Кремль уголовный. 57 кремлевских убийств

Глава 4.
Знаменитое ограбление

С раннего утра 13 июня 1907 года, двадцать одетых по-крестьянски заговорщиков во главе с Бачуа Куприашвили заняли таверну «Тилипучури», выходящую на Эриванскую площадь в центре Тифлиса.

Красивые большие часы над зданием Государственного банка показали 10:30 утра.

Пация Голдава, юная и смелая, но больная чахоткой красотка-революционерка, стоя у Пушкинского сада, в нескольких кварталах от Эриванской площади, увидела, как от двухэтажного здания Тифлисского почтамта отъехал почтовый дилижанс в сопровождении фаэтона с вооруженными солдатами и окруженный конными казаками. Две минуты назад в этот дилижанс сели кассир Государственного банка Курдюмов и счетовод Головня с двумя опечатанными брезентовыми тюками с деньгами. Рядом с ними устроились двое охранников с винтовками.

Пация взмахнула газетой, подав сигнал боевику Степко Кицкирвелли, который, стоя в двух кварталах от нее, таким же способом передал сигнал Аннете Суламидзе, стоявшей у Эриванской площади, а Аннета, в свою очередь, – боевикам Бачуа Куприашвили в таверне «Тилипучури». Боевики вышли из таверны и рассредоточились по площади.

Когда почтовый дилижанс в сопровождении фаэтона с вооруженными солдатами и окруженный конными казаками выезжал на многолюдную Эриванскую площадь, с другой стороны на эту площадь въехал открытый фаэтон, в котором сидел капитан кавалерии в новеньком офицерском мундире. Судя по его виду, он только что вышел из госпиталя: на лице свежий рубец от ранения, один глаз закрывала повязка, правая рука на перевязи. Неудивительно, что его фаэтон, управляемый левой рукой, «случайно» перегородил путь банковскому дилижансу.

В тот же миг Бачуа Куприашвили выстрелом из пистолета дал своим боевикам сигнал к атаке, те открыли ураганный огонь по конным казакам, а с крыши соседнего трехэтажного особняка Иосиф Джугашвили швырнул в них бомбу. Пыль, грохот стрельбы, крики раненых, рев испуганных ослов, ржанье лошадей и звон разбитых оконных стекол заполнили все вокруг. Разрядив свои револьверы и убив несколько лошадей и казаков, боевики Куприашвили стали метать бомбы в охранников, которых испуганные лошади понесли с площади. От взрывов этих бомб вылетели стекла в окнах домов в радиусе мили вокруг, кареты и повозки унеслись в разные стороны, испуганные жители спрятались в домах и в подвалах.

Като Сванидзе, жена Кобы-Джугашвили, стоявшая с трехмесячным Яшей на балконе своего дома, в ужасе от грохота взрывов бросилась обратно в дом. Как писала потом грузинская газета «Исари», «никто не мог сказать, был ли страшный грохот результатом стрельбы из орудий или взрыва бомб… звук вызвал панику везде… во всём городе люди побежали. Повозки и телеги скакали прочь».

Сидя на крыше трехэтажного особняка князя Сумбатова-Южина, Коба спокойно закурил папиросу. Сверху ему было хорошо видно все происходящее: и то, что почтовый дилижанс с деньгами еще не взорван, и что бухгалтер и счетовод из этого дилижанса сбежали, а перепуганная лошадь понесла его с площади в сторону Солдатского базара. Это могло сорвать всю операцию, но Бачуа Куприашвили и еще один налетчик Датико Чибриашвили не растерялись, бегом помчались в погоню за деньгами. В конце площади спортивный Бачуа догнал дилижанс и швырнул бомбу под ноги лошади. Взрывом дилижанс опрокинуло, лошадь убило, а самого Бачуа, оглушенного, отбросило в сторону. Деньги снова могли ускользнуть от экспроприаторов, если бы не Датико Чибриашвили. Не обращая внимания на неподвижно валявшегося командира, Датико вытащил из опрокинутого дилижанса два тяжелых брезентовых тюка с деньгами и потащил их с площади.

Конечно, с такой тяжестью далеко бы он не ушел, поскольку в шести кварталах от площади полицейские офицеры, услышав взрывы, выскочили из полицейского управления и уже садились на коней.

