Кремль уголовный. 57 кремлевских убийств

Глава 3.
Первый заговор

А теперь заглянем в Кремль. По ночам, сразу после оскорбительного переселения в Потешный дворец, сорокалетний Сталин ходил по кремлевской территории и, сжимая зубами раскуренную трубку, смотрел на окна «вождей революции». Как бывший агент Охранного отделения МВД Российской империи, он ни в грош не ставил ни одного из них. Но теперь именно те, на кого он доносил шефам царской полиции – Ленин, Троцкий, Свердлов, Зиновьев, Каменев, Дзержинский – захватили власть и живут в Кремлевском дворце. Еврей Троцкий создает Красную армию и командует обороной страны. Еврей Свердлов – председатель Всероссийского Центрального исполнительного комитета (ВЦИК). Еврей Каменев руководит Московской партийной организацией, то есть Москвой. Еврей Зиновьев – Петроградом. А полуеврей Дзержинский командует ВЧК, Всесоюзной чрезвычайной комиссией.

Но почему, совершив Октябрьский переворот, Троцкий отказался возглавить правительство? Почему Зиновьев, которому Троцкий передал тогда власть, тут же вручил ее Ленину? А очень просто: эти евреи понимают, что не может еврей стать новым русским царем, Россия не примет. Вот и попрятались за единственного среди них русского Ленина.

А если Ленина убрать, кто из неевреев останется кандидатом на этот пост?

Правда, только благодаря Ленину, который помнит о деньгах «чудесного грузина», он, Сталин, тоже в Кремле. Но – всего лишь комиссар мелкого комиссариата по делам национальностей. То есть, эти жиды отнеслись к нему, как к пешке, поселили в Потешном замке, и ему приходится стелиться перед ними, делать черную работу. А единственное утешение – эта вкусная семнадцатилетняя Надя, которую он буквально выкрал у своих друзей Аллилуевых. Но даже когда по ночам он с грузинским темпераментом вкладывается в мужское действо, то где-то на окраине сознания занозой торчит неотвязное «а что, если». А что, если завтра выскочит невесть откуда кто-то из бывших служак царской полиции – хоть следователь Мухтаров, хоть сам Игнатий Золотарев, шеф царской полиции – и скажет, кем был Сталин до 1917 года…

Гоня от себя эти страхи, Сталин назавтра после разгрома анархистов приходит к Авелю Енукидзе, своему сверстнику и другу по бандитской юности, а теперь заведующему военным отделом ВЦИК и по совместительству главному продовольственному снабженцу членов правительства.

– Опять? – удивленно спрашивает Авель по-грузински, ритуально разливая «Цинандали» по хрустальным бокалам из царского сервиза.

– Ну, в общем, да… – нехотя отвечает Сталин, цепко осматривая, как Авель расположился в покоях бывшего настоятеля Благовещенского собора. Отдельно ото всех и с немалой роскошью.

– А оставить не хочешь? – говорит Авель. – Жалко девку. Все-таки крестница моя.

– Рано оставлять. Смотри, что делается… – Сталин выкладывает на стол газеты «Дело народа», «Труд», «Воля народа», «Земля и воля» и «Знамя труда» с их призывами ликвидации большевистской диктатуры. – Ты понимаешь, чем это грозит? Если эсеры захватят власть, они нас всех расстреляют.

– И что делать? – озабоченно спрашивает Авель.

Выпив свой бокал, Сталин ухмыляется:

– Во-первых, сделать Наде аборт.

– А если она откажется?

– Ты уговоришь. Ты ее крестный отец.

– При одном условии, – уточняет Авель. – Следующий раз никаких абортов! Пусть рожает.

– Ладно, – нехотя соглашается Сталин.

– А что во-вторых? – Авель снова разливает вино по бокалам.

Сталин медленно пьет и произносит задумчиво:

– Ты знаешь кого-нибудь, кого можно внедрить в руководство эсеров?

– Внедрить? – удивляется Авель. – Зачем?

– Чтоб от имени эсеров он убил кого-то из наших…

– Убил?? – выпучил Авель свои черные кавказские глаза. – Зачем? Кого?

