Кремль уголовный. 57 кремлевских убийств

Часть IV.
Гибель Империи
Глава 1.
Два удава

«Все выше, и выше, и выше стремим мы полет наших птиц!…» – в 1923 году этот «Марш авиаторов» пела вся советская страна. Его написали Юлий Абрамович Хайт и Павел Давидович Герман, но в 1926 году гитлеровцы сочинили на музыку Хайта другие слова, и хор Штурмового отряда Ганса Майковского (Hans Maikowski) записал его на граммофон:

Wir sind das Heer vom Hakenkreuz,

hebt hoch die roten Fahnen!

Der deutschen Arbeit wollen wir

den Weg zur Freiheit bahnen!…

(Мы армия свастики,

Поднимите выше красные флаги!

Мы хотим поддержать немецкую работу,

прокладывая путь к свободе!…)

Und hoher und hoher und hoher

wir steigen trotz Ha? und Verbot.

Und jeder SA-Mann ruft mutig: Heil Hitler!

Wir sturzen den judischen Thron.

(И выше, и выше, и выше

мы восстанем, несмотря на

ненависть и запреты.

И каждый боец мужественно прокричит: «Xaйль Гитлер!

Мы сметем eвpeйскую власть».1)

Под этот марш и треск кинокамер утром 23 августа 1939 года два гигантских четырехмоторных самолета «Кондор» с министром иностранных дел Германии фон Риббентропом и немецкими делегатами вылетели из Берлина и в полдень прибыли в Москву. Наскоро перекусив в немецком посольстве, Риббентроп отправился в Кремль. Его первая встреча со Сталиным и Молотовым длилась три часа, после нее телеграммой с грифом «сверхсрочно» Риббентроп уведомил фюрера, что «предусматривается подписание секретного протокола о разграничении взаимных сфер интересов во всем Восточном районе».

Договор о ненападении и секретный протокол о взаимопомощи были подписаны тем же вечером на второй встрече в Кремле. Немцы и русские – вчерашние враги – так легко достигли соглашения, что их пиршественное застолье с обильными тостами длилось почти до утра, и это неожиданное родство фашистов и коммунистов было запротоколировано в служебном отчете одного из членов немецкой делегации.

На вопросы Сталина о намерениях германских партнеров Италии и Японии Риббентроп сказал, что они у фюрера в кармане. Что касается Англии, коммунист Сталин и нацистский министр иностранных дел тоже нашли общий язык. Риббентроп подчеркнул, что Британия всегда пыталась нарушить добрые отношения между Германией и Советским Союзом. Сталин охотно согласился и заметил: “Если Англия и господствует в мире, то это объясняется глупостью других стран, которые всегда позволяли одурачить себя”. Затем Риббентроп стал рассказывать, как горячо немецкий народ приветствует соглашение с Россией. «Сталин ответил, – говорится в отчете, – что он действительно верит этому. Немцы желают мира».

Этот праздник близости коммунизма и нацизма достиг состояния родства во время тостов. Сталин предложил тост за фюрера: «Я знаю, как немецкий народ горячо любит своего фюрера. Поэтому я хотел бы выпить за его здоровье!»

Молотов поднял тост за здоровье Риббентропа. Риббентроп в свою очередь предложил тост за Сталина, за Советское правительство и за успешное развитие отношений между Германией и Советским Союзом.

Во время прощания с гостями Сталин отвел Риббентропа в сторону и сказал: «Советское правительство очень серьезно воспринимает новый договор. Я могу в качестве гарантии дать честное слово, что Советский Союз не предаст своего партнера».

А теперь под всё тот же марш фашистских штурмовиков на музыку Юлия Хайта:

«Heraus zum Kampf, ihr Knechte der Maschinen,

und Front gemacht der Sklavenkolonie.

Hort ihr denn nicht die Stimme des Gewissens,

den Sturm, der es euch in die Ohren schrie?»

(Выходите на бой, слуги машин,

Сделанных колонией рабов.

Разве вы не слышите голос совести,

бурей кричащий вам в уши?)

