Кремль уголовный. 57 кремлевских убийств

Глава 5.
Как Сталин отравил Ленина

13 июля 1922 года, в 11 часов вечера, Симон Аршакович Тер-Петросян, в прошлом Камо и партнер Сталина по ограблениям, ехал на велосипеде по вечернему Тифлису. Позади была бурная революционная молодость, знаменитые и прогремевшие на весь мир грабежи банков, тайные международные транспортировки оружия и взрывчатки, сибирская каторга и карцеры европейских и российских тюрем, четыре смертных приговора, фантастические по дерзости побеги из мест заключения и такие симуляции сумасшествия, что даже консилиумы лучших немецких психиатров признали его душевнобольным и спасли от петли. Ленин называл его «человеком совершенно исключительной преданности, отваги и энергии», Карл Либкнехт – «героем революции», а журналисты – «кавказским Робин Гудом». Старый большевик Варфоломей Бибинейшвили готовил к печати книгу о его немыслимых подвигах во имя Октябрьской революции.

Но теперь, в сорок лет, Камо остепенился, стал сотрудником Наркомфина Грузии, женился на своей верной подруге Софье Медведевой (Стасовой) и, изредка давая интервью журналистам, мирно жил в любимом Тифлисе, хотя после окончания Академии Генштаба Красной армии и будучи любимчиком Ленина, мог жить где угодно, даже в Кремле.

Вечерний велосипедист катил по Тифлису. Громкоголосый кавказский город уже затихал, только из открытых еще духанов, шашлычных и кафе слышалась музыка, всплески женского смеха и мужские голоса. Судя по тому, что в 11 вечера Камо въехал на Верийский спуск к мосту через Куру, Симон Аршакович собирался пересечь реку и попасть на другой берег. Но достоверно этого мы уже никогда не узнаем, как и того, кто, куда и зачем пригласил его в этот поздний вечер. Поскольку совершенно неожиданно прямо навстречу Камо вдруг, слепя фарами, выскочил грузовой автомобиль. «С тяжёлой черепно-мозговой травмой, – сказано в Википедии, – в бессознательном состоянии он был доставлен самим водителем грузовика в ближайшую Михайловскую больницу, где скончался через несколько часов, 14 июля 1922 года». «Удар был настолько силён, – писала тифлисская газета, – что товарища Камо отбросило в сторону, и, ударившись головой о тротуарную плиту, он потерял сознание… В больнице, не приходя в себя, он скончался».

Конечно, транспортные происшествия случаются; все мы, как говорится, под Богом ходим. Только одна странность: это происшествие очень похоже на то, что затем, 13 января 1948 г., случится с великим Соломоном Михоэлсом и, судя по воспоминаниям Микояна и показаниям Берии, еще позже готовилось по приказу Сталина для Литвинова и Капицы. А буквально через несколько дней после гибели Камо в застенках ГПУ исчез его биограф Бибинейшвили. Иными словами, некоторые ходят не только под Богом, но и под его наместниками на земле.

Впрочем, не будем присваивать лавры Шерлока Холмса, процитируем книгу Игоря Джохадзе «Криминальная хроника человечества»: «Скорее всего, слишком много знавшего Камо устранили чекисты по заданию Сталина». И практически то же самое можно прочесть в других публикациях о гибели Камо.

А что же случилось? Почему Коба отправил на тот свет Камо, с которым грабил банки и пароходы? Вот совсем свежая цитата из московской газеты «Версия» от 14.02.2023 г.: «Вскоре после революции 1917 года глава меньшевиков Юлий Мартов опубликовал статью, в которой публично обвинил члена нового правительства Сталина в участии в бандитских нападениях, в том числе в ограблении парохода. В ответ тот обвинил Мартова в клевете, организовав трибунал. Мартов ходатайствовал о вызове в суд старых кавказских революционеров, готовых рассказать об истории с «Николаем», однако Сталин воспротивился. В итоге лидера меньшевиков признали виновным в преступлении перед трудовой властью, а история с «эксами» оказалась «спущенной на тормозах».

Но минутку! Мартов обвинил Сталина в бандитизме в 1917 году, а соучастник его бандитских эксов-грабежей погиб аж в июле 1922-го! Как-то не очень это стыкуется.