Но тут к Датико подлетел на своем фаэтоне Камо, с неожиданной для раненого силой выхватил у него оба брезентовых тюка с деньгами, закинул их в свой фаэтон и, стеганув коня, помчался по улице. Нахлестывая коня, он на бешеной скорости выехал прямо на полицейских во главе с конным ротмистром Балабанским, которые мчались к Эриванской площади. Камо, однако, не растерялся: он поднялся на сидении и, указав на тюки с деньгами, крикнул полицейским: «Господа! Деньги спасены! Скачите на площадь!» Быстро отдав ему честь, ротмистр Балабанский пришпорил коня, и полицейские понеслись к площади.

Погасив сапогом папиросу, Коба не спеша направился к черной лестнице с крыши.

Как ни парадоксально, всем налетчикам, даже контуженному Бачуа Куприашвили, удалось сбежать с площади до появления жандармов и полиции.

Чуть позже один из грабителей, Элисо Ломинадзе, переодевшись в учительскую форму, вернулся на площадь, чтобы оценить ситуацию. Наряду с мёртвыми людьми и лошадьми на площади лежали около пятидесяти раненых. И хотя документы из архивов охранки тоже показывают, что погибших было порядка сорока, заведующий Особым отделом Тифлисской полиции полковник Бабушкин телеграфировал в Москву совсем другие цифры:

«Сегодня в 11 утра в Тифлисе на Эриванской площади транспорт казначейства в 350 тысяч был осыпан семью бомбами и обстрелян с углов из револьверов. Убито два городовых, смертельно ранены три казака, ранены два казака, один стрелок, из публики ранены 16. Похищенные деньги, за исключением мешка с девятью тысячами, изъятых из обращения, пока не разысканы. Обыски и все возможные аресты производятся».

Тем же вечером, недалеко от Управления тифлисской полиции, в двухэтажном домике на тихой Фрейлинской улице, Иосиф Джугашвили пел колыбельную своему трехмесячному сыну Якову (в его колыбельке, под пеленками и детским матрацем, лежали 20 000 похищенных рублей):

Когда луна своим сияньем

Вдруг озаряет мир земной

И свет ее над дальней гранью

Играет бледной синевой…

Под этот мотив в доме Миха и Маро Бочоридзе, друзей Иосифа Джугашвили, юные красавицы Пация Голдава и Аннета Суламидзе зашивали остальные похищенные 321 тысяч рублей (почти $5 000 000 по нынешнему курсу) в полосатый холщовый матрас.

Когда над рощею в лазури

Рокочут трели соловья

И нежный голос саламури

Звучит свободно, не таясь…

– звучал над ними высокий поэтический мотив.

Затем этот матрас, упакованный в ящик-поддон красивого бархатного дивана, совершил в почтово-грузовом вагоне Кавказской железной дороги обратный путь из Тифлиса в Санкт-Петербург, как багаж пассажира первого класса тифлисского мещанина Симона Тер-Петросяна.

Когда, утихнув на мгновенье,

Вновь зазвенят в горах ключи

И ветра нежным дуновеньем

Разбужен темный лес в ночи…

В это время все крупные газеты мира вышли с аршинными заголовками:

«RAIN OF BOMBS: REVOLUTIONARIES HURL DESTACTION AMONG LARGE CROWDS OF PEOPLE»

(Дождь из бомб: революционеры устроили взрывы в большой толпе людей) – Лондон, «Дейли Миррор»;

(Катастрофа!) -

Париж, Le Temps;

(Бомба убила множество людей, захвачено $170,000) – «Нью-Йорк Таймс».

А под Санкт-Петербургом, на даче Леонида Красина, Камо извлек деньги из дивана. Часть этих денег Красин спрятал в трансформаторных будках городского освещения Санкт-Петербурга, построенных его «Обществом электрического освещения». Даже в случае обысков, ни один полицейский не решится войти в эти, как считалось тогда, смертельно опасные сооружения. А вторую часть похищенных денег Камо на фаэтоне отвез в «красный тыл революции» – Финляндию, на двухэтажную деревянную дачу «Ваза» в Куоккале. На этой даче жили Владимир Ульянов (Ленин) с женой Надеждой Крупской.

