Краткая история Финляндии

VIII. ВРЕМЯ ИМПЕРАТОРА АЛЕКСАНДРА II

Редко Монарху приходилось принимать корону при более тяжелых условиях, чем Александру II. Неприятель окружал его Империю со всех сторон; дипломаты Европы продолжали свои интриги против России. Друзей у неё не было. Казна истощалась. Севастополь обливался кровью. Штурмы союзников еще отбивались, но силы защитников заметно таяли. Все желали мира и он был, наконец, заключен в Париже 18 марта 1856 г.

Война окончилась. По России «пробежала дрожь пробуждения». Всюду принялись за работу. Закипела она и в Финляндии. Великие реформы составили вечную славу Царя-Освободителя. Россия вместе с Финляндией жила радостными ожиданиями, верила светлым надеждам. История Финляндии за время царствования Императора Александра II — прежде всего история особого нравственного и материального подъема этой страны, лучшая страница её культурного развития. Финляндцы усердно стали трудиться над увеличением материального благосостояния своего народа и над расширением его духовных сил. В этом стремлении они обрели практическую задачу для своей жизни.

Счастливы те лица и народы, которые находят цель своей жизни и работают для её достижения. Работают... Другого пути к счастью на земле нет. Труд, один только труд дает его. От безделья вянут мысли и мечты, гаснет пламя искусства, отлетает охота жить. Весь свет — огромная мастерская, где все в движении, в деятельности, в труде. Цивилизация и культура — колоссальный труд. Историей, народов интересуются, главным образом, поскольку в них проявляется энергия, работа, труд, изобретательность. Любящий свое отечество, должен трудиться для него. Без труда ничего нельзя улучшить, ничего нельзя создать. В труде кроется секрет успеха всех культурных народов.

При вступлении на престол, Александру II поднесли к подписи обычную грамоту о финляндских привилегиях. Император обратил внимание на выражение: «...по конституциям их доселе пользовались»... Sir, — ответил министр статс-секретарь, — si Vous ne voulez pas être un monarque constitutionelle, ne signez pas» (Государь, если Вы не желаете быть конституционным Монархом, то не утверждайте). Император приказал зачеркнуть слово по «конституциям» и заменить его выражением «по постановлениям».

В марте 1856 г. Государь осчастливил Гельсингфорс своим посещением. 12 числа состоялось достопамятное заседание сената. Председательствовал сам Монарх, В речи своей. он поблагодарил финляндцев за принесенные ими во время восточной войны жертвы, а затем передал сенату записку с перечнем намеченных реформ. В записке обращалось внимание на торговлю и мореплавание, на устройство школ для народного образования, на проведение новых путей сообщения и пр.

Такова та первоначальная программа, которая положена была в основу коренного преобразования и обновления края. Все финляндские учреждения приняли горячее участие в общей работе.

На счастие Финляндии, ей был назначен новый энергичный генерал-губернатор, в лице гр. Ф. Ф. Берга. Его карьера началась бойко и порывисто. Бойко и порывисто прошла вся его долголетняя служба.

Везде он оставил заметный след своей кипучей деятельности. Достигнув впоследствии преклонного возраста, он говорил: «нет стариков, а есть только ленивые люди». Вступив в отправление должности Финляндского генерал- губернатора, граф Берг заявил: «все необходимо изменить и переделать». И он начал свою обширную преобразовательную деятельность, он объехал край, чтобы лично ознакомиться с желаниями и нуждами народа. Проекты и требования посыпались у гр. Берга, как из рога изобилия, и медлительные финляндцы едва поспевали с их разработкой и исполнением.

В это же время финляндцы заговорили о желании, чрез своих представителей от четырех сословий, обсуждать вместе с Монархом важнейшие дела края. Иначе говоря, они стали выражать желание получить сейм. Это домогательство заявлено было сначала очень робко, но, раз произнесенное, оно более не оставлялось и повторялось на разные лады в обществе и печати. Государь не отверг основной мысли о созыве сейма, но оставил за Собою право избрания удобного для того времени.

