуждающих и смеющихся.

— Куда едем? — глухо спросила я, справляясь с деревянными ногами и мыслями, стараясь подстроиться под широкий шаг командора.

— Сейчас выберу.

— Куда надо-то?

— Без разницы. Мне с водителем надо определиться, а не с направлением.

— Не хочешь озадачиться еще больше — не спрашивай, да? — сдавшись, пробормотала я.

Кивнул и пошел вдоль стоянки, не обращая внимания на призывные возгласы водителей, направляясь к примеченной компании у чебуречной.

Анохин удивительно действует на других людей. Подошел, сначала просто спросил о кофе, потом перекинулся парой забавных шуток от которых покатилась вся компания. И я, глядящая в его профиль, имеющая возможность видеть то, от чего были отгорожены затемненными стеклами очков мужики, невольно застыла от молниеносного анализа в светло-карих глазах, со скоростью света пробежавшихся от одного лица к другому и вычисливших, кто ему подходит.

Костя, сняв авиаторы, ответил очень располагающей улыбкой на улыбку одного, молодого худощавого парня. Спросил каков его маршрут и очень натурально изобразил радостное удивление. Узнал цену за пятьсот сорок километров пути, попытался сторговаться, снова перебросился парой шуток с улыбчивым водителем и согласился на его цену.

Садясь в теплый, приятно пахнущий салон немолодого Ларгуса и глядя в подголовник переднего пассажирского кресла, в которое усаживался Костя, после того, как закрыл за мной дверь, у меня внутри в хрупком сплетении бушевали очень противоречивые чувства.

Молодой водитель оказался очень общительным человеком. Как и Анохин.

Я слушала их треп, тихо охуевая от виртуозной игры Кости, ибо собеседник из него был открытый и простой, с ним было легко и интересно. Особенно водиле. Костя с легкостью переходил с темы об автомобилях на международную политику, где филигранно тонко поддерживал обывательские взгляды собеседника, потом так же на удивление естественно диалог зашел о трудностях малого бизнеса и его развития в нынешних условиях экономики, потом неожиданно, но о Челябинском метеорите, плавно стекая в обсуждения проблем здравоохранения, местечковой политике, проблем правового поля, пенсионной реформе…. Да вообще обо всем. Десятки не связанных тем, но незаметно проистекающие друг в друга, иногда путем шуток, иногда посредством «о, знаешь, что вспомнил?../а ты слышал о?../а у меня знакомый…».

Я удалялась от своего города сидя в темном салоне с двумя малознакомыми мужчинами, разговаривающими обо всем и ни о чем сразу. С виртуозным игроком и прытко падающим в его сети обычном парне. Остановка на заправке, мы курили и пили кофе в отдалении, пока водила кормил свою машину.

— Жень, постарайся поспать, вид замученный. — Негромко и так просто произнес Костя, придвигая меня к себе, одновременно приподнимая свой подбородок и выдыхая дым в начинающее светать небо, пока я выдыхала никотин вниз и в сторону, не зная, почему покорно упираясь виском в его ключицу и прикрывала глаза, ощущая мерный стук сердца, когда вокруг все было вовсе не мерно. Его мерное и свое мерное.

Все совершенно кувырком, ничего не понятно, и, по-хорошему, нужно соображать быстро как никогда, анализировать и прикидывать варианты. Я в бегах со странным человеком, а внутри так… мерно и ощущается действительно усталость и желание спать. Почувствовала, как касается губами темечка и снова баг в системе, ибо тут надо бы вроде бы протест выкинуть, а не затягиваться сигаретой глубже, стремясь усилить опьянение в крови…

Леша, водитель, соорудив из своей куртки подобие подушки, отдал ее мне. Я, сбросив балетки и подобрав под себя ноги, устроилась на заднем сидении мчащегося по почти пустому шоссе Ларгуса. Подтянула воротник ветровки Кости ближе к носу и прикрыла глаза. Спать хотелось дико, усталость давила сильнее толщи воды на большой глубине в океане, но спать в машинах я вообще не могла. Пребывала в полусне, когда сознание вроде и отключено, а вроде и нет. Ход времени теряется, понимание и внимание затормаживаются. Это очень мучительно, на самом деле, когда ты измотан в край, но полноценно заснуть не можешь.

Потому, когда Костя, повернувшийся со своего кресла, коснулся меня рукой, я тут же открыла глаз, полностью приходя в себя и ощущая такую разбитость, будто не дремала, а наоборот, мешки разгружала.

— Мы где? — спросонья хрипло спросила я, приподнимаясь на онемевшем от неудобного положения локте.

— Приехали во временное пристанище, — усмехнулся он, помогая приподняться и кивая на дверь.

Панельные города. Они одинаковы. Выйдя из машины и уставившись на многоэтажку, однотипную, которых сотни в каждом городе, я могла бы предположить, что она одна из тех, что широко разбросаны и в моем городе, если бы не была уверена, что пятьсот шестьдесят километров меня от него отделяют.

Ранее утро, свежий приятный ветер, прокатившийся по двору-колодцу, тесно заставленному машинами, и в утренней дреме нового города звучное рукопожатие Кости и водителя, от души улыбнувшегося и произнесшего:

— Ну, бывай, Вань.

Костя кивнул ему и, бренькнув ключами, вынимаемыми из кармана джинс, направился к обшарпанному, но чистому крыльцу подъезда. Разумеется, не забыв подхватить полусонную меня под руку.

— И как? — вяло улыбнулась, наблюдая, как он прижимает потертый магнитный брелок к замку.

— Мужская солидарность. — Хмыкнул Костя, распахивая дверь и приглашающее кивнув в подъезд. — Жена у меня подозрительная и очень ревнивая женщина. Узнавшая, что я ей изменяю с молодой отчаянной красавицей. — Я, поднимаясь по стертым бетонным ступеням на площадку первого этажа, гоготнула при этих словах, сказанных с фальшивой трагедией. — У жены есть богатый отец, желающий подвесить меня за причинное место за измены его кровиночке. И вот я сбежал с возлюбленной в другой город, где мне на свое имя нежелательно снимать посуточно квартиру. Мужская солидарность. И деньги.

— У тебя фантазия, конечно… — фыркнула я, вопросительно оглянувшись и тут же под его кивком направляясь к старенькому лифту, мимоходом нажав на кнопку.

— Без креатива в нашем деле никуда. — Улыбнулся Костя, заходя вслед за мной в маленький тесный, старый лифт с покоцанными кнопками. Нажимая на ту, что должна была поднять нас на восьмой этаж, пальцами второй руки приподнял мой подбородок под скудный тусклый свет одного живого плафона. — Жень, ложись, поспи нормально, а то всю спину мне коленками истыкала, пока не улеглась и не пыхтела, как сердитый ежик, которому мешают спать два балабола. Но трепаться мне для дела надо было, честно.

Фыркнула, невесело качая головой и отводя взгляд. Кажется, все становится еще хуже, чем я предполагала. Я не дура, я знала, что рано или поздно оно возникнет, это колкое онемение в солнечном сплетении, но не так быстро же…

— А ты куда? — спросила, запоздало осознав, что такое просят с расчетом, что сами не останутся.

— Зарабатывать. — Невозмутимо ответил он, первым выходя из лифта и, оглядевшись, направился к одному из двух тамбуров, перебирая ключи в пальцах. — У нас всего двадцать косарей осталось. Это мало.

— Вообще-то шестьдес… — сят шесть в общей сумме, но он, обернувшись, одновременно открывая дверь, приложил палец к моим губам. Взгляд… не Медуза Горгона, конечно, но рядом. Очень. Я, значительно протрезвев под этим взглядом, понятливо кивнула. Он, еще несколько секунд смотрел мне в глаза, чтобы четче оттиснуть печать, что такие мои разговоры под строжайшем табу, потом отвернулся и направился к левой двери в тамбуре.

Квартира однокомнатная, в светлых тонах, со свежей техникой и очень приятным косметическим ремонтом. Даже в бегах командор не отказывал себе в комфорте — заключила я, после инвентаризации выходя из ванной, чтобы меня тут же подтолкнули к дверному проему, ведущему в комнату с кроватью.

— Ложись, отсыпайся. — Сказал Костя, на корню забрив мои греховные предположения и направляясь к входной двери. — Я пошел.

— Куда ты пойдешь зарабатывать? — спросила, опираясь плечом о косяк двери в комнату и удрученно глядя как он обувается.

— Не знаю, — пожал плечом, выпрямляясь и потянувшись к дверной ручке, — по дороге придумаю. Закройся.

Отзеркалила неосознанно. Тоже пожала плечом, проворачивая щеколду, когда дверь захлопнулась. Послав нахер только заворочавшиеся нехорошие мысли, пошла в спальню и рухнула поперек кровати. Сил не хватило даже чтобы просто нормально лечь, не говоря уже об остальном. Только почувствовав под собой горизонтальную ровную поверхность, без вибрации, свидетельствующей о движении, мозг мгновенно отчалил.

Намертво отрубило до обеда. Проснулась резко. Пару секунд на осознание, горестный стон и медленно поплелась в ванную комнату. Когда уже выходила из душа, Костя проворачивал замок, запирая за собой дверь. Осунувшийся, стягивающий на ходу очки и бейсболку, направился в тесную кухонку. И мимолетно, на ходу, приобнял меня. Растерявшуюся.

Он вернулся с семьюдесятью кэсами в кармане, которые выложил на небольшой овальный стол, усаживаясь на табурет, откидываясь спиной о стену и прикрывая глаза.

— Где был, на паперти стоял? — поинтересовалась, глядя на деньги и наливая чай, пакетики которого я обнаружила в пустых шкафах.

— Ага, возле интернет кафе которая. — Улыбнулся вяло, благодарно кивнув на поставленный рядом с деньгами и его пальцами бокал с чаем. И на мой невысказанный вопрос глядя на меня, усаживающуюся на тумбу кухонного гарнитура и не отпускающую взглядом пачку разнокалиберного нала, пояснил, — ленивые студенты, не желающие учить экономику. Сессия у некоторых. На нескольких форумах предложил услуги по решению экзаменационных билетов, задач, написании диплома и подобного. Далее социальная инженерия, причем, к моему удивлению я иногда даже не успевал ее применить, как мне уже скидывали предоплату. Когда решил, что на сегодня нам с тобой прожить хватит, поймал на улице паренька, перевел ему с неименного кошелька, он за процент обналичил. Пошли, поедим? Да и переодеться надо.

— Неименные все равно к номеру телефона привязываются. — Резонно возразила я, глотая зеленый чай и переводя взгляд с денег на солидарно кивнувшего Анохина, лукаво блеснувшего золотистыми глазами.

— Платежных сервисов великое множество. Есть, например, анонимные платежные системы, которые верификацию вообще не требуют, но вместо этого им хочется твой эмейл иметь. С этим проблем нет — регистрируешь почту в одном известном анонимном сервисе, который в качестве бонуса предоставляет возможность смены ВПН и почти вуаля. — Он медленно склонял голову, считывая все в моих глазах. Считывая мандраж внутренний на это его «почти», — но их сервисы использовать это преступная глупость. Наивнее может быть только уверенность в безопасности сервисов по смене ВПН и сокс-прокси, что выпадают на первых страницах запроса в поисковике, потому что они бы не выпадали, если бы не были прозрачны для определенных структур, мы же в России живем. Разумеется, кольцевой ход.

У меня в головном мозге не укладывалось и даже вдоль спинного не получалось разместить то, к чему логика приводила — да, верно. Но об этом, как правило, знают люди специализирующиеся в очень особой сфере.

И крушение мира во взревевший торжеством и злорадством ад и взвывший наслаждением и успокоением рай, когда он очень ровным голосом, не отпуская меня взглядом, произнес простой и уже почти очевидный факт, ставший пазлом, соединяющим разрозненные части картины:

— Мы похожи в интересах юности, — мерцание золота в глазах, когда к полуулыбающимся губам подносилась чашка с чаем. Глоток, и уже такое очевидное, но все же наводящее смятение, — я начинал с кардинга. — Насмешка и затертое любование, когда я пальцами в вставшие дыбом волосы, склоняя голову и прикрывая глаза от эмоционального разноса внутри, — потом познакомился со своим, так сказать, наставником и он предложил мне использовать мои знания в сфере, где мне равных не б… где я был весьма неплох, применить в ином формате.

Антифрод и система безопасности, которые я видела. Пусть поверхностно, но этого хватило для того, чтобы мурашки по коже, а я не последний спец… И мурашки по коже от совершенства защиты. Нет, я не удивилась, не испытала шок. Не успела. Потому что была занята, полностью была поглощена другим — стыкованием пазлов.

Тестирование в прошлом году, и один из семи банков, которые согласились пройти хакерскую атаку. Только один банк выдержал единовременный натиск прожженных спецов. Потому что его бронь выплетал тот, кто во взломе сек так, что ему не было равных. Он поправился, да, он поправился, что он был просто хорош в этой сфере. Потому что сфера переменчива и хоть на неделю потеряй ритм, значит потом охуивай от того как все изменилось. Сейчас гремят иные имена. Но в правдивости его слов не могла сомневаться — идеальность системы безопасности. Совершенство. Он в теме не участвовал, но ему по прежнему не было равных. Кардер, знающий все уязвимости защиты банковской сферы, изобретающий эти уязвимости и, исходя из этого, создавший идеальную безопасность, отдав ее на тестировку.

Сейчас так глупо выглядело то мое удивление, что один из российских банков прошел это тестирование гремящими именами, официально гремящими, а значит прошел проверку и теми, что неофициально гремят. Легалайзом светят только профи. И он прошел, потому что он мыслит наперед. И ему явно по сей день нет равных… ибо алгоритмы, рассчитанные на уязвимости нулевого дня. Он прописывал защиту от того, до чего еще не дошли умы…

Я видела его детище, его сложнейшую структуру, и от алгоритмов, которые увидела так поверхностно охуела просто, еще не получив доступ к самим серверам, а там, видимо, дело обстоит гораздо круче и если бы не человеческий фактор в виде дона гандона…

«…При дальнейшей проверке Константин Юрьевич пришел к выводу, что с помощью той же массовой рассылки у менеджеров были установлены программы, которые должны были быть активированы, как только будут подключены наши неофициальные резервы, на которых эти программы сменят оригинальную прошивку на модифицированную, которая, в свою очередь будет сообщать, что стоит оригинальное ПО и при этом незаметно изменять размеры сумм снимаемых с резервов и изменять адрес направления их движения».

Да, разумеется.

При дальнейшей проверке.

Константин Юрьевич.

Он проверил сразу и сразу вычислил вирусы. Пусть им аналогов не было, пусть уязвимости нулевого дня, он тогда уже понял, как, что и почему.

«Вол переписали?»

В груди провал… Ему действительно равных не было. И нет. Он в этой сфере сожрет любого, даже не напрягаясь…

Вечер, когда я обчистила счета дона гандона и залезла… к Косте:

«…а сделать здесь и нереально. Этот акк привязан к другому телефону и, скорее всего, не к одному. Любое действие будет требовать подтверждение уже через трехфакторную идентификацию и не только через нее… — в горле пересохло, когда я осматривала изнутри предельно совершенную структуру, отчетливая понимая, что это такая по прочности бронь, которую я в жизни не видела и создать бы не смогла, даже если бы старалась на пределе своих возможностей. Это совершенная система. Идеальная. Снаружи ее не сломать, это исключено полностью. Не родился еще носитель такого уровня интеллекта и навыков. Поэтому в том году эта система послала на хер очень известные имена. Это был фактически ежедневно изменяющийся механизм, предупреждающий движение мысли того, кто подумает на нее покуситься. В ней учтено все. Даже то, что можно оригинальный вирус написать, который имеет в своей основе вполне понятные алгоритмы, только поданные и перерабатываемые по разному и в разной последовательности применяемые. Здесь была охуительная база и мой конь, только вчера рожденный и снесший систему Дрюни, здесь, в прописи кружева бронебойной защиты, был прошлым веком».

Я посмотрела на Костю. На Анохина Константина Юрьевича, с расслабленной улыбкой пившего мой разнос одновременно с зеленым чаем.

— Челюсть подбери, — беззлобно усмехнулся он, — и пошли. Не будем же неделю в одном и том же ходить. Да и так, для бытовухи мелочей прикупить нужно. — Со стуком отставил кружку и, потягиваясь, встал со стула протягивая мне руку, склоняя голову и улыбаясь, — пойдем, Андрюш.