Сейчас разберемся. Буквально через неделю после смерти Якова Свердлова, 23 марта 1919 года, на VIII съезде Российской коммунистической партии большевиков был создан высший партийный орган – Политбюро ЦК РКП(б) в составе: Владимир Ленин, Лев Троцкий, Иосиф Сталин, Лев Каменев и Николай Крестинский.

Но очень скоро с Лениным, который только-только оправился от ранения и вернулся к работе, случились новые ранения, на сей раз душевные.

В жизни каждого мужчины рано или поздно появляется «женщина жизни», будь он хоть британский король, хоть германский канцлер, хоть вождь мирового пролетариата. Ленин встретил свою «женщину жизни» в 1910 году в Париже, в кафе на авеню д’Орлеан, где группа русских революционеров собиралась за кружкой пива и дискутировала о мировой революции. Однажды на этих посиделках появилась миниатюрная зеленоглазая тридцатишестилетняя француженка с каштановыми волосами. Она свободно говорила по-русски, по-французски, по-английски и по-немецки, блистала революционной терминологией, прекрасно играла на пианино. Дочь французского оперного певца Теодора д’Эрбанвилля, она в 19 лет вышла замуж за богатого русского промышленника Александра Арманда, родила ему четырех детей, а затем увлеклась книгой Ленина «Развитие капитализма в России» и семнадцатилетним Владимиром, младшим братом своего мужа Александра. Оставив Александру детей, Инесса вместе с Владимиром занялись подпольной революционной работой, вступили в РСДРП, были арестованы, побывали в русских тюрьмах и родили еще одного ребенка. Сбежав из российской северной ссылки в Швейцарию, они оставили и этого ребенка Александру, формально все еще мужу Инессы. Но вскоре, в 1908 году Владимир заболел и умер, Инесса переехала в Брюссель. Там она за год прошла полный курс экономического факультета Брюссельского университета, получила учёную степень лиценциата экономических наук и в 1910 году появилась в Париже. В кафе на авеню д’Орлеан она знакомится со своим революционным кумиром, а он… «Ленин не мог оторвать своих монгольских глаз от этой маленькой француженки», – отмечал французский социалист Шарль Раппопорт. Что было немудрено: «ее непреодолимое обаяние, тот свет, который от нее исходил, ее энергичность, доброжелательность и умение радоваться жизни покоряли всех. Про Инессу шутили, что ее надо включить в учебники по диалектическому материализму как образец единства формы и содержания», – пишет историк Виталий Вульф. «Казалось, жизни в этом человеке – неисчерпаемый источник. Это был горящий костер революции, и красные перья в ее шляпе являлись как бы языками пламени», – сказал об Инессе большевик Григорий Котов.

Тридцатидевятилетний Ленин, женатый на пресной Надежде Крупской, с первого взгляда влюбился в этот пылкий костер женственности, сексуального обаяния и неимоверной работоспособности. А она… Она стала его секретарем, переводчицей, делопроизводителем, подругой жены, поваром и любовницей. «Я так любила не только слушать тебя, но и смотреть, как ты говоришь, – писала она Ленину впоследствии. – Во-первых, ваше лицо становится таким живым, когда вы говорите; во-вторых, наблюдать за вами в такие моменты было очень удобно, потому что вы не замечали моих взглядов…»

В апреле 1917 года Инесса Арманд приехала в Россию в одном купе пломбированного вагона с Лениным и его женой, а затем с беглым правительством переехала из Петербурга в Москву, где встретилась со своими детьми и стала руководить женским отделом ЦК РКП(б)-РДРСП(б).

