Лимова

Глава 2

День, когда я познакомилась со своей чокнутой и моя почти восстановленная жизнь снова весело и задорно покатилась под откос, не задался с самого утра.

Я проспала и, торопливо собираясь, случайно разбила кружку Артура, моего парня, через неделю уже супруга. Испоганила любимый кремовый свитшот выплеснувшимся кофе, благо остывшим и, стремясь наверстать время, затраченное на второй марш-бросок в душ и переодевания, торопливо гнала машину в сторону здания уголовно-исполнительной инспекции, опасаясь опоздать к назначенному времени.

Однако двери УИИ были заперты и стоя под ними, я уже почти в истерике перечитывала вчерашнее смс от своего инспектора с его просьбой на день позже явиться к нему с документами для ходатайства на снятие моей судимости.

Не сразу сообразила, что день позже на языке инспектора, скупого на объяснения, означает следующий рабочий день. Будний. То есть грядущий понедельник, а не нынешнюю субботу.

В салоне автомобиля, обмахиваясь папкой с документами, уверяла себя, что Цыбин, мой инспектор, все же хороший человек, несмотря на мою невнимательность, что вкупе с его вечно куцыми объяснениями работали просто на убой для моей психики. Вот все равно хороший! Ведь во многом именно благодаря ему с меня досрочно снимут судимость, а значит, не стоит подаваться душевному порыву высказаться майору за его неточности с датами явки. Убеждая себя в этом, поехала домой.

Но мне внезапно позвонил Денис, сказал, что нам нужно поговорить и попросил заехать в наш излюбленный бар. Развернула машину, примерно догадываясь, о чем именно хочет поговорить Денис, вот уже три месяца скучающий в стране и, мысленно перекрестившись, покатила в бар.

По дороге к нему моя начальница по смс сообщила мне, что она перепутала сроки и мне именно сегодня нужно посмотреть данные недавно поступивших на склад новых шмоток, а потом провести ценовую разведку конкурентных интернет-магазинов, чтобы выставить поступление по наиболее привлекательной цене. На мой резонный вопрос откуда возникло понятие о сроках и почему у нас их раньше не было, она, поменьжевавшись, все же ответила, что владелица магазина внезапно (действительно внезапно, я в этой организации полгода работала, но в офисе ее не видела ни разу, да и все сотрудники говорили, что ей похер на свой бизнес, но платит хорошо, поэтому все работают, спустя рукава, конечно, но, тем не менее) заинтересовалась делами своей фирмы и, обнаружив, что поступление было неделю назад и только вчера отфоткали моделей в новом шмотье, а на сайте его еще нет, вставила пиздюлей моей начальнице, тут же совравшей ей, что она просто перепутала сроки. И теперь Ленка экстренно собирает сотрудников, чтобы мы сделали то, что должны были сделать семь дней назад. Так что этот субботний день тоже рабочий и нужно явиться в офис как можно быстрее. Послав Ленку по известному адресу вслух и вежливо сообщив по смс, что я приеду так быстро, как смогу, остановилась у магазина и разглядывая ворон по дороге, неторопливо пошла за сигаретами. Так же не спеша вернулась, покурила у машины, флегматично наблюдая за неторопливой жизнью центра города в это не очень теплое июльское утро. Убедительно соврала паникующей по телефону Ленке, что я делаю все, что в моих силах, чтобы как можно быстрее приехать из пригорода, где, якобы, живет моя бабушка, к которой я отправилась погостить на вы-ход-ные (это слово я действительно едва не по слогам сказала. Сроки она перепутала. А я тогда дорогу, блять) и поехала к своему другу.

С Денисом Киселевым я была знакома с универа.

Поначалу, как и все остальные, считала его классическим представителем золотой молодежи. Он появлялся в ВУЗе раз в столетие, но оперативно решал проблемы со своими громадными пропусками посредством традиционно неистребимого российского метода — коррупции. Официально, разумеется, была другая версия — ну, болел человек, что тут поделать. Здоровье слабое, он в этом не виноват, и, естественно, преподавательский состав без выпендрежей шел ему навстречу в ликвидации накопившихся задолженностей.

Неплохой, явно не местный загар, не успевающий сходить между его пропусками по «болезням», брендовая одежда, разные машины представительского и спортивного класса, на которых он появлялся; все это едва ли не открытым текстом говорило о том, что «болезненный» Киселев закончит универ еще лучше меня и таких как я, со страстью грызущих гранит науки.

Как и всегда в подобных ситуациях, у него было стайка завистников (мужской коллектив не сильно отличается от женского) и много обожателей, но Денис категорически не хотел ни с кем заводить дружбу и ему было абсолютно плевать на завистников и слухи.

Я относилась к числу наблюдающих издалека и думающих о печальной участи страны (да, в восемнадцать лет у меня были некоторые очень постыдные ярлыки в мышлении вкупе с тоской по вселенской справедливости), коей руководить будут подобные люди. Я крепко сомневалась, что Киселев станет программистом и для меня было загадкой для чего он поступил на прикладную информатику и мается на кафедре информационных систем и автоматизаций.

То, что Денис вовсе не был сыном богатых родителей, я поняла случайно.

Когда он все же появлялся, то просто отсиживался и почти всегда никак не проявлял себя, но однажды, на одной из лекций, когда аудитория прогрессивно погружалась в анабиоз, он просто встал и, взяв свои вещи, пошел на выход.

Чем разрезал сонный морок аудитории и привлек мое внимание, до сего знаменательного момента всецело поглощенное страстной перепиской с Артуром, моим парнем.

Преподаватель, средних лет мужчина, безразлично считывающий текст со слайда, явно подвис, не ожидая проявления активности от аудитории, что на его лекциях привычно находилась в режиме скрытой жизни. Он нахмурено наблюдал, как сквозь тесный ряд с невозмутимым лицом направляется на выход Киселев.

— Молодой человек, вы куда так торопитесь? — подал голос преподаватель, когда Денис уже прошел ряд с краю которого, у прохода на выход, сидела я.

— Мне неинтересно. — Отозвался Киселев не глядя на преподавателя, протискиваясь между последним сидением и моими отведенными коленями. В проходе накинул на плечи куртку и пошел к дверям.

— Вам болеть интереснее, конечно. — Кивнул лектор, прохладно глядя на почти уже коснувшегося дверной ручки Дениса.

Киселев остановился и повернулся к преподавателю. В аудитории воцарилась тишина в ожидании анархической и, вероятнее всего, заранее проигранной битвы между лектором, поднявшимся с места, и студентом, появляющимся, когда захочет. И теперь, видимо, удаляющимся, когда захочет. Денис несколько мгновений смотрел в глаза преподавателю, а потом заявил:

— Мне не интересно, потому что вы даете не просто устарелую, но и ложную информацию. Мне не интересно слушать глупость, что фреймворк это инструмент для новичков, которые с помощью него смогут быстро и легко создать полноценный сайт. Мне неинтересно, потому что это полный бред и начинать с фреймворков равно тому, что никогда не научишься программировать. Фреймы это каркас, это надстройка над языком, набор библиотек, это админка, которую надо самому прописывать, как и самостоятельно продумать построение взаимодействия пользователя с функциями и данными. ЦМС, который вы тут обделили своим вниманием, это, по сути, готовый сайт, костяк, шаблон, и вот с него как раз и надо начинать новичкам, потому что там уже все продумано по взаимодействию пользователя и сайта, но не стоит забывать, что если в ЦМС есть сторонние модули, а их может быть два-четыре и больше, то может быть дикий ад в коде, вредоносные коды и прочие радости жизни. Фреймворк для опытных, пишущих сайты под активно развивающиеся, быстро меняющимся проекты. ЦМС для штамповки типовых сайтов. Это я сократил сорок минут вашей лекции и перевел ее на нормальный язык. Основное, после чего мне стало неинтересно — то, что вы говорите, что с фрейворков надо начинать, а факт в том, что к фреймам приходят постепенно, по мере накопления опыта. Как вообще можно отладить чужой код, если кроме фреймворка ничего не знаешь?

Не сказать, что я была ошеломлена тем, что мажорик Киселев, оказывается, кое-что смыслит, но это определенно изумило. И не только меня. Преподаватель тоже был удивлен, а еще уязвлен и не хотел уронить лицо:

— Начинать с фреймворков, значит использовать уже проверенные и лучшие практики написания сайтов, а не наступать на те же грабли, на которые уже наступили другие. И зачем вам копаться в чужом коде? Который, к тому же, наверняка не тестирован и не задокументирован, не говоря уже о неизвестности степени адекватности взятых шаблонов.

— Зачем мне копаться в чужом коде, — едва слышно повторил Киселев, склоняя и отводя голову так, чтобы лектор не заметил, как он быстро подавил усмешку. А у меня в голове всплыли его слова о модулях, вшитых вредоносных кодах и подозрение, что у кого что болит, тот о том и говорит, а это, вероятно, именно тот случай, иначе бы к чему поминать всуе такие аспекты? Киселев посмотрел на преподавателя и спросил, — как вы считаете, шаблон проектирования имеет прямое отношение к архитектуре приложения?

— Разумеется. — Сжав губы и строго глядя на приподнявшего бровь Киселева, ответил преподаватель. И я едва сдержалась от фейспалма, потому что вообще нет, шаблон к архитектуре имеет отношение, это верно, но косвенное и поверхностное, но уж никак не прямое.

— Мне окончательно неинтересно. — Снова едва не рассмеявшись, сказал Денис и вышел из тишины аудитории.

У меня так и вертелись на языке аргументы, почему именно шаблоны и архитектура не в тесной связке, однако, голос подать я так и не рискнула, глядя на преподавателя, с неодобрением смотревшего на дверь за которой скрылся Киселев. Хотя очень хотелось сказать, но у меня впереди еще была сессия и уже стало немного страшно от того, как именно я ее сдам, если на экзамене попадусь к этому преподавателю. Киселев-то сессию сдаст, институт у нас продажный, но от выявленной Денисом степени дилетантства отдельных преподов мороз по коже шел.

Киселев все так же «часто» появлялся в институте, на семинарах и практиках. Говорил всегда скупо, но иногда у него прорывалось. Редко, но метко прорывалось то, как он писал программы, а то, что он их писал, явно говорило то, что он знал, как их писать. И это наталкивало меня на определенного рода мысли.

Я почти уже не сомневалась в своих подозрениях, когда он фактически едва не сдал себя. В перерыве у парней из моей группы зашел разговор с молодым и не очень толковым аспирантом. Тема обсуждений касалась DDos-атак — незаконных и уголовно наказуемых действий против интернет-ресурса. В результате таких атак ресурс не справляется с массивными запросами пользователей и происходит перегруз, если не обвал сервера. Опасность сего действа в том, что при этом случается потеря легитимного траффика, то бишь посетителей, и, как само собой разумеющееся, следствие — потеря клиентов и денег. С помощью таких атак можно отключить несколько сайтов, нарушить работу всего сегмента, да и вообще отрубить интернет в приличном населенном пункте.

Аспирант заявил, что на данный момент такие атаки невозможно провести в одиночку, что нужна группа хакеров. Киселев возразил ему и «предположил» один интересный способ. Предположил, потому что сделал вид, что он теоретик, а я, сидя на подоконнике рядом, якобы вообще не заинтересованная очень занимательными вещами, которые они там обсуждали, посмотрела на Киселева уже совсем другим взглядом.

В нем не было наглости, не было нахальства, как у оборзевшего отпрыска, которого при любой его выходке прикроют замученные им родители. В нем не было налета интеллигентности, как у ребенка обеспеченных родителей, в целом, по законам жанра, получившего хорошее образование, но почему-то впихнутого не в заморскую академию, а в местный универ. В нем была некоторая броскость во внешнем виде, были акценты на этом, но это вовсе не показушничество, а, скорее, для собственного упоения. Как у человека, внезапно смогшего себе позволить прежде недоступное. Внезапно… И он стремился упиться плодами этого события. Поэтому он не имел друзей в универе, равнодушно относился к стае обожателей и плевал на все слухи. Таким людям не требуется окружение. Потому что это, зачастую, еще и опасно в некоторых сферах.

Самое главное, что меня утвердило в подозрении, на чем именно подняты средства, позволяющие ему это — его осведомленность. То, как он говорил, когда вступил в полемику с преподавателем. Уверенность. Не потому что он хам и думает что ему можно все, а уверен, потому что он знал и знал твердо. Так говорит человек, имеющий опыт. Знание.