Усмехнулась, тоже прикрывая глаза, тоже отставляя кружку и переплетая пальцы с ним. Рывком сдернувшим меня со столешницы и сразу придающим устойчивое положение. Я, вскинув голову и глядя в мерцающие золотом глаза, ощущала тепло его тела и ожидала, что склонится, что коснется губами губ. Но нет. Расцепил руки, отстранился.

Всегда замечала что те, кто из темы, почти не матерятся и ведут себя чрезвычайно сдержанно. А вот этот… он же топ. Капо ди капи и еще никогда и не для кого прежде, не была так ясна глубина смысла этого понятия, чем для меня, идущей вслед за ним на выход.

Прокаченность интеллекта обуславливает широту спектра, где этот интеллект может быть применен.

А ему равных не было. Потому и капо ди капи. Босс всех боссов. Руководитель руководителей.

Покинули квартиру и снова промозглый ветер, как только переступила порог крыльца. Снова так безусловно его ветровка мне на плечи. Снова так понятно и так ожидаемо подставленный локоть.

Несколько метров в унисон в шаге. Он сокращал, мог и привычен шагать шире, но дискомфорта из-за моей подстройки под него не желал. И стоя на ближайшей остановке и вдыхая выдыхаемый им дым, до разума так запоздало донеслось — а куда направляемся. О чем и спросила.

— В молл, — незамедлительно отозвался, теснее придвигая своей рукой под грудью к себе, когда ударил очередной порыв ветра. — Нам нужна двадцать восьмая маршрутка.

— Ты здесь был? — с сомнением уточнила я. С сомнением, ибо если и был, то явно не на маршрутках катался.

— Пару раз проездом. — Гоготнул Анохин, склоняясь и затушивая окурок о подошву, чтобы потом щелчком пальцев метнуть в урну в полутора метрах от нас.

— А откуда…

— Карту посмотрел, пока в кафе зависал. — Предугадывая мой вопрос и натягивая мне капюшон чтобы положить подбородок на макушку и обыденно так произнести-в-очередной-раз-ошарашить, — у меня эйдетическая память. Сейчас хуже чем в детстве и юности, конечно, но, тем не менее… — прижал одеревеневшую меня к себе теснее. — В народе называют фотографическая, но это не совсем верное определение. У меня получается детально воспроизводить не только увиденные образы в их отсутствии, но и звучание, цвета, запахи, вкус. По твоему, как голос твой узнал, хотя ты и подражала прокуренному алкашу? Тональность, интонационный спектр, манера речи, к слову, интересная, эмоциональная окраска яркая, как и скорость… это создает почти индивидуальную стилистику, на этом, кстати, и основан алгоритм поиска нейросетей. Обнаруживают в секунды, если голос есть в голосовых базах и неважно с какого номера и где звонил, тебя обнаружат, ведь все разговоры записываются и сразу прогружаются в базы данных. — Фыркнул, переставляя руки так, чтобы их переплести под моей грудью и продолжил, — если у тебя эйдетическая память и ты стилистику запомнил, то она узнается, как бы ее не модифицировали. Как с почерком. Всегда понять можно, что человек его изменяет, если ты помнишь его стиль письма. А я запомнил. Твой стиль.

— А Кирилл? — усмехнувшись, качая головой и прикрывая глаза в который раз за эти сутки. — Он на лестнице меня увидел, потом в образе узнал, он то?..

— Нет, — явно улыбаясь, прервал меня Костя, — он в другом проклят. Перцептивное восприятие.

— Это эмпат? — неуверенно спросила, вспоминая холодность Кирилла и разглядывая подошедший троллейбус.

— Эмпатия это проекция на себя чувств чужого, причем, зачастую выборочная, потому что нужна расположенность к человеку, к которому склонен испытывать эмпатию. Здесь же по другому… он ощущает все как будто на сращении, что ли… Это остро чувствующий человек и все воспринимающий как бы и что ты от него не скрывал, — в ровных интонациях мимолетная тень. — С его уровнем интеллекта это ужасно, на самом деле. Ибо сначала автоматом логический анализ, потом наслоением ощущения и по итогу получается огромное количество информации независимо от того нужна она или нет, и так постоянно.

— Поэтому он как глыба льда выглядит? — все же рискнула продолжить я, — людей отпугивать, ненужной инфы меньше…

— Я же говорю, это ужасно. — Согласный кивок Анохина, чуть надавливающий мне на темечко. — Хотя и плюсы есть. Обмануть его почти нереально, только если очень хорошо знаешь. — Помолчал и, глядя на подъезжающий к остановке ПАЗик, произнес, — о, наш лимузин. Пойдем, Андрюш.

В автобусе было мало пассажиров, но Анохин провел меня почти в конец.

Вообще, сидя на диванчике и смотреть на стоящего передо мной Анохина, одной рукой держащегося за поручень, а вторую заложив в карман черных джинс, глядя в окно за моим плечом, было откровенно забавно.

Тонкий темный джемпер, черные джинсы, бейсболка и очки — так и не поймешь, что среди салона ПАЗика стоит капо ди капи, куратор криминального банка, автор совершенной системы безопасности. Его вообще ничего не выдавало. Ну, разве что часы на крепком запястье, стоимостью как весь автопарк перевозчика, но вон у рябого молодого мужика, сидящего напротив меня и тыкающегося в смартфон, Радо на руке. Оригинальные, наверное, просто тоже от кого-то в бегах и перемещается в маршрутном ПАЗике.

Мне не понравилась девушка, сидящая рядом с ним. Нет, она была вполне приятна собой, ухоженная и симпатичная, но как-то излишне задержавшаяся взглядом на заднице Анохина.

Понимая, от чего у меня неприятный укол в районе солнечного сплетения, и куда все это имеет вектор, я грустно вздохнула и стала смотреть в окно напротив. Послышалось негромкое фырканье Анохина. Посмотрела на него, отводящего от меня взгляд и пригорюнилась еще больше. Потому что поняла, что сели мы в полупустом салоне не просто так вконец, и не просто так Анохин заходил в маршрутку первый. Оценил обстановку, встал так тоже не случайно, и теперь довольный, хоть и скрывает. Вот сука какая…

— Наш выход, Жень, — спустя пару остановок обозначил он, посторонившись, чтобы я встала и, извлекая из кармана ветровки портмоне, лукаво так посмотрел поверх очков на невозмутимо поднимающуюся меня.

— Она просто не очень красивая, я тебе нормальную подберу, — шепнула я Анохину, вздрогнув и страдальчески поморщившись, когда согласно покивавший он незаметно тронул меня за ягодицу.

На улице накрапывал мелкий, противный дождь. Торопливо пересекли проезжую часть и заполненную парковку, направляясь к широким дверям одного из входов в молл. Я, оскользнувшись на плитке, собиралась упасть, но меня, разумеется, удержали. Однако, стресс испытала не только я, но и курящий в окно водитель бумера, бампер которого я собиралась атаковать ногой в полете. Взглянув в его глаза, где уже шел подсчет ущерба и прогрессировало недовольство, я извиняться передумала.

— У него такие глаза были, как будто я его бэху уже пнула и разбила бампер. — Фыркнула, первая вступая в двери. — Страшно представить если бы действительно разбила.

— Не повезло бы мужику. — Зевнул Костя, коротким шагом догоняя меня. — Бампер разбили. Лицо тоже. — Скосил взгляд на подавившую смех меня. И подавившую еще кое-что, что он безусловно считал, — минутка саморекламы: я вообще полезный мужик в хозяйстве. Могу полочку прибить, могу обидчика.

Нельзя смеяться. Нельзя-я-я. Мне нужно сохранить остатки девичьей чести. Просто из вредности. И давить эти порывы с обожанием смотреть на этого… этого… боже мо-о-ой, ну за что?!

Но у Анохина на эту мою позицию были свои планы, что, в конечном итоге, когда мы всем необходимым уже закупились, разумеется, привело к моему муду по жизни — трунь. Но обо всем по порядку.

Внутри молл был похож на сотни других. Ненавязчивая музыка, яркие витрины, широкие галереи с равномерно распределенными островками со всякой хренью. Народа было больше в связи с массовыми распродажами и, как оказалось, толпу мы одинаково не любим, поэтому раза с пятого попали в магазин более-менее не набитый массами, однако, одежда здесь была чисто женская.

Я, прохаживаясь между стоек и стеллажей, выбирала себе шмотье и изредка поглядывала на Костю, идущего то параллельно, то где-то отстающего и к моему удивлению, тоже рассматривающего представленный ассортимент, но абсолютно точно, не плетущегося за мной след в след, как телок на заклание. Удивительно. Мужик, не впадающий в депрессию при шопинге.

— Примерь этот аляпистый сарафан, — внезапно произнес он, остановившись в шаге от меня и сняв вешалку с платьем со стойки.

— Хлопковое летнее платье футляр с геометрическим принтом, — поправила я, оценивающе глядя на поданную мне вещь.

А вкус у него есть. И размер верный.

— Мне нравится этот алиэкспрессный язык. — Задумчиво кивнул Костя, идя мимо меня и скользя пальцем по вешалкам. Остановился, сверился с манекеном невдалеке на подиуме и безошибочно извлек вешалку, — а это что за шаровары?

— Какие шикарные кюлоты! — ахнула я, прижимая к себе платье и мчась за «шароварами».

— Вот с этой майкой, — протягивая мне очередную вешалку.

— Свободный топ, — на автомате перевела я, очарованно глядя на поданную вещь.

Определенно есть!

Как-то незаметно я, у которой всегда был вкус, для примерки взяла вещи большей частью выбранные им. И восторгаясь в примерочной, поняла, чего мне хватает к выбранной юбке. Выглянув из примерочной, попыталась объяснить что мне нужно Косте, скучающе опершемуся спиной об арку вначале примерочных. Беда была в том, что Анохин мало сек в разнице между женским жакетом, блейзером и пиджаком.

— Ну… такое… — с тоской посмотрела на свою одежду, не имея желание чесать самой.

— Я понял только про цвет. Сейчас, подожди. — Вздохнул Анохин и, отлепившись от косяка, ушел в общий зал, чтобы через несколько секунд за дверью примерочной сказать, — Андрюш, я привел человека, который понимает алиэкспрессный язык. Заказывай, я плачу.

Открыв дверь я посмотрела на удивленную девушку-консультанта, видимо, действительно ожидавшую увидеть Андрея и несколько растерявшуюся. А потом было то, что пошатнуло мою вредность, стремящуюся сохранить остатки девичьей чести и подсказавшее, что этот день мы закончим как минимум интересно — Анохин притащил мне босоножки на небольшой танкетке с открытым носом, но весь сок был в бежевом ремешке с ниспадающими цепочками, предназначенными украсить лодыжку, которую будет обхватывать ремешок.

— Мне нравится, — глядя на мои ноги в выбранных им черевичках заключил Костя, стоя напротив открытой примерочной и засунув руки в карманы.

А я глядя в отражение его глаз, поняла, что ему не просто нравится. Так-так, а дяденька-то у нас, по ходу, фетишист. С ходу размер ноги подобрал и не ошибся ведь, вероятно, «сфотографировал». Надо бы проверить еще кое-что.

— Платье сидит не очень, мне кажется. — Приподняла волосы, удерживая у затылка, открывая шею и повернувшись, разглядывая идеально сидящий на мне сарафан с боку, — да?

Его взгляд и по груди и по заднице с ощутимыми паузами. Мужскими паузами. Но да, на шее задержался.

— Вполне неплохо, — очень спокойно отозвался он, удерживая то, что зародилось в его глазах. Конечно, старт распродаж, народу дохерища, кабинки маленькие, а я вчера еще девственница была. Естественно никакой инициативы от него сейчас не будет, там себя, небось, вообще прокляли уже раз двести исходя из его реакций после, так сказать, дефлорации и моей истерики в машине.

Вот с учетом всего этого и того что он… как там Данка называла… феноменально культурный хищник, мне в ближайшее время не быть вновь обесчещенной сим респектабельным мракобесом.

Впрочем, чувствуя, как загорается жар в венах и стекает к низу живота от выражения его глаз и такого его самоконтроля, я сдаваться не собиралась, с легкостью махнув рукой на обескураженную вредность. Мне ведь такие пряники светят, до которых еще добраться надо, потому, возмущенные остатки девичьи чести надо убрать подальше, иначе пряники мне могут вообще не обломиться из-за чрезмерного джентльменства капо ди капи. Поменялись ролями, значит. Теперь мне надо красиво и тонко домогаться. Окей, вообще не вопрос. В арендованной квартире только одна кровать, оставим этот факт на случай возникновения необходимости в тяжелой артиллерии, а пока попробуем на фетишах сыграть. И, перебирая всякую хрень на кассе, когда он рассчитывался, я сунула кассиру симпатичненькую ерунду, что на Костю явно подействует, если использовать правильно, пока по пакетам раскладывали однотонный стильный кейп (кусок ткани по версии Анохина), строгие расклешённые брюки (штаны (с) Анохин), в тон блузка (блузка. Да? Надо же, совпало! (с) Анохин), свитшот в милитари расцветке (камуфляжный свитер(с)), джинсовые капри (как понять не джинсы? Вот тут не надо, Андрей! (с)), ну и так неинтересные мелочи, типа сарафана, платьев, футболок и шорт. Сомнительный момент, когда Костя исчез из поля зрения пока я выбирала себе нижнее белье, опустим. С него и босоножек хватило.

Потом настал черед выбора гардероба для Константина Юрьевича. Я и не сомневалась, что его сниженная инициатива по выбору себе шмотья в мужском отделе прямо продиктована интересом, во что я там его одену. Приободренная коварными планами, я выбирала быстрее и безошибочнее. Он не успевал примерять все, что ему притаскивала все больше входящая в раж я. Потому что Константин Юрьевич сложен был ну очень хорошо, и… подлецу все к лицу, на самом деле. Я бы, лично, купила ему все, что волокла, но Константин Юрьевич предпочитал умеренные расцветки и строгость форм, хотя даже в стандартном кэжуале выглядел очень элегантным. А когда я, рискнувшая, даже понимая, что это бесследно не пройдет для моей женской физиологии, но все-таки рискнувшая, притащила ему приталенную темно-синюю рубашку, подобрала брюки и ремень и оглядывала результат, то поняла, почему он смылся, когда я выбирала себе белье. Руку на отсечение готова была дать, что внутренний эстет у нас силен одинаково и аларма, предупреждающая о потере самоконтроля, тоже звучит одинаково громко.

Походив по магазину и старательно припоминая вкус кислого лимона, что значительно урезало похабные мысли и реакции тела на эти похабные мысли, я решила больше не рисковать, тем более помня мимолетную весьма однозначную полуулыбку, скользнувшую по его расслабленным губам, следящим за моим отражении в зеркале, и стала тащить что-то более подходящее для эстетсва, а не запредельной эротики.

Роуденим шел ему невероятно. И когда я принесла обалденный тонкий джемпер, с которым это нереально бы сочеталось, мне категорически отказали.

— Просто примерь! — взмолилась, протягивая ему вещь, как пажи подают рыцарям меч.

— Тогда сходи в меховой магазин, а потом в ювелирный. — Отрицательно повел головой, отворачиваясь от меня.

— Зачем? — оазадачилась я, растерянно глядя в его глаза в отражении.

Он выдержал паузу и ответил:

— Потому что без шубы и цепей с руку толщиной, я в этом, — кивнул на джемпер в моих скрюченных от отчаяния пальцах, — буду похож на шаблонного гомосексуалиста. А с шубой и цепями на сутенера. Лучше сутенер. Принеси мне что-нибудь другое, я пока эту кучу примерю.

Ты глянь, как раскомандовался. Во вкус он вошел.

— Ну, примерь, Кость. — Пробубнила я, с тоской глядя на ткань у себя в руках.

— Я не буду носить розовый свитер. — Отчеканил Константин Юрьевич, резким движением закрывая шторку, оставив взгрустнувшего пажа с отвергнутым мечом вне зоны доступа к рыцарскому болиду.

— Это джемпер. И он не розовый. — Оценивающе посмотрев на ткань у себя в руках, убедительно соврала, — пастельно-лиловый. Примерь, тебе подойдет, я уверена.

— Мне подойдет? — вкрадчиво повторил он, вновь открывая шторку и с нехорошим прищуром глядя на угрюмую меня, — хочешь такого же цвета синяк под глазом, Андрюш?