смотрите кинохронику:

1 сентября 1939 года Германия, а 17 сентября 1939 года СССР – в точном соответствии с пактом Молотова-Риббентропа – начали партнерский дележ Польши. Правда, при этом они чуть было не загрызли друг друга из-за Львова: советские войска вошли в город чуть раньше немцев, но немцы не хотели уступить столь лакомый кусок и пошли на штурм. В результате локальных боев были жертвы и боевые потери с обеих сторон, но этот так называемый «львовский конфликт» удалось погасить уступкой Гитлера, который приказал своим войскам отступить, хотя его генералы были готовы пойти на открытое военное столкновение с СССР и назвали решение фюрера «днем позора немецкого политического руководства». Однако для наступления на Париж Гитлеру нужны были сталинские поставки оружия, топлива и продовольствия, и Риббентроп телеграммой поздравил Сталина со взятием Львова. На что Сталин ответил: «Дружба народов Германии и Советского Союза, скрепленная кровью, имеет все основания быть длительной и прочной»! В знак подтверждения этой дружбы 22 сентября 1939 года в Брест-Литовске состоялась «братская встреча на Буге» советских и немецких войск и совместный военный парад частей вермахта и Красной армии. Мимо трибун, на которых в окружении немецких и советских офицеров стояли генерал-полковник Гейнц Вильгельм Гудериан и комбриг Семен Моисеевич Кривошеин, под литавры и слова «И выше, и выше, и выше… Хaйль Гитлep! Мы сметём еврейскую власть!» промаршировали сначала немецкие, затем советские войска.

После чего военачальники попрощались и расстались со словами «До встречи в Москве!» и «До встречи в Берлине!» Они не знали, при каких обстоятельствах это случится сначала в 1941 году, а потом в 1945, и потому от Берлина до Москвы продолжал греметь победный марш:

Und hoher und hoher und hoher,

wir steigen trotz Ha? und Verbot.

Und jeder SA-Mann ruft mutig: Heil Hitler!

Wir sturzen den judischen Thron.

Одновременно эшелоны с продовольствием и ценным сырьем покатили из СССР в «братскую» Германию. Только до июня 1940 года СССР поставил Гитлеру нефтепродуктов – 1 млн тонн, зерна? 1,6 млн тонн, хлопка – 111 тыс. тонн, льна – 10 тыс. тонн, никеля – 1,8 тыс. тонн, марганцевой руды – 185 тыс. тонн, хромовой руды – 23 тыс. тонн, фосфатов – 214 тыс. тонн, лесоматериалов – на 41,3 млн рейхсмарок, а также другие товары. «Русские (СССР) поставляют нам даже больше, чем мы хотим иметь. Сталин не жалеет труда, чтобы нравиться нам», – записал в своем дневнике Геббельс.

Под эту «закуску» два удава поднялись над Европой и стали заглатывать одну страну за другой: 30 ноября 1939 года советские войска начали захват территорий Финляндии, в июне 1940 года СССР оккупировал Литву, Латвию, Эстонию, а также Бессарабию и Северную Буковину. А Германия в апреле-мае 1940 года оккупировала Данию и Норвегию и в июне Францию.

Это партнерство так воодушевило товарища Сталина, что 11 февраля 1940 года было подписано новое торговое соглашение, по которому СССР обязался в течение следующих 18 месяцев поставить Германии еще 1 млн тонн зерна и бобовых, 900 000 тонн нефти, 100 000 тонн хлопка, 500 000 тонн фосфатов, 100 000 тонн хромовых руд, 500 000 тонн железной руды, 2 400 кг платины, 11 000 тонн меди, 3 000 тонн никеля, 950 тонн цинка, 500 тонн молибдена, 500 тонн вольфрама и 40 тонн кобальта.

«Если Германия попадет в тяжелое положение, то она может быть уверена, что советский народ придет Германии на помощь и не допустит, чтобы Германию задушили. Советский Союз заинтересован в сильной Германии и не допустит, чтобы Германию повергли на землю», – заверил Гитлера Сталин 28 сентября 1939 г.

Но как же могло случиться такое родство лидеров фашистов и коммунистов? Ведь совсем недавно, 29 марта 1935 года, принимая в Кремле министра иностранных дел Британии Энтони Идена, Сталин категорически отвергал возможность договора СССР с нацистской Германией: «Какая гарантия, что германское правительство, которое так легко рвёт свои международные обязательства, станет соблюдать пакт о ненападении? Никакой гарантии нет. Поэтому мы не можем удовлетвориться лишь пактом о ненападении с Германией. Нам для обеспечения мира нужна более реальная гарантия, и такой реальной гарантией является лишь Восточный пакт взаимной помощи».