В 1918 году Ленин отправил свою возлюбленную во Францию с заданием вывезти оттуда несколько тысяч солдат Русского экспедиционного корпуса, оставшихся там после отречения от престола Николая II в марте 1917 года. В роли главы миссии Красного креста Инесса приехала в Париж, но тут же была арестована французскими властями за подрывную деятельность. Узнав об этом, Ленин пришел в такое волнение, если не сказать бешенство, что через Георгия Чичерина, наркома по иностранным делам, передал французскому правительству ультиматум: если мадам Арманд не будет немедленно освобождена, он расстреляет всю французскую миссию в Москве. И не находил себе места, пока Инесса не вернулась. Но даже после этого роль пролетарского вождя не позволила ему развестись с женой и жениться на Инессе, больше того – вынудила прекратить слишком близкие с ней отношения…

Тем не менее он ни на день не забывал о своей возлюбленной, звонил ей, писал записки и следил за снабжением продуктами ее и ее детей. «Вы должны быть предельно осторожны, – приказал Ленин, когда Инесса заболела пневмонией, – скажите своим дочерям, чтобы они звонили мне ежедневно. Скажите, что вам нужно. Еще дров? Еда? Кто вам готовит?… Ответьте мне на все мои вопросы. Ваш Ленин».

Инесса выздоровела и с головой ушла в партийную работу: по 20 часов в день занималась организацией и проведением 1-й Международной женской коммунистической конференции. После окончания конференции Ленин настоял, чтобы Инесса взяла отпуск для восстановления сил и здоровья. Инесса хотела поехать в Париж, но Ленин эту поездку отменил из-за возможности нового ареста во Франции и отправил свою «гёрлфренд» на юг, в Кисловодский санаторий, под опеку Серго Оржоникидзе, начальника Трудовой армии юга РСФСР. Однако именно эта поездка оказалась для Инессы смертельной: возвращаясь поездом из санатория, она вышла на железнодорожной станции Беслан купить яиц и молока, заразилась холерой, и в Кремль пришла телеграмма из Нальчика: «Вне всякой очереди. Москва. ЦК РКП, Совнарком. Ленину. Заболевшую холерой товарища Инессу Арманд спасти не удалось. Кончилась 24 сентября. Тело отправляем в Москву».

Ленин сам встречал на Курском вокзале гроб с телом сорокашестилетней Арманд. 2 октября 1920 года, в полдень, товарища Инессу Арманд провожали в последний путь. Запаянный цинковый гроб с телом стоял в Доме Союзов. Проститься пришли товарищи – те, с кем была связана революционной работой, с кем отбывала сроки в тюрьмах, с кем скиталась в эмиграции. Французская секция Коминтерна в полном составе. Рабочие заводов и фабрик. Делегации от всех районов Москвы несли венки с алыми лентами. Оркестр Большого театра играл «Траурный марш» Шопена. Когда катафалк тронулся по направлению к Кремлёвской стене, где было решено похоронить Инессу, оркестр заиграл «Интернационал».

За гробом в первом ряду шли Ленин и Крупская, Александр Арманд, сыновья и дочери Инессы. Александра Коллонтай, которая десять лет назад в Париже безуспешно пыталась отбить Ленина у Инессы, а теперь нарком государственного призрения (социального обеспечения) в первом Советском правительстве, впоследствии напишет в своих воспоминаниях: «Ленина было не узнать… Казалось, что в любой момент он может лишиться сознания. Его фигура выражала столько скорби. Он весь сжался. Его глаза наполнились слезами».

Когда гроб опускали в могилу, прозвучал троекратный пулемётный салют. Ленин и Крупская обняли дочерей Инессы.

Со дня похорон возлюбленной Инессы здоровье Ленина стало стремительно ухудшаться. В марте 1922 года он сам отметит «ухудшение в болезни после трех месяцев лечения»: «Я болен. Совершенно не в состоянии взять на себя какую-либо работу» (8 марта). «Я по болезни не работаю и еще довольно долго работать не буду» (6 апреля). «Нервы у меня все еще болят, и головные боли не проходят. Чтобы испробовать лечение всерьез, надо сделать отдых отдыхом» (7 апреля).

Свердлова уже не было, Ленин болел, а вожди-небожители Троцкий, Каменев, Зиновьев и Крестинский считали ниже своего достоинства заниматься будничной оргработой. Поэтому 3 апреля 1922 года на Пленуме ЦК РКП(б) Сталин, по рекомендации Зиновьева, был помимо членства в Политбюро утвержден еще и в должности Генерального секретаря Организационного бюро (Оргбюро) ЦК. Так в руках у Сталина оказалась вся партийно-организационная власть, возможность расставить своих людей на всех властных должностях. В первый же год его секретарства было произведено 4 750 назначений.