Ну и ходи некрасивый.

Нагруженные пакетами (разумеется, не я) покинули магазин. Я только собиралась спросить, что дальше, как план уже был обозначен командором, с которым мне очень нравится быть в бегах.

— Я лет сто в кино не ходил, — сказал он и направился в сторону касс, чтобы через сорок минут подняться с кресла зале и сказать, — и лет сто не пойду.

Осталось прикупить деталей для сносного вынужденного бытовушничества, потому направились к гипермаркету, но по дороге я только стрельнула взглядом в сторону магазина косметики и открыла рот, чтобы обозначить, что даже в бегах моему болиду нужен специализированный уход из-за принадлежности к женскому полу, как Анохин тут же сменил маршрут по направлению к этому магазину.

— Отдел конструктора — собери свою женщину сам. Люблю такие отделы. — Хмыкнул он, взглянув на меня, на этот раз успевшую в зачатке задавить должную восторженную реакцию, и снова отвечая на мой невысказанный вопрос, провел небольшой блиц, — у меня пять сестер. Я много чего знаю и к чему терпимо отношусь.

Воно оно как… ну, в принципе, некоторые вещи стали более понятными…

Пока я выбирала себе шампунь и уход для волос, закинув в корзинку на его локте необходимый минимум, Костя, разглядывая подиумы в отдалении, дождался, пока я сделаю выбор и ровно так произнес:

— Вон там косметика.

Ощущение как тогда, в вечер знакомства, когда я подумала, что не понравилась. Ровно такое же ощущение. Уняла неприязненное чувство и, разглядывая бальзам для волос, чтобы чем-то были заняты руки и взгляд, чуть приподняла бровь. Ответа не было довольно долго, хотя стоял у соседнего стеллажа. Пальцы едва не раздавили банку.

— Когда ты без макияжа, я чувствую себя педофилом. — Вздохнув, признал он, вертя в руках коробку с бровями, не глядя на меня, несколько ошарашено посмотревшую на него.

— А тебе сколько лет? — прочистив горло, ровно спросила я. Подавляя. Подавляя все. Потому что оно путало мысли и восторженно посылало нахер и без того обиженные остатки девичьей чести.

— Уже тридцать шесть, — чуть поморщившись ответил он и посмотрел на удивленную меня, — что?

— Я думала тридцать. Тридцать два максимум. — Отводя от него взгляд честно ответила я, ставя на полку бальзам.

— Я в машине тоже очень переживал есть ли тебе двадцать. — Ирония в голосе и что-то такое, заставляющее на него посмотреть и я повернула голову. Чтобы полностью охуеть. Другой характеристики не подберешь.

Потому что над верхней губой Анохина была приклеена искусственная бровь, напоминающая кривоватые усики утонченного французского джентльмена. Я застыла, шокировано глядя на сие бесчинство. И пропустила момент, когда он выстрелил рукой, прикрепляя над моей губой вторую бровь.

— О-ля-ля, вы прекрасны, Андрэ! — с французским акцентом заключил Костя, вдохновлено глядя на меня и играя бровями. Своими.

Брови пришлось покупать, потому что он нарушил целостность упаковки и возмущенная этим консультант отнесла их на кассу, после того, как давящаяся смехом я, уложила их обратно в коробку.

Потом все же гипермаркет, где снова была толпа из-за распродаж. Решили разминуться, чтобы пережить это быстрее и легче. Косте за каким-то хером надо было в канцелярку, а я взяла на себя ответственность пойти в хозтовары.

— Если потеряюсь, то буду плакать среди овощей и ждать тебя, — махнув рукой на прощание мрачной мне, едва разминувшейся с какой-то теткой сосредоточенной на скупке всего магазина, обозначил Костя и направился в ровно противоположном направлении от ловко маневрирующей тележкой меня.

Когда я решила, что собрала необходимый минимум, а разнообразие я себе позволить не могу из-за объема посетителей, бесящих меня до крайности, то пошла разыскивать Анохина с деньгами. Естественно, в канцелярке его не было. Горестно простонав, направила тележку к отделу овощей.

Он действительно был там. Стоял, оперевшись плечом о высокий холодильник со всякой хренью типа зелени и разглядывал аквариум с рыбой напротив отдела овощей. В одной руке блокнот с ручками и всякие мыльно-рыльные для мужчин, во второй бутылка минералки, которой медленно и мерно постукивал по бедру.

— Извините, — обратилась к нему я, оставив тележку недалеко от него и деловито перебирала помидоры на стеллаже, — вы тут плачущего мальчика не видели?

Костя расслабленно приподнял уголок губ, все так же глядя на аквариум.

— Это не слезы, — отвинтив крышку, смочил водой пальцы и все так же глядя на рыбу, провел себе по щеке, оставляя влажный след, — это дождь. Ты рыбу на ужин не хочешь? — тут же без перехода спросил он, переводя взгляд на меня, мучительно сдерживающуюся, но все-таки хрюкнувшую, однако упрямо не глядящую на него. — Нет? А если я сам почищу?

Внутри взвыла, едва не раздавив помидор.

— И сам пожарю. С тебя гарнир.

Все-таки раздавила. И, стремясь скрыться с места преступления, торопливо погнала тележку прочь, в сторону кассира обслуживающего отдел с рыбой и мясом, чувствуя, прямо чувствуя, как довольно усмехнулся командор.

После кассы пакетов стало больше, но Анохин с ними справлялся, порицательно стукнул меня по лапке, потянувшийся даже за самым легким пакетом. Уже шли на выход, минуя фудкорт, когда решили, что пока доберемся, пока приготовим… в общем, нужен легкий перекус.

Пока готовился заказ, я, сидя за небольшим столиком напротив Кости, рылась в пакетах в поисках блокнота и ручек.

— Кость, а давай я тебя протестирую. — Распечатывая блокнот, предложила я, сунув ему ручку и как бы лишая выбора.

Впрочем, скучающий Анохин и не был против. Согласно моим инструкциям прошел ненавистный тест, лишающий меня покоя который год и… последняя пара ассоциаций в виде «прикрепление» и «шурупа» дали ему в конечном итоге дюбель.

Мне кажется, мы друг другу подходим. Мое подсознание тревожат помидоры, а его подсознание дюбели.

— Каков вердикт? — поинтересовался Анохин, разглядывая мое очень довольное лицо.

— У тебя, очевидно, проблемы, Кость. — Важно заключила я. — И ты бы нанес психическую травму психотерапевту, если бы он тебя тестировал. Потому что у нормальных людей подсознание тревожат здоровье, другие люди, смерть и прочее, а твое — дюбели.

— Удивлен. — Слегка пожал плечом он, глядя в исписанные таким похожим почерком листы. — Честно говоря, хтонический ужас у меня вызывают петухи. Должен был быть петух. В детстве за мной погнался один, он был очень большой и суровый. Ты зря смеешься, эта птица нереально быстро бегает.

— Догнал тебя? — выдавила я, мучительно подавляя неистовый ржач и убито закрыв ладонью глаза.

— Минутка позора, — раздосадовано кивнул Анохин. — Выражение есть забавное: пока петух в задницу не клюнет. На своем опыте скажу, что это очень мудрое выражение. Бегаю с тех пор я очень быстро, чтобы больше не догнали. — Нельзя смеяться. Все с этого начинается, я точно знаю. Но очень трудно было сдержаться глядя на него, притворно взгрустнувшего и, добавив злорадства в голос, продолжившего, — дедушка из моего обидчика суп сварил потом. Я ел стоя и мне было вкусно.

Для женского сердечка самые опасные на свете мужики это вот такие, с интеллектом и чувством юмора, а когда есть еще и харизма, подобные окрашенные эмоциями интонации, едва ощутимая, но магнетическая мимика, пиши пропало. Вот смеешься, а от того что внутри происходит хочется плакать. Зажать его, трахнуть, а потом горько плакать.

Я, стараясь отвести взгляд от него, откинувшегося на спинку стула и перекатившего зубочистку в зубах, глядя на шумное мельтешение на фудкорте и стойку забегаловки, где все никак не могли подать наш заказ, чувствовала, как терплю полное поражение.

Его лицо в полуанфасе, губы расслаблены, немного приоткрыты. Зубы придерживают за край зубочистку. Вздохнул, удобнее откидываясь на стуле. Движение языка, придержавшего кончик зубочистки у ровного ряда верхних зубов, когда размыкал зубы и тонкое дерево впечатывалось в подавшийся немного вперед язык, незначительным движением кпереди и нажимом перевернувший зубочистку другим концом, чтобы прижать ее к нижним зубам, когда неторопливо смыкал челюсть, сжимая тонкое дерево зубами и расслабленными губами. Движение неосознанное, не рассчитанное на то, что происходило со мной, с силой скрещивающей ноги под столом и с трудом отводящей взгляд от его лица, все так же наблюдающее за толпой на фудкорте. А у меня сердце на вынос и челюсть сводит. Я атеист, но готова была уверовать, потому что пытка, которую я выносила на пределе своих возможностей все-таки была прервана — заказ выполнили и Костя, подхватив завибрировавший на столе кружок, направился к прилавку. А я протяжно сорвано выдохнула, понимая, что меня сейчас трахнули. Невзначай и нецеленаправленно. Почти довели до оргазма. Кончики пальцев дрожат и ноги сведены едва не до судороги. Нет, командор, это был приговор, этой ночью ты джентльменом не останешься.

С грустью ковыряя греческий салат, который никак не мог насыть голод, перебивший другой голод, смотрела в сторону. Вообще в сторону, молясь, чтобы сейчас не прозвучал низкий, густой голос командора. Не важно что скажет, хуево в любом случае будет.

И снова фортуна меня страстно и в своей манере отлюбила:

— Извините, — незнакомый мужской голос сбоку, с другой стороны, не той, куда смотрела я, удивленно повернувшаяся на источник голоса, чтобы узреть невысокого худого паренька. Несмело глядя на прекратившего распечатывать упаковку с роллом командора, он несмело продолжил, — можно попросить у вас телефон? Мне домой позвонить… в Украину, правда…

— У нас нет телефона. — Секунду спустя произнес Костя.

Парень сглотнул и, пряча глаза, отошел от стола. Понял превратно, как типичный отказ. Как стандартный отказ людей, не осознающих что такое и таким голосом не солгать. Я прикусила губу, мучительно соображая, когда невдалеке ему тоже отказали. Костя меня опередил. Когда я только открыла рот, он отвел от него задумчивый взгляд и уже повернулся к соседнему столику, где сели два подростка:

— Парни, вон тому человеку домой в Украину надо позвонить, я только что телефон в ремонт сдал, у девушки баланса нет. Выручите?

Подростки замялись и Костя достал тысячную купюру.

— Пусть не отходит, — неуверенно глядя на Анохина, произнес щуплый веснушачий подросток, взяв купюру и протягивая ему мобильный.

Костя кивнул и, привстав из-за стола, подозвал паренька. Тот разговаривал негромко, стоя за стулом Анохина вполоборота. Я, как ни напрягалась, почти не различала его слов из-за дурацкой музыки и бессмысленного гомона масс на фудкорте. Вроде бы говорил на украинском, быстро, малоразборчиво, а когда в языке плохо сечешь, читать по губам вообще занятие бессмысленное, хотя я старалась. Анохин молча смотрел в окно.

— Спасибо, — вновь пряча глаза поблагодарил паренек, отдавая телефон Анохину, который не оборачиваясь протянул его подросткам. Он, сглотнув, только хотел удалиться, но…

— Пострывай. — Отчетливо украинский язык, говор и произношение и Костя задерживает за предплечье парня одновременно с моим просительным «подожди». — Присядь з нами, будь ласка.

— Я… нет, спасибо большое. — Отрицательно мотнул головой он, глядя на пальцы Кости, мягко сжимающие рукав его старенькой легкой рубашки в клетку.

— Не уходи. — Попросил. Костя его попросил и придвинул свой поднос. — Вот, поешь. Возьми.

Парень задержал дыхание, а вместе с ним и пытался подавить выступившие слезы. Потому что был голоден. Почувствовала колкое онемение под кожей, а Костя тактично отвел взгляд, ближе придвинув к нему поднос. Я, деликатно улыбнувшись, когда паренек неуверенно посмотрел на меня, повторила:

— Поешь. Я возьму чай. — Поднялась из-за стола, мысленно умоляя Костю сейчас не лезть со своим «я-все-оплачиваю», но он промолчал. Он правильно понял… да он и не мог не понять.

Встала из-за стола, поворачиваясь спиной к пареньку, пытающемуся незаметно смахнуть слезы и была уверенна, что Костя точно знал, что я делаю и почему, и то, что он ничего не сказал, когда я достала из пакета свой кошелек и направилась к ближайшему прилавку, говорило о многом… Обо всем.

— Нет-нет, спасибо, — пробормотал паренек мне в спину, уже отходящей от пакетов и направляющейся в сторону прилавков.

С моим удалением ему, старающемуся держать себя в руках, стало легче. Мужчинам всегда тяжелее, особенно, когда царствует в социуме это избитое, что как бы жизнь не била, он не должен показывать слабость, особенно, если рядом лица женского пола.

Я намеренно тянула время. После полученного чая заново отстояла небольшую очередь, теперь за кофе. Когда вернулась, парень уже взял над собой контроль.

Его звали Тимуром, кроме пожилой тетки никого нет. Выпустился из интерната полгода назад, по интернету нашел хорошую высокооплачевуюмую работу, приехал сюда, проработал месяц в жутких условиях, зарплату не заплатили, а когда потребовал, то вообще избили. Из больницы вышел пару дней назад, и то, вышел сам, потому что документы остались у работодателей и могли начаться проблемы, если задержится. Денег почти нет, в полицию не обратиться, он тут нелегально. Сейчас тетке позвонил, она расплакалась, что тоже денег нет, он остатки потратил на билет на поезд. До него два дня, а ночевать негде.

— Наркотики употребляешь? — спокойно спросил Костя глядя на него, отпивающего кофе.

— Нет, — выпучив глаза отрицательно покачал головой Тимур.

— Трава тоже наркотик. — Пристально глядя на него, обозначил Анохин.

— Нет, я этой фигней не занимаюсь. Честно.

Костя задумчиво кивнул и, откинувшись на стуле, спросил:

— Что умеешь?

— Ну… машины чинить. Дома со знакомым в его гараже ремонтировали.

— Права есть?

— Да.

— Как город называется? — перевел на меня взгляд. И я, под удивленным взглядом Тимура, не удержавшись, прыснула и ответила Анохину.

— Так… кто здесь у меня есть… а. — Подхватив забытую ручку и блокнот, отодвинутые на край стола, быстро написал номер телефона и, вырвав листок, придвинул его Тимуру, неуверенно пережевывающему ролл. — Возьми, через неделю набери на этот номер. Скажешь, что ты от Анохина Константина Юрьевича, — быстро приписал свое имя под номером и вновь придвинул листок пареньку, — и он порекомендовал взять тебя в водители. Тебе скажут когда и куда прийти. Сдашь анализы на наркоту, но не только такие, где в моче тест полосками определяют, а кровь из вены, срезы ногтей и волос. С результатами приходишь на собеседование, потом, когда биохимия готова будет, донесешь ее результаты работодателю. — Посмотрел на удивленного Тимура и, слабо усмехнувшись, пояснил, — работа нелегкая, но платят хорошо. Недавно случай был, когда один водитель, обдолбавшись дурью попал в аварию, а в тот момент его начальник в салоне находился. Оба трупы, фирма едва не развалилась, около ста семидесяти человек чуть без работы не остались. Такова цена баловства у водилы. Теперь мы все водителей гоняем на анализы и будь готов к тому, что тебя в любой момент могут отправить сдавать без предварительного уведомления. Непростых людей будешь возить, так что за косяки без слов выкинут на улицу. Никакой наркоты. Вообще. Никогда. Так же с алкоголем — строжайший запрет, альтернатива сразу улица.