Но это было очередное большевистское вранье. Потому что параллельно с переговорами с Британией и Францией о Восточном пакте взаимопомощи Сталин вел секретные переговоры с Гитлером и ради его благосклонности даже заменил на этих переговорах министра-еврея Литвинова на русского Молотова. Вообще четырехлетняя сталинская игра в «разборчивую невесту», выбирающую, кому отдать свою марксистко-ленинскую девственность – франко-британским капиталистам или берлинским фашистам – это отдельный политический триллер. Но мы не будем отвлекаться на такие подробности, перейдем к финалу. 9 августа 1939 года, за четыре дня до прилета Риббентропа, на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) «гений всех времен и народов» изложил свое мудрое решение:

– Товарищи! Вопрос мира или войны вступает в критическую для нас фазу. Если мы заключим договор о взаимопомощи с Францией и Великобританией, Германия откажется от Польши и станет искать «модус вивенди» с западными державами. Война будет предотвращена, но в дальнейшем события могут принять опасный характер для СССР.

Если мы примем предложение Германии о заключении с ней пакта о ненападении, она, конечно, нападет на Польшу, и вмешательство Франции и Англии в эту войну станет неизбежным. Западная Европа будет подвергнута серьезным волнениям и беспорядкам. В этих условиях у нас будет много шансов остаться в стороне от конфликта, и мы сможем надеяться на наше выгодное вступление в войну.

Опыт двадцати последних лет показывает, что в мирное время невозможно иметь в Европе коммунистическое движение, сильное до такой степени, чтобы большевистская партия смогла бы захватить власть. Диктатура этой партии становится возможной только в результате большой войны. Мы сделаем свой выбор, и он ясен. Мы должны принять немецкое предложение и вежливо отослать обратно англо-французскую миссию.

Первым преимуществом, которое мы извлечем, будет уничтожение Польши до самых подступов к Варшаве, включая украинскую Галицию.

Германия предоставляет нам полную свободу действий в прибалтийских странах и не возражает по поводу возвращения Бессарабии СССР. Она готова уступить нам в качестве зоны влияния Румынию, Болгарию и Венгрию. Остается открытым вопрос, связанный с Югославией…

В то же время мы должны предвидеть последствия, которые будут вытекать как из поражения, так и из победы Германии. В случае ее поражения неизбежно произойдет советизация Германии и будет создано коммунистическое правительство…

Рассмотрим теперь второе предположение, т. е. победу Германии… Если Германия одержит победу, она выйдет из войны слишком истощенной, чтобы начать вооруженный конфликт с СССР…

Есть и еще одна вещь, которая послужит укреплению нашей безопасности. В побежденной Франции компартия будет очень сильной. Коммунистическая революция неизбежно произойдет, и мы сможем использовать это обстоятельство для того, чтобы прийти на помощь Франции и сделать ее нашим союзником. Позже все народы, попавшие под «защиту» победоносной Германии, также станут нашими союзниками. У нас будет широкое поле деятельности для развития мировой революции.

Товарищи! В интересах СССР – Родины трудящихся, чтобы война разразилась между рейхом и капиталистическим англо-французским блоком. Нужно сделать все, чтобы эта война длилась как можно дольше в целях изнурения двух сторон. Именно по этой причине мы должны согласиться на заключение пакта, предложенного Германией, и работать над тем, чтобы эта война продлилась максимальное количество времени…

Пожалуйста, еще раз прочтите эти стратегические размышления «вождя всех народов»!!! Видите, насколько ясновидящим (с точностью до наоборот) был этот самовлюбленный гений с незаконченным образованием в духовной семинарии? Он знал, что договор СССР с Францией и Великобританией удержит Гитлера от захвата Польши и война будет предотвращена. Он знал, что заключение пакта СССР – Германия делает неизбежной войну в Европе. Но он не сомневался, что мировая история будет развиваться по его планам, а потому, снабжая Германию сырьем и продовольствием, он получит половину Польши, все прибалтийские страны, Румынию, Болгарию и Венгрию, а после истощения Германии, Франции и Великобритании – всю Европу на блюдечке с красной коммунистической каемочкой.

Ja, aufwarts, der Sonne entgegen,

mit uns zieht die neue Zeit.

Wenn alle verzagen, die Fauste geballt.

Wir sind, ja, zum Letzten bereit!

(Да, вверх, к солнцу,

новая эра движется вместе с нами.

Когда все падут духом, сожмётся кулак,

да, мы готовы идти до конца!)

Потому к лету 1941 года Сталин довел советские поставки зерна в Германию до максимума – 208 000 тонн! Последний эшелон с советским зерном прошёл по мосту через Западный Буг на Тирасполь за 1 час 15 минут до нападения Германии на СССР.