Сидя на подоконнике и глядя на едва ощутимую тень снисходительности в глазах Киселева, смотрящего на распинающегося аспиранта, я понимала, что тогда, на лекции, был спор теоретика и практика. Как и сейчас, когда он «предполагал», как «возможно» обойти фильтры и прочие маневры, которые могут защитить ресурс от полной парализации DDos-атаками. Ага, конечно, великий теоретик Киселев. С машинами под окнами стоимостью с корпус универа.

Прошла сессия, время плавно подходило к следующей. Киселев все так же по настроению появлялся в ВУЗе. В один день, после пар, я садилась в свою немолодую, но бодренькую четырку, и, оглянувшись, хотела сдать назад с постепенно пустующей парковки, но кто-то хлопнул по моему капоту:

— Эй-эй-эй! Погоди, паровоз!

Я рефлекторно нажала на тормоз, резко повернула голову, чтобы посмотреть на смертника, неосмотрительно стукнувшего мне по капоту и слегка растерялась, узрев будущую жертву моего насилия.

Киселев белозубо и вполне дружелюбно улыбнувшись, подошел к полууоткрому окну с водительской стороны.

— Ты Венедиктова Женя, так? — осведомился он, опираясь рукой о крышу моего автомобиля.

Кивнула, все так же удивленно глядя на него.

— Я Денис Киселёв, на одном курсе мы, в разных группах. Проболел месяц, в деканат справку принес, а они меня на отработки послали, прикинь. — Ухмыльнулся он, пытливо ощупывая взглядом мое натурально изображающее соболезнование лицо. — Типа дохрена часто болею, вся учебная программа мимо идет, хоть на отработках подучу. — Хохотнул, когда я, под испытывающим взглядом темных глаз все еще удерживала сопереживающий вид. — В общем, преподы были не так суровы и Никоноров, по базам который, сказал мне, что у него в кабинете надо доклады расфасовать, то есть листы в помойку, а папочки с файлами в кучку ему. Я там на твой реферат наткнулся. — Он, не отрываясь, смотрел в мое лицо и довольно улыбнулся, когда я вопросительно приподняла бровь. Но меня наверняка выдали глаза. То, как я внутри горько вздохнула, предполагая, к чему сейчас все пойдет. — Можем перетереть?

— Падай, — кивнула, снова перевела коробку в нейтралку и подняла ручник, думая о Никонорове нехорошие вещи, потому что реферат я писала страстно и с упоением, едва себя тормозя и напоминая свой главный муд по жизни — когда я слишком увлекаюсь процессом, то нередко ошибаюсь в деталях, а палиться в вещах которые меня интересуют иногда уголовно-наказуемо. Поэтому, догадываясь, что от меня нужно усаживающемуся в машину Киселеву, с грустью закурила.

— Могу тоже? — спросил он, доставая сигареты и, дождавшись моего кивка, приоткрыл окно, разглядывая щербатый каменный забор невдалеке. — Пока твой реферат из файлов вытаскивал, зацепил краем глаза пару моментов. Заинтересовался и весь прочел. Я прекрасно понимаю, что он не скачен из инета, потому что там мелькали вещи, которые в открытом доступе не сыщешь. По уязвимостям некоторых корпоративных баз данных.

— Сейчас дип вебом только ленивый пользоваться не умеет. — Пожала плечом, выдыхая дым в окно и с тоской глядя в приборную панель.

— Дип веб это теневая зона интернета со всякими там архивами, базами данных и прочим неиндексируемым поисковиками мусором. Только это не дип веб. — Негромко напомнил он.

— С даркнетом тоже только… — затянулась и, понимая, что проигрываю бой, с печалью посмотрела на почти сразу перебившего меня Дениса:

— Вот и я об этом, Венедиктова. — Иронично улыбнулся, глядя на мое кислое лицо, — а точнее о том, что на просторах даркнета есть один интересный форум, где тусуются определенные люди, объединенные определенными интересами. Недавно на этом форуме как раз шло обсуждение слабостей корпоративных баз данных. Твой реферат напоминает мне одного юзера, который двигал здравые темы по багам корпоративок на том форуме. Как выявить их. Создать. В этом твоем реферате ну очень поверхностно, чрезвычайно осторожно, но отражены интересные заключения того юзера. Даже стиль похож.

— Бывают же совпадения. — Вздохнула я, глядя в приборную панель.

— Ник поменяй. — С укоризной посмотрев на меня, беззлобно фыркнул Киселев, стряхивая пепел в окно. — Вендиго и Венедиктова имеют перекликающиеся части. Если случится самое страшное для хакера — тебя деанонимизируют, то такой ник против тебя сыграет, когда будешь погоны уверять, что непричастна к тому, что тебе вменяют.

— Я совсем не хакер, но за комплимент спасибо. — Искренне поблагодарила я, мельком взглянув на загорелого Киселева. Глядя на спидометр, подумав, признала, — так, балуюсь поискам уязвимостей систем по офертам. Ну, знаешь, эти темы, когда интернет-платформы кидают клич, мол, а найдите у нас баг и мы вам заплатим, вот договор оферты. Все легально. — Вновь перевела взгляд на Дениса, так же повернувшего ко мне лицо и, глядя в мои глаза, понятливо кивнувшего. — Вендиго, насколько я знаю, это у каких-то там племен был такой дух нечистый. Людей, говорят, жрал и все нажраться не мог.

— О, тут еще скрытый смысл, — рассмеялся Киселев, удобнее усаживаясь в кресле.

— Нет, — усмехнулась я, глубоко затягиваясь, пальцами по рычагу переключения передач отбив ритм негромко звучавшего по радио трека, — это просто первое, что в голову пришло, но на тот момент где я слышала это слово и что оно значит, не помнила, а звучит красиво. Потом загуглила, но было уже поздно.

— Так понимаю, на мое невысказанное предложение я получаю отказ? — он, поставив локоть на открытое окно, с интересом смотрел на меня, разглядывающую тлеющий конец своей сигареты. — Ты подумай, Жень. Команда у нас небольшая, но крепкая и надежная. Грязью не занимаемся. Ну, этой хуйней всей… шопы с наркотой, стволами, разнообразная порно-дичь для извращенцев и прочее.

— Да я поняла уже, — серьезно кивнула, глядя, как на парковку закатывается бэха спортивной породы и тормозит возле Киселевского мерина невдалеке. — Форум, Киселев. Где люди с узкими интересами. Так бы ты в машину ко мне не сел, уж поверь. У меня твердое убеждение, что даркнет даркнету рознь, и с определенной сферой и заинтересованными в этой сфере я на одном поле не то что не сяду, я не зайду на периметр в принципе, как и особи с того периметра ко мне не подползут. — Прервалась, когда Денис принял входящий на мобильный, сказал, что сейчас подойдет, и, когда завершил вызов, я посмотрела на него и продолжила, — за предложение спасибо, но я в таком не участвую, просто любопытно, что да как. Я из этих… знаешь, которые прокачивают скилы легальными способами, пашут на красный диплом, который не котируется там, куда вся наша наивная когорта поглядывает. Туда, где не котируются дипломы, но котируются скилы. Легально прокаченные.

— В Штаты? — уточнил он, улыбнувшись и отводя взгляд.

— В идеале. — Кивнула я, задумчиво разглядывая его непроницаемое лицо.

— Ну, ладно, — потянулся в кресле, открыл дверь и уже собирался выйти, но, повернувшись, прыснул и произнес, — если тебя в один интересный отдел завербуют, обозначь по-братски, окей?

— Хорошо, — рассмеялась я и он, махнув рукой на прощание, покинул салон.

Как-то так сложилось, что мне с детства было интереснее с мальчишками. Не сказать, что была пацанкой, просто чаще с ватагой мальчиков. Казаки-разбойники, салки, какая-то постоянная динамика и мне было интереснее в ней. Потом мы повзрослели и интересы так же, в сходном направлении. Компьютерные игры и поиск возможностей прокачать своих персонажей путем выявления багов в игре и использовании их по своему разумению. Мне было интересно с теми, кому это тоже было интересно. В этой же компании, как и всегда, первые сигареты, первый алкоголь. Мне было пятнадцать, когда я вернулась домой слегка пьяная и с характерным запахом табака. Разумеется, отчим был недоволен. Чрезвычайно. А я еще огрызалась и в конце, когда он начал орать стандартное — никакого компьютера и двора, выстрелила, что он не мой отец и нехуй пытаться им стать, папа у меня один, он погиб в аварии, когда мне было три и не один хер не станет моим отцом. Фактически цитата. Доведшая отчима до кипения и того, что он из словестного потока ругани решил перейти к военным действиям — замахнулся.

Я застыла, ошеломленная сим внезапным поворотом, и тут из коридора сайгаком промчался по кухне мой восьмилетний брат, чтобы, зажмурив глаза от страха, повиснуть на сидящей на стуле мне, думая, что сейчас его любимый отец, так же горячо любящий его (на тот момент уж точно), меня ударит. До сих пор помню это Мишкино срывающееся от страха дыхание, когда он прижимался к моей груди, думая, что замахнувшийся папа, не успев остановиться, ударит ему по спине, которой он меня закрывал. Маленькой хрупкой спине, за которой была одеревеневшая я. Толкнула было его в сторону, а он обнял крепче. Все на инстинктах — я хотела его отшвырнуть, чтобы ему не прилетело, если отчим не успеет остановиться, а он обнял крепче, зная, что папа его любит больше и он должен затормозить в желании огреть меня, но увидев перед собой родного сына. Потому и впился клещом, когда я попыталась его отпихнуть, в ужасе поворачивая лицо к отчиму и понимая, что если сейчас он по ошибке вместо меня ударит моего брата, то все закончится полным пиздецом. Но отчим замер.

— Уйди отсюда! — приказал тогда всхлипнувшему Мишке.

— Не трогай мою Женю! Не трогай!

И его худосочные ручки впились в меня сильнее, а его слезы жгли кожу сквозь ткань моей футболки. Я, прижав к себе худенькое детское тельце, которое мгновения назад хотела оттолкнуть, так по максималистически, так по подростковому, но железобетонно волком смотрела в глаза отчима, и этим взглядом обещала ад, если хоть пальцем коснется своего плачущего сына. Моего маленького брата, который в восемь лет, зажмурившись от страха, защищал свою старшую сестру. Пока мама, набросившись сзади, оттаскивала отчима от меня, готовую в любую секунду рвануть вперёд, но пока закрывающую руками спину Мишки.

Мой младший брат с раннего возраста давал поводы для гордости. Мой любимый, сильный, младший брат. Умный и находчивый, непоседливый, иногда до безобразий, уж очень активный, но с какой-то неистребимой тягой к справедливости, природной упертостью и не просто пустыми амбициями, а стремлениями. Когда его сверстники интересовались всякой херней, Мишка-батарейка нашел то, что похитило его время, интерес и силы. Влюбился в паркур. И в Мишкины четырнадцать эта его любовь сломала его здоровье, разбила сердце мне, маме и мозги отчиму.

Ад тех дней был едва переносим и в одну из ночей, когда я не смогла дозвониться маме и уже сняв официантский фартук, шла на выход из шумной забегаловки открывая приложение такси, в тот же момент, когда я забивала адрес дома, перезвонила мама и сказала, что все хорошо, она просто уснула в кресле у кровати Мишки и не услышала мой звонок. Попросила не беспокоиться, ведь все нормально, ее просто вырубило после двух бессонных суток. Я отключила вызов, прикурила у угла питейного заведения и, усмехнувшись, забила другой адрес. Потому что ничего не было нормально. Совсем ничего. Ненормально, когда мама пашет на трех работах, послав нахер сон, а потом уверяет дочь по телефону, что это нормально, что она потеряла сознание в кресле у парализованного сына. Ненормально то, что я пашу за копейки. Когда могу пахать за большее, а мой брат недвижен. Ненормально это, иметь возможности и использовать их в полсилы, причиняя тем самым ущерб не себе, а лишая свою семью возможности на спасение. Это ненормально и никогда не будет нормальным. Потому послала управляющую баром, требующую вернуться к работе, когда садилась в вызванное мной такси.

Киселева я нашла на удивление быстро, всего в третьем по счету пафосном клубе. Да и найти-то, в принципе, было не сложно, гудел он с друзьями шумно, ярко и денежно, значит только в определённых местах. Как и положено группе молодых людей имеющих серьезные бабки и не имеющих желания останавливаться.