— Понял, — покивал Тимур, серьезно глядя в глаза Кости. Тот внимательно смотрел на него и, чуть погодя, вновь притянув листок и взяв ручку, произнес:

— Я этому человеку, к которому ты пойдешь, смогу подтвердить только через неделю приблизительно. Денег дам, сходи сдай тесты, через три дня позвонишь ему, только мое имя не упоминай. Скажешь, что порекомендовал тебя Мазур или Зауров, сам выбери. Начнут отказываться, напомнишь, что это люди Костомарова, — написал фамилии Кирилла и Зели, объединив фигурной скобкой, приписал фамилию отца кронпринцев. — Они подтвердят. — Снова отдал листок и вынул портмоне из ветровки, выложив несколько купюр на него перед обескураженным, побледневшим Тимуром. — Возьми, хостел себе снимешь, поешь нормально и подлечишься, на несколько дней должно хватить. Дальше с жильем тебе помогут. Если будешь ответственно работать, то не только с ним.

— Я… — Тимур сорвано выдохнул, глядя на деньги и листок. Перевел дыхание и спросил, — как вам будет лучше, через неделю или через три дня?

Костя улыбнулся. Не ошибся. Я отвела взгляд, прикрывая глаза. Он в людях не ошибается.

— Лучше через неделю, — негромко произнес Костя. — Если совсем тебе туго буд…

— Я через неделю, — и впервые твердость в неуверенном голосе. — Спасибо вам большое. — Заминка, когда неловко, несмело сдвигал купюры с листка, чтобы прочитать имя. — Спасибо, Константин Юрьевич.

— Не за что, ты толковый парень, Тимур, значит, свидимся еще. Женя? — скрип стула и я торопливо ринулась к пакетам, почти сразу натолкнувшись на его руку. А, ну да, режим джентельменства вновь активен, и как я забыла…

И все так просто — такси, из-за количества пакетов, затем одолженная у пожилой соседки сковородка (перед обворожительной улыбкой нового соседа, пожилой женщине трудно было устоять. А мне и подавно, но я героически держалась. Из последних сил). Приглушенное бурчание телевизора на кухне, когда он, засучив рукава джемпера, действительно чистил рыбу, пока я картошку, стараясь урезать свои излишне частые взглядов на его силуэт, и удерживая в голове только кислый лимон. Нам надо ужин приготовить. Хоть как-нибудь…

Это ужасно, когда ты хочешь мужчину, и хтонический ужас когда хочешь его еще и как человека. А он стоит такой, рыбу чистит, иногда зевает, в телевизор изредка поглядывает. Все просто. А внутри все очень и очень сложно… И время так тянется…

Когда я очень сосредоточенно давила отваренную картошку в кастрюльке, Костя, посмотрев на свои часы, отложенные на микроволновку, взял отрезанную голову рыбу на манер диктофона и, приблизив ее к лицу, нажал ей на глаз и тоном детектива их старых фильмов произнес:

— Суббота, двадцать пятое августа, восемнадцать тридцать две, меня внезапно посетило желание бахнуть вискаря. — С иронией глядя на меня, сжавшую губы чтобы не рассмеяться, заканчивающую с пюре, сказал, — Андрюх сходи, а. Тут с торца магазин с алкоголем.

— Я? — бесконечно удивленно посмотрела на него, перестав перемешивать пюре.

— Я не могу, я готовлю. — Резонно сказал он, переворачивая остатки рыбы на сковородке, — деньги в ветровке, сдачу себе можешь оставить.

— Мне идти? — вкрадчиво уточнила я.

— Да. А что? — изобразив недоумение и, перекинув полотенце через плечо, направился к окну, чтобы открыть его, ввиду отсутствия вытяжки на кухне, — газ в палас и пошла-пошла-пошла! — обернулся, опираясь бедром о подоконник, невозмутимо глядя на меня.

— То есть ты, — начала я, закрывая кастрюльку крышкой и неся ее к плите, — большой и сильный мужик, — обернулась, прищурено глядя в его лицо, — отправляешь меня, одну, почти уже ночью, — уточнила я, выделяя слова, — в незнакомым городе в магазин за виски?

— Да-а-а, — улыбнулся Костя, боком проходя мимо меня и направляясь к раковине, чтобы ополоснуть руки и, матерь божья, начав мыть посуду.

— А если меня съедят бомжи, а? — не теряя надежду никуда не идти, подкинула рациональную мысль я.

— Об этом я как-то не подумал, — притворно озадачился Анохин, переводя на меня оценивающий взгляд. — Купи мезим. Люди поедят, выпьют, и таблетки от обжорства сразу под рукой. Нужно заботиться о людях.

Не сдается так просто наш гордый варяг. Тут нужны компромиссы:

— Анохин, пошли вместе. Пока тебя будут есть бомжи, я сбегу.

Костя поразмышлял, достал пожарившуюся рыбу, задумчиво на нее посмотрел и определился.

— Великолепный план, Уолтер. — Сокрушенно вздохнув, процитировал он одного из моих любимых киногероев, затягивая на руке браслет часов швейцарского производства.

Я торопливо смылась одеваться. Пользуясь тем, что он не видит моего лица, кривилась от бури эмоций так, что мимические мышцы наверняка болеть будут. Командор, у тебя без шансов вообще, просто без шансов! Но не одна я в эту игру играла, ибо Анохин, заявив, что джемпер провонял рыбой, сменил его на рубашку… почему так хочется плакать?..

Потом магазин и выбранное командором виски, подсказавшее мне, что с вином можно и обождать, ибо херню Константин Юрьевич не употреблял. Затем была квартира и ужин.

По полу сквозняк, оглянулась на окно. Запах еще не выветрился и закрывать рано. Тут почувствовала как Анохин, невозмутимо глядящий в телевизор, склонившись, подобрал мои ноги под столом и положил себе на бедро, ровно так уточнив:

— Плед принести?

Отрицательно промычала, чувствуя, что снова аппетит пропал, потому что вновь обуял голод иной природы.

Он в душ, на мне посуда, потом… неприлично короткие шорты. Я, уже зная, что его заводят мои щиколотки и шея, щелкнула браслетом на ноге, но с плетенным мягким чокером решила обождать. Лежа на животе на кровати, с бокалом виски и листая пультом плазму, дождалась, когда завалится Костя. Как ни странно, в полном облачении. Угум, блюдем кодекс мужской чести, значит. Ну да, ну да… Недолго тебе осталось.

Развалился на подушках позади меня, опираясь плечом о спинку кровати. Решила, что пора.

Щиколотка за щиколотку, все так же листая кабельный и в переключении каналов, в моменты затемнения экрана, наблюдала, как он не отводит взгляда от лодыжек. Внутри взвыла, когда он отвел свою ногу так, чтобы я, если внезапно оглянусь, не увидела его эрекцию от того, как моя щиколотка по щиколотке в медленном склоне ног к постели и по правой перекатывается браслет. Взяла упор на локоть, немного отводя лопатки назад и перебрасывая вперед волосы, открывая шею и слегка прогибаясь в пояснице. Внимательно вглядываясь в затемнениях экрана в его лицо, прикусила губу. Он хотел. Глубоко вздохнул, рассматривая меня перед ним и медленно склоняя голову. Вновь переставил ногу, потому что, видимо, ему очень нравилось то, что он видел. И уже очень хотел. Костя, контролирующий хаос, находящий решения в самом беспросветном пиздеце, хотел до умопомрачения, так по мужски покупаясь на женские финты. Вновь приподняла скрещенные лодыжки, вновь переключение канала. Откинул голову на спинку кровати, закрыв глаза. Усилием держала ускоряющиеся дыхание ровным, от свидетельства того, как он себя изводил, но не давал воли тому, что тлело в нем. Слышала, как сглотнул. Вновь переключение канала, чтобы увидеть, как смотрит на ягодицы, вновь переставляя ногу и сжимая свое колено. Он хотел. Жестко. Сильно. Чтобы выла под ним. Для него. Из-за него. И вот-вот должен был сдать позиции. Это чувствовалось.

Отставил бокал на тумбочку. Дыхание сперло, мысли в трясину томления, пульсирующую в венах.

Но… Встал и вышел. Если сейчас снова в ванную и включится вода, я его просто пойду и изнасилую, ибо это нечестно идти и одному разгружаться, когда мне так плохо!

Однако, направился не в ванную, его несколько секунд не было всего, за которые я, мучительно вдавливалась лицом в постель. Услышав, как зашел в комнату стонуще рыкнув в матрац, решилась.

— Да не девственница я была! — Рявкнула, рывком переворачиваясь на спину, взяв упор на локти.

— Я догадался, что чей-то подарок умыкнул, — иронично приподнял бровь, подходя к постели и расстегивая пуговицы рубашки пальцами правой руки, в которых были зажаты презервативы. — Наверное, того мальчика-психиатра, с которым вы заявление подали, а потом был написан отказ от вступления в брак и заявление, как и полагается в таких случаях, ушло в архив ЗАГСа. — Пока он говорил, сухо и с почти неощутимой насмешкой, я смотрела за его пальцами, расстегнувшими последнюю пуговицу на левой манжете. — Что ж так, да прямо за неделю перед свадьбой, да моим почерком отказ?

— Измена, — тихо рассмеялась, неотрывно глядя за его руками и вынимающими полы рубашки из джинс.

— А ты сердцеедка, Андрюш, — вернул насмешку в голосе, опираясь коленом о край постели между моих широко разведенных ног.

— Э… вообще-то, это он мне изменил, — обозначила я, немного теряясь от легкого удивления в светло-карих глазах. Теряясь от того, какой приятный спазм внутри вызвало его удивление, что Арчебальд изменил мне. Непонимание такого. И в голове кроме трепетного «бо-о-оже…», ничего нет. — Любовница его пришла и рассказала. Я ей эстафету с замужеством передала, на том и разошлись.

Он, покачав головой, мимолетно усмехнулся, не отпуская мои глаза удовлетворенным взглядом.

Отклонение его широких плеч вниз и назад и ткань скатилась по телу на пол. Одновременно с этим поставив второе колено на край постели и, полуулыбаясь смотрел за моим коленом, отклоняющимся вправо, шире разводя ноги.

Его наклон вперед, перехват за щиколотки, сильное сжатие и рывок на себя, протаскивая задохнувшуюся меня к нему, садящемуся на постели между моих широко раздвинутых ног.

Правой рукой под майку, резко нажимая на поясницу, вырывая выдох себе в расслабленно улыбающиеся горячие губы, когда склонялся, чтоб поцеловать, касаясь моего языка своим. В голове горячий туман от его вкуса, нажима, от жара тела и нажима рук.

Сжала его плечи, впилась в них, ощущая, как теснее придвигает к себе, чувствуя низом живота набирающую обороты эрекцию и поцеловала глубже, когда пальцы его второй руки стиснули лодыжку моей ноги, отведенной за него.

Придвинулась ближе, фактически садясь на него, сжимая внутренней стороной бедер его торс, чувствуя, как его пальцы с поясницы с нажимом идут вверх, по позвоночнику, задирая предплечьем футболку, задирая ее и выходя из ворота, чтобы сжать мое плечо у основания шеи и сильно просадить меня на своих бедрах.

Удар непереносимого жара в ответ на это пронесшийся из низа живота заставил прогнуться в спине, откидывая голову, его язык по тотчас по моей шее. В разуме померкло от того как горячо стало в венах, от шума крови в голове, от столкновения обжигающих искр и горячей темени в мыслях. От его запаха и таких прикосновений.

Треск ткани моей футболки поддающейся его пальцам. Подался вперед, слегка прикусил ключицу, и из низа живота пламя ударяет в голову, сжигает мысли, перекрывает дыхание.

Сжала его шею сзади, крепче обхватывая плечо и подалась вперед, подсказывая, чтобы отклонил голову. Подчинился с милисекундной задержкой и я, проседая глубже на нем, втискиваясь низом живота в пах, в выраженную эрекцию, провела с нажимом языком по его кадыку, наслаждаясь, когда его порванный вдох затерялся в моей крови, пока он снимал бюстгальтер и с нажимом шел ладонями от лопаток вниз, чтобы сильно стиснуть ягодицы.

Мягко, но ощутимо толкнул назад, вынуждая упасть на спину, но придерживая… конечно, придерживая и топя меня в плавленом золоте глаз, склоняясь сверху, накрывая губы своими, зарываясь рукой в волосы, а второй кратко сжав шею, медленно повел вниз, пальцами по груди, по животу, до шорт. Поверх ткани и надавил на низ живота. Укусила его за плечо, смазывая сорванный стон, когда одновременно прикусывал меня за мочку. Ногтями с упоением ему по спине, выгибаясь под ним, когда прижался теснее, убрав ладонь, прижимаясь уже эрекцией, обхватывая ладонями мое лицо, приподнимая, целуя глубоко и вновь языком за щеку с одновременной имитацией первого движения бедрами, только сильнее, теснее и жарче…

Немеющее напряжение резко сковало мышцы ног, стиснувших его бедра, сковало дыхание вновь, оборвав полустон, скраденный, выпитый его поцелуем и я поняла, что это был почти оргазм… улыбнулся в мои дрогнувшие губы, замер, услышав безмолвную мольбу, давая горячим оковам чуть спасть с разума, не подводя больше так близко к финишу.

Отстранился медленно, снова садясь на кровати, не отпуская глазами мои, намеренно неторопливо расстегивая мои шорты и еще медленнее стягивая их. По его губам улыбка, когда дрожь по моему телу от его поверхностного прикосновения пальцев правой руки к низу живота, второй рукой избавляясь от своей одежды. Приподнялась на локте, перехватив его правую кисть и глядя в глаза, приблизила к своему лицу. Указательный палец накрыла языком, с упоением глядя на то, как разогреваются оковы в плавленом золоте. Языком по сгибу его фаланги, наблюдая, как фольга рвется в его зубах. Слушая шелест расправляемого латекса, обхватила губами палец плотнее, медленно притягивая его ладонь ближе к лицу, создавая вакуум во рту и скользя с нажимом языком по тыльной стороне пальца. И он задержал дыхание. В глазах почти мучение, во всполохах пламени, в резком сжатии моего подбородка и тут же отстранении пальцев от лица, чтобы снова дернуть меня на себя, перекинув ногу через мое бедро и резко разворачивая меня полубоком на постели. Немного растерялась от такого положения, а он завел за себя мое колено, оказавшееся сверху, и прислонился. Но не входил. И положив обе руки мне на талию, улыбнулся так, что не передать, когда медленно двинулся вперед и меня повело от силы нажатия этих рук, вдавливающих в постель, и одновременно сумасшедшего чувства распирания, разносящего почти взрывом огонь под кожей. Выгибало под этим неторопливым первым движением, от ощущения, что в таком положении так глубоко и непереносимо горячо, что ноги рефлекторно подогнулись, но мешал он. С губ то ли стон то ли всхлип, когда остановился и, сняв руку с талии, коснулся колена, намекая, что такое сжатие ногой его торса как бы ему весьма препятствует… До помрачённого сознания это дошло запоздало. Расслабила ногу, вцепляясь в простынь рядом с собой, потому что снова повело от непереносимости удовольствия, корежащего рецепторы, когда снова стал двигаться, не отпуская взглядом глаза. Он не смог точно охарактеризовать смесь сумасшедшего наслаждения и легкого дискомфорта, отразившиеся на лице, во вздохе, снова рефлекторном сжатии его торса ногой, ибо так слишком глубоко, слишком чувствительно, и сознание коротит почти до отключения от взрывов с каждым его движением, а я не знаю, как с таким справляться, потому…

— Больно? — его голос глух, замедлился до остановки, и кончиками пальцев поверхностно провел по вздымающимся ребрам.

Мотнула головой, взглядом умоляя продолжать. Усмехнулся, и вдруг резко перевернул на живот не разрывая контакта. Мир кружился, тонул в том, что распирало изнутри, мчало под кожей и, прижавшись теснее к его паху, терялась в том, как сжимает мои плечи, тянет на себя, несильно кусает за шею и начинает двигается. Это было не так глубоко, это было легче контролировать… это легче понять, это почти знакомо, но только почти… потому что внутри разнос дичайший от каждого его движения, от звука его дыхания в пряди, рассыпанные по плечам и спине, от касания кожи к коже, от запаха, вплетшегося в бушующую кровь, почти разрывающую сосуды. Ускорился, когда просительно приподняла бедра, взяв упор на локоть и сжав край постели, а второй рукой, прогнувшись в пояснице, обхватила его за шею, ощущая, как стремительно схожу с ума от ощущения тесного контакта, как дышать будто легче, а воздуха все равно не хватает, он сгорает внутри. Пальцами одной руки стиснул грудь, дыша в висок часто, обжигающе, а пальцы второй руки, его и моей переплелись и сжали край постели. Сильно. Очень.

