Кремль уголовный. 57 кремлевских убийств

Глава 4.
Разoблачение

19.08.1936 г. Москва, Дом Союзов

Председатель военной коллегии Верховного суда: Подсудимый Каменев, признаете ли вы себя виновным в предъявленном вам обвинении?

Каменев:Да.

Председатель: Подсудимый Зиновьев, признаете ли вы себя виновным в предъявленном вам обвинении?

Зиновьев: Да, признаю.

19 августа 1936 года, в 12 часов дня, в Москве в Октябрьском зале Дома Союзов Военная коллегия Верховного Суда СССР под председательством армвоенюриста В. В. Ульриха, в составе членов корвоенюриста И. О. Матулевича, диввоенюриста И. Т. Никитченко, диввоенюриста И. Т. Голякова при секретаре военюристе первого ранга А. Ф. Костюшко приступила к рассмотрению дела, об «Антисоветском объединённом троцкистско-зиновьевском центре».

Председатель: Подсудимый Гольцман, признаете ли вы себя виновным в предъявленном вам обвинении?

Гольцман: Признаю.

Председатель: Подсудимый Мрачковский, признаете ли вы себя виновным в предъявленном вам обвинении?

Мрачковский: Признаю.

Председатель: Подсудимый Евдокимов, признаете ли вы себя виновным в предъявленном вам обвинении?

Евдокимов: Да, признаю.

Председатель: Подсудимый Дрейцер, признаете ли вы себя виновным в предъявленном вам обвинении?

Дрейцер: Да, признаю.

Судьи расположились в массивных креслах, украшенных государственными гербами, за длинным столом, накрытым красной скатертью. Подсудимые сидели за деревянной перегородкой. По бокам и сзади них стояли красноармейцы с винтовками, с примкнутыми штыками.

Председатель: Подсудимый Рейнгольд, признаете ли вы себя виновным в предъявленном вам обвинении?

Рейгольд: Да, признаю.

Председатель: Подсудимый Бакаев, признаете ли вы себя виновным в предъявленном вам обвинении?

Бакаев: Да.

Процесс проходил при открытых дверях в присутствии зрителей и 30 иностранных журналистов и дипломатов. Согласно шифрограмме, отправленной Ежовым и Кагановичем в Сочи И. В. Сталину,

«Из представителей печати на процесс допускаются:

а) редакторы крупнейших центральных газет, корреспонденты «Правды» и «Известий»;

б) работники Исполнительного Комитета Коммунистического Интернационала и корреспонденты иностранных коммунистических органов печати;

в) корреспонденты иностранной буржуазной печати.

Просятся некоторые посольства. Считаем возможным выдать билеты лишь для послов – персонально».

Сталин ответил одним словом: «Согласен». По своему правилу «Высшее наслаждение в жизни состоит в том, чтобы наметить жертву, подготовить месть, нанести удар, а затем пойти спать», он за четыре месяца подготовил процесс над Зиновьевым и Каменевым, лично выверил и отредактировал протоколы их допросов, пообещал им жизнь в обмен на признания в заговоре и намерении его убить, и теперь мог спокойно спать и загорать на сочинской даче.

Председатель: Подсудимый Пикель, признаете ли вы себя виновным в предъявленном вам обвинении?

Пикель: Да.

Председатель: Подсудимый Смирнов, признаете ли вы себя виновным в предъявленном вам обвинении?

Смирнов: Я признаю себя политически и морально ответственным за это дело…

Председатель: Но вы не отрицаете того факта, что вы были членом объединенного троцкистско-зиновьевского центра и как член этого центра готовили вместе с другими членами покушение на вождей партии и правительства?

За стенами Дома Союзов тысячеголовая демонстрация трудящихся дружно кричала: «Казнить негодяев!» и несла плакаты «СМЕРТЬ ТРОЦКИСТАМ-ПРЕДАТЕЛЯМ!», «РАЗДАВИТЬ ТРОЦКИСТСКУЮ ГАДИНУ!» Телевидение процесс не показывало, поскольку телевидения в СССР еще не было, но радио, «Правда», «Известия» и все остальные газеты от Москвы до самых до окраин публиковали призывы «трудовых коллективов» к расправе над «изменниками Родины» и репортажи из зала суда «Страна клеймит подлых убийц».

Смирнов: Я входил в этот центр, но в подготовке террористических актов участия не принимал.

Председатель: Вы не отрицаете, что знали, что объединенный троцкистско-зиновьевский центр организовался на базе организации террористических актов против вождей партии и правительства?

Смирнов: Я это признаю.