В мае 1922 года Владимир Ленин перенёс первый инсульт. Для его лечения были вызваны ведущие немецкие специалисты. Осмотрев Ленина, берлинский врач Георг Клемперер, посоветовал удалить пули, полученные Лениным при покушении в 1918 году. Тогда их не удалили, а теперь доктор Клемперер решил, что это свинцовые пули вызывают отравление организма. 23 апреля 1922 года лечащий Ленина врач Владимир Розанов, ассистируя немецкому профессору Морицу Борхардту, пулю извлек, операция была легкой, пуля находилась прямо под кожей.

«Узнав о пережитом 24 мая 1922 г. Лениным приступе паралича, – пишет историк Сергей Шрамко, – и лично побывав в Горках (11 июля, 5 и 30 августа), Сталин решил, что Ленин не протянет долго, поэтому «интересы страны, революции, партии властно требуют не рассчитывать на дальнейшее пребывание Ленина в качестве вождя партии и главы правительства. Политбюро должно работать так, как будто Ленина уже нет среди нас, ждать от него директив и помощи не приходится, и соответственно этому положению, умело распределить между членами Политбюро все руководство страной»…

Через три недели после извлечения пули состояние Ленина снова ухудшилось. 25-27 мая 1922 года у него случился серьезный приступ, повлекший частичный паралич правой руки и ноги и расстройство речи. На Западе стали называть возможных преемников Ленина: либо Рыкова, сменившего Ленина на посту руководителя правительства страны, либо «любимца всей партии» Бухарина. Эти оба были русскими и потому имели якобы преимущество перед грузином Сталиным, евреями Троцким, Зиновьевым и Каменевым и поляком Дзержинским.

Но у Сталина было на этот счет другое мнение. Причем давно. Еще в феврале 1921 года, когда в Грузию вторглись советские войска, туда приехал «таинственный незнакомец» и под фальшивым предлогом захватил у Варфоломея Бибинейшвили, старого большевика и биографа Камо, всю корреспонденцию Камо и другие ценные документы, которые исчезли без следа. (А не был ли этот «таинственный незнакомец» Варлаамом Аванесовым, комиссаром Наркома по делам национальностей?)

Затем, 13 июля 1922 года, то есть сразу после вступления Сталина в должность Генерального секретаря, с Верийского спуска к Куре ушел на тот свет и сам легендарный Камо, а вслед за ним на долгие годы исчез его биограф Бибинейшвили. (Нашелся Бибинейшвили только в 1934 году, когда, отсидев десятку, он представил Сталину рукопись книги «Камо» с посвящением: «Тому – Кто первый вдохновил Камо на беззаветную героическую революционную борьбу, Кто первый назвал его именем «Камо», Кто стальной рукой выковал большевистские организации Грузии и Закавказья […] Гениальному организатору и стратегу международной пролетарской революции Тов. Сталину посвящает автор эту книгу». Книга, отражавшая роль Сталина в воспитании Камо, вышла (хоть и без посвящения) в 1934 году с предисловием Максима Горького.)

Все же 2 октября 1922 года Ленин вернулся к работе. Но длилось это недолго: то ли от последствий инсульта, то ли от напряженной борьбы за сохранение власти, то ли из-за травмы от любовной утраты, а скорей всего, от всего этого вместе у Ленина начались постоянные головные боли и бессонница. Даже на правительственных заседаниях он стал хвататься за голову, впадал не то в прострацию, не то в полуобморок, отмахивался ото всех и уходил домой. 12 декабря 1922 года он в последний раз работал в Кремле, 16 декабря у него случился второй инсульт, с правосторонним параличом. Однако и в этом состоянии он продолжал диктовать заметки и статьи, посвящённые партийным делам.

И тут, 18 декабря 1922 г., под предлогом оградить бесценного вождя от партийных чиновников, осаждавших его своими проблемами, Сталин, опираясь на своих назначенцев, организовал совершенно уникальную резолюцию пленума ЦК РКП(б): «На т. Сталина возложить персональную ответственность за изоляцию Владимира Ильича как в отношении личных сношений с работниками, так и переписки».