Снял ладонь с груди и ногтями вниз, по животу, и еще ниже, подушечками пальцев до чувствительной точки, одновременно ускоряясь. Повернула голову, губы в губы, дыхание сорванное у обоих, и в моем его имя, в стонах, в его улыбке, когда сцеловывал это.

Жар начал стихать, а вместо него предупреждающая колкая дрожь перед взрывом. Языком надавил на мой и разнесло. Выгнулась, прерывая поцелуй, чувствуя, как теряется связь с реальностью, как она осыпается в пыль и горячим, испепеляющим пологом наслаждения укрывает разум, гибнущий от импульсов, лихорадящих каждую клеточку тела, коротящих мышцы и срывая всхлипы с пересохших губ… Его резкий последний толчок и он упирается лбом в мое плечо, стискивая мои пальцы и простынь на краю постели и под его сорванный вдох, я с мучением сквозь только начинающийся медленный сход, смотрела как красиво проступают вены на его руке, ощущая, как удлиняется оргазм от рассыпающегося по коже его горячего выдоха, тонкими колкими иголочками онемения уходящего в кровь.

Почувствовала, как приподнял голову с моего плеча. Коснулся горячими, сухими губами виска и отстранился, упав на спину рядом.

Под кожей расслабленная нега и стихающий жар. Повернув голову, смотрела в его профиль. Дышит тоже учащенно, поверхностно. Темные ресницы чуть подрагивают. Тоже сильно накрыло… Приоткрыл глаза, мерцание вплавленного золота, слабая полуулыбка и протянув руку, пальцами откинул прядь с моего лица и огладил скулу. Прикрыла глаза, не готовая принять то, что стянуло все до боли в районе солнечного сплетения. Не так же быстро, блять… И все равно, не открывая глаз, повела головой и коснулась губами основания его ладони. Не успев осознать…

Открыла глаза, уставившись на хмыкнувшего Костю, сделавшего вид, что нет, не заметил и не понял. Сделав этим только хуже. Так, ладно, отложим душевные самоистязания. Надо бы отогнать болид на мойку.

Подумаешь, влюбилась! Кто с таким проклятием не сталкивался?

Мы и не сталкивались, — злорадно гоготнуло подсознание, отставив ящик с помидорами и заставив немного ошибиться, когда сильная и независимая я деловито накидывала его рубашку себе на плечи, — и чего делать будем? Сразу повесимся или ради прикола понаблюдаем, как в тряпку превращаемся?

Сначала помоем болид, — решила я, усилием возвращая ящик с томатами.

Саму себя на хуй послать, это уметь надо. Вот я и научилась.

Включила воду в душевой и пока она сливалась, стояла перед раковиной и мрачно смотрела в свое отражение. Вот все же было относительно нормально, ну вот зачем? Риторический вопрос. Абсолютно риторический, когда дверь открыласьи в помывочную завалился командор для утилизации использованного средства контрацепции. Правда, относительно одетый. Спортивные штаны натянул, но снова стало только хуже, потому что посадка невысокая, еще и ямочки на крестце, да и фигура его… твою ж ма-а-ать…

Уныло смотрела, как неторопливо приблизился сзади.

— Что такое, Андрюш? — подавляя улыбку и изображая недоумение, глядя в мое отражение. И улыбаясь уже откровенно, когда рукой под свою рубашку, касаясь груди, поверхностно большим пальцем задевая особенно чувствительную зону, вызывая мурашки.

Опустил ладонь с груди на ребра, ненавязчиво притягивая к себе, пальцами второй руки откидывая волосы с моего плеча, слегка потянув за них, подсказывая откинуться затылком о его плечо и, склоняясь, скользнул губами по шее. Едва касаясь, вдыхая запах кожи, снова запуская жар под нее. И заново сумерки в сознании от того, что притянул к себе теснее и медленно повел рукой вниз, вновь по животу, снова ниже, касаясь пальцами пульсации, отозвавшейся быстрым запуском в только остывшие вены новой волны жара.

Чему быть, того не миновать.

Губы зудели, повернула лицо к нему, чтобы встретил своими. Коснулся языком уголка губ, заставляя невольно улыбнуться, чуть усиливая нажим пальцами внизу живота, вынуждая резко вдохнуть глубже от усиления жара, вновь распространяющегося под кожей и в сознании, и ускоряющего сердцебиение. Подалась к нему, дразняще отстранившему лицо. Вынуждая тянуться за вкусом своих улыбающихся губ, при этом вжимая в себя теснее, почти затрудняя дыхание и неторопливо двигаясь со мной в сторону душевой кабинки.

Шум воды и ее прикосновение, мгновенно утяжелившее волосы и ткань, неприятно липнувшую к коже. Но он пальцами сдвинул ее с плеч, уходя вслед за ней по моим рукам. Сжал запястья и заложил себе за шею, целуя и скользя языком по верхнему нёбу. Прижал к себе, не глядя снимая лейку со стойки и, подхватив под ягодицы, приподнял, подсказывая ногами сжать его торс.

Поцеловал глубже, увеличивая температуру воды и направляя ее на стену позади. Для чего, потерявшаяся я поняла не сразу, только когда клубы пара коснулись стенок и стало трудновато дышать не только от того буйства пламени в крови, которое все поджигал он.

На руки взял, чтобы ноги не обожгла. Отстранилась, в смятении глядя на него. Протянула руку, убавила температуру и переключила на тропический душ, требовательно дернув ногой, чтобы опустил. Усмехнулся. Опустил и прижал спиной к нагретой стене.

— Вообще дурной, что ли… — пробормотала я и тут же заткнулась, когда, получив усмешку в рот, ощутила еще и его пальцы, соскользнувшие с моего живота вниз и рывком внутрь, одновременно зажимая меня между собой и нагретой стеной.

Пальцы ощутимо кпереди и от тяжелого, тягучего удовольствия снова полустон ему в губы. Протянула неверные руки к безнадежно мокрой ткани, сейчас так ненужной на нем.

— В левом кармане, — сквозь мокрые пряди на ухо, прежде чем прикусить мочку, прижать основание ладони книзу живота и снова движение пальцев кпереди, заставив забыться от парализации, разнесшейся из низа живота и едва не ослабевшей ноги, но зажата была надежно.

Вынула из кармана презерватив. Зажав его между пальцами, стянула ткань вниз по его бедрам и только хотела присесть, но не дал — сорвал моим же стоном от нового удара пальцев внутри, опасно близко толкающих к тому, что уже маячило на горизонте, множа немеющее напряжение в мышцах.

Отвернула голову, сцепив зубы, чувствуя его губы на шее, сцеловывающие капли воды. Вскрыла упаковку, фольгу куда-то в сторону и, не глядя, тронула эрекцию, млея на секунду от его задержанного дыхания. Неторопливо, но с нажимом раскатала латекс, сжала у основания, снова не сдержавшись от того как глубоко и как разносит, когда он вот так, по особому пальцами, что всякая способность мыслить почти намертво разрывается электрическим разрядом. Судорожно выдохнула, пытаясь обуздать желание, спровоцировать еще пару движений пальцами, чтобы то, что уже наливало горячий свинец в ноющий низ живота и запускало нити напряжения между мышц, приблизило финиш… С трудом удерживаясь от этого, провела пару раз пальцами по стволу, ощущая мимолетную дрожь, коснувшуюся его и ушедшую экстазом в вены, отразившись в моей улыбке и моем поцелуе. Стиснул ягодицу на мгновение, нажимая языком на язык и повел ладонью ниже с нажимом, подсказывая закинуть ногу ему на бедро чуть приседая и прислоняясь.

Потерялась в нарастающим, стягивающим жилы онемении, когда слегка вошел. По моему откинувшемуся лицу капли воды, стекающие в приоткрытый рот, едва не доводя до того, что вот-вот закашляю, а дышать и без того тяжело от бурлящей крови, от горячих цепей на мыслях, от того, что он так близко и подхватил под вторую ягодицу, выпрямляясь и резко прижимая собой к нагретой стене, одновременно входя без остатка. В голове взрыв уже не просто от разряда разнесшегося по телу, внутри просто апокалипсис от беспрерывных разрядов, заставляющих сознание коротить, заставляющих сжать его плечи почти до судороги в руках, когда ритм сразу на увеличение, когда кровь едва не сворачивалась от нарастающего мощью пламени, жадно пожирающего нутро, сжигающего все почти до остовов. Когда каждым движением все ближе к бездне и шум крови в ушах начисто перекрывает шум воды, вообще ее ощущение и кроме его учащенного горячего дыхания ничего. Оно внутри, оно перерождает все в почти окончательный хаос, толкает ближе к границе и… резкий прикус шеи.

Буквально в глазах померкло. Резкий звон в ушах, мой вроде бы вскрик, когда почти ломало в его руках от того насколько безжалостно разносило цунами рушащее все до структурных составляющих, гибнущих в жаре непереносимого наслаждения. Дрожь от того, как медленно стихало, а он остановился, напрягся, стискивал до боли, пока его оглушало и это должно было, просто обязано было делать сход быстрее, но свидетельство его оргазма, заставившего его откинуть лицо под капли воды, только удлиняло неторопливый сход…

Капли по его лицу, стертые моей еще подрагивающей ладонью, когда жадно всматривалась в него, кривясь и сцепив зубы от трогающих судорогой удовольствия поцелуев стихающего оргазма.

Его губы приоткрылись, расслабленная полуулыбка и он, не открывая глаз, чуть повернул лицо и коснулся поцелуем моей ладони. Закрыла глаза, подаваясь вперед, обнимая его за плечи и вжимаясь лицом в горячую шею, судорожно выдыхая. Усталая, расслабленная нега тоже удлинена от простого прикосновения. От того, что было сказано без слов, рассеяв внутренний страх, который почти успел сформироваться. Он же дал слово, да, разумеется… но то что ново, все равно страшит, как бы тебя не убеждали, что опасаться не стоит, что все хорошо, даже когда вокруг полный пиздец, все равно все будет хорошо…

— Кость, — почти неслышно, просительно и несмело, все так же вжимаясь лицом в его шею, когда осторожно опускал на ватные ноги, медленно отстраняясь и секундный дискомфорт так неважен, просто крепче обнять и вообще ничего не чувствуешь, кроме упоительного тепла под кожей.

— Что? — все же услышал, осторожно убирая с плеч мокрые пряди, приобнимая за талию и касаясь губами лба.

Сглотнула, выдохнула и, отстранившись, сказала совершенно другое, глядя в светло-карие глаза:

— Давай каждый сам помоется и желательно друг друга не касаясь, а то я сейчас снова не о гигиене думать начну. — Хрипло рассмеялась, внутри умоляя вывести в знакомое направление взаимной иронии.

— Угум, конечно, — согласно покивал он, сделав невозмутимое лицо, но улыбнувшись глазами. — Вообще, ты такая непрактичная, Андрюш, сколько можно воду лить просто так. — Подал мне гель для душа и мочалку, но, подумав, забрал обратно и дал шампунь с кондиционерами. Командор определяет кому что нужнее. — В Конго тебя бы прибили за такое кощунство.

— А зачем вы туда ездите? — брякнула я, вздохнув и принимая бутылки.

— А кто тебе про это рассказал? — он уже отвернулся, но тотчас повернул голову в профиль. Я, прикусив язык, не ответила. Он фыркнул, прицокнул, и заключил, — ясно. С духами безвременно усопших же знакома. Болтливые духи, однако.

Я отвернулась, мысленно себя проклиная и удерживая в сознании мысль, что растворяться в другом это хорошо, но растворяться без остатка — непростительная глупость.

Анохин телеса свои отмыл значительно быстрее, ведь у его болида не было надобности ухаживать за волосами, и, когда он вышел и выжимал в раковину рубашку и штаны, меня снова торкнуло. Вот вроде бы и отжарили так, что будь здоров, а глядишь на сие невозмутимые красоты и внутри снова все трепещет.

Выпендриваясь, выставила ногу, красиво откидывая голову и мысленно заматерилась, когда шампунь попал в глаза, а сделать ничего было нельзя, ибо с воплями в ебальник струю направить и яро тереть глаза, так не эротично, а процесс запущен — он мазнул взглядом и задержался. Глаза щипало все сильнее, рука так и дергалась к лейке, а в голове мучительный вопль — Костя, пожалуйста, уходи, я же без глаз останусь и как тогда я буду на тебя любоваться!

Неожиданно, но щелчок двери и я, тихо подвывая, совсем не эротично, а истерично начала тереть глаза, едва лейкой не ударяя себе по ебальнику, отплевывая воду, матерясь и благодаря Будду.

Закончив с водными процедурами, замотав измученный болид в полотенце, покинула помывочную. Командор обнаружился на кухне. Снова все так просто и легко. Кофе себе, для меня чай. Он видел утром, что я разбавляю водой, потому сейчас доливал фильтрованную в бокал, предназначенный мне, не оборачиваясь на меня. Улыбнувшуюся, прикрыв глаза, качающую головой. Все так просто…

Подошла сзади. Подавив то ненужное и неважное, со всеми этими условностями, просто обняла так, как хотелось. Просто хотелось. Упереться подбородком в лопатку и медленно вдыхать воздух. Его запах. Аромат. Он давно запутался в обонянии, еще тогда, с первой встречи в его машине. Давно узнаваем. Он идет мерно по крови, напитывает ткани, иногда опаляет, когда носитель этого аромата близок, когда настолько рядом…

Костя стоял и не двигался. Горячеет в этом тепле. Тоже. Заново. Голод почти утолен, но он есть и неизвестно сколько ему нужно для сытости, потому что снова… опаляет.

Сглотнув, почти не сомневаясь, провела руками с его живота медленно ниже. Перехватил.

— Женя, мне нужна рекламная пауза, — рассеянная улыбка в голосе. — Пожалей дяденьку.

— Нет, — мурлыкнула я, прикусывая тихо рассмеявшегося Костю за лопатку и, немного отстранившись от его спины, облизала ладонь.

Второй рукой, кончиками пальцев, неторопливо скользила ниже от пупка до границы полотенца. Нажатие и ткань соскользнула, мягко оседая в ногах.

Уперся ладонями о столешницу, опуская голову, наблюдая за моими руками. Одной, все также от пупка медленно идущей вниз и влажными пальцами другой руки, скользящими от начала ствола до его основания, чтобы несильно сжать. Улыбнувшись, коснулась губами лопатки и несильно порицательно укусила, потому что Анохин явно прибеднялся с паузами, ибо эрекция стремительно нарастала.

Прижалась грудью к его спине, касаясь ствола обеими руками. Его плечи чуть напряглись, взгляд все так же за моими руками. Ритм немного увеличила, одной рукой скользнув ниже ствола и сжимая кожу, поглаживая, одновременно проводя языком по линии позвоночника между лопаток, чувствуя первые капли влаги на кончиках пальцев, размазывающих ее по нагретой коже.

Его дыхание ускорилось одновременно с нарастанием ритма рук. Пара осечек, когда сжала слишком сильно в чувствительной зоне и он на доли мгновения задержал дыхание. Восстановившееся, когда исправила оплошность, одновременно с извиняющимся поцелуем в плечо.

Он все же не лгал, ему нужен был перерыв, ибо рука уставала. Прижалась лбом к его плечу, уговаривая себя не снижать темп, наслаждаясь жаром кожи, звучанием учащенного дыхания, понимая, что его финиш есть, просто нужно не сбавлять ритм, но мышечная слабость на секунду заставила пальцы ошибиться и он, отстранив ладонь от стола, сжал мои пальцы на стволе.

Мой протестующий легкий прикус его лопатки. Его усмешка.

Повернулся и в глазах такое… что просто утонуть и сделать это с наслаждением. Пальцы его свободной руки сжали мою грудь сквозь ткань полотенца. Склонился и выпил стон с губ, обхватывая за талию, прижимая к себе тесно и одновременно шагая вперед, подсказывая отступить. Стол, подсадил, снимая полотенце. Настойчиво надавил рукой в плечо, вынуждая улечься и языком по шее, до груди, слегка прикусывая и прислоняясь эрекцией к низу живота.

— Нет… — мотнула головой, приподнимаясь на локтях, глядя на него, с насмешкой посмотревшего на меня.

— Я тоже против отсутствия защиты, успокойся. Это так… чисто подразнить, — нажимая эрекцией на чувствительную точку, заставляя сразу потерять вопрос «кого именно подразнить?», когда обеими руками сжал грудь. Толчок явственней, нажим рук сильнее и волна удовольствия заставила выгнуться под его руками.