Меж тем из Санкт-Петербурга в Тифлис для расследования столь громкого – на весь мир – ограбления прибыла специальная группа детективов Министерства внутренних дел Российской империи. По сведениям Романа Бракмана, автора книги «Секретная папка Иосифа Сталина. Скрытая жизнь», проверявшего был ли Сталин полицейским осведомителем, «через несколько дней после ограбления агент охранного отделения Мухтаров допросил Сталина в секретной квартире. Ходили слухи о том, что во время ограбления некоторые свидетели видели Сталина пассивно наблюдающим за происходящим. Мухтаров спросил Сталина, почему он не сообщил им о подготовке «экса». В ответ Сталин заявил, что он представлял властям соответствующую информацию. Допрос перерос в горячий спор; Мухтаров ударил Сталина по лицу, но был остановлен другими офицерами охранки. После этого инцидента Мухтаров был отстранён от работы в охранке, а Сталину приказали оставить Тифлис и уехать в Баку, чтобы там дожидаться решения по данному делу. Сталин уехал в Баку с 20 000 рублей украденных денег в июле 1907 года».

Эти строки дают возможность расписать захватывающую, в духе Юлиана Семенова, сцену допроса детективами Иосифа Джугашвили, секретного агента Особого отделения Петербургского охранного департамента «по борьбе с враждебными антиправительственными элементами». Но мы предпочитаем сдерживать творческое воображение и оперировать фактами.

Помимо книги Романа Бракмана вопросу, был ли Сталин агентом царской охранки, посвящены десятки книг и исследований. Ими установлено, что осведомителем охранки Иосиф Джугашвили стал еще во время учебы в Тифлисской духовной семинарии, откуда был исключен в 1899 году. Псевдоним «Сталин» появился у Иосифа Джугашвили в 1913 году, а до этого он с юности был Кобой. В полиции, в учетной карточке на одной из его фотографии стоит номер 3316. Его деятельность агента охранки в руководстве РСДРП и окружения Ленина подтверждается множеством косвенных и прямых улик, но в нашем рассказе важно одно: все деньги в тюках, похищенные Камо 13 июня 1907 года, оказались пятисотрублевыми купюрами, негодными к употреблению, поскольку номера этих банкнот были заранее переписаны полицейскими и разосланы во все российские и европейские банки и полицейские участки. Таким образом, Российский государственный банк финансово не пострадал, зато скандал вокруг этого бандитского, с человеческими жертвами, ограбления подорвал репутацию РСДРП и у публики, и среди других революционных партий в России и в Европе. Это подтверждает заявление Сталина следователю Мухтарову, что он «предоставил властям соответствующую информацию, чтобы предотвратить преступление».

Так за что же следователь Мухтаров дал Сталину пощечину? Единственное логическое объяснение приходит после прочтения книг “Сталин. Путь к власти” Роберта Такера, “Молодой Сталин” Эдварда Эллиса Смита и «Кто стоял за спиной Сталина?» Александра Островского. До 1914 года Сталин был тем, кого по-русски называют двурушником или двойным агентом: Ленина, жадного до денег, снабжал награбленным после эксов, а охранке сдавал видных большевиков (например, Шаумяна), их явки и подпольные типографии. Только после 1913 года, когда по приказу шефа полиции Сталин был сослан в Туруханский край, он прекратил работать на охранку, а после Октябрьского переворота занялся, уже в роли одного из правителей страны, срочным уничтожением архива Охранного отделения и свидетелей его с ним сотрудничества.

В эпизоде же тифлисского конфликта Сталина с Мухтаровым логично предположить, что Мухтаров уже тогда, в 1907 году, первым догадался о сталинском двурушничестве, врезал ему по физиономии, «но был остановлен другими офицерами» и даже «отстранён от работы в охранке». А Сталину «приказали уехать в Баку»…

Стремится ввысь душа поэта,

И сердце бьется неспроста:

Я знаю, что надежда эта

Благословенна и чиста!

…В Куоккале тоже поняли, что деньги, которые Камо привез Ленину, засвечены. «Деньги от тифлисской экспроприации были переданы большевистской фракции, – пишет Надежда Крупская в своих воспоминаниях. – Но их нельзя было использовать. Они были в пятисотках, которые надо было разменять. В России этого нельзя было сделать, ибо во всех банках уже были списки номеров, взятых при экспроприации пятисоток…»

Это выводило Ленина из себя, он ходил с Камо по лесисто-сосновому поселку Куоккала (ныне Репино) и, распугивая белок громким грассированием и порывистой жестикуляцией, негодовал:

– Теперь, когда реакция свиг’епствует вовсю, когда надо ставить нелегальные типог’афии, устг’аивать побеги революционеров из тюрем, деньги нужны до заг’езу! А мы сидим на таких деньгах и не можем потратить ни г’убля! Что слышно из Тифлиса?