Но и это не все! Сталин так верил в дружбу с Гитлером, что 18 июня 1941 года, то есть за четыре дня до гитлеровского вторжения, вся артиллерия Красной армии стала по приказу Сталина переходить на летнюю смазку, для чего с самолетов сняли пушки и пулеметы и разобрали даже орудия ПВО.

Именно в эти дни, когда советское радио пело: «Гремя огнем, сверкая блеском стали, // Пойдут машины в яростный поход, // Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин // И Ворошилов в бой нас поведет!», небо над страной оказалось без всякого прикрытия, и под музыку «Und hoher und hoher und hoher» ранним утром 22 июня 1941 года те же немецкие самолеты, что бомбили Польшу и Францию, стали бомбить советские аэродромы и вдрызг разнесли всю советскую авиацию. Всего за трое суток – с 22 по 24 июня 1941 года – немецкие бомбардировщики уничтожили все советские военные аэродромы и 4 317 боевых самолетов! После чего пилоты люфтваффе легко перешли к уничтожению советских военных заводов и железнодорожных узлов.

Но Сталин все не верил, что не он обманул Гитлера, а Гитлер – его. Ведь Сталин планировал выждать истощения Германии и Франции и напасть на «дружественную» Германию летом 1942 года. С его точки зрения было безумием для немцев вновь, как в Первую мировую войну, воевать на два фронта – с Францией и Англией на западе и с СССР на востоке. Но Гитлер был игрок, он пошел ва-банк при захвате Чехословакии и нападении на Польшу и Францию, а теперь те же танковые дивизии, что маршировали в Бресте, понеслись на Москву. При этом немецкие солдаты жрали советский хлеб, а пули, которыми они убивали советских солдат, были отлиты из советского медно-никелевого сплава, ведь накануне войны немцы получили от СССР 8 340 тонн этого металла!

Гремела музыка, украденная у еврейского композитора:

Und hoher und hoher und hoher!!!

Wir sturzen den judischen Thron!!!

На пути немецких танков и штурмовиков расступались, бежали и сдавались в плен целые дивизии Красной армии. 23 июня немцы взяли Вильнюс, 28 июня – Минск.

29 июня, впопыхах объявив мобилизацию всех мужчин 1905-1918 годов рождения, «великий стратег и гений всех времен и народов» сбежал из московского Кремля на свою Кунцевскую дачу, где двое суток находился в полной прострации. 1 июля, когда немцы взяли Ригу, члены Политбюро приехали к Сталину узнать, как быть дальше, а он решил, что они приехали его арестовывать.

16 июля 1941 года под Витебском, когда советская 20-я армия пыталась выйти из окружения, сын Сталина старший лейтенант Яков Джугашвили попал в плен. 19 июля 1941 года немцы начали разбрасывать над позициями советских войск листовки с портретом Якова и призывом «НЕ ПРОЛИВАЙТЕ СВОЮ КРОВЬ ЗА СТАЛИНА! ЕСЛИ СЫН СТАЛИНА СДАЛСЯ, ЗАЧЕМ ВАМ ЖЕРТВОВАТЬ СОБОЙ?»

Придя в себя, Сталин через болгарского царя Бориса предложил Гитлеру «Брестский мир-2» в обмен на лишь недавно захваченные Красной армией Прибалтику, Западную Белоруссию, Западную Украину и Молдавию. По примеру Ленина, отдавшего немцам почти пол-России в обмен на мир, Сталин был готов любой ценой откупиться от полного поражения. Однако Гитлер не только брал реванш за «львовский инцидент», а, окрыленный своим блицкригом, уже готовил победный марш своих войск по Красной площади.

5 августа немецкие войска подошли к Одессе, 8 сентября началась блокада Ленинграда. По пути немецкими войсками были окружены пять армий Юго-Западного фронта, 27 сентября эти армии сдались в плен…

Не тысячами, а сотнями тысяч убитых и даже непогребенных мужчин, женщин и детей была усеяна брошенная советскими войсками земля…

В октябре 1941 года немецкие войска подошли к Москве на расстояние 27 км. 14-16 октября в Москве началась такая паника, что, вспомнив свое незаконченное духовное образование, коммунист Сталин приказал командиру своего самолета облететь Москву с иконой Божьей матери и…

Сразу после этого неожиданно ранние морозы останавливают продвижение немцев… Сибирские дивизии прибывают к Москве… При этом всеобщая мобилизация бросила на фронт более 5,35 миллиона военнообязанных (в том числе двух моих родных дядей Ицхака и Моисея Дворкиных).