Вскоре стремительно последовал ряд событий, имевших огромное влияние на культурное преуспеяние края. Мы подразумеваем здесь: открытие Сайменского канала, открытие первой железной дороги и организацию народной школы, произведенную Уно Сигнеусом.

Работы по прорытию Сайменского канала начались в 1845 г. и были окончены в 1856 г. Длина его достигала почти 55 верст. На этом пространстве пришлось соорудить 28 гранитных шлюзов. Вся эта грандиозная национальная работа, исполненная частью арестантами, обошлась в 12 мил. марок. Вся внутренняя Финляндия, благодаря огромному бассейну озера Саймы и прорытому каналу, была соединена с Финским заливом. Быстрое материальное развитие земель, прилегавших к новому каналу, сказалось непосредственно по окончании его сооружения.

Столь же благоприятным оказалось и влияние железной дороги, проложенной от Гельсингфорса до Тавастгуса. Железнодорожный путь связал здесь бассейн озера Пейяне с Финским заливом и главным городом края. Открытие движения состоялось в марте 1862 г.

Еще более пользы принесла Финляндии работа Уно Сигнеуса. Он преобразовал народную школу. Новая система школьного образования вырабатывалась долго и упорно в разнообразных учреждениях. На помощь столь важному делу призвано было само общество. Оно оповещалось о ходе работ путем печати. Результатом пересмотра всего школьного дела явился новый устав, над созданием и применением которого на практике более других потрудился Уно Сигнеус.

Одновременно с этими работами не прекращались хлопоты о сейме. Много препятствий встретилось на этом пути. Прежде всего: вновь забунтовала Польша. Польские волнения не прошли совершенно бесследно в Финляндии. Русские люди сплотились в Империи вокруг своего Государя и сказали ему: «Наше право на Царство Польское есть крепкое право: оно куплено русской кровью». С разных концов России стали поступать адресы к Императору. Они показали, что общественное мнение в польском вопросе было на стороне русского правительства, а не мятежных поляков. Финляндцы отказались от выражения своих чувств во всеподданнейшем адресе. Кое-где в печати, хотя и в малых размерах, но высказано было сочувствие к восставшей Польше.

Все ожидали, что восстание в Польше может повести к войне с некоторыми европейскими государствами. Финляндцы, опасаясь, что во время этой войны может пострадать их торговый флот, плавающий под русским флагом, стали хлопотать о предоставлении их судам особого торгового флага, дабы тем ясно отделить их от русских судов.

Тогда же финляндцы хлопотали о предоставлении им возможности иметь своих консулов в некоторых иностранных торговых городах.

Одновременно финляндцы стали обсуждать в своей печати вопрос о нейтралитете их края во время предстоящей войны. Финляндцы находили, что их родину следовало поставить в такое же особое положение, в каком находятся Бельгия и Швейцария. Все это делалось финляндцами из желания не пострадать во время войны России с иностранными державами; финны крайне своеобразно находили несправедливым обрушивать на них какую бы то ни было долю общих военных бедствий, несмотря на то, что они составляли нераздельную часть Российской Империи.

В конце 1863 г. графа Берга на посту генерал-губернатора сменил П. И. Рокасовский, очень образованный человек, но мягкого характера.

В июле 1863 г. Государь вновь посетил Гельсингфорс. Солнце щедро разливало блеск и теплоту. Гавань и город красиво принарядились к приему Высокого Гостя. Искренние приветствия вырывались из тысячи уст. Мир и любовь теснее сближали Монарха с его подданными. Три дня пребывания в Гельсингфорсе и Тавастгусе представляли непрерывную цепь торжеств. Государь уехал из края с наилучшими впечатлениями.