«Помещение, в котором шел процесс, невелико, оно вмещает, примерно, триста пятьдесят человек, – пишет Лион Фейхтвангер в книге «Москва. 1937». – Судьи, прокурор, обвиняемые, защитники, эксперты сидели на невысокой эстраде, к которой вели ступеньки. Ничто не разделяло суд от сидящих в зале. Не было также ничего, что походило бы на скамью подсудимых; барьер, отделявший подсудимых, напоминал скорее обрамление ложи. Сами обвиняемые представляли собой холеных, хорошо одетых мужчин с медленными, непринужденными манерами. Они пили чай, из карманов у них торчали газеты, и они часто посматривали в публику. По общему виду это походило больше на дискуссию, чем на уголовный процесс, дискуссию, которую ведут в тоне беседы образованные люди, старающиеся выяснить правду и установить, что именно произошло и почему это произошло. Создавалось впечатление, будто обвиняемые, прокурор и судьи увлечены одинаковым, я чуть было не сказал спортивным, интересом выяснить с максимальной точностью все происшедшее…»

Государственным обвинителем был Генеральный прокурор СССР Андрей Януарьевич Вышинский.

Председатель: Подсудимый Тер-Ваганян, признаете ли вы себя виновным в предъявленном вам обвинении?

Тер-Ваганян: Да, я признаю себя виновным в тех пределах, в каких я давал признательные показания на предварительном следствии.

Председатель: Вы не отрицаете того факта, что вы были членом объединенного троцкистско-зиновьевского центра, который был организован на базе организации террористических актов против вождей партии и правительства??

Тер-Ваганян: Не отрицаю.

Председатель Ульрих: Заседание продолжается. Товарищ Вышинский…

Прокурор Вышинский: Позвольте спросить у Зиновьева и Каменева. Обвиняемый Зиновьев, действительно ли в 1932-м в ваш план входило, с одной стороны, проявлять внешне во всей полноте лояльность и преданность партии и в то же время подготовлять террористические акты против руководства партии и правительства? Так и было?

Зиновьев: Да.

Вышинский: Обвиняемому Каменеву я задаю те же вопросы.

Каменев: На оба вопроса отвечаю положительно.

Вышинский: Зиновьев, когда образовался объединенный центр?

Зиновьев: Летом 1932 года.

Вышинский: Действовал он в течение какого времени?

Зиновьев: Фактически до 1936 года.

Вышинский: Этот центр развивал свою деятельность или действовал?

Зиновьев: Действовал.

Вышинский: В чем выражалось его действие?

Зиновьев: Главное его действие – была подготовка к террористической деятельности.

Вышинский: Против кого?

Зиновьев: Против руководителей.

Вышинский: То есть против Сталина, Ворошилова и Кагановича. Этот центр организовал убийство Кирова. Было ли организовано убийство Сергея Мироновича этим центром или какой-нибудь другой организацией?

Зиновьев: Да, этим центром.

Вышинский: В этом центре были вы, Каменев, Смирнов, Мрачковский, Тер-Ваганян.

Зиновьев: Да.

Вышинский: Значит, вы организовали убийство Кирова.

Зиновьев: Да.

После ночного совещания у Балицкого, шефа НКВД Украины, «круг посвященных в ужасную тайну расширялся, – со слов своего двоюродного брата Зиновия Кацнельсона, участника совещания у Балицкого, пишет Александр Орлов в книге «Тайная история сталинских преступлений». – Генерал Якир полетел в Москву и обсуждал дело со своим другом Тухачевским, человеком из высшего комсостава Красной Армии. Тухачевский доверился заместителю наркома обороны Гамарнику, которого уважал за моральную чистоту. Уведомлен был о происходящем и Август Корк [начальник военной академии РККА им. Фрунзе – Э. Т.]. Эти лица были названы мне Зиновием. Других военачальников, видимо, уведомили позже…»

На основании этой информации нетрудно представить себе тайное, в Генштабе Красной Армии, совещание Тухачевского, Якира, Гамарника, Корка и еще несколько самых высших командиров Красной армии, которые с теми же крепкими комментариями, как и участники совещания у Балицкого, изучали бумаги из папки «ОСОБО ВАЖНЫЕ ДОКУМЕНТЫ» вице-директора Департамента полиции Сергея Евлампиевича Виссарионова.

А мы вернемся в Колонный зал Дома Союзов, где, согласно опубликованным в газетах стихах Демьяна Бедного,

«Поймали мы змею, и не одну змею.

Зиновьев! Каменев! На первую скамью!