5-6 декабря ценой тысяч убитых и раненых солдат и ополченцев немецкие войска были отброшены от Москвы… И теперь по приказу Сталина срочно освобождались из лагерей и тюрем сотни чудом уцелевших в ГУЛАГе талантливых генералов и ученых.

Из Шлиссельбургской крепости – генерал Рокоссовский (с выбитыми на допросах зубами) сразу на фронт командовать войсками…

Из казахстанского УЛАГа – первооткрыватель норильских месторождений угля, никеля, алюминия и серебра Николай Урванцев. Специальным самолетом его доставляют в Норильск и – все еще зэка! – ставят во главе всех геологоразведочных работ…

С Колымы, из спецтюрьмы НКВД – многократно битый и осужденный на 10 лет Сергей Королев, будущий создатель советского космического проекта – в «шарашку», закрытое конструкторское бюро НКВД…

И осужденный на 15 лет Андрей Туполев – в еще одно закрытое конструкторское бюро…

Даже женщины и дети становятся на круглосуточную работу во всех оборонных заводах и предприятиях страны…

Дни и ночи у мартеновских печей

Не смыкала наша Родина очей.

Дни и ночи битву трудную вели -

Этот день мы приближали, как могли.

11 июня 1942 года была подписана антигитлеровская коалиция США-Англия-СССР… Посол СССР в США Максим Литвинов уговорил Рузвельта предоставить СССР помощь по ленд-лизу на сумму 11 миллиардов долларов…

Между тем 28 июня 1942 года немецкие войска захватили восточный Донбасс и Ростов-на-Дону…

12 августа 1942 года британский бомбардировщик «Liberator» приземлился в Москве на Ходынском поле. Этим самолетом прилетел Уинстон Черчилль. Его первая встреча со Сталиным состоялась тем же вечером и длилась до 22:40. Согласно отчету, отправленному Черчиллем в Лондон, первые два часа встречи были «унылыми и мрачными». Сталин сообщил о серьезных проблемах на фронте и о том, что немцы прилагают «колоссальные усилия к тому, чтобы захватить Баку и Сталинград». Черчилль перешел к теме бомбардировок Германии, сказав, что «если это будет необходимо, мы надеемся разрушить в ходе войны почти каждый жилой дом в почти каждом большом немецком городе». После этого настроение Сталина улучшилось. Через два дня на ужине с участием 100 русских и британских дипломатов Молотов поднял тост за здоровье Черчилля. Черчилль ответил тостом за здоровье Сталина, а тот – тостом за здоровье Рузвельта и Гарримана. Через четыре часа Черчилль, сославшись на усталость, пожал руку Сталину и пошел к выходу. Сталин проводил его через кремлёвские залы до входной двери. Английский посол Арчибальд Кларк Керр так описал это в своем сообщении Идену: «Эта долгая прогулка или, скорее, бег трусцой – поскольку он [Сталин] должен был прибавить шаг, чтобы не отстать от г-на Черчилля – является, насколько я понимаю, беспрецедентной в истории советского Кремля с той поры, как мы стали иметь с ним дело». (Сталин бежал за Черчиллем! – такого вы не увидите не только ни в одном советском фильме, но и даже в голливудском!)

Перед отлетом из Москвы, на ужине, Черчилль рассказал Сталину о планируемой на 19 августа «разведке боем» – высадке войск союзников в Дьепе. В этом десанте должно быть задействовано около 8 000 человек и 50 танков. Сталин, в свою очередь, ознакомил Черчилля с планами обороны Кавказа и Баку, главного нефтяного ресурса страны. Черчилль считал, что вероятность удержания советскими войсками Кавказа составляла 50%… Ужин продолжался до 02:30 следующего дня [16 августа]. В это время подали молочного поросенка, но Черчилль есть поросенка не стал, и Сталин всего поросенка съел в одиночку… После чего 18 августа газета The Times охарактеризовала встречу Черчилля и Сталина как прошедшую «в атмосфере сердечности и полной искренности».