В России одна великая реформа следовала за другой: состоялось освобождение от крепостной зависимости крестьян, положено было начало публичному и гласному суду с провозглашением «правда и милость да царствуют в судах»; введены земские учреждения, самоуправление городов и пр. Крупными и вечными алмазами засияли эти дела в венце Императора Александра II. В программе преобразований не обойдена была и Финляндия. 6 июня 1863 г. состоялось Высочайшее повеление о созыве сейма. И здесь, как и в других многочисленных вопросах того времени, единственным решающим обстоятельством явилось «великодушие гуманного Государя».

2 сентября 1863 г. Государь на пароходе опять прибыл в Гельсингфорс, в сопровождении великих князей и некоторых министров. Посетив университет, Император выразил профессорам надежду, что «они образуют молодых людей, трудолюбивых, верных и преданных, которые, служа своему краю, будут помнить, что они принадлежат к великой семье русских Императоров».

Настал, наконец, день открытия сейма (6 сентября), день, «солнцем которого был Александр II», как выразился местный поэт. Сейм был открыт обширной речью Государя, в которой говорилось о законах, финансах и налогах Финляндии. Император пожелал, чтобы согласие между народом и Монархом послужило залогом будущих благоприятных отношений. Гельсингфорс и, вместе с ним, весь край ликовали. Речь Государя все местные современные писатели признали счастливейшим моментом новой истории Финляндии. Радовались и русские писатели. Русские газеты также приветствовали сейм, как радостное для России событие. Сейм признавали знаменательным потому, что он наглядно показывал, чем могли пользоваться народы под русским скипетром, когда они ведут себя смирно и развиваются не в духе вражды и ненависти к России. И. С. Аксаков восклицал: «Наконец, в Финляндии сейм». Россия искренно сочувствовала успеху Финляндии.

Аксаков надеялся, что финляндский сейм обратит, наконец, внимание на положение русских в Финляндии и даст им возможность пользоваться правами, предоставленными коренным финляндцам. Надежда нашего патриота не осуществилась и русские до сих пор остаются бесправными в Финляндии.

Последствия открытия в Финляндии сейма оказались двоякими. С одной стороны, участие народных представителей в рассмотрении важных дел весьма благотворно повлияло на материальное и духовное развитие Финляндии. Но, к сожалению, с другой стороны тот же сейм сильнее всяких иных мер повел Финляндию к обособлению от остальной России. По существовавшим тогда правилам, каждый дворянский род имел право присылать своего представителя на сейм. Из Петербурга таких представителей явилось трое. Дворяне сейма хотели отказать им вправе заседать вместе с ними в одной палате только потому, что они состояли на русской службе. По этому поводу начались долгие и бурные прения. Голоса разделились. Все трое происходили от финских родителей, но жили вне пределов Финляндии. Отсюда некоторые горячие ораторы делали тот вывод, что они поселились в чужой земле. Другие, напротив, выражали, что Россия и Финляндия составляют одну державу под скипетром одного Монарха, почему нельзя называть дворян, прибывших из Петербурга, иностранцами и чужеземцами.

Сеймовый спор заинтересовал некоторые русские газеты и они приняли участие в разрешении общего вопроса. Особенно заметным сделалось вмешательство московского публициста, известного своим сильным пером — М. Н. Каткова. Он стал крепко отстаивать единство русской земли, находя вредным всякое дробление Империи по национальностям. Он указал также, что нельзя уменьшать политических прав некоторых финляндцев только потому, что они носят русский мундир. Спор ширился и разрастался. Финляндцы ответили Каткову, что их родина составляет особое государство. На это Катков возразил: пусть не увлекаются туманными теориями о том, что Россия и Финляндия составляют одну державу, но два государства. Если Финляндия особое государство, — писал Катков, — то чего ей не достает, чтобы она, при столкновении России с другими державами, объявила нам войну или стала сохранять грозный вооруженный нейтралитет.

В этом споре Катков был прав. Финляндия пользуется административной автономией, но не государственными правами, т. е. Финляндия получила от русских Государей право внутреннего управления, или, как говорят, право провинциального или областного самоуправления. В силу этого права она может устраивать сама свои внутренние домашние дела. Но прав отдельного государства не получила и не имеет.