Так Ленин стал пленником Сталина, а Сталин – реальным хозяином партии и страны и перешел к следующей операции – ликвидации Троцкого. Ведь с Троцким у Сталина тоже были давние счеты. Во-первых, еще со времен подпольной «Искры» интеллектуал Троцкий небрежно относился к «грузинскому бандиту» и считал его «выдающейся посредственностью», а, во-вторых, как пишет «Энциклопедия», «во время обороны Царицына имела место личная ссора Сталина и Ворошилова с наркомвоенмором Троцким. Троцкий обвинил Сталина и Ворошилова в неподчинении, в ответ получив упрёки в чрезмерном доверии к «контрреволюционным» военспецам».

Вскоре выяснилось, что Ленин и генсек расходятся во взглядах на национальный вопрос и будущее устройство СССР. Сталин заявил, что «окраины во всем основном безусловно должны подчиняться центру» и удостоился от вождя звания великорусского держиморды. Мария Ульянова, сестра Ленина, вспоминала: «Раз утром Сталин вызвал меня в кабинет Владимира Ильича. Он имел очень расстроенный и огорченный вид: «Я сегодня всю ночь не спал, – сказал он мне. – За кого же Ильич меня считает, как он ко мне относится! Как к изменнику какому-то. Я же его всей душой люблю. Скажите ему это как-нибудь». Мне стало жаль Сталина. Мне казалось, что он так искренне огорчен. Ильич позвал меня зачем-то, и я сказала ему: «Сталин просил передать тебе горячий привет, просил сказать, что он так любит тебя». Ильич усмехнулся и промолчал. «Что же, – спросила я, – передать ему и от тебя привет?» – «Передай», – ответил Ильич довольно холодно. «Но, Володя, – продолжала я, – он все же умный, Сталин». «Совсем он не умный», – ответил Ильич решительно и поморщившись».

Дальше разные историки излагают события по-разному. Поскольку Троцкий продолжал мотаться по фронтам, а Ленин из-за болезни снова был на постельном режиме, заседания Политбюро все чаще проводил Каменев, и вскоре там возникла «тройка противодействия Троцкому»: Сталин, Зиновьев и Каменев. Некоторые утверждают, что одновременно с этим Сталин, окружив Ленина своей «заботой», постоянно подмешивал ему в суп смертельно ядовитый сушеный гриб cortinarius ciosissimus (паутинник особеннейший), благодаря чему Ленину становилось все хуже. Никакие лекарства не помогали, по стране поползли слухи, что Ленин – «желтый истрепанный человек», «производил впечатление человека совершенно конченого», «ни былой напористости, ни силы», «явный нежилец».

9 марта 1923 года у Ленина случился третий инсульт, в результате которого он лишился речи. 18-19 октября 1923 года он побывал на сельскохозяйственной выставке, устроенной американской организацией «Агро-Джойнт». 15 декабря 1923 года из-за болезни он окончательно переехал в подмосковное имение Горки. В январе 1924 года в его состоянии наступило резкое ухудшение; 21 января 1924 года он скончался. Ему было 54 года.

Версий причин смерти Ленина множество: от нейролюиса (сифилиса сосудов головного мозга) до банального отравления. Поскольку антибиотиков тогда не было, то от нейролюиса, обычного заболевания начала ХХ века, Ленина лечили стандартно – препаратами на основе мышьяка, ртути, йода и висмута. Меньше чем за два года Ленину было сделано 7 курсов мышьяка. То есть, спасая от сифилиса мозга, травили весь организм.

А что касается намеренного отравления с помощью cortinarius ciosissimus (паутинник особеннейший) или другого яда, то тут свидетельства есть как прямые, так и косвенные.

Впервые о том, что Сталин отравил Ленина, написал в 1940 году Лев Троцкий. В статье, опубликованной в американском журнале «Либерти», он сообщил, что в последние годы жизни Ленина между ним и Сталиным, который курировал его лечение, возник конфликт. Так, в декабре 1922 года, Ленин продиктовал Надежде Крупской поручение Троцкому доложить на следующем пленуме ЦК ленинскую позицию о «сохранении и укреплении монополии внешней торговли». И хотя Ленин продиктовал это письмо своей жене, секретарь Ленина тут же доложила Сталину о его содержании.