И едва не произошло страшное — хлипенький икеевский стол был категорически против такого с собой обращения и, протестующе крякнув, покачнулся.

Испугаться не успела, Костя среагировал раньше. Подхватив под поясницу и спину сдернул со стола, все-таки устоявшего, пока я, тесно обвив ногами торс Кости, с возмущением смотрела на эту подлую конструкцию. В голову пришла дурацкая идея. Дрыгнула ногой и Костя, только переведший на меня взгляд, на автомате спустил с рук.

— Это знак судьбы! — трагично возвестила я, сдернув полотенце со столешницы и, прижав ткань к груди и ладонь к тыльной стороне лба, в печали поплыла на выход из кухни, мимо несколько озадачившегося погорелым театром, но тут же печально покивавшего командора с эрекцией.

Ну какой же он…

Когда он требовательно дернул за локоть на себя почти миновавшую его меня, резко развернулась и, обхватывая его шею и плечи, жадно впилась в улыбающиеся губы. Прижал к себе вплотную, срывая дыхание, подавляя язык своим и внезапно отстранился. Совсем. Сев на стул и оперевшись локтем о столешницу, подпер висок пальцами, приподнимая бровь и глядя на растерявшуюся меня.

Уйти, что ли?

Мысль канула в Лету сразу же. Потому что вид Константина Юрьевича, абсолютно расслабленно сидящего на стуле, мягко говоря, завораживал. Ни грамма стеснения, нагой, с плавленым золотом в глазах, в ожидании приподнявший бровь и ее излом явственнее, добавляя резкости чертам лица, даря сродство с хищными, когда настолько все раскованно. Не совсем была уверена, что правильно поняла, но гипнозом то, что вихрилось в его глазах и путалось в горячей крови. Путала мысли. Шаг к нему, останавливаясь между его разведенных ног и колени только начали подгибаться, но остановились, когда он, усмехнувшись, отрицательно повел головой.

Резко двинулся вперед, сжав мое предплечье и дернув на себя так, что почти упала спиной на его грудь. Обнял, прижимая мои руки к моему же телу без возможности пошевелиться и прикусил за плечо. В мыслях горячеющий густой туман от ощущения эрекции под собой, от силы обнимающих рук.

— Кость?.. — хрипло позвала, ощущая, как двинулся подо мной, разнося под кожей опаляющий аромат. Свой. Но без защиты я не согласна…

Ослабил объятия, но лишь для того, чтобы сжать мои колени и повести ими так, чтобы перекинула ноги за его, а он свои развел шире. Сухой жар по горлу, когда его пальцы сжали грудь и правая пошла рука вверх, к моей шее. Надавил, заставляя откинуться на него, теснее вжаться и вздрогнуть, когда пальцы его левой руки ногтями по животу, до низа, поверхностно по вновь пульсирующей точке и ниже, размазывая влагу по коже.

— Поцелуй меня, — негромко произнес, так же неторопливо отпуская шею, напоследок сжав сильнее и поверхностными касаниями спускаясь пальцами по груди, по чаще вздымающимся ребрам, все ниже, когда я бесполезно пыталась обернуться, чтобы сделать то, что набатом и жаром стучало в голове, но он, улыбаясь делал все, чтобы не смогла его поцеловать.

И резко запустил два пальца одной руки внутрь с одновременным нажимом пальцами второй на самую чувствительную точку, рывком разводя свои ноги и, соответственно, мои.

Легкая болезненность затерялась в спирали, скручивающей внутренности. Скручивающей неумолимо и сильнее, когда пальцы внутри кпереди, а прикосновения на к пульсации снаружи мягче, но быстрее. Напористость выраженная, оттесняющая на край сознания факт, что вроде бы измотана, оттесняя и сжигая его возрастающим интенсивом движений, запускающих дрожь от того что рефлекторно хочется свести ноги, но он, чуть приподняв колени, не позволяет. И новая атака с прикусом плеча, ударом пальцев внутри и нарастанием ритма снаружи. Стремительные поцелуи пламени сжавшегося нутра. Головокружение. Срыв дыхания, а кислорода в кипящей крови и без того мало.

Мольбой его имя и новая атака, и снова не дает свести ноги, удерживая локтями, когда повело на нем от ощущения жара под кожей, от раздавленных в венах капсул с обжигающим горчичным медом, насыщающим кровь приторностью и жаром, становящимся почти непереносимым. И все взвинчено почти до предела, отражающегося дробящимся эхом в сорванных из-за обрыва дыхания стонах, когда он не сбавлял ритм, когда наращивал, целуя плечо, покрывшееся как и все тело испариной. Движение глубже, усмешка мне в ухо, предупреждающая, что сейчас спалит. Чисто на инстинктах, ощущая гнет того, что вот-вот прорвет и без того уже дрожащую плотину, рефлекторно вновь попыталась свести ноги, отстраниться, но удержал локтями и развел ноги шире. Ритм в бесконечность, глубина до легкой степени болезненности и все кануло в шлейф обжигающего меда в венах, сжегшего их дотла и просочившегося в ткани, напитавшиеся разносом такой силы, когда она непереносима, когда пытаешься прекратить, свести ноги, приблизить сход, потому что сознание меркнет, а не можешь… прошивает и прожигает насквозь, не топит, а уничтожает наслаждением, когда теряешь власть не над телом, над всем… Безумство. Горячее и дурманящее, поглощающее без остатка, когда удерживают в руках, в которых погибаешь от удовольствия.

Мир выстраивался медленно. Сердце учащено, почти до сбоев. Осознание неторопливо сбрасывает сети с мыслей, неторопливо дарует власть над телом и ощущение этого тела. Слабо подрагивающего в его руках. Давно сменилась поза или недавно, не понять, просто обе ноги перекинуты через его бедро, а голова на плече. Губ касаются губы, но так поверхностно, едва ощутимо. И снова мерное мерцание плавленого золота под сенью густых темных ресниц.

— Командор, ты извини, но у пажа сил не хватит на ответочку, — голос слаб, как и сама.

— Значит, за тобой должок, капрал, — ирония мягкая, как и выражение глаз. — Попили чай на ночь…

Слабо прыснула, вставая на неверные ноги. Уныло в душ, после на кровать. Он, поплескавшись в обмывочной, пришел позже, когда я была почти уже в беспамятстве.

— Андрюш, ты дрыхнешь, что ли? — его голос очень тихий. Сил не было, даже чтобы поморщиться. А он чуть громче, но все равно тихо, — Женя?

Полная парализация всего тела дичайшей измотанностью, так что снова не отозвалась.

Укрыл и немного посидел рядом. Я чувствовала его, ощущала, что смотрит. Хотелось открыть глаза и увидеть, что именно было сейчас в светло-карих глазах, но все тело было налито свинцом, а веки особенно. До слуха донесся шелест ткани и ощутила, что склонился и, очень поверхностно огладив скулу пальцем, убирая еще влажную прядь с лица, осторожно подоткнул одеяло, поверхностно, почти неощутимо коснувшись губами виска. В сонную негу под кожей тягучей карамелью наслаждение.

Я вдруг поняла те взгляды Таши и Ли, мгновенно мягкие, такие женственные, когда в квартире прозвучал голос Кирилла.

Таня, которая взглядом яйца Андрею заморозила. Лиза, просто на секунду взглянув на него, взглядом испепелила. Зелимхан их берсерками зовет и я примерно понимала, что они из себя представляют, эти первые секретари капо ди капи, доносящие до всех его распоряжения, следящие за исполнением и жестами руководящие серьезной наружности мужчинами. И понимала вот то, что было в их глазах в ту ночь, когда на кухне были мы втроем и за ними приехал Кирилл. Я осознала полностью почему была тогда Лизина ложь и мгновенная Танина шлифовка этой лжи. Поняла из-за Кирилла, застегивающего обувь одной, прикоснувшись губами к ее колену и подхватившего на руки вторую… Когда ты можешь очень многое выдержать и сделать, под скупым жестом мужских пальцев убирающих прядь с лица во мраке и тиши, ты беспомощна. Так по особому. В слабости, за которую не стыдно, за которую хочется поблагодарить. От мужской нежности, боготворящей женственность и видящей ее, не скрывая уважения к тому, что ты можешь… От этого не защититься, от этого такие новые проблески огня в знакомом мраке, и все встает под другим углом, в том числе и ты сама.

Когда мужчина обращается с тобой бережно, даже зная, что ты можешь на самом деле едва ли не стены лбом сносить при необходимости, то ощущаешь тонкость, легкость в себе. Хрупкость и женственность, которую вот так старательно оберегают и заботятся о ней, ощущается не только согревающее тепло внутри, но и просто становишься мягче и от этого чувствуешь себя сильнее, несмотря на парадокс звучания. Оба чувствуют себя сильнее, потому что на него смотреть не можешь иначе как на мужчину, и относиться к нему иначе как к мужчине не получится. И в себе увереннее становишься от такого его отношения. Увереннее по-женски. До атомов, с которыми он знаком, уже разобрал на них своим отношением и свято их оберегает… до его атомов, за которые многое стерпишь, лишь бы сохранить их, лишь бы сохранить его самого.

И глядя сквозь ресницы как он тихо выходит из комнаты, мне вдруг захотелось плакать. Причины вроде нет, а то, что теплой нарастающей пульсацией из солнечного сплетения и по всему телу, нутру, душе и разуму… за это так хочется отблагодарить, а подходящих слов просто не существует, чтобы хоть десятую часть того, что ощущаешь, передать. Мне кажется, если бы люди чуть смелее любили, все в этом мире было бы намного лучше…

Однако расслабилась я рано.

Я не сразу поняла, что занесенные им из прихожей вещи в комнату, мои. Кейп, обувь и из ванной мои вещи. И вообще все, что могло намекнуть на женский пол в квартире. Второе осознание, пославшее на хуй сон — он полностью одет. Третья аларма — плотно закрыл дверь.

Нихуя ж себе. Это мы чего, гостей ожидаем? Сна не то что как не бывало, но нахуй он пошел. Приподнялась на локте, с подозрением всматриваясь в дверь. Он измотал меня. Измотал намертво в три акта, чтобы отрубилась сто процентов. Угум, ну, допустим, сработало.

Одевшись, села под дверью и стала ждать, вслушиваясь в мертвую тишь квартиры. Не знаю, сколько прошло времени, часов в спальне не было, но мой оттраханный болид едва меня не подвел — вырубать начало. И именно в этот момент распахнулась входная дверь.

Снова тишина. Он просто ожидает. Напряжение по нервам. И почти их щелчок когда:

— Жизнь ворам.

Я знаю этот голос, я его слышала. Хищные, мурлычущие, едва ощутимые вибрации в интонациях.

Кот. Ртуть в глазах и в самом нем. Ближайший друг и соратник великого капо ди капи.

— И ты здрав будь, добрый молодец. — Голос Константина Юрьевича и я только тут поняла, насколько сильно он различается с тем, которым разговаривает со мной.

— Хеппи бездай, брат мой. Я с подарочками: вот ключи, вот ксивы, вот компромат на очередную выявленную гниду. Я с дороги, есть чем попотчевого дорогого гостя, именинник?

Именинник. Видимо, Костя на мой вопрос про его возраст, потерял слово «сегодня» перед ответом.

— Да. Баньку затопить? — голоса удаляются, но слышны. Идут на кухню.

— Не стоит, грязный похожу. — Скрип стула, на котором совсем недавно жестко меня отжарили и негромкий звон посуды. — Ресторанные харчи? О, домашние. Чего, Костян, ты прикидывался в Порт-Мосби что готовить не умеешь?

— Нет, ты что. Мне после этого так стыдно было, что как вернулись, я пошел на курсы кулинарии.

— Да ла-а-адно, — потянул Кот, когда я, сидя за дверью мрачно усмехнулась. — Это не ты готовил. Хозяйка квартиры? Ты ей натурой платишь? Отдай тарелку, я пошутил.

— Чип? — ровный голос Константина Юрьевича.

— Обижаешь. Извлекли. — Глухое звяканье приборов. — Как вернусь в Москоу, снова заряжу. Прикинь, на что ради друга готов. Все-таки, вынужден признать, ты мне друг.

— О, спасибо, Кот. Сейчас умру от счастья. Откачаешь?

— Придется, блять, — расхохотался тот, — чего по бабосам? Подкинуть на период бешенства матки у Костолома?

— Себе оставь, новый драндулет купишь. Давай используй свой фактомёт по прямому назначению.

— Мансуров Риналь Ринатович, уроженец Красноярска тридцати семи лет. — Так говорят с набитым ртом, пауза, плеск жидкости в бокалы и уже нормальным голосом, — предприниматель, коуч, блогер и патологический пиздабол.

— Все настолько плохо? — заинтересованно спросил Костя.

— Сейчас его проект в списке предприятий, ведущих ненормированную хозяйственную деятельность торгово-промышленной палаты Восточной Азии. Общий убыток, — донесся шелест страниц и я мысленно поблагодарила икеевскую дверь, — порядка девяти миллионов, а заявлено полтора. Основал на просторах Руси транспортную компанию десять лет назад, но она разорилась, объявил себя банкротом и уехал в Гонконг, где снова основал логистическую фирму. В ней официально числились три человека, все дропы. Полиция нагрянула и увидела, что офис постановочный, все чисто по бумагам, да грязно по оврагам. Компания упала в черный список, Риналя экстрадировали домой, а не в тюрячку, потому что как такой деятельности он не вел, прибыли ноль, оборот, смешно сказать, десятка косых. Проще говоря не успел никого наебать. Пока вся эта хуйня шла, он наснимал мотивационных видосов с красивой картинкой и залил на видеохостинг. Результат не заставил долго себя ждать — несмотря на то, что он тупенький и с трудом два слова связывает, тупью в аудитории важна картинка и те мнимые горы золота, про которые он рассказывает сидя в арендованных на пару часов автомобилях и офисах в центре Гонконга. Нарастил аудиторию и в Россию прибыл с дырявыми карманами, но со стадом баранов в интернете, которым задвинул сказочку, что запускает проект, где даже пенек в лесу сто процентов станет триллиардером, коего он введет в соучредители его мега-компании в Гонконге. Ту самую, которая в черном списке.

— Слушай, но это легко проверить же, — фырканье в интонациях Анохина с отзвуком пренебрежения, — буквально в пару кликов. Неужели выстрелило?

— Это нам с тобой важно проверять куда бабки вкидывать, а Васе из Урюпинска в дырявых носках, но зато с доступом в интернет, и которому не хочется голову и горб напрягать, насмотревшись на Бентли в центре Гонконга, не важно. Таких Вась у нас дохуя. Политика по отуплению населения работает в бесперебойном режиме, поэтому, разумеется, проект Риналя Ринатовича стрельнул на ура.

— Когда на сцене заблистает Тисарев?

— Да прямо сейчас. Виталик им заинтересовался, когда Мансуров проект мутил. Пробил, узнал про Китай и вроде как махнул на него рукой. Однако неотвратимый фатум все же свел этих двоих, прямо хуй к носу, как говорится. Ибо два с половиной года назад в Гонконге регистрируется некая транспортная фирма, занимающаяся отправкой строительных материалов в Россию. И в этой фирме тридцать процентов доли имеет Мансуров, остальные семьдесят разбросаны по разным, но связанным с другими его наебательскими проектами, дропам.

— Угум, получается, из Китая Виталик три тонны дуристики в банках с краской вывез посредством Риналя Ринатовича? — усмешка в интонациях Кости. — Пункт отправки есть, значит, нужен пункт приема, поэтому дай угадаю, что дальше. На территории великой и необъятной появился заказчик, какая-то однодневка, которая в несколько заходов у китайской строительной шараги заказала стройматериалы и после получения товара и оплаты, этот отечественный заказчик канул в Лету, а с его складом на территории эрфэ что-то случилось, да?