Как раз в это время, именно в августе 1942 года, немцы выходят к Волге, начинают штурм Сталинграда, вторгаются на Кавказ и приближаются к Баку. «Гитлером назначена дата захвата Баку – 25 сентября 1942 года, – сказано в «Энциклопедии Азербайджана». – Над Баку стали появляться немецкие разведывательные самолеты. Было пресечено 74 попыток вторжения немецких воздушных сил, в Закавказье было объявлено военное положение, а ситуация в Баку стала критической. В этих условиях впервые в мировой практике железнодорожные цистерны с нефтью на плаву по морю буксировались из Баку в Красноводск. Каждую ночь по морю отправляли связки 35 железнодорожных цистерн. Переправа нефтяных цистерн через буйный Каспий из Баку в Красноводск стала «дорогой жизни» для всего фронта. Исходя из риска захвата немцами Баку, высокодебитные нефтяные скважины были заминированы, нефтяные предприятия были эвакуированы на восток в Башкирию, Куйбышев, Пермь, Оренбург… А самое главное, были эвакуированы ценные кадры в области нефтедобычи»…

Тут я прерываю сухую военную хронику ради свидетельства из архива нашей семьи. Вместе с черно-белыми фотографиями середины прошлого века хранится в нем школьная тетрадка в косую клетку:

«Папа, инженер нефтяного треста «Азнефть», подлежал эвакуации, и в октябре 1942 года папа, мама, я и моя шестимесячная сестра были посажены на баржу, переполненную людьми. По каспийской «дороге жизни» нас отправили в Красноводск. По рассказам мамы, на пути нас бомбили немецкие самолеты, я даже смутно помню море, горящее где-то рядом с нами. Впрочем, дело не в бомбежках. Главной приметой нашей эвакуации был наш багаж – два огромных папиных кожаных чемодана с крышками «гармошкой» и металлическими замками. Мама взяла в эвакуацию мою шестимесячную сестренку, маленький чемодан с пеленками и меня. Я взял в эвакуацию свой деревянный пистолет и совок для игры в песочек. А папа взял два огромных желтых кожаных чемодана со стеклянными диапозитивами, которые он собирал с десяти лет, с тех пор, как его американский дядя Шимон-Исаак подарил ему проектор «Волшебный фонарь». Конечно, в том проекторе папа давно заменил керосиновую лампу на электрическую, но даже и с электрической лампочкой этот проектор ни в какой чемодан не помещался, папа оставил его в Баку. А вот с замечательными стеклянными слайдами в деревянных рамках и с маленькими ручками сбоку, вращением которых изображение начинало двигаться, как в мультипликационном кино, – с этими бесценными диапозитивами он расстаться не мог.

И так мы поехали – сначала на барже от Баку через Каспийское море, а потом поездом через всю-всю Россию в далекую Сибирь.

И по дороге нас обокрали. Это было очень смешно. Мы ехали поездом, в общем вагоне, где все видят, у кого сколько чемоданов. И я думаю, что вор долго высматривал по всему поезду, у кого из пассажиров самые большие чемоданы. Самые большие чемоданы были у нас. Разве мог вор подумать, что в этих огромных чемоданах, тяжелых, как сундуки, мы везем не какие-нибудь ценные вещи, а диапозитивы, или, как говорила моя мама, «стекляшки»?!

И вот ночью, когда все спали, папа почувствовал, что кто-то осторожно стаскивает с его ног сапоги. Папа спал на второй полке, не разуваясь, и вдруг посреди ночи он слышит, как кто-то дергает с него сапог – не сильно, а чуть-чуть, сдернет немножко и уйдет, потом вернется и опять чуть-чуть сдернет. Ну, мой папа тоже не дурак – он притворился, что крепко спит, а сам думал так: «Если я сейчас вскочу, вор скажет, что я все выдумал, что никакие сапоги он не дергал. Поэтому надо дать вору сдернуть с меня сапоги, тут же вскочить и схватить его с моими сапогами в руках».

Теперь представьте такую картину: мой папа лежит на верхней полке и притворяется, что крепко спит. А вор в это время потихоньку стаскивает с него сапоги, уже один сапог снял до половины и второй до половины. Ну, думает папа, сейчас он снимет с меня оба сапога, а я ка-ак вскочу и ка-а-ак схвачу его за шиворот!

И в это время…

В это время поезд подошел к какой-то станции, вор взял два огромных папиных чемодана и потащил их к выходу. Папа все ждал, когда вор с него сапоги снимет, а вор тем временем уже спустился из вагона с нашими чемоданами, и только тогда какая-то соседка толкнула папу в бок и сказала, что у нас украли чемоданы. Тут папа вскочил, спрыгнул с полки, а бежать-то не может – сапоги на ногах до половины сняты! Пока он прыгал и натягивал эти сапоги, вор с чемоданами уже перебежал через платформу, нырнул под другой поезд, который стоял рядом, и был таков.