Вам первым честь – припасть губами к смертной чаше!

Нет больше веры вам. Для нас уж вы мертвы».

Обвиняемые отвечали на вопросы прокурора Вышинского охотно и обстоятельно.

Вышинский: Обвиняемый Зиновьев, летом 1932 года у вас уже была договоренность о необходимости организовать террористические акты?

Зиновьев: В переговорах о создании блока этот вопрос сыграл решающую роль. Так называемая зиновьевская часть была к этому времени вполне созревшей для таких решений и требований со стороны троцкистской части.

Вышинский: Кого именно?

Зиновьев: Смирнова, Мрачковского и Тер-Ваганяна.

Вышинский: В том числе вы имели в виду террористический акт против товарища Сталина?

Зиновьев: Да.

Вышинский: Обвиняемый Каменев, знали ли вы о решении центра убить товарища Сталина и С. М. Кирова?

Каменев: Да, вынужден признать, что ещё до совещания в Ильинском Зиновьев сообщил мне о подготовке террористических актов против Сталина и Кирова. При этом он мне заявил, что на этом категорически настаивают представители троцкистов в центре блока – Смирнов, Мрачковский и Тер-Ваганян, что у них имеется прямая директива по этому поводу от Троцкого… Я к этому решению присоединился, так как целиком его разделял.

Вышинский: Обвиняемый Зиновьев, вы подтверждаете эти показания?

Зиновьев: Я также признаю, что участникам организации Бакаеву и Кареву от имени объединённого центра мною была поручена организация террористических актов над Сталиным в Москве и Кировым в Ленинграде.

Вышинский: Обвиняемый Зиновьев, вы были организатором убийства Кирова. Значит, вы убили Кирова.

Зиновьев: Да. Главными виновниками злодейского убийства товарища Кирова явились в первую очередь я – Зиновьев, Троцкий и Каменев.

Вышинский: Обвиняемый Каменев, присоединяетесь ли вы к заявлению Зиновьева, что главными организаторами были вы, Троцкий и Зиновьев?

Каменев: Да…

«Если бы этот суд поручили инсценировать режиссеру, – писал Лион Фейхтвангер, – то ему, вероятно, понадобилось бы немало лет и немало репетиций, чтобы добиться от обвиняемых такой сыгранности: так добросовестно и старательно не пропускали они ни малейшей неточности друг у друга, и их взволнованность проявлялась с такой сдержанностью. Короче говоря, гипнотизеры, отравители и судебные чиновники, подготовившие обвиняемых, помимо всех своих ошеломляющих качеств должны были быть выдающимися режиссерами и психологами».

А в книге Александра Орлова «Тайная история сталинских преступлений» мы читаем о том, что происходило параллельно с этим процессом – но тихо, без участия прессы и народных демонстраций:

«Из этого вырос заговор, возглавленный Тухачевским, с целью положить конец правлению Сталина… Они решились поставить на карту свою жизнь ради спасения страны и избавления ее от вознесенного на трон агента-провокатора…

Тухачевский склонялся к следующей схеме действий. Под каким-либо предлогом он убедил бы наркома обороны Ворошилова просить Сталина собрать высшую конференцию по военным проблемам, касающуюся Украины, Московского военного округа и некоторых других регионов, командующие которых были посвящены в планы заговора.

В определенный час или по сигналу два отборных полка Красной Армии перекрывают главные улицы, ведущие к Кремлю, чтобы заблокировать продвижение войск НКВД. В тот же самый момент заговорщики объявляют Сталину, что он арестован. Тухачевский был убежден, что переворот мог быть проведен в Кремле без беспорядков…»

Париж, Франция. На набережной вдоль Сены, где парижские книжники торгуют макулатурой, поддельными библиографическими сокровищами, невинными игральными картами и порнооткрытками, в одном из тихих уличных кафе сидели и беседовали два мсье. Сорокатрехлетний русский эмигрант генерал-майор Николай Скобелев, бывший командир знаменитого ударного Корниловского полка, а теперь заместитель председателя Российского Офицерского Воинского Союза (РОВС) генерала Евгения Карловича Миллера и агент НКВД (с помощью которого этот Миллер будет вскоре похищен и переправлен в Москву), передал пятидесятичетырехлетнему Курту Янге, владельцу берлинского частного разведывательного бюро, полученные им из Москвы «секретные материалы о тайных переговорах руководства РККА с генералитетом вермахта».