Сталин понял, что Ленин с помощью Троцкого хочет разгромить его отношение к НЭПу, новой экономической политике. Сталин позвонил Крупской, отругал ее, заявив, что она не выполняет предписаний врачей о покое вождя, пригрозил взысканием по партийной линии и сказал, что если подобное повторится, то он объявит вдовой Ленина Артюхину (старую большевичку, сменившую Инессу Арманд на посту руководителя Женотдела ЦК). Сестра Ленина, Мария Ильинична, в своих записках вспоминала о реакции Крупской на разговор со Сталиным: «Она была совершенно не похожа сама на себя, рыдала, каталась по полу и т. д.» Затем Крупская пожаловалась на грубость Сталина мужу. Убедившись на личном опыте, что грубость Сталина наносит вред партии, Ленин решил убрать его из правительства и, несмотря на частичный паралич, к 4 января 1923 года закончил писать свое знаменитое «Завещание». Он указал, что Сталин сосредоточил в своих руках «необъятную власть», и добавил: «Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом…»

Когда Сталин прочел текст «Завещания», он разразился в адрес Ленина бранью. Он понял, что возвращение Ленина к активной деятельности означало его политическую смерть.

Поскольку сталинско-зиновьевско-каменевское Политбюро не стало публиковать ленинское «Завещание», Ленин написал и 25 января 1923 года опубликовал в газете «Правда» статью «Как нам реорганизовать Рабкрин» (Рабоче-крестьянскую инспекцию). В статье Ленин написал, что худшего учреждения не существует, и предлагал: «…члены ЦКК (Центральной контрольной комиссии), обязанные присутствовать в известном числе на каждом заседании Политбюро, должны составить сплоченную группу, которая, «невзирая на лица», должна будет следить за тем, чтобы ничей авторитет, ни генсека, ни кого-нибудь из других членов ЦК, не мог помешать им сделать запрос, проверить документы и вообще добиться безусловной осведомленности и строжайшей правильности дел». Поскольку и генсеком, и руководителем Рабкрина был Сталин, то это было уже открытой угрозой всему сталинскому будущему.

«Сталин ходил в те дни мрачный, с плотно зажатой в зубах трубкой, со зловещей желтизной глаз, – писал Троцкий. – Он не отвечал на вопросы, а огрызался. Дело шло о его судьбе».

Но как генсек Оргбюро ЦК Сталин продолжал контролировать лечение Ленина. Когда врачи разрешили Ленину диктовать секретарям по 5-10 минут в день, те обо всем докладывали именно Сталину. 5 марта 1923 года Ленин продиктовал стенографистке записку, в которой заявил, что разрывает со Сталиным все личные и товарищеские отношения.

Теперь только кончина Ленина могла спасти Сталина от низвержения с кремлевского Олимпа.

«Во время второго заболевания Ленина, видимо, в феврале 1923 года, – вспоминал Троцкий, – Сталин на собрании членов Политбюро (Зиновьева, Каменева и Троцкого) сообщил, что Ильич вызвал его неожиданно к себе и потребовал доставить ему яд… Помню, – пишет Троцкий, – насколько необычным, загадочным, не отвечающим обстоятельствам показалось мне лицо Сталина. Просьба, которую он передавал, имела трагический характер; на лице его застыла полуулыбка, точно на маске. Несоответствие между выражением лица и речью приходилось наблюдать у него и прежде. На этот раз оно носило совершенно невыносимый характер. Жуть усиливалась ещё и тем, что Сталин не высказал по поводу просьбы Ленина никакого мнения, как бы выжидая, что скажут другие: хотел ли он уловить оттенки чужих откликов, не связывая себя? Или же у него была своя затаённая мысль?… Вижу перед собой молчаливого и бледного Каменева и растерянного, как во все острые моменты, Зиновьева. Знали ли они о просьбе Ленина ещё до заседания? Или же Сталин подготовил неожиданность и для своих союзников по триумвирату?

– Не может быть, разумеется, и речи о выполнении этой просьбы! – воскликнул я. – Гетье (лечащий врач Ленина) не теряет надежды. Ленин может поправиться.