– Неважно кого. Не тебя, конечно. И не меня. А кого-то выше нас. Тогда в ответ мы устроим эсерам красный террор и перебьем их всех. Подумай об этом…

Енукидзе молча смотрит на Сталина, оценивая его идею.

Ранним утром, 14 апреля, в открытом четырехколесном автомобиле Brasier народный комиссар Авель Енукидзе приехал на окраину Москвы, в Сокольники, в знаменитую еще с царских времен тюрьму «Матросская тишина».

Когда-то, в конце восемнадцатого века, здесь был первый московский «Смирительный дом для предерзостных» на 200 мужчин и 150 женщин. В 1912 году на месте этого смирительного дома построили два новых режимных корпуса на две тысячи человек, но революция открыла тюремные двери на всей территории страны, тюрьмы опустели, и теперь «Матросская тишина» легко приняла всех арестованных намедни анархистов.

Проехав вдоль фасада длиннющего пятиэтажного здания, машина остановилась у центрального служебного входа, рядом со стоявшими здесь броневиком «Руссо-Балт» и автомобилем Mercedes-Knight 16/45 PS, знакомым Авелю по кремлевскому гаражу. За рулем этого авто сидел молодой, весь в черной коже, водитель Феликса Дзержинского. Выйдя из свой машины, Енукидзе сказал ему на ходу:

– Привет! Давно здесь?

– С ночи, – ответил шофер.

– Понял…

Енукидзе велел своему шоферу ждать его в машине и направился к охраннику, стоявшему у служебного входа в тюрьму, с маузером на боку.

Тут чуть поодаль, за торцом здания, открылись большие тюремные ворота, из них один за другим выехали пять крытых трехтонных грузовиков White-АМО и покатили в сторону Московской области. Судя по надсадному реву их моторов, нагружены они были под завязку.

Проводив их взглядом, Авель показал охраннику кремлевский мандат:

– Комиссар Енукидзе. Дзержинского где искать?

– Третий этаж, товарищ комиссар, у начальника, – ответил охранник и открыл дверь.

Два – без решеток – окна кабинета начальника тюрьмы смотрели на внутренний тюремный двор, и Енукидзе мысленно усмехнулся своей старой привычке первым делом смотреть на окна, оценивая возможность побега. До октябрьского переворота он прошел «Кресты» и еще шесть тюрем и ссылок, бежал из трех из них, а в одну – ссылку на Онегу в Архангельской губернии – даже сам вернулся после трехмесячного скитания без документов. Второй взгляд – на обстановку в накуренном кабинете. Ничего особенного: небольшой дубовый стол-бюро с несколькими простыми стульями рядом, у стены – промятый кожаный диван, где начальник спит по ночам. В углу тумбочка с железным кипятильником. На столе железная тарелка вместо пепельницы, полная окурков, пишущая машинка «Ремингтон» и потертая пухлая папка. А высоко на стене квадратное пятно от бывшего царского портрета. За столом Феликс Дзержинский и лысый широкоплечий начальник тюрьмы. Оба невыспавшиеся, с красными глазами, пьют чай с коньяком из тюремных металлических кружек. И оба удивленно подняли глаза на вошедшего.

– Доброе утро. Порохом у вас пахнет, – Енукидзе присел к столу, сказал Дзержинскому: – Познакомишь?

– Конечно, – устало ответил Феликс и представил, – Василий Горохов, начальник тюрьмы. Комиссар Енукидзе, военный отдел ВЦИК и наш кормилец.

Горохов и Енукидзе через стол пожали друг другу руки. Пожатие Горохова было жестким, пролетарским.

– Есть дерьмовый чай и настоящий коньяк, – сказал он Авелю. – Вам что?

– Спасибо, я по делу, – Енукидзе посмотрел Дзержинскому в глаза и отметил, что они куда красней, чем у Горохова. Ясное дело, не от чая или недосыпа, а от кокаина, которым Енукидзе регулярно его снабжает. – Феликс, в десятом году в Онеге я отбывал ссылку с одним пареньком, анархистом. Месяц назад в газете «Анархия» была пара статьей за его подписью. Если вы его еще не шлепнули, то он мне нужен.