Встала напротив оккупированного его компанией стола и, дождавшись, когда мелькнет узнавание в карих глазах, одними губами произнесла: «мне нужна работа». Он ссадил с колен очаровательную нимфу и, поднявшись из-за стола, пошел за мной на выход. На парковке направился в сторону черной Ламбы, открыл мне пассажирскую дверь сам, ибо я с первого раза не сообразила как, и, усевшись за руль, прикурив, уточнил:

— Женя, да?

Кивнула, тоже закурила, вглядываясь в первый снегопад, начинающий покрывать землю и таять на низком капоте пиздец какой неудобной машины.

— Почему передумала?

Я прикрыла глаза, пытаясь сообразить, как не сказать об аде в моей семье, но при этом дать гарантию, что я не собираюсь сливать Киселева. Пытаясь подобрать такие слова, чтобы ликвидировать очевидное, с его позиции, заключение — меня внедряют к подозреваемому для того, что бы я принесла доказательства. Я думала и не находила варианта как вызвать доверие не сказав о личном. Денис, покачав головой, глядя в приборную панель, устало произнес очевидное:

— Жень, во всем этом деле безопасность превыше всего. Я тебе намекнул, ты твердо отказалась и обосновала свой отказ. Через пару месяцев говоришь, что передумала и просишь… взять тебя на работу. С моей позиции это выглядит как минимум подозрительно. Есть группы, годами работающие и ничего друг о друге, кроме ника, не знающие. Тут, сама понимаешь, какие у меня нехорошие ассоциации возникают, когда я тебе намекнул откуда все это, — кивнул в сторону приборной панели своего автомобиля и тряхнул рукой, на кисти которой был золотой циферблат, — предложил вариант заиметь тоже самое, получил отказ, и вполне понятно о чем я сейчас думаю, потому что ты знаешь меня в лицо, знаешь мое настоящее имя и внезапно изменила свое решение через пару месяцев.

Прикрыла глаза, убито улыбаясь и поняла, что единственный вариант — рассказать правду. Что и сделала.

— Сколько надо? — несколько секунд помолчав, негромко спросил Денис, снова закуривая, и отрешенно глядя в окно, на набирающий силу снегопад. — Прямо сейчас?

— Тысяч… восемьдесят… — ответила я, неуверенно посмотрев на него.

— Зелени? — напряженно нахмурился он.

— Э… рублей.

— Так мало?

И меня пробило. Пробило почти до слез, потому что я поняла, что именно он спрашивал — сколько нужно на весь курс лечения. И поняла, почему спрашивал, когда он достал телефон и зашел в платежный сервис, выбирая систему конвертирования из криптовалюты в доллары. Сглотнув ком в горле, а вместе с ним и унижение, твердо произнесла:

— Это на первую операцию. Мне нужна работа. Любая.

— Карту дай. — Покачал головой, когда я, задержав дыхание, пыталась незаметно вытереть слезы, отвернув лицо в боковое стекло. Вздохнул и тихо произнес, — в эту сферу не от хорошей жизни приходят. Ну нет ни одного в киберкриминале из богатой семьи с обеспеченным будущим. Кому это надо, если у тебя все в этой жизни есть? Я тебе сейчас переведу деньги, а с завтрашнего утра ты в деле. За неделю натаскаю на то, что необходимо знать и делать, мотивация у тебя железная, так что, я думаю, ты мне эти деньги быстро вернешь. Потом нормально рубить начнешь, братишку сможешь организовать в хорошие клиники. Только, ты понимаешь, да? За безопасностью люто следить и делать строго то, что я тебе говорю, потому что если займешься самодеятельностью и влетишь, то, скорее всего, влетим мы. Карта?

Он вернул ее вскоре, бросил мне, что завтра позвонит и мы покинули салон. А спустя пару мгновений мне пришло оповещение о зачислении на мой счет ста тысяч рублей.

Я вернула Киселеву деньги через три с половиной недели. Через четыре месяца мы с ним уговорились на том, что я как бы выхожу из группы и иду, если можно так выразиться, в свободное плавание. Потому что той доли, что я получала, было слишком мало, а в группе строжайшая иерархия, четкое распределение ролей и работаем не постоянно, с перерывами, но шабашить не получится и вообще левыми замутами заниматься небезопасно, ибо если хлопнут меня, то действительно не сложно выйти на них. Ровно так же, как если вскроют их, может задеть и меня, а мне тогда никак нельзя было попадать под статью — мы готовили Мишу к переводу в финский Ортон и суммы за грядущую операцию и реабилитации выходили внушительными.

Денис, разумеется, не возражал. Много позже, окунаясь во все уже глубже, я поняла, что это был небывалый кредит доверия в этом мире, где все направлено на максимальную анонимность. Мы с ним оба знали, что рано или поздно меня хлопнут, как знали и то, что я никогда не выдам человека, который ввел меня в информационные махинации и многому научил. Я знала твердо, а он… скорее всего по тому, что видел, как я иногда едва не отключалась прямо за работой от усталости и могла тупануть без его контроля. Денис вынуждал меня брать паузы, но Мишке становилось лучше одновременно с тем, сколько тратилось на его лечение, а значит, нужно было продолжать. Он боролся, мама боролась и я не имела никакого права сдаваться. Работала без, так сказать, отпусков, на которые пытался спровадить меня Киселев. Отпусков с содержанием. Не заикался об этом больше, когда я, не выдержав долбящего изнутри унижения, встала и вышла из лекционного зала. Универ мы тогда вдвоем посещали в случае совпадения возможности и желания.

Думаю, Денис догадывался, что меня хлопнут потому что однажды поймал меня на рискованном.

На глупом и очень опасном — ощущении себя властителем мира, когда тебе так мало лет, а ты имеешь деньги. Очень серьезные деньги. Забываешь о правилах, ориентированных прежде всего на собственную безопасность, забываешь о том, что есть границы. Заступаешь. Тратишь легко, почти бездумно, ибо забываешь обо всем, когда на счетах не одна тысяча долларов и ты знаешь, что можешь сделать еще. Ты можешь. Усилия, сосредоточенность, просчеты действий, их выполнение и счета пополнены, и они обезопасены максимально, потому что ты знаешь все способы увести деньги в информационном пространстве, и, соответственно, знаешь как оставить их в полной неприкосновенности. В такой момент кажется, что откупишься от всего мира и от всего в этом мире и появляется иллюзорное чувство превосходства. Нет, не потому что ты в свои года имеешь деньги, а потому что ты можешь их иметь, когда они имеют весь мир. Отсюда и заблуждение что откупишься и что можно брать еще больше.

Это притупляет инстинкт самосохранения.

Это предпосылка к роковым ошибкам для тех, кто считает, что умен не по годам и ходит наперед.

Денис на этом поймал и сказал одно: «ты пришла в это дерьмо ради брата. В дерьмо, Женек, помни, что это дерьмо, и сделай вывод, кто может им наслаждаться». Это должно было отрезвить и это отрезвило. Настолько, что я вспомнила, что не только нуждаюсь в этих деньгах ради брата, но и представляю опасность для тех, с кем работаю. Потому попросилась на выход и он дал добро. Он был руководителем группы, именно руководителем и именно группы, его волновал вопрос общей безопасности. Дал в напутствие ту же фразу, чтобы я, применяющая теории, которые никогда бы не осмелилась применять на практике, помнила, чего ради я здесь — исключительно для того, чтобы мой брат смог встать на свои ноги до того, как я снова потеряю берега. Только для того, чтобы Мишка имел нормальное качество жизни, чтобы стал прежним, чтобы мой активный мальчик-батарейка не увял в инвалидном кресле. Чтобы с ним были профессионалы, имеющие одну цель — довести до реализации его бешеное желание встать на ноги. Сначала я со свистом рухнула в киберпреступность для этого, а потом, когда Мишка дорвался до того предела, где был уже стопроцентный благоприятный прогноз, где у моего бойца уже не было необходимости в очередной серии операций, а только в реабилитациях, я оправдывала свои незапланированные набеги, которые можно классифицировать сразу по трем статьям уголовного кодекса, я оправдывала себе это тем, что должна быть финансовая подушка, если что-то снова пойдет не так. Я не потерялась, вовсе нет, я затерялась. В себе, своих желаниях и своих возможностях. Опьянела. Забылась в невероятном чувстве, когда оплачиваешь лечение своему брату и знаешь, что можешь обеспечить премиум класс. Во всем. Всем.

Знаешь это и хочешь этого. Хочешь еще лучше, еще комфортнее. Тем самым укрывая саваном свою возможность вовремя остановиться, отрезая себе вероятность выйти без потерь, уверовав в то, что когда в двадцать с небольшим на счетах десятки тысяч и далеко не рублей, ты можешь все, потому что это не предел и есть те, кто на пределе и за ним, и по сравнению с ними я это нищий класс, а, между тем, я влёгкую могла бы себе позволить жизнь Дениса — дорогие автомобили, отдых и растрачивание баснословного бабла на секундные капризы. Но… это не много на самом деле, и мы были нищие по сравнению с другими группами. Однако, ярлыков по уровню финансов среди таких людей нет. В даркнете вообще очень сложно найти серьезные темы, где был бы мат, глупейшие провокации, срачи на ветках. Нет. Все вежливы, корректны друг с другом, крепкое словцо используется либо для описания происходящей с кем-то ситуации, либо для действительно тупых людей, задействованных в той ситуации. В чистом интернете подобное с трудом найдешь. В дарке правила совершенно иные, потому что там иные люди, обсуждающие иные темы. Даже в грязи, вот даже в тематиках, очень грязных по человеческим понятиям, нет разгонов по быдловскому шаблону и это самое пугающее, потому что там сидели совершенно неглупые и наверняка очень образованные люди. Особенно это было заметно в топиках, касающихся самых непростительных человеческих пороков. То, как там вежливо просили совета после описания ситуации, и как столь же вежливо им отвечали, наводило ужас и кровь в жилах стыла от способов, от методов, от вариантов того, что делать если у топикстартера вдруг возникнет подозрение что вот-вот его подрежут по сто пятой или сто тридцать четвертой, чем и оборвут его хобби, а получить срок совсем не хочется. И было видно, что там топикстартеру люди явно на опыте свои советы давали. Это кажется, что это все это так далеко, да и вообще их, убийц и педофилов мало. Нет. Это очень рядом, их много и они очень редко палятся. Эти твари умны и это самое пугающее. Их вскрыть не могут не только натасканные, действительно натасканные и далеко неглупые хищники в погонах обитающие в дарке, их, вот этих тварей, зацикленных на полной анонимности, собственной безопасности и обмене опытом, в целях познать что-то… новое, вскрыть не получается даже таким как я, да даже более прожжённым по части скиллов и тоже подожжённым мыслью, что это полный пиздец, который нужно рубить. Этих тварей в дарке очень сложно вскрыть. Они чрезвычайно редко палятся.

В отличие от подобных мне.

Не потому что одна когорта глупее другой, нет. Глупость и безумие это диаметрально противоположные вещи.

Нет, все же именно из-за разности интересов. Животные в человеческом теле крайне заботились о том, чтобы они и их пороки не стали достоянием общественности. А такие как мы это… дети, зачастую. От пятнадцати-шестнадцати и до двадцати четырех-пяти в основном. Мало тех, кто старше, кто сознательно остается после порога в двадцать пять в сфере, где можно иметь хорошие деньги, главное покреативнее замутить схему. Чем креативнее, тем денег больше и дольше тюремный срок. Кого волнует это в двадцать лет? Кого это волнует, когда в таких годах ты физически не можешь потратить больше, чем зарабатываешь и знаешь, что завтра может быть еще больше. Это волнует когда более-менее взрослеешь, а тогда нет. По крайней мере не так, как должно волновать. И когда я совершенно потеряла из вида не только то, что на каждое действие найдется противодействие, забыла о безопасности, свято веруя, что умнее меня нет и все навыки доведены до автоматизма, ответочка не заставила себя долго ждать.

Но это было позже. К счастью, то, что я очень глупо спалилась, совсем не повлияло на моего брата. Я успела. Хотя, сейчас думаю, что это просто удача, что я не сорвалась раньше, чем Мишка прорвался за черту, дотоле определяющую его как инвалида до конца своих дней. Мы оба с ним успели.