– Я говорил ему всё это, – не без досады возразил Сталин, – но он только отмахивается. Мучится старик. Хочет, говорит, иметь яд при себе… прибегнет к нему, если убедится в безнадёжности своего положения.

– Всё равно невозможно, – настаивал я, на этот раз, кажется, при поддержке Зиновьева. – Он может поддаться временному впечатлению и сделать безвозвратный шаг.

– Мучится старик, – повторял Сталин, глядя неопределённо мимо нас и не высказываясь по-прежнему ни в ту, ни в другую сторону. Поведение Сталина, весь его образ имели загадочный и жуткий характер. Чего он хочет, этот человек? И почему он не сгонит со своей маски эту вероломную улыбку?»

«За несколько дней до обращения к Сталину, – продолжает далее Троцкий, – Ленин сделал свою безжалостную приписку к «Завещанию» (приписку, где он предлагает отстранить Сталина от должности генсека)».

Но разве Ленин при уже открыто враждебном отношении к Сталину мог обратиться к нему за ядом? Не хотел ли Сталин выдумкой, будто Ленин просил его «дать яд», обезопасить себя на случай, если после смерти Ленина экспертиза обнаружит в его теле отравляющее вещество? Мол, Политбюро запретило мне дать Ленину яд, но мало ли кто мог выполнить эту просьбу!

Бежавший за границу секретарь Сталина Борис Бажанов написал в своих мемуарах, что развязка наступила 20 января 1924 года. В этот день в Москве был большой снежный буран. Несмотря на это, Сталин заботливо отправил к Ленину в санаторий «Горки» двух врачей – почему-то в сопровождении заместителя председателя ОГПУ Генриха Ягоды. Пользуясь тем, что во время бурана в санатории было безлюдно, они якобы и дали вождю яд. На следующий день Ленин скончался.

А отсидевшая шесть лет большевичка Елизавета Лермоло после эмиграции на Запад рассказала, что в тюрьме Гаврила Волков, бывший шеф-повар кремлевского санатория в Горках, рассказал ей, как 21 января 1924 года он принес Ленину второй завтрак. Было 11 часов утра, в комнате Ленина никого не было. Ленин сделал попытку приподняться и, протянув обе руки, издал несколько нечленораздельных звуков. Волков бросился к нему, и Ленин сунул ему в руку записку. Тут же в комнату ворвался доктор Елистратов, личный терапевт Ленина. С помощью Волкова он уложил Ленина на подушки и ввел ему что-то успокоительное. Ленин утих. И вскоре умер. Только после его смерти Волков развернул спрятанную им записку. В ней мало разборчивыми каракулями было написано: «Гаврилушка, меня отравили… Сейчас же поезжай и привези Надю… Скажи Троцкому… Скажи всем, кому сумеешь».

Понятно, что Ленин никогда бы не написал такой записки, не испытав до этого вполне конкретных симптомов того, что он принял за отравление. Какие же это были симптомы? В отчетах врачей, которые содержат информацию о здоровье Ленина 20 и 21 января 1924 года (то есть в предпоследний и последний дни его жизни) отмечается, что в те дни Ленин страдал от сильной тошноты, из-за чего он либо очень мало ел, либо вообще отказывался от пищи. Кроме того, в отчете одного из охранников Ленина говорится, что утром 19 января Ленин к завтраку не вышел, на прогулку не отправился и целый день практически не прикасался к пище, что также, по всей вероятности, было следствием тошноты. А совсем незадолго до смерти тошнота перешла в сильную рвоту, что является верным признаком отравления…