Государь не одобрил высказанных в этом споре воззрений депутатов сейма и в речи, которою от имени Монарха закрывался первый сейм, было сказано: «Не могу не сожалеть о том, что некоторые прения сейма подали повод к недоразумениям касательно отношений Великого Княжества к Российской Империи. В неразрывном своем соединении с Россией, Финляндия ненарушимо сохранила предоставленные ей права и под сенью своих за конов продолжает пользоваться всеми нравственными и вещественными выгодами, предоставляемыми ей могуществом Империи. Россия открывает жителям Финляндии обширное и беспрепятственное поприще торговли и промышленности, а благодушный русский народ не раз, когда тяжелые испытания посещали ваш край, доказывал свое братское участие и действительную помощь. Следовательно, ясное понимание истинных польз Финляндии должно склонить вас к упрочению, а не к ослаблению той тесной связи с Россией, которая служит неизменным ручательством благосостоянию вашей родины».

В 1809 году русская серебряная монета объявлена была коренною монетою Финляндии. Никаких неудобств это не вызывало и финансовое положение Финляндии всегда было весьма удовлетворительным. Война 1854-1855 гг., конечно, ухудшила кредит России; но главным источником доходов Финляндии по-прежнему оставались таможенные поступления и лесные богатства. Тем не менее финляндский сенат и статс-секретариат воспользовались затруднительными финансовыми обстоятельствами России и, под тем предлогом, чтобы финское население не пострадало от введенного в России принудительного курса на кредитные билеты, стали хлопотать о предоставлении Финляндии своей особой монеты. Долго и упорно финляндские власти шли к намеченной цели и, наконец, в 1860 году они получили свою отдельную монетную единицу, в виде финской марки, которая, однако, первоначально считалась подразделением русского рубля, составляя его четвертую часть. В 1877 году Финляндия перешла к золотой валюте.

В это же время последовало разрешение читать в университете публичные лекции на финском языке. В этом языке финское национальное чувство обрело сильную связь и крепкую опору. Великое дело язык. Он есть первое основание народного единства. Племя, имеющее хорошую письменность, вырастает в народ. Русское правительство, дав права финскому языку, оказало тем огромную историческую услугу финскому народу.

Пока Финляндия принадлежала Швеции, на финский язык никакого внимания не обращалось. В администрации, школе, суде и в обществе господствовал один шведский язык. Политические права получали только те граждане, которые знали шведский государственный язык. Финский народ, получив свой язык, был, следовательно, немало облагодетельствован Великодушным Монархом.

У нашего правительства были еще большие обязательства по отношению к своему русскому языку на Финляндской окраине. В каждом государстве должен существовать один государственный язык, на котором говорит и пишет правительство на всем пространстве своих владений. Без этого условия немыслимо никакое царство. Государственный язык — духовное знамя государства. Язык — первейшее средство скрепления государственного единства. Таково общее правило. «Великий, могучий, правдивый и свободный» русский язык — духовное знамя России; русский язык — проводник нашей государственности. Вот почему нашему правительству естественно было стремиться водворить свой государственный язык в служебном делопроизводстве высших учреждений Финляндии. Это понимали и многие финляндцы, занимавшие высокие посты в крае. Русское правительство всегда было очень умеренно в своих требованиях относительно государственного языка. Знание русского государственного языка являлось выгодным и полезным прежде всего для самих финляндцев в экономическом, политическом и культурном отношениях. Знание русского языка открывало им всю великую Россию, как поле для разнообразной деятельности. В одном Петербурге насчитывается до 40 тысяч финляндцев, нашедших себе источники пропитания, в применении своих знаний по самым многообразным специальностям как в администрации, промышленности, так и других областях деятельности.