Историки не знают, сколько Курт Янге заплатил за это Скобелеву и заплатил ли вообще, но согласно послевоенным мемуарам Вальтера Шелленберга, бывшего начальника внешней разведки Службы безопасности рейхсфюрера СС, эти документы легли в основу немецких «документов о заговоре Тухачевского» против Сталина. (В сериале «Семнадцать мгновений весны» Вальтера Шелленберга сыграл обаятельный Олег Табаков, за что получил письмо с благодарностью от его родственников и внуков.)

«Гейдрих [начальник Службы безопасности рейхсфюрера] получил от проживавшего в Париже белогвардейского генерала, некоего Скоблина, сообщение о том, что советский генерал Тухачевский во взаимодействии с германским генеральным штабом планирует свержение Сталина, – пишет Шелленберг. – Правда, Скоблин не смог представить документальных доказательств участия германского генералитета в плане переворота… Упомянутый Янге предостерегал Гейдриха от поспешных выводов. Он высказал большие сомнения в подлинности информации Скоблина. По его мнению, Скоблин вполне мог играть двойную роль по заданию русской разведки. Он считал даже, что вся эта история инспирирована. В любом случае необходимо было учитывать возможность того, что Скоблин передал нам планы переворота, вынашиваемые якобы Тухачевским, только по поручению Сталина…

Гейдрих не только отверг предостережение Янге, но… информация Скоблина была передана Гитлеру. Он стал теперь перед трудной проблемой, которую необходимо было решить. Если бы он высказался в пользу Тухачевского, советской власти, может быть, пришел бы конец, однако неудача вовлекла бы Германию в преждевременную войну. С другой стороны, разоблачение Тухачевского только укрепило бы власть Сталина. Гитлер решил вопрос не в пользу Тухачевского…

Теперь полученный материал следовало надлежащим образом обработать. Для этого не потребовалось производить грубых фальсификаций, как это утверждали позже; достаточно было лишь ликвидировать «пробелы» в беспорядочно собранных воедино документах. Уже через четыре дня Гиммлер смог предъявить Гитлеру объемистую кипу материалов. После тщательного изучения усовершенствованный таким образом «материал о Тухачевском» следовало передать чехословацкому генеральному штабу, поддерживавшему тесные связи с советским партийным руководством. Однако позже Гейдрих избрал еще более надежный путь. Один из его наиболее доверенных людей был послан в Прагу, чтобы там установить контакты с одним из близких друзей тогдашнего президента Чехословакии Бенеша. Опираясь на полученную информацию, Бенеш написал личное письмо Сталину. Вскоре после этого через президента Бенеша пришел ответ из России с предложением связаться с одним из сотрудников русского посольства в Берлине. Так мы и сделали. Сотрудник посольства тотчас же вылетел в Москву и возвратился с доверенным лицом Сталина, снабженным специальными документами, подписанными шефом ГПУ Ежовым. Ко всеобщему изумлению Сталин предложил деньги за материалы о «заговоре». Ни Гитлер, ни Гиммлер, ни Гейдрих не рассчитывали на вознаграждение. Гейдрих потребовал три миллиона золотых рублей, чтобы, как он считал, «сохранить лицо» перед русскими. По мере получения материалов он бегло просматривал их, и специальный эмиссар Сталина выплачивал установленную сумму».

…Только на основании этих мемуаров Юлиан Семенов мог бы написать еще три серии «мгновений весны», но я воздержусь от такого соблазна и отмечу лишь пару нюансов.

Почему Сталин не поскупился аж на три миллиона золотых рублей за фальшивку, которую по его «гениальной» идее состряпал Ягода и через генерала Скобелева подбросил Гитлеру? У историков есть этому только одно объяснение: такой суммой Сталин полагал убедить Гитлера в важности документов о заговоре Тухачевского. Я так и вижу эту сцену: получив письмо Бенеша, товарищ Сталин, мудро попыхивая данхиловской трубкой, мягко шагает шевроновыми сапогами по ковру своего кабинета и неторопливо внушает слушающим его Ежову и Молотову:

– Мы не пожалеем никаких денег. Таким образом мы убедим Гитлера в том, насколько ценна для нас эта информация. Тогда он решит, что наша Красная армия действительно ослаблена заговором Тухачевского. Это подвигнет немцев сделать пробный удар по нашей границе. И как только это случится, наша армия нанесет им такой сталинский удар, что они навсегда откажутся от своих планов напасть на нас и заключат с нами военный союз против империалистического запада…

При всем моем саркастическом отношении к мудрости вождя мирового пролетариата, который своей хитроумной игрой с Гитлером в «заговор Тухачевского» практически «сам себя высек», я хочу отметить его буквально звериную интуицию – заговор, как мы знаем, действительно был! Правда, не Тухачевского с немцами, а Тухачевского, Гамарника, Балицкого и Якира со всем остальным командованием Красной армии…