— Ага, сгорел он нахуй. — Гоготнув, подтвердил Кот. — Я только из Гонконга. Дома, где зарегистрирован офис китайской строительной, не существует. Склад ее заключается в три на три арендованной комнатушке, соседи ни разу никого не видели. В общем типикал ситуэйшн. — Звон бокалов, краткая пауза — Что касается Мансурова, то после того, как произошла вся эта байда и Виталик внезапно и непонятно куда исчез для всех, которые не в курсе, что он выиграл в лотерее принудительного усыпления главный приз, — тихий, рассыпчатый смех в унисон, — и сгорел местный складик, где однодневная конторка хранила импортируемую со стройматериалами дурь, Мансуров, лишившись руки Виталика, держащей его за холку, взял подготовленные для оплаты еще одной партии бабосы да и приобрел долю на месторождении конденсата в Тюменской области. К слову, скважина подыхающая, но Мансуров, мало чем отличающийся от своей аудитории, не догадался проверить ее жизнеспособность, польстившись малой ценой за долю. По итогу скважина помирает, китайцы кинули его новую фирму в черный список, деньги на взятки и новую партию дури просраны. Испужался Риналь, что кто-то за ним придет, — одобрительное фырканье на ироничное Костино «как своевременно», — и кинулся в бега. С месторождением я пока думаю. Тут не исключено, что Виталя новую хуйню замутил, не знаю, правда, на что рассчитывал, но добью эту версию, либо здесь действительно уже без Тисарева и без царя в голове у Мансурова, стригущего бабло с быдла и ебашущего его в увеличение процента доли на месторождении.

— Меня другое смущает, Стас, — несколько секунд спустя задумчиво произнес Костя. — Не было у Виталика таких сумм, чтобы проплатить таможню, доставку трех тонн и сопутствующие затраты по транзиту сюда. Не было у него таких денег. Отец его кормил, средненький бизнес давал подержать, но в наши чащобы не пускал, хотя он и рвался сюда и вроде связи у него были, потому что ты сам видел, насколько были готовы каналы, чтобы единовременно в несколько транзитов китайскую дурь пустить. Кто-то вкинулся в его гнилую идею.

— Не думаешь, что сам китайский наркокартель? — подумав, поинтересовался Кот.

— Нет. — Прицокнул языком Костя. — Они торгуют по принципу утром деньги, вечером стулья. Бабло получили, товар отдали, а что дальше с ним, их не волнует. Это не алиэкспресс, там спор не откроешь… кто-то из наших вкинулся в Виталю. Он и пробивался выше, чтобы распространение инициировать масштабнее и сейчас я понимаю, почему у него внезапно начались эти выпады в мою сторону при отце, а тогда я вообще в недоумении был. То, что у него синдром сыновьей ревности я давно знал, но до той поры он себя как неуравновешенный подросток никогда не вел, а тут началось и началось очень резко. И вроде я с локтя могу отвесить за такие заявления и поступки, а вроде и сын Тисы и тот просил вообще с ним не контактировать. Кирилл из-за этого в перманентном напряге был и я девчонок отослал от греха подальше, а то вдруг Виталя додумается за что задевать, чтобы у Кирилла гарантированно сдетонировало. Виталя на него переключился, когда до него дошло, что со мной дело не выгорит, но я сказал, чтобы Кир откровенной реакции на эти провокации не давал, так, можно по тихому прессовать, пока никто не видит, а доказать это Виталик не мог, как ни пытался. Аркаша тоже на взводе был, но Саня его стопорил вовремя. Их Виталик трогать опасался, видя, как у Костолома все явственнее крыша подтекает. В осторожности Витале не откажешь. Если он с кем-то из его сыновей сцепился бы, то не предугадать какая реакция последовала бы, какой силы и успел бы Тиса, если Костолома накроет. Поэтому Виталик до Зели пытался докопаться, но тот с диаспорами справлялся в период конфликтов, ему Виталькины выкидоны смешны были, он его либо просто взглядом унижал, либо стебался, если настроение было. Виталя постоянно конфликтов со всеми нами искал, чтобы отцу доказать, что мы явно не те, кого выше двигать надо… И тут я так удачно вовремя косячнул, чем отменил свое повышение и тем самым чуть все карты в руки ему не дал… — Анохин тихо удрученно фыркнул.

— Тем не менее, Виталька нашел запасной выход, потому что дуристика на матушке Руси, наркокартели, наркоконтроль и мы найти не можем. За год схлопнули только полторы тонны, где-то еще полторы лежит. Никто не шевелится нихуя, только мы, ты с Костоломом, когда он вне обострений, Котляровские, Голиковские, Шепелев с Веретиным, если у них обеденные перерывы в своей бойне случаются, еще парочка кругов. В общем, только те, у кого китайская наркота чуть в транзит не вошла. Остальные делают вид, что их не касается.

— Как всегда — моя хата с краю. Сейчас всплывет где-нибудь, тоже подключатся. — Вздохнул Костя. — Основное, что меня беспокоит: здесь есть кто-то третий, кто проплатил идею Витали и подсказал порядок действий. И, думаю, что к украденным у меня деньгам тоже лапку приложил этот мистер икс. Я уже всех перебрал, не могу понять, кто это может быть. Кто-то с деньгами и инфой, и он был завязан с Виталей, скорее всего, не только в интересах дури, вероятно, и на меня имел зуб. — Щелчок зажигалки и задумчиво, с эхом раздражения, — хотя нет. Никому я так не гадил. Претензии не могут быть ко мне, но решили начать с меня и расчет верный. Выкосит нас, цепной реакцией зацепит вас, потом Кичигинские, Котляровские, Державинские, да все… мало кто из кругов не пошатнется, все же повязаны между собой, хозяева, в принципе, почти одни и те же, и они явно будут весьма недовольны таким положением дел, а что это значит, всем ясно. Вот в чем я спотыкаюсь, Стас. Почерк нашего брата, только ни одного настолько слабоумного смертника я не знаю.

— Так это правда? — поверхностное изумление в мурлычущих вибрациях интонации. — У вас деньги спиздили? Я думал опять слухи бредовые…

— А по твоему, почему Костолом мне голову отвинтить захотел? — Тихо рассмеялся Костя. — Сейчас Мазур с Зелей вокруг него с бубнами танцуют, чтобы успокоился, доки показывают, что бабло все время было на месте и мы из офлайна не черпали. Он-то в СБ и как она работает, крипте и майнинге не рубит, про наш виртуальный резерв не знает. Вернее, знает, но ровно то, что мы ему говорим и показываем. Реальный объем Костолом не знает, это и спасло нас, когда возмещение на счетах сделали. — Прервался ненадолго, пока я уговаривала сердца, пробивавшее ребра, не шуметь кровью в ушах, потому что становилось плохо слышно, а слушать нужно. — К вопросу дуристики, где сейчас Риналь Ринатович?

— Последний раз мелькнул на Бали. Шиву отправил по следу, он говорит, что все дороге ведут в Рим, вроде, туда укатил. Мансуров шухерится очень грамотно, Кость. Нейросети с распознаванием лиц его запалить не могут, а Риналь тупенький же, ему точно кто-то диктует, как и что делать. Если бы я не был уверен что Виталик в аду, я бы подумал что это он, но… ты прав, даже у Витали для такого масштаба ума недовесок. Мы столько проблем хлебнули с этой китайской дурью, там полный пиздец шел, Шива едва вывозил, ублюдок.

— Он уже тогда вместо Ярого был? — уточнил Костя.

— Да.

— Но вывез же?

— Вывез. Я… — Стас протяжно выдохнул, скрип стула и голос тише, будто отошел от стола. Что звук распахиваемого окна и подтвердил. — Хуй знает, Кость. Мне с Ярым проще было хотя бы потому, что он вовремя глаза тупые делает и на все говорит свое ебучее «хорошо», даже если при этом бывает конкретно против, но он очень хитрожопый, его за руку еще умудриться поймать надо. Когда они с Шивой к нам перешли, я Ярому сразу предупреждение сделал, что мне плевать какой базис у них в прошлом, что настолько смягчает его в отношении Вадима, к добру это не приведет, потому что он слишком самостоятельный и если начнутся выкидоны Шивы, я терпеть не буду, потому пусть с поводка не спускает. — Щелчок зажигалки, протяжный выдох и едва уловимое эхо насмешки в интонации, — последняя заварушка с Конем, слышал? Там все обстоятельства тщательно замалчиваются, а я так понимаю, что жену Ярого едва не завалили именно из-за самостоятельности Шивы. Сейчас Ярый за границу умчался, красиво подвел, вопросов нет, и Марвин ему верит, что тот нихуя сконнектится не может с темной стороной мирового зла по своим внутренним астральным каналам. Я-то вижу, что он просто съебался и Шевеля за собой тянет, типа из огня да в полымя, но рядом, а этот ублюдок в стойку встал и своему покровителю деликатно фак показывает, дескать патриот и тут остается.

— Ты думаешь, из-за того, что надеется выше подняться? — ирония в голосе Кости.

— Думаю, да. — Протяжно зевнул Стас. — Марвин пару раз собирался ему предлогу на повышение сделать, я предупредил, что Шевель в управлении надолго не задержится, потому что я его убью нахуй. Он не соображает, что на этом уровне если сказали раком встать, то нужно это сделать сразу и молча. И делать все, что тебе говорят, тоже молча. Нехай в центумах бегает, пока не осознает, что есть такое слово — подчинение. — Прицокнул языком, скрадывая эхо злости, ощутимо тронувшее тональность голоса.

— Центум из него? — легкий акцент на словах, и я поняла — манипуляция. Костя неощутимо увел Кота, только начавшего сердиться, в иное русло, потому что в утробной вибрации голоса спал жар раздражения:

— Что надо. К этому вопросов нет. — Подумав, заключил Кот и, спустя паузу, вновь отзвук раздражения в голосе, — только это в фильмах и сказках тот, что не знает как и не хочет подчиняться, это пиздец какой герой. На деле, Кость, сам знаешь, вырастает вроде твоего Костолома. Шизик, живущий по своим выдуманным правилам и в момент буйства срубающий звенья согласно своей собственной философии и хотелкам. Таким власть давать нельзя. Я был против, когда Ярый из системы сбежал и Шевеля в центумы двинул. Кошель наш был против, ну, он просто дрочит на него, потому что Ярый отчетики так подает, что половину работы с него снимает. Несколько моих фиников, да и его финики на измене были, хоть и щебетали другое, но прямо видно было, что они опасаются, что Шевель в одну харю рулить начнет. Марвин, у которого, наверное, в подкорку вбито на все предложения Ярого кивать, добро дал, а итог… Шива, сученыш, не признает никого и дерзит. С оглядкой на Ярого, правда, тот ему пиздюлей отвешивает вовремя. Пока. А сейчас у него власть и пиздецовое бабло, долго ли он оглядываться на Ярого будет при таком раскладе? Он уже ему факи показывает, когда Ярый его аккуратненько из системы тягать начинает… — голос стал четче, вновь скрип стула, стук бокала через непродолжительное время. — Согласись, управлять могут только те, которые знают, как подчиняться. А этот… ну пиздец… с ним Ярый перестает справляться, а я говорил, что гасить его надо жестко и без скидок, что он ему жизнь спас. Он не просто спасителя своего под протекцией держал, он звереныша на поводке вел и поводок ослаб. Я не знаю, на сколько у меня терпения еще хватит. Я его реально загашу, потому что он уже берега теряет. Как только он Ярого фактически в открытую пошлет, тогда, думаю… потому что это ахтунг, когда за тобой уйма человек, а у тебя мозг в свистопляс ушел с лозунгом «пока не пойму, что ты достоин моего уважения, я буду вести себя так как хочу и докажи, что это не так». Докажу. Не впервой.

— Стас, ты не думаешь, что ты перегибаешь?.. — снова попытка точечной манипуляции в расслабляющем голосе, но Стас твердо перебил:

— Костолом, Кость. У него шиза достигла того предела, что он даже не анализирует, чем обернется то, что он очередное звено отключает. Он же вас пачками в минус выводит, как моча в голову ударит. С пеной у рта доказывает хозяевам, получает добро и обнимос-досвидос. Тоже он Тису спас по молодости, тоже под его крылом ходил, тоже крыша у него текла и все Тису предупреждали. Тису хлопнули и Костомар окончательно превратился в Костолома, которого собственные люди боятся. Вот скажи, что судьба любит оригинальные повороты, братишка? Глядя на Шиву, у меня дежавю, что где-то я это уже видел. Отними у него бабло сейчас, зашли туда, куда мы с тобой любим кататься, в страну не третьего, а трехсотого мира. Без денег, без связей, без оружия, с осознанием, что тебя из-за валуна может завалить подросток, потому что он подумал, что ты опасен или у тебя есть что украсть… выживет он?

— Справедливости ради: мы в Сомали тоже едва не сдохли. Напомню, из-за твоего дебилизма, Стас.

— Бля… — рассмеялся тот. На этот раз шалость удалась, ибо Кот переключился, — это вообще другое же! А то ты пиздец спокоен был бы, когда тебе стеклом пол шеи расхуярило.

— Не спокоен явно, — с иронией согласился Костя, — но когда мне орут не выдергивать стекло и ни в кого не стрелять, я бы послушался. Наверное.

— Ключевое — наверное. Шрам лазером удалили, а все равно видно, блэкворком закрыл. Маман отреагировала эпично: ты что, говорит, совсем там сдолбоебился в своем криминале, дитятко тридцати шести годиков? Прикидываю, какие слова она бы мне сказала, если бы узнала, что сыночку башку едва не оторвало в Сомали. Хотя, какие слова… Отпиздила бы, а потом я врачей бы пытал на предмет ее психического здоровья и когда ее можно будет навестить.

Тихий смех в унисон и я неуместно отметила, как схож этот смех. Переливчатый, глубокий и насыщенный, в одном ритме, заразительный очень, если не слышать причины, что вызвала этот смех. Звон бокалов от тоста без слов и, чуть погодя, задумчивый голос Стаса:

— Я думаю проверить купленное Мансуровым месторождение. Может, если подлатать, оборудование там поменять, еще что, доля его оправдана будет и себе ее забрать.

— И смысл, Кот? — сокрушенно вздохнул Костя, с укором в интонации. — На нынешний рынок посмотри и оцени перспективы его развития. Тридцатилетняя полная зависимость от нефти, согласен. Падает цена на нефть, возрастает стоимость рубля. Почему? Потому что отечественная экономика сидит на нефтяной игле, рубль страстно совокупляется исключительно с нефтью, а на рынке она продается за бачи. Происходит падение цены за барыль, значит необходима компенсация в бюджете, чтобы удержать на уровне, итог: возрастание курса рубля по отношению к зелени, а, между тем, живем мы в высокотехнологичный век и прогрессивные страны озабочены источниками возобновляемой энергии, соответственно, вот-вот наступит момент, когда нефть нахер никому не упадет. Вон Илон Маск какой молодец. У нас бы его грохнули за изобретение электродвигателей, ибо все должно быть завязано на нефти и только на ней. Почему, думаю, объяснять не надо. Только прогресс так же силен как и регресс — как бы от него не открещивались, все равно придется влиться. Норвегия, тоже купающаяся в черном золоте, в этом плане мне нравится.

— В плане? — заинтересованно произнес Стас.

— В плане, что я тебя зря туда тащил в том году на конференцию, видимо.

— А, нет, дошло. Их накопительный фонд, который инвестируется в ненефтяные активы для перехода экономики от нефти к нормальной жизни?

— Не зря тащил, — фыркнул Анохин. Плеск жидкости в бокалы и щелчки зажигалок. — Вот раньше был в РФ стабфонд, который разбился на резервный и фонд нацблагосостояния. Резервный, созданный во имя рациональной идеи сглаживания шоковых состояний экономики ожидаемо помер, и его остатки слили в фонд нацблагосостояния, который вроде бы как должен был сглаживать дефицит пенсионной системы, однако, не забываем в какой стране мы живем. Население стареет, кто помоложе и подвижнее, отсюда сбегают, получают гражданства иных государств. Здесь нужна была накопительная система, а не заморозка и пенсионная реформа, но это лирика. В итоге, фонд нацблаго переродился в ресурс, который кормит предприятия, что по законодательству никак нельзя кормить бюджетным баблом, но вот таким макаром можно. Банкротятся госбанки — возьмите пару-тройку десятков или сотню лимонов из нацфонда и не благодарите. Кто-то решил, что надо бы бабла из бюджета утащить, мгновенно появляется заява на строительство троллейбусной остановки стоимостью в пару миллиардов. Вот, пожалуйста, возьмите и не стоит благодарности, только скидывайте распиленные куски в подконтрольную прозрачную для большого брата банку, по типу нашей, вашей и всех остальных. Оттуда скажут куда сливать, в какое ответвление тотально контролируемой бесовщины со всеми пирамидами и прочим финансово прибыльным адом. В банках отстаивается ворованное, приумножается путем вкидывания в черные проекты под проценты, отмывается путем кредитования заранее проигрышных стартапов, а после уходит в офшоры, трасты и тому подобное. Эти банки должны дрожать и не разгибаться из коленно-преклонной. Хоть копеечка уйдет — на расстрел. У меня не копеечка ушла, у меня слили почти ярд белой элиты, Кот. А ты удивляешься, почему Костолом слегка взволновался. Да нас бы всех положили, если бы не резерв, про который Костолом реальных данных не знает и дай Будда, не узнает.