В начале 1866 года состоялось увольнение П. И. Рокасовского. На его место назначен был граф H. В. Адлерберг. При нем Финляндия получила Сеймовый устав 1869 года, а также новый устав о печати и граф Адлерберг много содействовал финляндцам в проведении Петербургской железной дороги, выкупу так называемых донационных земель в Выборгской губернии, устройству первой общей финляндской выставки и т. п. Из этих мероприятий выкуп донационных земель шел в прямой ущерб русскому частному землевладению и русскому влиянию в крае.

Сеймовый устав 1869 года явился главной основой внутреннего самоуправления Финляндии. На сейм собирались представители четырех сословий — дворянства, духовенства, горожан и крестьян. По этому закону из 21/з мил. населения политическими правами пользовалось едва 30%, а остальные 70% оставались бесправными. Дворянство, без выборов, высылало на сейм старшего представителя каждого рода, остальные сословия избирали своих депутатов. Вследствие разделения сейма на сословия, или курии, его делопроизводство отличалось крайней тяжеловесностью и медленностью.

На проведение Петербургской железной дороги наше Государственное Казначейство дало Финляндии в 1867 году субсидию в 2,5 мил. рублей. Финляндцы хотели проложить узкую колею, но Государь лично настоял на том, чтобы дорога была построена по образцу русских дорог. «Если финляндская железная дорога будет узкоколейной и русский подвижной состав не будет в состоянии передвигаться по ней непосредственно, то в России, — сказал Государь, — подымится такая буря против Финляндии, что не в Моих силах будет защитить финляндцев; поэтому для них лучше, если дорога будет построена по образцу русских».

В 1876 году Финляндия устроила свою первую общую мануфактурную и художественную выставку. Государь удостоил ее своим посещением и остался чрезвычайно доволен достигнутыми успехами в разных отраслях производства.

В 1877-1878 гг. в Гельсингфорсе был созван очередной сейм. Ему пришлось рассмотреть очень большой и важный закон о распространении на Финляндию всеобщей воинской повинности. Этому закону предшествовала записка военного министра, графа Д. А. Милютина, в которой он высказал свое мнение о нежелательности установления особых финских войск; на случай, если они тем не менее будут учреждены, он заявил, что как сами финские войска, так и склады их оружия, должны состоять в заведовании военного министерства Империи, что в ряды финских войск справедливость требует допустить одинаково и русских офицеров. Но депутаты сейма взглянули на дело иначе. Они пожелали создать из финских войск самостоятельную военную силу, предназначенную исключительно для Финляндии, и потому высказались за то, чтобы финскими войсками командовали только уроженцы края. «Престол может находиться в опасности, — говорили члены сейма, — как в горах Кавказа, так и на равнинах Польши, и у берегов Финляндии, но выводить армию из Финляндии ни под каким условием нельзя».

Рассмотрение этого вопроса кончилось тем, что Финляндия получила свое особое войско, предназначенное для защиты края, чем оно в тоже время могло содействовать обороне Империи.

Имея свои батальоны, финляндцы вскоре пожелали получить свой флот и свою артиллерию, но в этом им было отказано и по причинам, весьма основательным.

После периодических созывов сеймов, скоро образовались те две главные политические партии, которые до сих пор своей борьбой за господство финского или шведского языка и финской или шведской национальности наполняют однообразную общественную жизнь края. Главным поводом к созданию двух партий явился вопрос о предоставлении финскому языку места в общественной жизни. Партия шведов или шведоманов (свекоманов) держалась скандинавской культуры и шведского языка. Финноманы, не отрекаясь от скандинавской культуры, желали широкого распространения по Финляндии языка народа. Шведоманам были ближе интересы образованного и господствующего класса, финноманы ратовали за нужды народа. Исходное или основное положение последних гласило: «если финны желают когда-либо выступить, как самостоятельная нация, они должны отделиться от Швеции, чтобы получить возможность думать на свой собственный лад». Движение в пользу финноманов было особенно сильно в сороковых годах XIX в. Шведы, заняв все места в администрации края, сильно противодействовали развитию финского элемента своим господствующим положением. Местный сенат не стеснялся открыто ставить препятствия самым естественным просьбам и стремлениям финнов. Так, например, он разрешил печатать на финском языке только религиозные и земледельческие книги. Если, тем не менее, финны вырвались из под суровой шведской опеки, то только благодаря помощи русской власти, которая периодически протягивала им свою сильную руку. Помимо указанного, партия шведов выставила на своем знамени борьбу за расширение политических прав Финляндии, каковое расширение производилось в прямое нарушение политического единства России. Шведоманы желали добиться периодически созываемых сеймов, свободе печати, преобразования некоторых своих местных учреждений и т. п.