Ибо тогда, когда шла кульминация реабилитации, я, глядя на своего брата, в порыве благодарности хотела оплатить сверхтребуемого этих европейских врачей, воодушевленных его огнем и смело заступающих регламенты лечения, потому что они видели, кто перед ними, потому что у них не было усредненных понятий и действий, у них была заинтересованность в его успехе и самое важное — понятие об индивидуальном подходе к пациенту с учетом его психологического фона. А мой брат именно тот случай, где очень важно это учитывать, ибо сам он не уставал, уставало только его тело. Слабое, сломленное, а он заставлял его работать, заставлял подчиняться тому, что в нем горело и они это видели. Они быстро сопоставляли его возможности с его желаниями и изменяли программу реабилитации так, чтобы она была наиболее эффективна. И он побеждал еще быстрее, еще ярче. Когда они просили его остановиться, мой упрямый, упертый Мишка тут же беспрекословно подчинялся, потому что тоже знал, что эти люди составили для него индивидуальный план и этот план постоянно меняется в зависимости от его возможностей и они не меньше его заинтересованы в благом результате. Он останавливался, даже если не хотел и думал, что может еще, но, тем не менее, останавливался, доверяя людям, которые иной раз даже задерживались после окончания смен, чтобы видеть, как он, сжав зубы, делает невозможное. Четырнадцатилетний парень, отворачивая голову от пальцев стремящихся убрать неважные слезы, заставлял подчиняться свое тело. Раз за разом, все тверже, все сильнее. Всецело. Мой Мишка, мой яркий, жизнерадостный, неунывающий даже в моменты слабости брат, заряжал все в положительное русло. Боролся, заставлял делать то же самое всех, кто его видел. Кто имел честь его видеть…

Мой брат. Моя кровь. Моя гордость.

И, несмотря на весь последующий ад из-за на сработавшего в моем случае человеческого фактора, что едва не обеспечило мне пять лет срока, ни об одном своем действии я не пожалела, что и определило жизненную установку.

На пустой парковке перед баром стоял мерин Дениса и Гелик с московскими номерами. Припарковавшись рядом, покинула салон. В одиннадцать утра бар был безлюден. При моем появлении, Денис, сидящий за дальним столом у арочного в пол окна, поднял руку и я направилась к нему.

Киселев был не один, а в компании плотного приятного шатена лет двадцати пяти, потягивающего кальян.

— Женя, — представилась я, падая на стул напротив него и взяла меню, протянутое Денисом.

— Антон, — отозвался шатен, дежурно улыбнувшись.

— Телефон? — спросил Денис у меня, отпивая кофе.

Вопрос резонный. В цифровой век прогресс дошел до того, что подслушать можно абсолютно любого и владелец гаджета даже не догадается об этом. Приложения уже продаются на официальных площадках, правда, там требуется провести некоторые манипуляции с телефоном того, за кем собираешься следить, однако, сам факт, что подобия программ мониторинга спецслужб вышли на массовый рынок и продаются официально, это прямой показатель насколько усовершенствована система прослушки и слежения сейчас, определяющая не только местоположение абонента, но и передающая данные даже если гаджет в выключенном состоянии.

— В машине оставила.

— О, не наивные люди, — одобрительно заключил Антон и полюбопытствовал, — чем балуешься?

— Двойной эспрессо, пожалуйста, — сказала официантке, только подошедшей к столу и, отложив меню, оценивающе посмотрела на одежду и аксессуары явно не бедствующего молодого человека напротив себя, — уже ничем. Так сказать, ушла на покой. Ты?

— Да всем понемногу, — ответил он, затягиваясь кальяном и рассеянно глядя на город за окном, — вот, проездом в вашем городе. Решил навестить приятеля, обменяться последними сплетнями. За таких как мы уже назначают награды, слышала?

— Что ФБР с полицаями Евросоюза объявили вознаграждение в палку лямов за инфу о неком кибер-ОПС, похищающим данные и бабло с американских и европейских банковских счетов? Не-а, не слышала, — улыбаясь, отрицательно помотала головой, глядя на рассмеявшегося Антона.

— Грустная ситуация складывается, работать вообще не дают. — Посетовал Денис, с насмешкой посмотрев на Антона, — Тоха только что рассказывал, как группа человек вот-вот по этапу поедет, — фыркнул, переводя взгляд на заинтересованно приподнявшую бровь меня, поблагодарившую официантку за поданный кофе.

— Да сами виноваты, — произнес Антон, выдыхая густой клуб дыма в сторону и задумчиво глядя в окно, — есть знакомые, тоже кардеры.

«Тоже», значит.

Кардеры — мошенники, занимающиеся хищением денег с кредиток. Можно, конечно, и с дебетовых, но в основном атакам подвергаются именно кредитные карты, потому что это прямой путь к банковской сокровищнице и вот там порезвиться можно. Тем временем Антон продолжал:

— Подняли нехило, соответственно легалайз нужен, чтобы баблом беспрепятственно пользоваться. Решили они выбрать то, чем себя вот-вот похоронят. Кто такие каперы, знаешь? — метнул на меня взгляд, адресовав вопрос.

— Обижаешь, — фыркнула я, отпивая кофе, — инфоцыгане, банчащие якобы стопроцентными прогнозами на спорт, обучалками разными, с одним и тем же лозунгом, что любой лох-не-мамонт в пару кликов может обуть букмекера и казино на миллионы.

— Да. — Кивнул Антон, вновь выдыхая дым и разглядывая меня. — Знакомые взяли блогера, раскрутили его в соцсетях, оформили на него все имущество и через него деньги отмывали. Блогер двигал в массы тему, что на каперстве поднялся. В роликах светил Хураканами и Феррари, которыми «его» гаражи забиты, «своими» элитными хатами по Мск, фотоотчетами с клубов, баров, рестов премиум класса, в общем, обычными хакерскими радостями. Блогер забирал бабло, которое стриг с тех, кто велся на поеботу, что все это он сам заработал и они покупали у него курсы, прогнозы и прочее, да и на стабильной зарплате сидел у этих знакомых. Все были накормлены, некоторые еще и за счет фоток чужой недвиги халтурили на досуге. Все вроде бы ровно шло года два, но тут государство решило на каперство внимание обратить и до блогера дошло, почему всю недвигу его кормильцы оформляли не на своих родственников, а на него и кто сядет, если государство дальше будет думать в направлении, что каперство незаконный бизнес. Говорит, мол, я передумал, не хочу больше быть капером, давайте другой бизнес замутим и поставим меня во главе него. Те просят подождать, потому что так быстро дела не делаются, все надо продумать и аккуратно перераспределить, чтобы не схлопнулось где-нибудь и никто по этапу не поехал, а тот в панике уже и угрожать им начал, что сдаст органам откуда деньги и кто его финансировал, а в массы он, как медиа-источник, двинет вбросы про них, если они сейчас же его с каперства не уберут так, чтобы органы ни к чему не придрались. Наивный паренек такой, полагающий, что если ты финансово чист, то тебя никогда не посадят. — С сарказмом улыбнулся Антон, прищурено глядя в столешницу и затягиваясь кальяном. Выдохнул и снова посмотрел на меня, — если он сдаст, то у этих кардеров ущерб просто пиздец, могут вменить около ярда суммарно. Естественно, те начали торопиться и запустили херню типа финпирамиды, это же самый быстрый способ поднимания бабла. Система закрытая, все участники фальшивые, туда деньги перевели. Только это финпир и ей заинтересовались, соответственно, нужно срочно откаты делать, чтобы интерес остался просто интересом, а тут блогер еще сильнее верещит, потому что ему уже вызов пришел от ватаги, собирающей донаты с работяг. Перепугался блогер, как будто налоговая не просто попросила явиться, а уже готовится с фанфарами его на зону проводить. Короче, шатаются ребята страшно как. Деньги лежат в финпир, но трогать их нельзя, пока с нужными людьми не устаканят, а тем временем истерун нашел способ давить на ребят так, что… — в темных глазах на секунду тень усталости и он отводит взгляд. Тем самым подтверждая мою догадку, — ему сложно возразить. По итогу денег нет, а они необходимы, но шевелиться нельзя, а тут еще истерун истерит и черт знает, что выкинет. Печально все.

— Недолго они так протянут, — философски заключил Денис, закладывая руки за голову и расслабленнее усаживаясь на стуле, кивнув повернувшего к нему лицо Антону. — Идея-то была хороша, ширмой взять блогера, каперством прикрываться, с налогами проще. Живешь, как будто легально и все дела. Только нельзя же тупых в дропы брать.

— Это точно. — Согласился Антон, раззминая шею рукой и откладывая мундштук кальяна. — Тупой дроп к беде. Я с этим блогером как-то разговаривал, ну, да, живенький, харизматичный, но видно же, что отсталый. Речь заторможенная, скудный словарный запас, мозг с таким скрипом работает, что я прямо его слышу. Начерта именно его взяли… — покачал головой, притягивая соседний стул и положив на него локоть, притянул чашку с уже явно остывшим кофе.

— Потому что харизма, Антон. — Ответил Денис, поблагодарив официантку за принесенный тирамису, — блогеры массмаркетом рулят. В девяносто процентах случаев массмаркету требуется только то, чтобы обертка красиво блестела и за ней интересно было наблюдать, а что там внутри совсем неважно, потому что пустота в голове у наблюдающего за пустотой. Все хотят хлеба и зрелищ, это в какие древние времена стало известно, а работает по сей день. Время идет, но мир не просыпается вообще. — Попробовав десерт, поморщился и отодвинул тарелку от себя. — Вот тоже начну ярдами пиздить и позову Женьку блогером. Тут помимо харизмы еще интеллект и разум, значит, хрен кто нас спалит. Только определиться надо, каким ты блогером будешь, Женек, каперство заняли.

— Но место почти уже освободилось. Я там грамотно блогирить буду, сам же знаешь. — Рассмеялась я и пояснила вопросительно посмотревшему на меня Антону, — у меня отчим беттер. Нам очень сильно были нужны деньги, квартиру продали, а он спустил все на тотализаторах, вместо того чтобы идти работать. Потом оказалось, что страдает он этим давно, и даже в кредиты залез. И залез еще больше, мол, отыграется непременно. Каперам за прогнозы и их схемы платил бешенные деньги и, разумеется, проигрывал. Кредиты, микрозаймы, судебные приставы, весело мы жили. — Невесело улыбнулась, глядя в окно. — Вообще едва на улице тогда не оказались. Повезло, что квартира, куда мы от этого игруна переехали, была бабушкина с маминой стороны, ее отнять не могли.

Повисла тишина. Антон вновь забулькал кальяном, Денис отпил кофе, а я думала о том, что испытываю к своему отчиму и отцу моего младшего брата, оставившего нас без средств к существованию и едва не без крова в момент, когда его родной сын был парализован.

— Так ты пришла в киберкриминал? — подумав, но не найдя деликатного аналога, все же уточнил Антон.

— С братом несчастный случай произошел. — Кивнула, глядя на разводы кофе на фаянсе чашки. — Деньги нужны были, чтобы как можно быстрее его на ноги ставить, а деньги уходили, вместе с ними и время, а значит и возможности брата двигаться и ходить. Отчим на ставках проебывал все, он был уверен, что вот-вот отыграется… конченный. — Усмехнулась, качая головой. Подняла взгляд на чуть нахмурившегося Антона. — Нет, ну, пару раз он поднял тысяч семьдесят рублей, правда, предварительно всадив семьсот и миллион. И тут же проиграл то, что поднял. Не поперла дальше удача что-то. Мама, я и брат переехали в квартиру бабушки и я стала искать варианты. — Хмыкнула и перевела взгляд на Киселева, — и нашла. Так что окей, Денис. Я буду блогером капером, я в этом секу, отчим шансов не оставил.

— И плюс харизма, действительно, — улыбнулся мне Антон, а в чуть прищуренных глазах интерес иного рода, чем в момент, когда я только пришла.

— Прости, друг, но я уже обречена, — пожала плечом, продемонстрировала палец с помолвочным кольцом.

— Если именно обречена, а не обручена, то, получается, у меня все еще есть шанс, — со значением приподнял бровь он.

— Обречена на счастливую семейную жизнь, имею в виду. — Парировала я, почувствовав неприятный укол от неуместно проснувшегося сарказма, ехидно покивавшего на эти мои слова, сказанные ровным тоном. Уверенным. Фальшиво. — К Денису дропом-блогером пойду в декрете подрабатывать. Только ты мне Хураканами и хатами плати, но чтобы не на меня были оформлены, ладно? — попросила я Киселева, он согласно покивал и я, переведя взгляд на Антона, негромко, полуулыбаясь, спросила, — возвращаясь к теме истеруна-блогера, могу спросить, почему ты против него не проголосовал? Когда вы принимали решение легалайз делать через этого блогера, который нашел способ надавить на вас так, что сложно возразить? Вероятно тем, что он слышал, сколько за вас ФБР объявило и теперь это как шантаж двигает.