— Есть вероятность? Он же в курсе, что вы майните.

— Ох, сейчас смысл от этого майнинга… а Костолом далеко не тупой, поэтому всегда есть вероятность всего. Мы на майнинге и СЕО вовремя срубили, когда СЕОшники волну набирали и еще сами не ожидали, что настолько массово стрельнет. Увели весь приход в тень, хотя я сомневался долго, потому что это еще при Тисе было. Светанули только часть, о ней Костолом в курсе и за ней и блюдет, а что у нас из карманов иногда вываливается, списываем на майнинг. В принципе с этим всем я поступил правильно. Потому что сейчас жизнь повернулась неожиданно. Потому что обнаружили кражу вовремя, потому что белая элита не особо рубит в блокчейне, хвала богам, и не дойдет до мысли, что их деньги действительно были украдены, а мы восполнили из своих резервов. Знаешь, что самое нехорошее? Кто-то знал о наших холодных. О нашем реальном размере неприкосновенного и скрытого от чужих глаз запаса. Потому что идеально был подготовлен инструмент, чтобы спиздить все. Запустить казнь посредством кражи пары черных ярдов белой элиты и увести с неофициального резерва наши деньги, чтобы мы не смогли и не успели восполнить. Догадываешься о том, что с нами бы со всеми стало, если бы нам восполнить нечем было?..

— Не спиздили с холодных. Почему?

Потому что я, — покивала я, мучительно желая покурить.

Анохин достаточно долго молчал, а потом уклончиво продолжил:

— Не успели. Обнаружилось раньше, чем кошельки подключили.

Уклончиво для меня, неслышно усмехнувшейся во мраке, а по факту очень ровно и спокойно.

— Крыса среди своих? — спустя недлительную паузу уточнил Кот.

— Проверил. Те, кто реально знал объем и цепочки, сдать не мог.

— Все в людей веришь? — насмешка в голосе и звон бокалов.

— Нет. — Скучающе возразил Костя. — Все они чипированы. Отследил перемещения. Контакты. По голосовым базам прогнал, спасибо пакету Яровой за сохранность каждого звонка на длительный период времени, иногда полезно. Промониторил все звонки и сообщения, по нейросетям, звонкам и трекерам просмотрел, где, кто, куда, когда. Поэтому исключено.

— Кость, ты сейчас не злись, хорошо? Мазур. Год назад твоя с Виталей последняя свиданка, чтобы поблагодарить за Тису и выяснить где Мазур, у которого извлекли чип, прежде чем в подвалы бросить. Он был с этими суками почти неделю. Человека ломают и за меньший срок.

— Год в высшем эшелоне в самый жесткий период за последние тридцать лет — все возрастающий дефицит человечности под пагубным наложением прогрессирующнго кризиса экономики. Другие слегали на меньшем и в момент затишья и ремиссии. Человеческой и экономической. Как контраргумент, Кот. Второй контраргумент — у него жесткие принципы, он смертник по натуре и мало чего боится в этой жизни. Того, за что он боялся, у них в руках не было. Да они обе и сами его первыми и осудили бы, если бы предал, иначе они все никогда бы не сошлись.

— Вот хотел я их выкупить, чего не настоял, блять… — удрученно произнес Стас. — Еще и Аркашку назад забрал. Чего ты такой жадный?

— Их с Саней комплектом надо брать, они по отдельности не соображают, как оказалось, а Саню я отдать не могу. Марвин не сильно возмущен был деклайном перехода?

— Нет, у него о Костоломе и тебе мнение, мягко говоря, не очень, я вовремя напомнил, что ты ебнутый, а шеф у тебя еще хуже, Марвин согласился и вопросов не возникло особо. — Снова негромкий смех и снова в унисон и пробирающе. — Тебе тачка зачем?

— Да тут в соседней деревушке организация интересная есть. Молодые ребята, занимающиеся выкупом загибающегося, но перспективного бизнеса. Умно подлечивают его, я бы сказал, что даже очень умно, и продают уже в несколько раз дороже. Поеду, обстановку пробью. Если они адекватны и нормально все с головой и поведением, предложу к системе подключиться.

— На тебя охоту на полцарства объявили, а ты ездишь рекрутов набираешь… — удовлетворенно произнес Кот.

— Ну, а что делать? Пока охотничий сезон закроют, я мхом порасту от безделья. — Краткая пауза, снова щелчок зажигалки и негромкое пояснение, — планирую обратить их в венчурный фонд с переводом военных действий в интернет. По моим прикидкам за год должны отбить инвестиции и в среднем доход начнут приносить от сотки косых бачей в месяц с прогрессивным ростом.

— Сколько вкинешь? — с интересом спросил Кот.

— Не знаю, мне нужно с ними пообщаться. — Задумчиво ответил Костя. — Пока то, что я вижу, мне очень нравится, значит, нужно проверять дотошно, а это требует времени. Да и в руководителях и контролерах ставить пока некого. Чалая на переходе к Тимирязеву, Романова с Киром и так в жесткой нагрузке, Аркаша это перманентный фактор риска, пока Костолом дышит. Я ему вообще не даю под кураторство ничего, там, если папаша придерется, из искры адовое пламя разгорится… сейчас я парня еще попрессую, стабилизирую его до идеала, только потом тебе отдам. Остальные у меня и без того в чрезвычайном режиме. Сейчас на перераспределении все, а тянут до треска в жилах, причем не наших зачастую… — тихий рокот удовлетворения в голосе. — Поэтому венчуром сверху не буду насиловать, так-то не откажут, но полноценно не потянут, а дело очень и очень перспективное… Вырисовывается у меня одна интересная кандидатура. Тип мышления очень креативный, энергии море. Смелость, предприимчивость, находчивость и интеллект, все на высочайшем уровне, при этом знает себе реальную цену. И все это, по ходу, только набирает обороты. Потенциал бешеный и лет через десять… мне представить сложно. Но тоже надо натаскивать, а то частенько буквально все понимает и не в ту сторону уходит…

— Вырисовывается, говоришь. Стало быть, Анохинская крестная семья пополнена?

— Да. — Протяжный выдох, тихое хмыканье.

— Познакомишь?

— С тобой? — ироничный скепсис в голосе. — Нет.

— Ясно… баба, значит, и ты на нее с видами. Оттого и представить сложно, что будет через десять лет, дома надеешься удержать сий бешеный потенциал, мой ты консервативный братан с извращенными вкусами в бабах, — негромкий солидарный смех Кости и укоризненный голос Стаса, — между прочим, обидно, Юрич, за деклайн знакомства. Для меня баба брата это святое.

— Ага, я по-о-омню. — Саркастичный тянущийся голос Кости и резонное Кота:

— Это хуйня у тебя была, а не бабы, если уж откровенно. Я даже не старался, просто намекнул, а там уже глазенки забегали. И, как ты помнишь, я тебе сразу об этом сказал. Нахер такие? Есть и побогаче и побеспринципнее меня, и что будет? Ты опять в бега ударишься, когда у Костолома в очередной раз месячные начнутся, а баба твоя в чужую койку? Лучше уж одному, чем с беспринципной слабохарактерной шалавой. Любят такие напористостость и намек на крепкий член. У меня за всю жизнь только одна была достойная, которая мне по ебальнику моим же шлемом съездила за нахрап. До сих пор, когда раздражаться начинаю, в голове звучит это ее «будь воспитаннее с дамой, сучка», хотя тогда это она в меня врезалась, а не я в нее и я имел полное право злиться. А когда Катюха еще хитрожопому и пиздец какому воспитанному Войтову переебала за то что он с первого раза не понял смысл фразы «мне нравятся коты, к другим животным равнодушна», пока меня в стране не было, я прямо окончательно и бесповоротно влюбился. Так что я жду смотрин.

— Ты знаешь… мне кажется, у тебя будет стресс. — В печали вздохнул Анохин.

— Почему? — озадаченно спросил Стас.

— Интуиция, Кот. — Отзвук беззлобного смеха в деланном злорадстве, — так что я тебя поберегу, у меня отпуск через полгода, мне одному скучно будет.

— Ну, как знаешь… Мне отчаливать пора, биг фазер может обеспокоиться, что я пропал с радаров. — Скрип стульев и звук мерных шагов, когда они приближались к входной двери.

Первым желанием было тихо смыться, но сидела на месте, ибо не только мне хорошо слышно, что происходит за тонкой преградой, а с учетом того, как фортуна любит меня поцеловать, а потом, залихватски наподдать под зад, я не шевелилась.

Кот, явно обувающийся возле двери, глухо произнес:

— Рика, дело уже прошлое, так что можно сказать правду….

— Я тебе уже сотню раз гов…

— Это реально был твой проект? — насмешка в голосе Стаса.

— Да. — Ровно и твердо.

— То есть ты действительно наебал Тису прямо в период, когда он тебя готовил к повышению вместо почти уже ушедшего на пенсию Костолома? — тень сарказма.

— В смысле наебал? По факту, я уже мог согласование и без него делать, напрямую с владельцами псарен.

— Только ты его не сделал — проигнорировав Костино «просто не успел», продолжил Кот, — в проекте крутилось бабло неизвестного происхождения и были готовы отчеты с открытыми датами, чтобы больше двух третей скрыть. Это было теневое Ярого и ты его прикрыл, взяв на себя, я точно это знаю. Спросить хочу, а стоило ли это отмены собственного повышения, того скандала с Тисой, хозяевами вашими и всех последовавших событий?

— У тебя снова паранойя, Стас. Мой это был проект. — Эхо усталости в голосе, такое, когда вопрос звучит уже не в первый раз. И ответ прежний.

— Стоило?

— Паранойя.

— Ага, ну да, конечно. Я тоже подумал, что не стоило. Ярый, с которым вы незаметно для всех посрались, так и не одуплил с хуя ли мы с тобой так плотно спелись, ты в высший эшелон все-таки вышел и ксиву получил? Не дошел твой дружбан до мысли, что это последствие похорон твоего названного отца, на которых тебе в присутствии отказали, и Ярый здесь не последнюю роль сыграл? Знаешь, чего я никак не пойму, ты сам-то осознавал, что взятие на себя Истоминского косяка отпинет тебя нахуй от этого повышения и дай Будда, что просто отпинем, а не на расформирование пустит, с учетом того, что тебе ошейник тогда уже нацепили? Я помню, в каком ахуе был Тиса, когда вскрылось, сколько теневого и сколько и у кого пиздил Ярый, которому Марвин все проекты одобрял, даже когда у нас было туго. Спрашивается, ну, что тебе, дебилу, еще надо в этой жизни? Работа есть, начальство дорожит, даже с учетом его бэкграунда. Это должно было навести Ярого на мысли, что он как бы уже с жиру беситься начинает. Почти цитата Тисы Марвину, пока мы с кошельком и Дубом вокруг него с опахалами бегали, пытаясь затушить его горящий пердак и уговаривая не сносить Ярому башку, а то все в пизду полетит. А тут выпадает так, что у самого Тисы сходный зажравшийся скот под бочком оказался, ведь якобы Рика, драгоценный Рика Тисы, тоже имеет теневое от этого самого Тисы, и чуть ли не похлеще, чем все несогласованное Ярого в комплексе. Поэтому, видимо и сбагренное Рике, чтобы Ярому точно приговор не выписали. Не дошло до твоего дружбана, что первое, что он должен был сделать, когда у вас начался каскад пиздеца, это извиниться и со всеми последствиями помогать разгребать? Пожизненно, блядь. Ибо отец отцу рознь, и если его родной был хуетой из-под ногтя, то не факт, что у тебя такой, пусть вы и кровью не связанные. Все об этом знали, все это видели. Он должен был это делать, отложив, а по совести и вовсе послав нахуй свой план побега из системы. Должен был именно он разгребать твой пиздец, а не Лютый. И я.

— Тебе впору фантастическо-детективные сериалы снимать. — Насмешливое хмыканье Анохина.

— Ага, назову «каждый должен сам отвечать за свои проебы», думаю, смысл ты поймешь как никто другой.

— Стас, ты нормальный мужик, но иногда ведешь себя как конченная стерва. — Удрученный выдох Кости, смех Стаса, звучное рукопожатие и хлопок двери.

Тишина. Некоторое время полная тишина, затем звук его шагов обратно на кухню. «Конченная стерва» в близких, потому что, видимо, правду в глаза не боится сказать. Не боится вывести из равновесия так, как боятся те, кто его окружает. Те, кого он оберегает, а они оберегают его. Но иногда лучше правда…

Прищурено смотрела в окно, сна как не бывало. В голове тысячи вариантов, от панических мыслей немедленно сбежать, до яростного безапелляционного протеста и жажды скандала. Все не то. Не то…

Все это не имеет значения, но имеет последствия, когда у него есть необходимость в том, чего я очень не хочу, за что боюсь…

Крестная семья пополнена?.. Пришло время проверить так ли это, и нужна ли мне такая семья. Достойна ли. Она меня. А я ее.

Глубокий вдох и поднялась на затекшие ноги. Судорожный выдох, когда коснулась дверной ручки. Приведение мыслей в порядок и повернула. Он не поднял глаз на меня, когда я вошла в кухню и села напротив него за стол. Он так же смотрел в блокнотные листы. Исписанные, лежащие на первый ряд хаотично, но это была схема. Структура, написанная малоразборчивым почерком. Когда не имеешь такой же. Я разглядывала строчки, блоки имен, наметки, слабые и непрорисованные, кто с кем связан. Смотрела на основную верхнюю строчку с датой кражи.

Сглотнув, просительно коснулась шариковой ручки в его руке и написала только одну букву под датой. «К». Отложила ручку и, глядя на букву, произнесла:

— Он никогда бы на это не подписался, если бы знал чье это, он не безумец. Он на это не пошел, если бы знал, я клянусь. Я клянусь, что если бы он знал, у кого крадет, он бы отказался. Поэтому я не хочу сейчас предавать, не хочу, чтобы с ним по моей вине… — решившись, подняла взгляд на непроницаемое лицо Анохина, не отпускающего букву прищуренным взглядом, — у меня информация и я могу ее рассказать, но… Кость, бартер или вопрос доверия? Бартер инфы на его безопасность. Я не хочу его предавать, он такого не заслуживает, потому расскажу, если дашь слово, что вы с ним ничего не сделаете. Бартер. Или вопрос доверия?

Костя молчал довольно долго. Янтарь глаз потемнел, но он не отводил взгляд от одной буквы, а меня изнутри резало паническим воплем, что я предательница и все это давило надеждой, что Анохин… не мразь.

— Хорошо его знаешь, — все так же глядя на букву, приподнял уголок губ он. — Бывший? — чисто по губам.

— Лучше. — Отрицательно повела головой, удерживая его сразу поднятый взгляд. Выдерживая его. — Учитель.

Рассмеялся. Тихо очень, устало, с отзвуком… что его накрыло то, от чего долгое время была возведена преграда, прорвавшаяся таким истощением, что дрожь взяла, когда он, откидываясь на спинку стула, с силой провел ладонью по лицу, стирая это. Очевидно, понимая, что даже взгляд на это оцепеняет. Что же с ним там, внутри…

Смотрел в окно, в ночь. Взгляд на наручные часы. Усмешка и едва-едва слышное.

— Сегодня ровно год. — Покачал головой, невесело улыбнувшись уголком губ и перевел уставший взгляд на меня, кивнул. Не тронет. Верит. Доверился. Он и мне.

Сдавленный выдох, дрогнувшие руки и я поняла насколько, для меня это важно. Каким домокловым мечом висел вопрос, сможет ли этот человек поверить моему слову, потому что это супротив прагматичности и логики, потому что это чисто интуитивно, на ощущениях. Потому что… я бы ему доверилась, поменяй нас местами. Это не поддается рациональности, это просто чувствуешь.

И моей рукой, среди неизвестных мне имен, написанных таким же почерком, выведено полное имя Дениса.