По поводу подобных стремлений, финляндцы Снельман и Беккер с большим предвидением заявили, что многое в политическом устройстве Финляндии должно измениться в будущем. Когда в России перейдут к народному представительству, тогда, — говорили они, — финских депутатов начнут посылать в общий русский парламент. Чтобы этого не случилось, финляндцы предпочитали сохранение в России неограниченной монархии.

Русские, поселившиеся в Финляндии, вели в ней весьма скромную и едва заметную жизнь. По своей малочисленности, они тонули в общей массе, а по своей бедности не могли предпринять чего-либо самостоятельного. К тому же финляндцы получили все права в России, тогда как русские оказались совершенно бесправными в Финляндии. Даже приобретение недвижимого имущества было обставлено для них стеснительными ограничениями. Русские, подобно иностранцам, лишены прав политических, так как не могут ни избирать депутатов сейма, ни сами участвовать в нем. Русским закрыт доступ на военную, гражданскую и духовную финляндскую службу. Русские, живущие в крае, облагаются налогом в пользу общины, но тем не менее лишены права голоса в городских и сельских общинных собраниях. Русским воспрещено строить железные дороги в Финляндии; хотя финляндские суда плавают под нашим государственным флагом, русские не могут быть шкиперами и машинистами на финляндских пароходах и судах; православный не может преподавать истории; практика русского врача ограничена и т. д. и т. д.

Вплоть до шестидесятых годов прошлого столетия, русские не имели в крае даже особых учебных заведений и вынуждены были посылать своих детей в шведские, школы, которые по своему характеру и направлению, естественно, являлись антирусскими. В них дети русских родителей ошведивались и, кроме того, на них дети шведов неизбежно смотрели с известным высокомерием, совершенно неосновательно усматривая в православии религию низшего разряда. Русский юноша в большинстве случаев покупал свои познания непомерно высокой ценой, а именно, ценою как национального, так и религиозного обезличения. Много в Финляндии можно встретить наших Сергеевых, Сидоровых и Ивановых, совершенно не говорящих по-русски. Наконец, в царствование Царя-Освободителя русские получили в Гельсингфорсе народную школу и мужскую гимназию, а в Свеаборге — низшую школу. Открытие русской гимназии в Гельсингфорсе состоялось в 1870 г. Таким образом, началось пробуждение русского самосознания. В Гельсингфорсе основан был затем русский театр, а во всей Финляндии — отделы русского благотворительного общества. В 1873 г. в Гельсингфорсе открылся первый русский детский сад, где занятия велись по системе Фребеля, а в 1875 г. город получил первую русскую женскую гимназию.

В шестидесятых же годах было обращено внимание на положение православия в Финляндии, которое влачило там печальное существование, утратив значительную долю той нравственной силы, которая прежде служила залогом его устойчивости. Карельское православное население забыло предания своих отцов, храмы были убоги и запущены, нигде не замечалось религиозного воодушевления. Православные, случалось, учились по-фински и читали финские книги с лютеранским направлением. Часто наши священники не знали ни жизни, ни языка духовных чад своей паствы. Православное духовенство находилось под некоторым влиянием чуждой ему по духу местной администрации. Финляндское правительство не признавало православного духовенства своим земским сословием, а считало его за корпорацию чиновников русского правительства. Представителей интересов православия на сейме никогда не имелось.