Камо пожал плечами:

– Ротмистр Балабанский, мимо которого я провез два тюка с деньгами, застрелился от стыда.

Ленин засмеялся:

– Замечательно! Но я не об этом. Из наших кого-нибудь взяли?

– Нет, наши давно из Тифлиса смылись.

– И Коба?

– Коба уже в Баку.

– Оч-чень хог’ошо! Оч-чень хог’ошо! Я списался с Литвиновым и Кг’асиным. Максим ждет вас в Париже, а Леонид – в Бельгии. Оба готовы обналичить там наши деньги. Но как вы их повезете? Через пол-Европы!

– Легко, – ответил Камо. – В корзине с бельем.

– В ког’зине с бельем?? – изумился Ленин.

– Да. Кто в Европе знает финский язык? Я оденусь финской прачкой и буду говорить по-армянски, а все будут думать, что я финка.

– Гениально! – сказал Ленин. – Пг’осто гениально!

Передав в Париже Литвинову, а в Брюсселе Красину плетеную корзину с пачками российских пятисотрублевых купюр, Камо получил от них крупную сумму немецких марок и отправился в Берлин, где стал закупать оружие и лечить свой глаз у врача Житомирского. Но врач донес на него в полицию, и Камо арестовали. При обыске у него нашли 50 револьверов системы «Маузер» со 150 патронами к каждому стволу, 200 детонаторов и чемодан с революционной литературой.

Конечно, Ленин и Крупская отправили Литвинову и Красину далеко не все деньги, привезенные Камо для «большевистской фракции». Ленин, который практически никогда не работал, но считал себя защитником рабочего класса, солидную сумму украденных денег оставил себе, попытался обменять их на мелкие купюры. К зиме он успел добыть таким образом 10 000 рублей. Но тут он и Крупская узнали из газет об аресте Камо в Берлине и запаниковали, боясь, что Камо их выдаст. В панике они сожгли все пятисотрублевки, которые у них остались, и подались в бега. Чтобы не попасться жандармам, они прошли пять километров по замерзшему Финскому заливу с целью сесть на пароход вдали от дачи и отправиться в Европу. Правда, на этом пути лед начал вдруг трескаться, и Ленин едва не ушел на дно…

Спустя несколько месяцев, летом 1908 года, Сталин вернул себе доверие Ленина, Красина и Литвинова. В Бакинском порту, удивительно похожем на Неаполь, к уходящему в рейс старичку-пароходу «Николай I», деревянному и обшитому медью еще в 1835 году, подошли трое в полицейской форме во главе с молодым усатым грузином. Сославшись на необходимость проверки документов, они поднялись на борт. Дальше следует стандартный сценарий: загремели выстрелы, налетчики загнали команду и капитана в трюм. На пароходе находился сейф, от которого у капитана не было ключа: в нем перевозили деньги и драгоценности из Бакинского отделения Российского банка через Астрахань в Москву, и доступ к этому сейфу имели только представители банка. Но налетчиков это не смутило. Под наблюдением усатого грузина (Сталина) один из налётчиков, самый искусный в Европе медвежатник по кличке Ахмед, потратил на этот сейф лишь несколько томительных минут, после чего все его содержимое – 1 200 000 рублей! – оказалось у преступников. В переводе на сегодняшние деньги – около $24 000 000!

Вся операция заняла не больше двадцати минут. Собрав деньги в брезентовые мешки, грабители спокойно направились к трапу.

Правда, на берегу, на знаменитом бакинском приморском бульваре, тоже слышали выстрелы, и потому на причале у трапа налетчиков уже ждала целая рота полицейских.

Но в последний момент, когда арест грабителей казался неизбежным, к борту «Николая I» подошел катер, бандиты ловко спрыгнули в него вместе со своей добычей, и катер на полном ходу умчался в море.

А полицейские остались на причале с открытыми ртами.