Пинг-понг.

Антон, не доверяя, предоставил мне инфу о себе в искаженном виде. Так, что не поймешь, если нет нормальной анализирующей способности.

Предоставил в присутствии нашего общего гаранта — Дениса, по минимуму вступающего в диалог и не палящего ни одного, ни другую. Только для меня Киселев это стопроцентная безопасность, потому на пинг Антона — завуалированный рассказ о творящемся пиздеце и почему ему нужны деньги, чтобы вывести другие деньги; последовал понг — частично раскрытая мной собственная биография. В мире, где самое святое это принцип анонимности, все прозвучавшие слова это высочайший уровень доверия среди впервые видящих друг друга людей. Очень серьезный кредит доверия. И оправданный, ибо по правую руку от меня сидит мой гарант, которому я доверю гораздо больше, чем осторожный кардер Антон, филигранно тонко прощупывающий звено, заявленное гарантом, как надежное.

Киселев лениво усмехнулся и вперил насмешливый взгляд в Антона, иронично приподняв бровь.

— Вопрос, почему ты хочешь взять ее в дело, снят, — улыбнувшись Денису, признал Антон, и перевел взгляд на меня, отпившую кофе. — Я голосовал против того, чтобы истеруна за ширму взять, но основные решения принимаю не я. Ты же работала с Денисом, у нас тот же принцип — мнение учитывается, но окончательное решение принимает только один.

— Я работала, — повторила я, сделав акцент на последнем слоге и, спустя секунду, вздохнув, не удержалась, — но чего греха таить, мне интересно послушать с каким предложением ты приехал.

— Сколько волка не корми… — резюмировал Антон, понимающе глядя на удрученно разведшую руками меня. — Есть работа, по итогу примерно по палке каждому упадет. Евро. Нужны рабочие головы в команду. План работы есть, договоренности есть, софт есть, вообще все готово и пройдет без сучка. Я бы задумался на твоем месте, Жень.

Легкие деньги — тяжелый наркотик. Легкие, потому что базис уже готов, осталось отработать. Тяжелый наркотик, потому что когда тебе предлагают один миллион евро, сложно сразу вспомнить, что ты завязал.

— Работа по РУ? — негромко уточнила я, глядя в окно. И прикусила губу, глядя на отражение кивнувшего Антона.

РУ пошло от домена первого уровня в доменной адресации, указывающего на вид организации или страну. Работа по РУ, значит работать по России, то есть заниматься незаконной деятельность в киберпространстве Российской Федерации.

— Кто работает по РУ, к тем приходят поутру. — Напомнила, рассматривая утопающий в зелени город, — кодекс, как бы, и он не дураками писан.

Кодекс. На заре формирования российско-СНГшной киберпреступности мастодонтами в области интернет-мошенничества очень ясно было обозначено, что на территории России и содружественных государств заниматься в сети финансовым махинациями — моветон.

Позже веса этому правилу добавила одна замечательная группа людей в погонах, специализирующаяся на поимке нарушителей информационного пространства и безопасности. Эта группа особую страсть питала к тем, которые гадили там, где жили. Отсюда и небезызвестная для русскоговорящих пословица.

— За отдел К беспокоишься? — С долей скептицизма уточнил Антон, — да ладно, брось. Они рейтинг себе такими лозунгами поднимают, а так отдел К, в основном, работает по всякой легкой ботве, типа мамкиных хакеров, которые не знают, как «сферой» пользоваться, а изнасилованный всеми кому не лень «тор» считают полностью анонимным браузером даркнета.

— О, а «сфера» действительно анонимна. — Саркастично улыбнулась я и посмотрела на Киселева, — ты не сказал ему, почему я на покой ушла?

— Не успел, ты как раз пришла. — Отозвался он, жестом попросив официантку принести ему новый кофе.

— У меня условка. — Сообщила я Антону. — Причем за парсинг, хотя в уголовном кодексе не обозначено что это криминал и он должен преследоваться законом. На мое счастье не обозначено и я условкой отделалась, когда реально зона светила за заказной взлом базы данных, потому что такой парсинг легко ложится под двести семьдесят вторую статью и там, в зависимости от размера ущерба, нехеровые сроки, Антон. А у нашей братии, как правило, ущерб не малый. Я тебе рассказывать не буду, каким макаром мне помогли уголовку условкой закончить, просто поверь на слово, это не самое легкое и приятное приключение в моей жизни и повторять я его не хочу категорически. — Посмотрела на сдержанно улыбнувшегося Дениса, который был в курсе, как я при помощи Артура оригинально от реально срока ушла. Перевела взгляд на задумчиво глядящего в окно Антона и продолжила, — отдел К работает, и работает оперативно. От момента, как я тупанула и ко мне бравые молодцы с постановлением приехали, времени прошло всего ничего. Они действительно приходят поутру, а где не вывозят сами, то там ребятки из федеральной безопасности подключаются, сколько случаев уже было. Поэтому я свято верю им, запрещающим грабить граждан нашей страны. Это вообще можно только одной плеяде, а чиновничьих регалий ни у кого из нас нет. Так что спасибо, но ответ отрицательный, я по РУ не работаю и не передумаю. — Спокойно завершила я, но торопливо поправилась, — в смысле я вообще не работаю.

— Я тебя понял. Жаль, конечно. — Произнес Антон и посмотрев на часы. Поднялся из-за стола и только достал портмоне, но Денис, перед которым официантка ставила кофе, отрицательно повел головой и он снова убрал кошелек в карман. — Мне уже ехать нужно, на созвоне, Ден. — Посмотрел на меня и сказал, — приятно было познакомиться, Жень. Честно.

— Взаимно, серьезно. Удачи вам, истеруну привет, — ответила я и он, рассмеявшись и покивав, направился на выход, а я, помешивая остатки остывшего кофе, не глядя на Дениса, заключила, — ты же знал, что откажу.

— Надеялся, что нет. — Прицокнул языком Киселев, отпивая кофе и иронично глядя на фыркнувшую меня. — Можно заказать депутатский мандат, я, правда, не знаю, кто возьмется, но ради прикола и чтобы ты была спокойна, работая по РУ, можно.

— Этот твой мандат отрисовывать будет только маклер, а не уполномоченные люди, которые используя свое служебное положение на досуге банчат в даркнете паспортами, дипломами, ксивами и прочим. Так что мандаты будут стопроцентной фальшивкой, а это еще плюс статья. — парировала я, скучающе глядя на согласно кивнувшего Киселева. Потянулась и, допив кофе, со стуком поставила бокал на столешницу, — почему ты посчитал, что за палку я бы передумала?

— Да не за палку, — поморщился он, я хохотнула и Киселев, осознав, насколько двояко это прозвучало, расслабленно фыркнул, с мягким укором глядя на развеселившуюся меня. — Мы люди почти женатые, не смей мне харассмент приплетать.

— Как дела у Нины? — поинтересовалась я, вспоминая девушку Дениса, на удивление долго постоянную. Обычно максимум Киселева был два-три месяца. А тут еще и «почти женатые». Ну, остепенился, молодец.

— В Мадриде шопится. — Ответил он, явно подавляя зевок и, взглянув на мою пустую чашку, вопросительно приподнял бровь.

Отрицательно качнула головой, придвинувшись ближе к столу и, поставив локоть на столешницу и подперев пальцами висок, задумчиво посмотрев на Киселева, уточнила:

— Это ты так подзаработать решил на шопинг?

— Да, и тоже уйти на покой. Мало кто из нашей общины приходит к этой мысли не на зоне, я могу собой гордиться. — Вздохнул он и, попросив счет, парой глотков осушил чашку и, снова откинувшись на стуле и заложив руки за голову, так же задумчиво смотрел на меня, — собственно, поэтому и предложил. Ты говорила, что после того как тебя сдал этот… как же его фамилия… ламер, который курсов понакупал у инфоцыган, решил, что он великий хацкер и спалился на фишинге.

— Верхогляд, — рассмеялась я, вспоминая не очень умного парня купившего у меня траффик, который он нагнал на свой сайт, внешне очень мало отличающегося от известного ресурса, торгующего гаджетами мейнстримового бренда. Траффик Верхогляду нужен был, чтобы его сайт-копия выглядел посещаемым. Потом он сделал массовую спам-рассылку по почтовым сервисам с текстом, что на этом сайте идет распродажа самого ходового и дорогого товара по небывало низким ценам, достаточно лишь оставить заявку с данными дебетовых или кредитных карт. Дураков было много, состриг он тоже не плохо, а схема очень глупая, поэтому, разумеется, к Верхогляду домой почти сразу приехал отдел К погостить. Потом он в с ответным визитом в их владения поехал. На шесть лет, перчатки шить за колючей проволокой. — Не он это.

— Да, собственно, уже и не важно. После того как тебя спалили, твои финансы сильно урезаны и я сомневаюсь, что ты здесь останешься, как кончится условка. — Резонно заметил Денис, улыбнувшись уголком губ. — В новую жизнь с новыми деньгами. Нет?

Я отвела взгляд. Несколько секунд смотрела за окно, потом, сев на стуле ровнее и скрестив ноги под столом, взглянув на ожидающего Киселева, тоже севшего ровнее, и почти неслышно отбивающего пальцами смутно знакомый ритм по столешнице, все же ответила:

— Брат почти полностью восстановился, заграничные реабилитации ему теперь не нужны. Да и новый муж мамы нормальный мужик, к тому же врач, а в Европе им платят совсем не как у нас… В общем, не только потому, что я едва не села, я бросила и решила, что пусть теперь Артур зарабатывает на новую жизнь. — Вяло улыбнулась, глядя на Дениса, тактично сделавшего вид, что верит моей напускной уверенности и твердости. Сглотнула, он тут же отвел взгляд проницательных глаз и я, мысленно дав себе затрещину, перевела тему, — да и не сдавал меня никто, уж тем более Верхогляд. Он кроме моего ника ничего не знал. Рассчитывались мы криптой через анонимные кошели, соответственно, сдать он меня не мог. Я просто тогда в панике была, всякую хуйню несла, не желая верить в простое и очевидное, что я такая тупая… — Досадно поморщилась, глядя в стол. — Сто процентов, что мой срок из-за моего косяка. У меня так всю жизнь вообще, вот думаю масштабно и делаю все вроде хорошо, но спотыкаюсь на деталях, причем так глупо… С Артуром тем вечером разругались вдребезги и тут папаша Мишкин зарулил на огонек с очередным своим простите-осознал-заберите-меня-назад-а-потом-дайте-денег. Наехал на маму, которая вышвырнуть его из квартиры сразу не смогла. Брат его выкинуть хотел, они едва не сцепились и Мишке плохо стало, потому что на фоне всего итак простуду тяжело переносил, а тут этот конченный опять к нам пришел, на маму бочку катит… В общем, когда мы с мамой выпинули отчима и Мишка в себя пришел, я немного не в том состоянии была, чтобы работать нормально, но нет, что ты, у Мишки же очередная реабилитация на носу, вдруг денег не хватит, надо бы похалтурить. Похалтурила, растяпа, блять… — Уныло улыбнулась, когда Денис, не удержавшись, прыснул. — Вот не помню я, что поменяла ВПН, прежде чем толкать свои услуги на форумах, про которые уже говорили, что они ментовские. А ты меня в команду хочешь взять. — Фыркнула, скашивая на усмехнувшегося Киселева взгляд. — Нет, ты хороший человек, так что я отказываюсь быть причиной твоего переезда на зону. А если серьезно, то просто нет. Нет. Больше меня на приключения не тянет, Ден.

— Свадьба когда? — перевел тему Киселев, вставая из-за стола и выуживая купюры из портмоне.

— Это просто роспись. Никого звать не планировали, только родители и ближайшие родственники.

— А что так? — удивился он, открывая передо мной дверь.

— Не хоч… не хотим.

Исправилась вовремя, но оговорка все же по Фрейду. Я пыталась избавиться от мыслей, которые все нарастали, и я уже и так один безумный поступок сделала, чтобы их заглушить, но нежелание не только свадьбы, но и самой росписи с каждым днем все крепло. Нежелание, которое я считала беспочвенным, а себя мысленно обывала неблагодарной дрянью, но, как оказалось, базис был — интуиция. И через несколько часов факт возникновения на моем горизонте любовницы будущего мужа подтвердил, что интуиция у меня иногда неплохо работает.