– Как фамилия? – спросил Горохов и открыл потертую папку с серыми тесемками.

– Григорий Семенов, сейчас ему лет 27-28…

Горохов достал из папки какие-то списки, провел прокуренным пальцем сверху вниз по одной странице, по второй, третьей. Следя за этим пальцем, Авель увидел, что почти все фамилии в этом списке зачеркнуты. Теперь понятно, почему у обоих невыспавшиеся лица и почему сейчас за окном тихо. Ночью арестованных пускали в расход, поскольку днем чекисты предпочитают этим не заниматься.

– Смотри, жив! – удивился Горохов, остановив свой палец на строчке в четвертой странице. – Второй корпус, камера 412. Вызвать?

Енукидзе секунду подумал и сказал:

– Нет. Лучше, чтобы он сюда не заходил, – и Авель снова посмотрел Дзержинскому в глаза. – Если позволишь, я его сам заберу.

Через несколько минут военный комиссар Авель Енукидзе в сопровождении рыжего начальника тюремного режима, бывшего матроса-балтийца в бушлате поверх тельняшки, поднимался по крутой металлической лестнице второго тюремного корпуса. Второй этаж. Третий. На четвертом этаже балтиец свернул в длинный коридор, разделенный металлическими дверями с двойными решетками на отсеки. Енукидзе подумал, что такого тюремного устройства он не видел ни в питерских «Крестах», ни в Мехетском тюремном замке в Тифлисе. Значит, последняя выдумка от бунта заключенных.

Между тем рыжий достал из кармана бушлата тяжелый железный ключ «вездеход» и, на ходу стуча им по решеткам, пошел вглубь коридора. Авель вспомнил, что таким образом все тюремщики оповещают о своем движении по тюремным лабиринтам. Шагая за рыжим, он видел номера камер на дверях: 420, 416, 414. Вот и 412.

Остановившись у металлической двери с окошком-«кормушкой», рыжий открыл это окошко, нагнулся к нему и громко сказал:

– Семенов, на выход. Остальным не вставать.

И вставил ключ в замочную скважину.

– Слава анархии! Смерть коммунистам! – послышался громкий крик из камеры.

Рыжий усмехнулся:

– Прощается герой. Думает, на расстрел.

И открыл дверь.

Енукидзе не успел посчитать, сколько арестованных было в камере – десять или больше, потому что Гриша Семенов, парень небольшого роста, в гимнастерке и шароварах, с покатым лбом на гордо поднятой голове, картинно возник в дверном проеме, явно играя на публику, оставшуюся за его спиной. Но, увидев Енукидзе, замер, заморгал глазами и даже рот открыл от изумления.

Четырехколесный открытый Brasier катил по солнечной апрельской Москве из Сокольников в центр, в Кремль. Мимо Казанского вокзала… по Сретенскому бульвару… Сидя рядом с Енукидзе на заднем сидении, Семенов вертел головой во все стороны и не мог прийти в себя от неожиданного спасения.

– Охренеть! Они всю ночь наших кончали! Я спать не мог, ждал свою очередь. А они к утру только первые три этажа успели кончить. Я не знаю, как мне вас благодарить…

– Скоро узнаешь, – усмехнулся Енукидзе.

Я уверен, что все вышеописанное читатель считает выдумкой автора. Но не спешите. Как я уже сказал, в 1995 году в Казани была опубликована книга «Фанни Каплан, или Кто стрелял в Ленина: Сборник документов». Конечно, все документы я цитировать не буду, вот лишь резюме составителей сборника:

«В январе 1921 года Григорий Семёнов, продолжавший работать по линии военной разведки, в секретном порядке, без прохождения кандидатского стажа, был принят в РКП(б) специальным решением Оргбюро ЦК. Это означало официальное прощение прошлого, в том числе участие в подготовке убийства Володарского, главного редактора «Красной газеты», и покушения на Ленина. Рекомендацию в партию ему дали старые знакомые: секретарь ВЦИК А. С. Енукидзе, секретарь ЦК РКП(б) Н. Н. Крестинский и начальник Политического управления РВС Л. П. Серебряков. Одновременно его зачислили в штат Разведывательного управления РККА. Семёнов стал готовиться к выполнению нового задания партии – нанесению решающего удара по недобитым эсерам. Он сел писать книгу «Военная и боевая работа Партии социалистов-революционеров в 1917-18 гг.» Книга произвела эффект разорвавшейся бомбы. Насыщенная пристрастно подобранным фактическим материалом о деятельности социалистов-революционеров, она получилась убойная в самом прямом смысле – многие из упомянутых в ней людей вскоре сложили голову на эшафоте красного правосудия… C 28 февраля 1922 года, с момента выхода книги, Семёнов полностью раскрылся как большевистский агент в эсеровском стане. В своей книге Семёнов подробно рассказал о подготовке покушения на Ленина. «Особое значение я придавал в тот момент убийству Троцкого, считая, что это убийство, оставив большевистскую армию без руководителя, значительно подорвет военные силы большевиков… Покушение на Ленина я расценивал как крупный политический акт». Семенов описал, как вместе с Лидией Коноплёвой отравлял ядом кураре пули, которыми стреляли в Ленина, на суде Коноплёва это подтвердила. На вопрос, почему же яд не подействовал, оба свидетеля ответили, что не знали о свойстве кураре терять свои качества при высокой температуре. Заключение эксперта, профессора химии Д. М. Щербачёва, о том, что высокая температура не разрушает подобные яды, не было принято во внимание, равно как и протесты ряда эсеров, заявивших о своём незнакомстве с Фаиной Каплан и отрицавших её членство в их партии…

Бывший министр юстиции Бельгии Эмиль Вандервельде, защищавший эсеров на суде от имени Международного бюро II Интернационала, писал, что показания Семёнова и Коноплёвой носят такой характер, что «ни один нормальный суд не мог бы принять их во внимание». Но все разоблачения Семёнова вошли в обвинительное заключение Верховного трибунала и подвели черту под жизнями его бывших соратников-эсеров. Кстати, это же обвинительное заключение инкриминировало Семёнову организацию покушений на Володарского и Ленина, слежку за Зиновьевым и Троцким, а также экспроприацию денег на нужды эсеровской партии в разных кооперативах. Верховный революционный трибунал в составе Г. Пятакова, О. Карклина и А. Галкина приговорил Семёнова и Коноплёву к расстрелу. Но тут же посчитал возможным “освободить их от всякого наказания, учитывая полное раскаяние в совершённых преступлениях». 8 августа 1922 года Президиум ВЦИК РСФСР подтвердил судебное решение. Впрочем, поскольку на процесс Семёнов и Коноплёва ходили не столько как на суд, сколько как на работу – без конвоя, с перерывом на обед и ночёвкой у себя дома – приговора они явно не опасались».

А теперь проанализируем эти документы.

Некто Григорий Иванович Семёнов, бывший анархист и давний приятель Авеля Енукидзе по архангельской ссылке, был тайно внедрен в руководство партии социал-революционеров, где, согласно его биографии в «Свободной энциклопедии», по своей инициативе «создал Центральный боевой отряд из 15 человек, целью которого было убийство большевистского руководства»: Троцкого, Ленина, Зиновьева, Володарского и др.

28 декабря 1921 года пленум ЦК РКП(б) постановил предать суду Верховного трибунала Центральный комитет партии эсеров, обвинив их в контрреволюционной деятельности, совершении террористических актов против Ленина, Володарского и Урицкого. Сразу после этого Политбюро ЦК поручило Юзефу Уншлихту, заместителю Дзержинского, принять меры, «чтобы известная ему рукопись вышла за границей, не позже, чем через 2 недели» (книга «Фанни Каплан, или Кто стрелял в Ленина: Сборник документов»). Вскоре, точно к первому заседанию Верховного трибунала, мемуары Семенова были напечатаны в Берлине и в московской газете «Известия». «Книга произвела эффект разорвавшейся бомбы, – пишут составители сборника. – Насыщенная пристрастно подобранным фактическим материалом о деятельности социалистов-революционеров, она получилась убойная в самом прямом смысле – многие из упомянутых в ней людей вскоре сложили голову на эшафоте красного правосудия».