А папа выскочил из вагона и стал бегать по платформам, искать этого вора в ночной темноте, а когда, наконец, увидел вдали какого-то человека с чемоданами и погнался за ним, наш поезд тронулся. Тут мама стала кричать папе, что она из-за его стекляшек не будет высаживаться с поезда, а если ему стекляшки дороже детей, то пусть остается на этой станции один и навсегда.

Ну, папа прыгнул в поезд, и мы поехали дальше, в Сибирь, но всю жизнь, до глубокой старости папа не мог забыть эту сибирскую станцию Заклуга, на которой у него украли два чемодана диапозитивов.

А я представлял, как этот вор радостно тащит в темноте два тяжеленных чемодана и мечтает, как он разбогатеет, когда откроет их! Там будет золотая и серебряная посуда, бриллианты, сапфиры, норковые шубы! Наконец, вор убегает за какие-то склады, сбивает с чемоданов замки, открывает крышку первого чемодана и сует в него жадные руки. Что это? Какие-то стекляшки! Он чиркает спичками, чтобы рассмотреть, что это за стеклышки, и видит, что на них нарисованы картинки из детских сказок: «Золушка», «Маленький Мук», «Конек-Горбунок» и «Дюймовочка». Тут он высыпает эти стеклышки из чемодана на землю, думая, что, может быть, хоть что-нибудь ценное есть на дне чемодана, но там, конечно, ничего нет, кроме каких-то бумажек. Тогда он открывает второй чемодан. Ну, уж в этом чемодане, думает вор, должно что-то быть, не станет же, думает вор, нормальный человек тащить в Сибирь два чемодана стекла! И что же он видит во втором чемодане? Все те же детские стеклышки!

Я думаю, что вор еще долго пытался найти что-нибудь ценное в папиных чемоданах. Наверно, он даже разрезал дно и крышку чемодана, надеясь, что в них спрятаны деньги, золото и бриллианты. А когда он понял, что кроме стеклышек и пары бумажек, в чемоданах ничего нет, – тут, я думаю, вор сел над этими чемоданами и заплакал, ругая моего папу последними словами.

А в ночном поезде, который шел по Сибири, в темном вагоне на второй полке плакал мой папа, ругая вора.

– Лучше бы он снял с меня сапоги! – говорил папа. – Лучше бы он отнял у меня последние деньги! Ведь я собирал эти диапозитивы с самого детства, когда дядя Исаак приехал из Америки и купил мне волшебный фонарь в одесском магазине «Вассерман и Ко».

Но долго моему папе плакать не пришлось. Я не знаю, арестовали когда-нибудь вора, который украл наши чемоданы, или нет, а моего папу арестовали на следующий же день. Военный патруль искал в поездах дезертиров – тех, кто прячется от службы в армии, и они арестовали моего папу, потому что самые важные документы – бронь-освобождение от армии и направление на работу куда-то в Сибирь, папа, конечно, держал в одном из украденных чемоданов. А теперь у него не было этих бумаг, его арестовали. А мы с мамой поехали дальше на восток, уже без папы…»

А на западе продолжалась война от Кавказа и Черного моря до Белого моря и Архангельска. В газете «Правда» было опубликовано стихотворение Константина Симонова:

Жди меня, и я вернусь,

Всем смертям назло.

Кто не ждал меня, тот пусть

Скажет: «Повезло».

Не понять, не ждавшим им,

Как среди огня

Ожиданием своим

Ты спасла меня…

Это стихотворение стало самым популярным на всех фронтах: миллионы советских солдат переписывали его и отправляли домой своим женам и невестам.

А немцы, взбешенные своим поражением под Москвой и ожесточенным сопротивлением Ленинграда и Сталинграда, стали открыто грабить «освобожденную» Украину («Вы не можете даже представить, сколько в этой стране сала, масла и яиц!» – объявил немцам Герман Геринг).