Прикатила в офис я к двенадцати.

В интернет-магазин мне помогла устроиться Нина, девушка Дениса. Она дружила с Ленкой, числящейся здесь контент-менеджером.

Официальное трудоустройство мне нужно было для того, чтобы мой инспектор мог отписать какая я замечательная законопослушная гражданка, работаю, исправляюсь и подобное.

Запись в моей трудовой книжке гласила, что я менеджер. Красивое слово и обширное по понятиям, в отличие от контент-менеджера, которым работала по факту. Такая катавасия нужна была для того, чтобы органы правопорядка, если они внезапно решат углубиться в детали работы контент-менеджера, не задались вопросом: целесообразно ли человеку с такой статьей за плечами занимать должность, подразумевающую работу с базами данных покупателей и поставщиков. Поэтому в обмен на хорошие характеристики, ускоряющие мою дорогу к снятию судимости, я выполняла Ленкину работу. К слову, как и все спустя рукава. Я же не лысая, я поддерживаю общественный ритм! Начальству было похуй, работа не пыльная, платят хорошо, характеристики будут, в общем, красота бесподобная.

Ленка, за полгода сильно привыкшая спихивать на меня работу, которую должна делать она, но она не умела, а я за небольшое вознаграждение выполняла ее обязанности, хотела вроде и поругать наконец явившуюся меня, но было отчетливо заметно ее опасение, что я просто развернусь и уйду, а получать нагоняй от внезапно объявившейся начальницы, какого-то хера решившую сегодня взяться за бизнес и засевшую в своем кабинете, она не хотела.

Поэтому, трогательно сдерживая разрывающее ее желание наорать на флегматично глядящую в монитор меня, она, удостоверившись, что я не против провести ценовую разведку на сходный товар у конкурентов и разработать у нас прайс, перекинула мне фотографии и умчалась на склад.

Запустив парсинг сайтов конкурентов (легальный парсинг, без взлома! Он просто по заданным характеристикам собирал ценовые диапазоны, экономя мне время) я потягивала чай и выбирала, что бы мне из новой коллекции приобрести. Владелица хоть почти и не занимается рабочим процессом, но поставщики у нас не китайским ширпотребом барыжат, и я, в принципе, не заморачиваясь, всегда была при нормальных шмотках, иногда даже с хорошей скидкой. Конечно, кто распродажи-то и акции запускал? Не Ленка же. Вообще, это перспективная фирма, жалко, что здесь всем все до пизды, а так можно было бы нехуевого зверя взрастить и пустить его жрать рынок.

Ближе к обеду мне позвонила Эмма, бывшая однокурсница Артура, с которой мы виделись пару раз, и спросила, можем ли мы с ней встретиться сегодня.

Какой день интересный…

Естественно на мой последовавший логичный и очевидный вопрос, был дан ответ, что нет, это не телефонный разговор и нужно увидеться. Назвала ей адрес офиса, она сказала, что подъедет через час.

Подъехала через полтора, я спустилась и молча выслушала ее.

Мы стояли за углом офисного здания и курили. Курила я, а Эмма занималась пассивным поглощением никотина. Я, задумчиво разглядывая слабый след своей помады на белом фильтре сигареты, медленно выдохнула дым сквозь едва разомкнутые губы.

Эмма сглотнула, глядя в растрескавшийся асфальт тротуара под ногами и, поправив выбившуюся из высокого хвоста медную прядь, подхваченную неожиданно прохладным июльским ветром, подняла на меня взгляд напряженных голубых глаз.

Я подавила неуместную усмешку, приваливаясь плечом к стене, облицованной декоративным камнем, оценивающе глядя в ее миловидное лицо с россыпью бледных веснушек, обманчиво добавляющих ее виду озорства, словно бы срезающего ее возраст до подросткового. Это же впечатление подкрепляла ее тонкая, несколько угловатая фигура и невысокий рост. Одевалась она просто и сдержанно, хотя были линии в ее силуэте, которые можно было бы выгодно подчеркнуть подходящими шмотками и создать совсем другое впечатление, нежели то, что складывалось при первом взгляде. Мы разные. Очень разные. И я лучше. Внешне точно.

Почему я пришла к такому выводу? Потому что сравнение неизбежно, когда видишь перед собой ту, с кем спит твой муж. Пусть только будущий, но…

Эмма, безответно влюбленная в Артура с первого курса, безропотно чилившаяся во френдзоне, дождалась-таки момента, когда ее хрупкое и верное плечо пригодилось. Несколько лет назад, мы с Артуром жестко разругались и вроде бы даже расстались, как раз перед тем, как мой младший брат Мишка, беззаветно влюбленный паркур, сорвался с крыши и заполучил диагноз, звучащий как изолированная позвоночно-спинальная травма, полный двусторонний переломовывих С четвертого позвонка.

Перелом шейных позвонков, парализовавший моего брата. Артур был рядом, когда Мишке ставили титан в позвоночник в местной больнице. Артур был рядом, когда из-за этого у моего брата пошли микропереломы и мы продали квартиру, чтобы проплатить операцию в Ортоне, а мой отчим благополучно спустил все деньги с девизом: «я сейчас ка-а-ак подниму бабла и вылечу своего сына!». Потом девиз поменялся на «ка-а-ак врюхаюсь в новые кредиты, отыграюсь и спасу своего сына!». Артур был рядом, едва не пожертвовав институтом, потому что он работал и учеба страдала. Работал, чтобы хоть немного денег было, пока мама вместо поиска третьей работы, была рядом с Мишкой, от которого уходило время, а значит и шанс встать на ноги. Артур поддержал меня в решении зарабатывать махинациями и почти не ебал мозг из-за Дениса, к которому просто безумно ревновал и делал вид, что верит мне, готовой ему башку свернуть за то, что допускает мысль, что я могу изменить ему. Артур был рядом, когда у нас были деньги и Мишка не шел, а рвал на поправку в реабилитационных центрах Европы. Артур был рядом, когда на меня завели уголовное дело и он снова сделал то, чего не обязан был — помог мне избежать срока. Изменил он мне, когда кошмар пошел на убыль. Изменил вот с этой…

Я смотрела на Эмму и не понимала.

В первые секунды после того, как она, сосредоточенно глядя в асфальт у моих ног попросила прощения и сказала, что они с Артуром периодически встречаются уже достаточно длительное время (да, начали примерно через три месяца после того, как мне дали условку), у них любовь (тут я икнула, но поверила ей. У нее точно любовь, потому что она заплакала, но почти сразу остановилась), и Эмма думает, что я настаиваю на узаконивании наших отношений Артуром, который считает брак своим долгом.

Так он меня еще и тираном перед ней выставил.

Свое блядство и неспособность сказать в глаза, мол, давай разбежимся, прикрыл моим характером, потрахивая безобидную и безотказную Эмму и свой мозг заблуждением, что после тяжелого этапа в жизни, который люди проходят вместе, он обязан на мне жениться. И я, дура полная, вообще ничего не подозревала. Со сходным заблуждением насталась, что он для меня столько сделал, не бросил в трудную минуту, я его люблю и он самый лучший мужик в моей жизни, я глушила внутренний протест, что… не люблю. Не чухнула, потому что последний год мы с ним жили как прекрасные соседи с сексом по дружбе да и вообще, в принципе, у нас никогда не было такого: а ты где, а что делаешь, а когда приедешь. Изначально не было, потому что я не могла ответить, когда шастала по съемным квартирам, зарабатывая деньги и потому считала себя вообще не вправе требовать отчета у него, когда сама не могу сказать, что и где я делаю. Да и глупо это в целом. Так и пошло… Потому, естественно, я проворонила это стандартное, что он где-то излишне задерживается, с кем-то не тем задерживается. Что встречается с… этой.

— Я за него не выйду, — негромко и крайне спокойно заключила я, разглядывая тлеющий конец сигареты. Затянулась в последний раз, и, бросив под ноги, затушила подошвой туфли. — Разговаривать с ним тоже пока не хочу. — Помолчала, прикусив губу, но вспомнив, что помаду забыла в машине, до нее пилить далеко, а неровный цвет на губах ни к чему, тут же убрала от нижней губы зубы, проведя по ним языком, стирая возможный след. Подняла на Эмму взгляд и так же ровно продолжила, — передай Артуру, что за своими вещами пусть заедет завтра. Как успокоюсь, мы с ним поговорим. Пока пусть не суется ко мне, я хочу остаться в нормальных отношениях, мне есть за что уважать этого человека и быть ему благодарной, несмотря на то, что вы трахались за моей спиной.

Высказала-таки обиду, полудурочная. Недовольно поморщилась и достала еще сигарету. Повертела в пальцах, но не прикурила, раздраженно беря под контроль внутренние бабские метания, пусть и не в должной мере выраженные, как положено в таких случаях, но все же присутствующие.

Эмма негромко хмыкнула и, разглядывая заезжающую на парковку машину и негромко произнесла:

— Могли бы и не два года. — Она улыбнулась, когда я тихо рассмеялась, прикрывая глаза и успокаивая эмоциональный порыв вцепиться в ее длинные рыжие волосы, напоминая себе, что я почувствовала облегчение. В первые минуты, когда она сказала, что трахается с Артуром, я почувствовала облегчение, что буду разрывать эти отношения.

Но как же тяжко бороться с чувством собственничества!

— Могли бы, Жень, — тем временем продолжала она, — только Артур поступал достойно…

— Терпеливо был рядом со мной, пока у меня пиздец шел. Да. — Согласилась, глядя в ее профиль и все-таки прикуривая. — А когда обозначенный пиздец на спад пошел, то можно было и любовницу завести. Потом предложить мне расписаться, но, видимо, не планируя разрывать вашу связь. Это очень достойно. По мужски.

Эмма на мгновение недовольно сжала губы, уловив эхо унизительной иронии в моих словах.

— Не очень по мужски, — помедлив, вынужденно признала она, глядя в сторону заезда на парковку. — Но по человечески. Он бы по ночам спать не мог, если бы в тот период бросил тебя.

Зато после того периода очень хорошо спал благодаря тебе, видимо, — сдержала.

— Бессмысленный разговор, — поморщилась, бросая сигарету и подняла взгляд на твердо сжавшую челюсть Эмму, — итог такой: в ЗАГС нам с ним идти незачем, ко мне с оправданиями и пояснениями пусть не лезет пока, потому что с ним я себя сдержать не смогу так, как с тобой сейчас. И спасибо, Эмма, что нашла в себе силы признаться, что спишь с Артуром. Плохо, конечно, что тебя смотивировало то, что мы расписаться решили, но хоть так. Хоть кого-то это смотивировало не наебывать меня дальше. Удачи вам. — Мой взгляд зацепился за сережки с сапфирами, так подходящими цвету ее глаз. Для сестры он выбирал, ага. У его сестры карие глаза. В Хельсинки мы были. Я оплачивала эти серьги, настояла на этом. Как же, цинично, Арчебальд… И я не сдержалась, — вы с ним друг другу подходите.

Она что-то сказала в спину, должно быть, тоже не совладала с собой и это было что-то провоцирующее и резкое, ее интонация об этом говорила, но в слова я не вслушалась, равнодушно удаляясь от нее и того отвратного, что и ударило и облегчило. Что осталась там, рядом с ней и двумя моими скуренными сигаретами.

Разумеется, Эмма сразу сообщила Артуру, что Добби свободен и тот начал атаковывать меня звонками, мешая работать и раздражая неимоверно. Ну, сказано же тебе — не трогай меня. Сомневаюсь, что Эмма на этом акцент не сделала. Отправила его в черный список и набрала младшему брату. Слушая гудки в трубке, я была снова спокойна, а когда Мишка принял звонок, с иронией произнесла:

— Привет, чемпион эквилибристики.

— Привет, компуктерных дел мастер. — Отозвался потеплевший голос младшего брата. — Тебя еще не посадили?

— К твоему сожалению, — саркастично улыбнулась я. — Как ты?

— Отлично. Завтра, наконец, последний день в этом центре и можно ехать домой. Гарцую по коридорам и говорю маме, чтобы не приезжали на машине, я сам домой прибегу, а она сказала, что они уже купили вагончик для перевозки лошадей, повезут меня в нем домой, раз я такой ретивый скакун. А ты как, готова к узам брака?

— Миш, вы же пока не взяли билеты? — приоткрыла окно, задумчиво наблюдая за хлопьями тополиного пуха, катящимся по тротуару.