Интересно, кто дал Семенову задание внедриться в руководство партии эсеров? Кто придумал эту операцию? Кто ее финансировал? Неужели двадцатисемилетний анархист действительно сам, «по своей инициативе», втерся в руководство партии социал-революционеров, чтобы создать там боевой отряд для убийства руководства Советского правительства? Если так, то почему большевики, схватив Семенова, его не расстреляли? И что значит: «Семёнов стал готовиться к выполнению нового задания партии»? Значит, убийство Володарского, покушение на Ленина и подготовка убийства Троцкого и Зиновьева были предыдущими заданиями? Чьими конкретно?

Маленькая подсказка из того же сборника: «В следственных делах по процессу, на переписанном варианте рукописи брошюры Семенова имеется датированный 3 декабря 1921 г. чернильный автограф: «Читал И. Сталин. Думаю, вопрос о печатании этого документа, формах его использования и также о судьбе (дальнейшей) автора дневника должен быть обсужден на ПБ (Политбюро). И. Сталин».

Значит, еще за два месяца до публикации «убойной» антиэсеровской брошюры Семенова рукопись этой брошюры читали члены Политбюро, и Сталин уже тогда задумался о дальнейшем использовании организатора покушений на убийства Володарского, Ленина и Троцкого. Больше того, как сказано выше, Семёнов в секретном порядке был принят в РКП(б) специальным решением Оргбюро ЦК. А кто Генеральный секретарь этого Оргбюро? Товарищ Сталин. И кто главный за Семенова поручитель? Авель Енукидзе, друг кавказской юности Сталина.

И еще один примечательный факт из той же энциклопедии. Во время ареста Григорий Семенов сумел выхватить пистолет у арестовавших его чекистов и ранить двух из них, но убежать не смог и был посажен в тюрьму. И что же? Авель Енукидзе приехал в эту тюрьму и освободил Семенова под свое честное слово.

Так чьим же агентом был Григорий Семенов, и кому он расчищал место организацией убийств Троцкого и Ленина? Почему по обвинительным показаниям Семёнова, которые «ни один нормальный суд не мог бы принять во внимание», арестованных эсеров расстреляли, а Семёнова, организатора убийства Володарского и покушения на Ленина и Троцкого, суд «счёл возможным освободить от всякого наказания, учитывая полное раскаяние в совершённых преступлениях»? Больше того, сразу после суда Григория Семенова не только «восстановили» в компартии и зачислили в штат Разведывательного управления РККА, но «вместе с женой Натальей Богдановой, также «раскаявшейся» эсеркой и сотрудницей Разведупра РККА, по причине их усталости и переутомления отправили на два месяца в санаторий в Крыму.

Между прочим, все крымские санатории кому тогда подчинялись?

Оказывается, Авелю Енукидзе!

Но как же слепая Фаина Каплан? Как она оказалась рядом с местом покушения на Ленина? А очень просто: готовя убийства Троцкого и Ленина, Григорий Семенов завербовал ее в свой «боевой отряд» и подставил у заводской проходной вместо настоящих убийц точно так, как в 1963 году в Далласе Ли Харви Освальда подставили вместо настоящего убийцы президента Джона Кеннеди. А затем обоих тут же «шлепнули» и – концы в воду…

Красивая история, не так ли?

Правда, Ленина убить не удалось, Ленин только ранен. Зато красный террор помог большевикам расправиться с эсерами, главными конкурентами за власть в России.

А что касается «дальнейшего использования» Григория Семенова, то своими операциями в Германии, Китае, Монголии и Испании, Семенов мог дать фору даже Джеймсу Бонду.

Хотя финал все равно сталинский: 8 октября 1937 г. за «участие в контрреволюционной террористической организации» Григорий Семенов был приговорен к расстрелу и расстрелян в тот же день.

А потом эта же участь настигла его поручителей – Енукидзе, Крестинского и Серебрякова.