А по договору о ленд-лизе американские корабли везли в Мурманск и Архангельск продовольствие, транспорт, средства связи, танки и даже самолеты… Как вспоминает маршал Жуков, «американцы нам гнали столько материалов, без которых мы бы не могли формировать свои резервы и не могли бы продолжать войну… Получили 350 тысяч автомашин, да каких машин!… У нас не было взрывчатки, пороха. Не было чем снаряжать винтовочные патроны. Американцы по-настоящему выручили нас с порохом, взрывчаткой. А сколько они нам гнали листовой стали! Разве мы могли бы быстро наладить производство танков, если бы не американская помощь сталью?» В семидесятых годах ему вторил Анастас Микоян, министр снабжения: «Когда к нам стали поступать американская тушенка, комбижир, яичный порошок, мука, другие продукты, какие сразу весомые дополнительные калории получили наши солдаты! И не только солдаты: кое-что перепадало и тылу. Или возьмем поставки автомобилей. Ведь мы получили около 400 тысяч первоклассных по тому времени машин типа “студебеккеры”, “форд”, легковые “виллисы” и амфибии. Вся наша армия фактически оказалась на колесах, и каких колесах! Без ленд-лиза мы бы наверняка еще год-полтора лишних провоевали». Переводчик Сталина Валентин Бережков дополняет еще откровеннее: «Теперь легко говорить, что ленд-лиз ничего не значил. Он перестал иметь большое значение много позднее. Но осенью 1941 года мы все потеряли, и если бы не ленд-лиз, не оружие, продовольствие, теплые вещи для армии и другое снабжение, еще вопрос, как обернулось бы дело». 622 тысячи тонн железнодорожных рельсов, 1900 локомотивов, 11 тысяч вагонов, 3,6 миллиона автопокрышек, 610 тысяч тонн сахара, 664 тысячи тонн мясных консервов, 32 тысячи армейских мотоциклов, 2,5 миллиона тонн авиабензина, миллионы пар солдатских ботинок… – все это следовало срочно доставить с американских заводов и фабрик в порты, упаковать и погрузить на транспортные суда, проконтролировать сроки их отправок в СССР, продвижение на транспортных конвоях через Англию, Аляску и Джакарту…

Прощай, любимый город!

Уходим завтра в море,

И ранней порой

Мелькнёт за кормой

Знакомый платок голубой.

В марте 1943 года народный артист СССР Соломон Михоэлс, актёр и режиссёр еврейского театра, и знаменитый еврейский поэт Ицик Фефер, руководители Еврейского антифашистского комитета, вылетели по поручению Иосифа Сталина в США, Англию, Канаду и Мексику с миссией собрать с зарубежных евреев деньги в помощь Красной армии. Позже Марк Шагал рассказал: «Я видел постановки, которые ставили на площадях, на стадионах, на аренах цирка крупнейшие режиссеры нашего времени. Но такой спектакль как антифашистский митинг в Нью-Йорке в 1943 году мог поставить только Михоэлс. «Заставить» Морриса, председателя Нью-Йоркского муниципального совета, говорить хвалебные слова о русских, требовать от правительства – не просить, требовать! – открытия второго фронта – этого не позволил бы себе сам президент. А Соломон Михоэлс выступил так, что Моррис перед десятками тысяч американцев сказал со слезами на глазах о том, что Россия ведет великую народную войну и помочь ей надо не словами, а делами…»

В этой поездке Михоэлс и Фефер собрали у американских и европейских евреев на помощь Красной армии 33 миллиона долларов ($583,110.000 по курсу 2023 года)…

Bay mir bistu sheyn,

Bay mir hos tu heyn,

Bay mir bistu eyner oyf der velt…

(Bei mir bist du schon – please, let me explain,

Bei mir bist du schon means you’re grand.

Bei mir bist du schon – again I’ll explain

It means you’re the fairest in the land).

«Я не помню всю нашу поездку в эвакуацию, – продолжают желтые страницы семейной тетради в косую клетку, – но помню, как посреди сибирской зимы мы втроем оказались в Улан-Удэ, столице Бурятии где-то в глубине Сибири. Там мамин дядя Аркадий был начальником военного госпиталя, и прямо с вокзала мы пошли к нему – моя двадцатисемилетняя мама с семимесячной дочкой на одной руке, с чемоданом с пеленками в другой руке и со мной, четырехлетним мальчиком. Я помню, как мы шли по каким-то замороженным, ледяным улицам, потом поднялись на какое-то крыльцо, мама постучала в дверь. Дверь открылась, из нее вышел толстый дядя в зеленом военном френче и белых валенках. Вот эти валенки я помню очень хорошо! Потому что я был одного с ними роста, и они были прямо перед моими глазами. Дядя Аркадий сказал, что знать нас не знает, повернулся, ушел и закрыл дверь. И мы пошли обратно на вокзал – я ревел от холода и отморозил ноги в бакинских туфельках, мама дышала на мою сестренку, чтобы хоть как-то ее согреть, и вместе с дыханием падали на мою сестренку горячие мамины слезы».