Но даже если бы Волков развернул ленинскую записку утром 21 января, до смерти Ленина, Троцкого он бы не нашел. Потому что за несколько дней до этого Троцкий вдруг тоже почувствовал себя плохо, и по настоянию Политбюро уехал на кавказский курорт в Сухум. А в дороге получил от Сталина телеграмму о смерти Ленина: «Сожалеем о технической невозможности для Вас прибытия к похоронам. Нет оснований ждать каких-либо осложнений. При этих условиях необходимости в перерыве лечения не видим. Окончательно решение вопроса, разумеется, оставляем за Вами». Некоторые историки видят в этом сталинскую интригу: мол, если бы Сталин отравил Ленина, когда Троцкий был в Москве, то власть автоматически перешла бы к Троцкому. А подсыпав Троцкому какую-то отраву и отправив его из Москвы на курорт, Сталин показал стране, что Троцкий даже на похороны вождя не приехал, а он, Сталин, вместе с другими верными ленинцами, несет его гроб. Кроме того, обманув Троцкого «технической невозможностью прибытия к похоронам», Сталин обезопасил себя: если бы Троцкий все-таки приехал на похороны, он мог бы настоять на тщательном патологоанатомическом вскрытии тела Ленина, и оно могло показать, что Ленин был-таки отравлен. А без Троцкого вскрытие трупа Ленина было сделано лишь через 16 дней после его смерти. Этого времени достаточно, чтобы от яда не осталось и следа. После чего Сталин настоял на ускоренном бальзамировании тела Ленина и таким образом вообще уничтожил все улики.

Конечно, сегодня при новых методах экспертизы можно даже по волосам установить, был в теле Ленина яд или нет. Однако российское правительство такое исследование не разрешает, эта тема засекречена даже спустя тридцать лет после конца власти ленинско-сталинской партии. (Хотя, возможно, такой анализ и был сделан. но тут же засекречен, дабы не вынести окончательный приговор Сталину как убийце Ленина. Ведь в России сейчас реанимируют культ «эффективного менеджера»…)

Как бы то ни было, вот последняя сцена телесериала об убийстве Ленина – документальная. Яков Рабинер описал ее в очерке «Отравил ли Сталин Ленина?»:

22 января 1924 года. Ленин умирает. Комната, где он лежит, наполнена людьми. Сталина среди них нет. Зато есть Бухарин. «Когда я вбежал в комнату Ильича, – вспоминал Бухарин, – заставленную лекарствами, полную докторов, Ильич делал последний вздох. Его лицо откинулось назад, страшно побелело, раздался хрип, руки повисли. Ильича не стало».

Однако Бухарин оказался свидетелем смерти Ленина случайно. По стечению обстоятельств он накануне простудился в Москве и приехал для лечения в санаторий, который находился в Горках. Но его случайное присутствие в момент смерти вождя было истолковано его партийными коллегами как претензия на пустующее теперь место лидера большевистской партии. Исправить это впечатление хозяева Кремля решили совершенно трагикомичным образом. От Бухарина по телефону потребовали вернуться в Москву и оттуда совершить официальное путешествие в Горки вместе с остальными ленинскими соратниками. Теперь уже в качестве равного среди равных. Потому что по замыслу Сталина у постели теперь уже не страшного ему мёртвого Ленина первым должен появиться он, единственный и неоспоримый преемник «вождя мирового пролетариата».

Нужно сказать, что это ему блистательно удалось. Вот как Владимир Бонч-Бруевич, член ленинского правительства, описал эту последнюю сцену в Горках: «По лестнице не спеша и словно замедляя шаги поднимались вожди старой гвардии большевиков, только что прибывших на автосанях. Душевная, тихая, без слов встреча с Надеждой Крупской. Вот впереди всех Сталин. Подаваясь то левым, то правым плечом вперёд, круто поворачивая при каждом шаге корпус тела, он идёт грузно, тяжело, решительно. Держа правую руку за бортом полувоенной куртки… Лицо его бледно, сурово, сосредоточенно. «Да, да, вот оно что… вот оно что…» – первым проронил слова Сталин. И стал обходить Владимира Ильича размеренным шагом, всё так же поворачивая то левое, то правое плечо, словно не веря, что смерть совершила свою работу. Как бы желая убедиться, что эта роковая работа непоправима, неизменна… Время клонилось к полночи… Порывисто, страстно вдруг подошёл Сталин к изголовью. Прощай, прощай Владимир Ильич… Прощай! И он, бледный, схватил обеими руками голову В.И., приподнял, нагнул, почти прижал к своей груди, к своему сердцу и крепко-крепко поцеловал его в щёки и в лоб… Махнул рукой и отошёл резко, словно отрубил прошлое от настоящего».