Мишка помолчал, потом глубоко вздохнул и спросил:

— Видимо и не надо, да?

— Не будет росписи, мы решили расстаться и… я маме завтра скажу, она будет сильно переживать и порываться приехать сюда, ты там ей накрутить себя не дай.

— Почему решили расстаться? — в его голосе неопределенное что-то, вроде бы и спокойствие, но в то же время совсем не оно.

— Подумали и пришли ко мнению, что не надо нам этого. Все нормально, правда.

— Жень, ты вот ровно тоже самое говорила, когда готовились к обыску и… всему остальному.

— И не соврала же, ведь нормально все прошло, — я удрученно вздохнула, сообразив, о чем именно думает мой брат, и серьезно произнесла, — Миш, со мной действительно все в порядке и мне ничего не грозит, более того, уже в понедельник с Цыбиным напишем ходатайство на снятие судимости. Он уверен, что все пройдет хорошо, так что я перееду в Хельсинки даже чуть раньше, чем мы планировали. — Постаралась интонационно улыбнуться, — мы с Артуром решили разойтись, переезжать он не хочет и… — прервалась, понимая, что начинаю врать. — Поможешь мне с мамой, чемпион?

— Помогу, конечно… Жень, реально нормально? — эхо напряжения в родном голосе, и я понимаю, как его сжирает беспокойство изнутри, раз даже в голосе отражается.

— Ты же знаешь, что я бы по-другому сообщила, если бы было не нормально. — Напомнила я, прикрывая глаза и прикусывая губу.

Он вроде бы поверил. Поговорили еще недолго, потом Мишке нужно было отправляться на занятия и мы распрощались. Я еще некоторое время посидела на подоконнике, вглядываясь в мельтешения машин за окном, а потом Артур звонками с левых номеров меня доконал и я взяла трубку.

Путанные пояснения, но хоть отпираться не стал, что действительно изменял. Потом перешел к стадии оправданий, пока я, покачиваясь на кресле и пялясь в потолок, молчала, думая, что нужно просто это перетерпеть и постараться не реагировать, но в пространственной оправдательной речи Арчебальда мелькнуло то, что прострелило бетонную стену отрешенности.

— … мы тогда разругались сильно, я думал, окончательно, но тут к тебе с обыском пришли и я должен был…

— Кому должен? — вкрадчиво спросила я, чувствуя, как всё — я закипаю. — Вот кому ты должен был, Арчебальд? Мне? Бросил бы ты тогда меня, я бы даже не возразила. Помогать человеку надо не тогда, когда считаешь, что так правильно, так положено, а тогда, когда по другому ты не можешь, понимаешь, блядь? — прикрыла глаза, заталкивая внутрь то, что рвалось. — Если бы ты меня бросил, когда на меня дело заводили, я бы не осудила, Артур, вот что было бы правильно, потому что честно и по-настоящему. Да даже сразу после вынесения приговора ты сообщил бы, что хочешь расстаться, я бы слова против не сказала. Но только не вот так, мол, я же ей помог выползти, значит, она мне должна, значит, я могу себе позволить покуролесить. Да нихуя я тебе не должна, потому что у меня нет вот этого наркоза для совести, когда много сделал, значит, имеешь право сделать немного того, чего хочется, но нельзя, но оправдываешься что за плечами хорошие поступки, правильные, моральные, соответственно, это будет аванс… Рыночное мышление это хорошо, но люди — не товар. Не ширяюсь я таким, поэтому большое спасибо тебе и всего хорошего.

— Жень, давай успокоимся. — Профессионально ровно начал он, как с клиентурой своей, когда она входит в раж. — Встретимся и поговорим нормально, с глазу на глаз.

Я помолчала, разглядывая город за окном и считая удары своего сердца, странное дело — бившегося совершенно ровно. Да и сердечной боли и душевного разрыва не было, лишь густеющее чувство мрачности от того, насколько разочаровался в человеке.

— Артур, ты действительно хочешь расписаться? — устало уточнила я, прикрывая глаза и чувствуя колющую боль в виске. — Давай сейчас без правильного и морального, а честно и по настоящему?

— И ты мне простишь измену?

— Измены. — Поправила я, массируя висок и рассеяно оглядываясь в поисках бутылки воды. — Разумеется, нет.

— Тогда смысл?

— Снова наркоз для совести, — констатировала, горько улыбнувшись и качая головой. Он хотел что-то сказать, но я твердо продолжила, — давай на этом и остановимся, без разговоров и прочего. Тебе когда удобнее забрать свои вещи?

Снова тишина в трубке.

— Жень, может, ты перестанешь решать все за нас двоих? — раздраженно начал он, и, не удержавшись, хлестнул, — ведешь себя как мужик…

— У которого есть неопределившаяся бабенка, не оставляющая шансов вести себя по-другому, — Твердо перебила я. — Так когда заберешь свои вещи, стерва? — недобро хмыкнула, отпив воды и устало откидываясь в кресле. — Если хочешь новый наркоз для совести, могу подсобить — сменить замки и выкинуть твое шмотье с балкона, а ты всем будешь рассказывать, какая я неблагодарная истеричная дрянь. Да, так и сделаю. Если прямо сейчас по сроку не определимся.

— Блять, завтра! — разозлился Артур. — Хватит постоянно давить, чтобы везде и во всем в одну харю принимать решения, только из-за этого у нас постоянно происходили ссоры, если ты не замет…

— А измены? — гоготнула, откатываясь на стуле от стола и сжимая в руке бутылку.

— А как ты думаешь? — со злой иронией поинтересовался он.

— Я думаю, что ты латентная стерва, прикидывающаяся высокоморальным мужиком. — Честно ответила я, вставая со стула и подавляя желание высказать больше. Подавляя желание морально ударить его по болевым точкам, удерживая в мыслях, что превращать его во врага не честно по отношению прежде всего к себе. Поэтому спокойно отставила бутылку на стол, хотя изначально было желание швырнуть ею в окно, к которому направилась, серьезно признав, — за условку спасибо и если что, набирай, чем смогу, всегда помогу. И сделаю это от души, потому что действительно благодарна, но жить с тобой из чувства благодарности и измены глотать, увы, не про меня история.

— Жень, ну подожди… — начал он с просительными нотками в упавшем голосе.

— Вещи завтра забери, послезавтра будет другой замок стоять. — Отключила звонок, присела на подоконник приоткрывая окно и вместе с порывом летнего ветра проглатывая другие слова, беспричинные слезы и глупые мысли. Он просто от злости так сказал, не я виновата в измене. В изменах. Не я.

Глушила эти мысли и другие, касающиеся уязвленного самолюбия и того, что надо бы за это взыскать. За то, что мы жили на мои деньги, за то, что я его отговаривала идти на работу, потому что ему сложно было бы совмещать это с ординатурой и он бы чертовски уставал. За то, что наверняка, с этой милой овечкой он вечера проводил тоже на мои деньги. Глушила это все простым пониманием, что нет полных мразей и абсолютных ангелов, доказывая это самой себе воспоминаниями, как Артур договаривался с экспертами, чтобы мне вынесли диагноз, мешающий упечь меня за решетку, напоминая себе как он решил все нюансы с принудлечением, обязывающим меня полгода отлежать в психиатрической клинике, но я была дома. Благодаря ему я не уехала по этапу, не лежала в больнице и отделалась малой кровью в целом. Артур мудак, но не мразь. Порефлексировала еще немного, поняла, что плавно скатываюсь в депрессию и села за работу. Когда очнулась, за окном день уже клонился к завершению.

Прикидывая варианты, чем бы накидаться, все-таки знаменательное событие — мне изменили и у меня сорвалось замужество, спускалась по лестнице на первый этаж офисного здания. Охранник, завидев меня, удивился и указал в сторону черного выхода, потому что основные двери уже закрыл.

То, что этот ублюдский день еще не закончен, я заподозрила, когда вышла из черного хода и увидела на обочине пустующей дороги позади здания мужскую компанию у заведенного автомобиля.

Роясь на ходу в телефоне, почти миновала компанию, но интуиция не подвела:

— Девушка, время не подскажете? — хрипло хохотнули позади.

Я ускорила шаг, запустив руку в карман джинс, уже сжала ключи, но потенциальное оружие не успело переквалифицироваться в буквальное, потому что меня перехватили за локоть, резко дернули назад, секунда и зашвырнули в темный салон.

Адреналин и страх отравили кровь и пустили сердце в галоп. Я налетела на сидящего у противоположной двери человека, хотела вскинуться и закричать, но он стиснул меня в руках и закрыл рот, а в следующий момент рядом с испуганно и бесполезно брыкающейся мной на сидение упал мускулистый мужик и вот он уже скрутил меня так, чтобы села склонившись вперед и не имела возможности шевелить конечностями, потому что любое движение и тут же следовал нажим на выкрученные и удерживаемые за спиной руки и адская парализующая боль в плечах. Второй мужик так и продолжал стискивать мне рот.

— Успокойся, иначе прибьем прямо здесь, — прикрикнул третий, садясь на переднее пассажирское и, повернувшись, сурово и очень однозначно посмотрел на меня, не чувствующую своих слез и притихшую под этим тяжелвм взглядом. Он еще пару секунд прищурено разглядывал меня, а потом велел водителю трогать.

Автомобиль неторопливо поплыл по улицам. Сердце пробивало грудную клетку, я, часто дыша, смотрела в консоль между передними сидениями.

— Сейчас отпущу, — низко прогудел тот, что все еще держал мои руки, вынуждая сидеть вот так, до максимума согнувшись, почти лежа на своих мелко дрожащих коленях, — дернешься или пискнешь — вставлю кляп и свяжу, поняла?

Зажмурила глаза, уговаривая себя успокоиться и соображать. С трудом кивнула. Мужик не врал, руки убрал, как и тот, что зажимал рот. Я, пыталась успокоить дрожь сотрясающую тело и подавить всхлипы, исподлобья смотрела в тонированное лобовое.

В салоне негромко играло радио, никто не переговаривался, и машина, выехав на загородную трассу, втопила по освященному шоссе. Блять, неужели в лес? За что?..

В заднем кармане джинс лежал телефон, и я, глядя в лобовое, зажатая между двумя накаченными амбалами, думала только о нем и о том, что со мной произойдет, если я попытаюсь его достать.

Во тьме салона витала давящая серьёзность и запах ароматизатора на торпеде. До меня запоздало дошло, что машина приличная. Кусков семь-восемь, не меньше. Да и эти страшные мужики не выглядели закоренелыми обрыганами-бандитами. Одеты неплохо, а когда свернули с трассы не в лес и даже не к каким-нибудь складам, а на широкую дорогу, ведущую в загородный поселок, я почувствовала липкий пот в ладонях из-за понимания, окончательного осознания, что я очень неслучайная жертва. Куда я, блять, врюхалась?.. И самое интересное — как?!

Странным образом проехали несколько улиц — выезжали на одну, через несколько метров сворачивали и ехали по параллельной, а потом выезжали на ту же самую, и так несколько раз с несколькими улицами. Потом остановка перед автоматическими неторопливо раздвигающимися воротами, открывающими моему взору приличный такой коттеджик и ухоженную территорию.

Автомобиль остановился у широкого крыльца и вышедший из машины мужик, до того сидящий рядом со мной, дернул меня за предплечье, едва не выволакивая из автомобиля. Я торопливо выпрыгнула из салона, а он все так же бесцеремонно выудил мой телефон из джинс, и, не расцепляя хвата, стал подниматься по ступеням, утягивал меня за собой к дверям. Я, боясь оказаться правой, все же оглянулась и едва не заскулила от подтвердившейся догадки — на машине действительно не было номеров, а поселок просто приличный, но не элитный, видеофиксация, конечно, есть, но вот эти крюки по улицам, чтобы доехать до этого дома, прямо говорили сейчас о том, что ни под одну камеру машина не попала. И у офисного здания камера расположена так, что их автомобиль, припаркованный в отдалении, не попадал в поле наблюдения. Никто не знает, что меня закинули в машину и увезли, никто… На улице царствовала теплая июльская ночь, но я заледенела в этой ночи, пока меня молча вели к двери.

Мужик открыл ее и так же на буксире поволок меня вглубь широкого холла, в конце которого была лестница черного мрамора. Да и вообще внутренне убранство дома не соответствовало его сдержанному внешнему облику. Тут деньги, и деньги серьезные. Второй этаж, пара метров и меня фактически зашвыривают в просторное приглушенно освещенное помещение, похожее на библиотеку.

Дверь сзади захлопнулась и я парализовано стояла в шаге от нее, глядя на крепкого темноволосого мужика в приличном костюме, при моем появлении поднявшегося из-за большого овального стола. Накрытого. Со свечами.

Это, вот этот сюр, был именно той последней каплей, когда разум окутанный страхом, начинает резать истерикой, поэтому я глухо хихикнула, во все глаза глядя на мужика, светски улыбнувшегося и приглашающе кивнувшего на резной стул напротив его места.

— Не заставляй применять силу.

Это произнес не он. Я резко повернула голову в сторону источника бархатного баритона и обнаружила еще одного мужика в кресле у окна. Точно такого же мужика, вот один в один, как тот, что сел на свое место. Прямо зеркальное отражение, только одет по другому — в полурастегнутой рубашке, темных джинсах. Он сидел в кресле и, наблюдая за моим перекашивающимся лицом, затянувшись сигарой, повелительно повел подбородком в сторону стола.

— Что?.. — выдавила сипло, переводя взгляд на мужика за столом, и тот меня прервал:

— Сядьте.

В темных глазах приказ. И я, едва переставляя негнущиеся ноги, преодолела несколько метров, кажущихся километрами и опустилась на краешек стула.

— Какая милая девушка, — отблески язычков пламени свечей в глазах сидящего передо мной мужика, когда он мягко улыбнулся, скользя взглядом по моему лицу. — Только дрожит ужасно…

— Не бойся, зайчишка, — голос прозвучал прямо за моей спиной. Я вздрогнула, когда поняла, что не услышала его приближения. — Серые волки не съедят. Не сразу. Вина? — присел рядом со мной на край стола, обдав шлейфом сигары и потянулся за бутылкой, стоящей недалеко от меня.

— Послушайте…. — сипло начала я. Прочистила горло, исподлобья глядя на него, так и не коснувшегося бутылки. Но коснувшегося меня. Пальцем приподнял мой подбородок и как-то очень по скотски улыбнулся, глядя в мои глаза, — что вы хотите?

— А ты догадайся, зайка. — Ласково предложил второй, вставая со стула напротив меня и приближаясь к нам, чтобы через несколько секунд остановиться за моим стулом и положить ладони на мои одеревеневшие плечи. И медленно провести пальцем по шее, отодвигая ворот жакета.

— Вам не нужно прибегать к таким мерам, мы можем договориться, уверяю вас. — Выдавила я, оцепенело глядя на мужика, сидящего на краю стола и с фальшивой укоризной глядящего на меня, когда я только было дернулась, почувствовав прикосновение к шее, а он со значением сжал мой подбородок. Я, понимая намек, кивнула, и он убрал пальцы. С подбородка. А его близнец дразняще массировал мне шею, свободной рукой по особому сжав плечо — одно движение и впечатает фейсом в тейбл. На секунду прикрыв глаза и взяв под контроль хаос мыслей, я вновь посмотрела в лицо сидящего на краю и быстро проговорила, — после всех инцидентов у меня осталось немного, всего двадцать четыре тысячи баксов в эфириумах.

— Эфириумы? — повторил мужик за моим стулом, слегка нажимая на плечи.

— Это криптовалюта, — посмотрела в стол и на мгновение с силой прикусила губу, чтобы боль помогла взять контроль над истерикой, ибо очевидно, что эти суки готовы к разговору, раз не продолжили в том же русле, игнорируя меня, мой шок и мои вопросы, как прежде это было. Значит, надо соображать. Очень хорошо соображать. — Я без проблем переведу вам в доллары. — Не дождавшись отклика, вновь посмотрела на мужика, сидящего на краю стола, глядящего на своего близнеца за моей спиной с непонятным выражением в прищурившихся глазах. — Нет? — напряженно спросила я, — в рубли, что ли? — несмотря на серьезность положения, такое надругательство над финансами возмутило меня до глубины души, но, тот, что сидел на краю перевел на меня взгляд, и я мгновенно пришла в себя и торопливо заверила, — дайте мне доступ к интернету и ваши счета, лучше кошельки, конечно… — сглотнула, глядя на вновь прищурившегося мужика, — но могу и на счета, только это время займет, лучше завести аккаунт в платежных сервисах, тогда деньги почти сразу будут у вас, — в темных глазах мелькнула краткая тень неуверенности и он вновь посмотрел на мужика за моим стулом. Так, пускаем тяжелую артиллерию, — если вопрос касается взломов, кардинга, фарминга, арбитража и подобного, мы договоримся на выгодных для вас условиях, я даю вам гарантию. — Мужик передо мной уже озадаченно смотрел на меня, и я прошептала, — пожалуйста, не надо этого делать. Просто скажите, что вам нужно от меня. Пожалуйста.

— Это не она! — вдруг раздалось из-за двери, потом в нее что-то ударило, — Толян, ты нахуя дверь закрыл?! Беги сюда, блядь, открывай! Серега! Слышите?! Не она!

— Бля-я-ядь… — сквозь зубы выругался мужик на столе, обескураженно глядя на меня, сгорбившуюся на стуле и заревевшую, когда второй, помчался к дверям.

Распахнув их, зло рявкнул:

— Как не она?!

В помещение забежали еще два человека, остановившееся рядом со мной, но не решающие трогать меня, утирающую слезы ледяными руками и откровенно напугано глядящую на них, не знающих, что делать.

— Как не она? — повторил все так же сидящий на столе мужик.

— Я не знаю! — всплеснул руками тот, что выкручивал мне руки в машине. — Она вышла как и было сказано в девять вечера с черного хода и шла по направлению к проспекту, как и было уговорено, и по описанию подходит!

Все четверо уставились на меня, исподлобья оглядывающую их и тут из коридора донесся торопливый цокот каблуков.

— Дебилы, блядь! — раздался звонкий женский голос, в котором была клокочущая ярость.

Я смотрела на девушку в темном брючном костюме, широким быстрым шагом приближающуюся ко мне, чтобы спустя секунду присесть на корточки у моего стула и напряженно глядя мне в глаза, произнести:

— Эй, ты как? Все нормально, слышишь? Никто тебя не тронет. Это просто актеры, им заплатили, это такой спектакль. Понимаешь? Никто тебя в реальности насиловать не хотел, это постановка… — сбито выдохнула она и тише проговорила, — они тебя просто перепутали. Просто перепутали…

— С кем? — вглядываясь в ее лицо, я снова неуместно хохотнула, уже понимая с кем именно меня перепутали, потому что мы действительно похожи. Ростом, цветом и длиной волос, телосложением.

— Со мной, — убито признала она, оглядываясь и прибив тяжелым взглядом растерянных мужиков.

— Заказать собственное постановочное похищение и еще явно с продолжением, — с трудом сглотнув, заключила я, бросив взгляд на притихших людей за ее спиной, и вновь посмотрела на нее, угрюмо глядящую в сторону, — ты вообще чокнутая, да?

— Получается, что так. — Прикрыла глаза она, невесело улыбаясь и качая головой.

Дикость происходящего вытеснила момент, как меня за руку вывели из дома и посадили в бардовый кроссовер Ягуара. Окончательно в себя я пришла, когда автомобиль, который вела угрюмая сумасшедшая, выехал с территории и неспешно покатил по освященным фонарями тихим улицам пригорода. Я помотала головой, силясь взять контроль над беспорядочными мыслями и глухо спросила:

— Телефон мой где? И куда ты меня везешь?

— Домой. Кстати, где ты живешь? — протягивая мне мой мобильный и глядя на дорогу, очень своевременно поинтересовалась она.

— Останови нахуй. — Пробормотала, забирая свой телефон.

— Слушай, я понимаю, ситуация из ряда вон… — начала чокнутая, направляя машину к обочине и переводя взгляд на меня, убито прикрывшую глаза, обнаружив, что мобильный разряжен. — Я компенсирую тебе все, ты только заявление не пиши. Ребята актеры, и, сама понимаешь, не от хорошей жизни в аферу ввязались. Те два молодца, одинаковых с лица, вообще стриптизеры, я их в клубе приметила, бармен, мой хороший приятель, через него предложила им подзаработать и… это моя вина, в общем. — Она порылась в подлокотнике, продолжая мрачно бубнить, — хочешь, на меня заяву накатай, сейчас прямо в отдел поедем. Вот мой паспорт. — Захлопнув крышку подлокотника, протянула мне документ в развернутом виде, фактически впихивая мне в руки, — держи, я серьезно.

Я прыснула, и, покачав головой, прочитала ее данные. Шеметова Дана Сергеевна, старше меня всего на два года. Эка развлекается мадама… Завидев пачку сигарет на консоли, без спроса взяла ее холодными пальцами. Чокнутая дала зажигалку и я, выудив сигарету повертев ее в пальцах, отозвалась:

— Да не буду я ни на кого катать. — Отстранила ее руку с паспортом и, отбросив пачку на консоль, подкурив, тихо проронила, — да и как я инспектору объясню, почему меня дома не было после девяти… — сжала губами фильтр сигареты, чувствуя, как разбирает смех, и с трудом его подавила. Ощущая, как сердцебиение постепенно урезается, смотрела на забор из профлиста у дома, возле которого тормознула сумасшедшая, оставив без ответа ее нерешительное: «что?».

Скурила примерно половину сигареты, все так же глядя на забор и до меня внезапно дошло. Шеметова Дана. Я резко повернула голову, разглядывая напряженную чокнутую, тоже затягивающуюся дымом и хмуро глядящую в лобовое. Чувствуя, как все происходящее все больше начинает приобретать сходство со сном фантазера в наркотрипе, прыснула:

— Ты учредитель и гендир «БиСтайл», да?

Она нахмурилась еще сильнее и, кивнув, перевела на меня взгляд. Уголок ее губ дернулся в горькой усмешке, она откинулась на сидении, выдыхая дым в окно и, прикрыв ладонью глаза, уточнила:

— А ты, видимо, тот самый контент-менеджер, которого сегодня пригнала Ленка? Я-то думаю, что могло понадобиться девчонке вечером в субботу, позади здания на улице, которая в тупик ведет… Твою мать, чуть собственную сотрудницу не… Господи, вечно у меня все через жопу… — и простонала так искренне горько. Отняла ладонь от глаз и с мучением посмотрела на меня, — слушай… э…

— Женя, — подсказала, с трудом подавив очередной приступ неуместного смеха выебанной психики и закашлялась дымом, пошедшим не в то горло,

— Жень, извини, пожалуйста, что так вышло и я тебе про отдел серьезно. Если хочешь накатать, то давай на меня. Я тебе компенсирую моральный ущерб и отвечу по зако…

— А тебе это зачем вообще? — Перебила я своего руководителя, который сегодня появился первый раз за полгода в своей фирме именно для того, чтобы ее вечером похитили с продолжением в виде горячего порева с двумя стриптизёрами, работающими по сценарию плохой коп и тупой коп.

— Потому что замуж за козла вышла. — Выдохнула она, снова угрюмо глядя в лобовое, когда меня все-таки победил новый неконтролируемый припадок смеховой истерики.

— А если ты непосредственно заказчик, то чего они мне в машине так угрожали?

— Ну, я просила для достоверности вести себя как реальные похитители, а то так скучновато выходило бы, — она поджала губы и отвела взгляд, когда я вновь расхохоталась, изумленно глядя на эту чокнутую, снова взгрустнувшую и глядя в лобовое, проронившую, — в отдел?

— Вызови такси, у меня телефон сдох, — сказала я выкинув сигарету и качая головой, не веря в происходящее.

— Давай довезу, а то мало ли…

Я снова рассмеялась. Она мрачно ухмыльнулась и, уточнив адрес у меня, упрямо борющейся с запоздало, но снова расцветающей истерикой, выехала с обочины и покатила в сторону загородного шоссе. Успокоилась я быстро, правда, скурив последнюю сигарету. Попросила изменить траекторию движения, чтобы я могла забрать свою машину, оставленную у офиса.

Остановившись у моего автомобиля и просительно задержав за руку меня, уже готовую покинуть салон, снова что-то занудела про отдел и просьбу не писать заяву на актеров. Вяло отмахнувшись, повторила, что ни на кого я писать не собираюсь и поплелась к своей машине.

До дома доехала на автомате и, выжрав полбутылки виски, завалилась спать. Тогда я думала, что этот дерьмовый день закончен. Но приключения только начинались.

Трунь, блять.