«…генералы Красной Армии находились в состоянии «сбора сил», – сообщает в своей книге Александр Орлов. – Они еще не достигли согласия в отношении твердого плана переворота. Существовало два мнения, как объяснил мне Зиновий, что делать после этого со Сталиным. Тухачевский и другие генералы полагали, что Сталина надо просто застрелить, после чего созвать пленарное заседание ЦК, которому будет предъявлена полицейская папка. Коссиор, Балицкий, Зиновий и другие думали арестовать Сталина и доставить его на пленум ЦК, где ему предъявили бы обвинение в его полицейском прошлом».

Читая эти исторические свидетельства и документы, я не перестаю изумляться – о каком «сборе сил» могла идти речь? Неужели Зиновий Кацнельсон, нарком госбезопасности Украины, не понимал и не предупредил Якира, Тухачевского и остальных участников заговора, что система доносительства, созданная в стране руководством ЧК-НКВД-ГПУ (при его, в том числе, участии), гарантирует почти немедленный донос о любом сговоре больше трех человек? Как можно было тянуть с захватом Кремля и арестом Сталина, «собирая силы», то есть вовлекая в заговор новых людей?

Эта нерешительность, затянувшаяся на месяцы, стала невыносимой для ее инициатора Исаака Штейна. Я думаю, любой может представить его состояние: в мае он передал генералу Балицкому, руководителю НКВД Украины, папку с документами о работе Сталина на царскую полицию, с тех пор ни одной ночи не мог уснуть в ожидании развязки – либо его арестуют, либо Сталина. И, наконец, нервы не выдержали – 28 октября 1936 года тридцатидвухлетний майор госбезопасности Исаак Штейн застрелился в служебном кабинете.

23 августа 1936 года первый московский процесс по делу объединенного троцкистско-зиновьевского центра завершался, как и положено, последними словами обвиняемых. В своей речи подсудимый Зиновьев, бывший напарник Ленина по укрытию в шалаше в Разливе, бывший председатель Комитета революционной обороны Петрограда, бывший член Политбюро ЦК РСДРП и председатель Исполкома Первого Коммунистического Интернационала, сказал:

– Партия видела, куда мы идём, и предостерегала нас… Мой искажённый большевизм превратился в антибольшевизм, а через троцкизм я перешёл к фашизму. Троцкизм – это разновидность фашизма, и зиновьевщина – разновидность троцкизма.

А Каменев, один из старейших, с 1903 года, соратников Ленина, бывший Председатель ВЦИК, член Политбюро ЦК РСДРП и Председатель Моссовета, заявил:

– Какой бы ни был мой приговор, я заранее считаю его справедливым. Не оглядывайтесь назад. Идите вперёд. Вместе с советским народом следуйте за Сталиным.

Затем прокурор Вышинский выступил с заключительной речью, которую он закончил словами: «Взбесившихся собак я требую расстрелять – всех до одного!»

После вечернего заседания 23 августа суд удалился на совещание. Оглашение приговора ожидалось к полудню следующего дня. Однако глубокой ночью подсудимые снова были доставлены в Октябрьский зал Дома Союзов. В 2 часа 30 минут Ульрих огласил приговор. Все члены троцкистско-зиновьевского террористического блока были приговорены к высшей мере наказания – к расстрелу за террористическую деятельность и за измену.

И уже в ночь на 25 августа 1936 года в подвале НКВД на Лубянке, в присутствии Ежова и Ягоды, приговор привели в исполнение.

«Перед расстрелом, – сообщает «Новая газета», – Зиновьев, бывший вождь Коминтерна, «партийный царь» Ленинграда, а до этого – сосед Ленина по шалашу в Разливе, утратил человеческий облик. Он рыдал, выл, порывался целовать палачам сапоги, умоляя о пощаде. Был не в состоянии идти, так что к месту казни его дотащили, как мешок.

Второй наиболее именитый из 16 казнённых в ту ночь, Лев Каменев, вопреки мягкой профессорской внешности, держался стойко и с лёгкой брезгливостью сказал Зиновьеву: «Перестань же, Григорий. Умрём достойно».

Когда же пришло его последнее мгновение, Каменев не просил ни о чём и принял смерть молча…

Пули, которыми были убиты два видных большевика, шеф НКВД Генрих Ягода хранил у себя в качестве сувениров. Когда через полтора года пришёл его черёд идти к расстрельной стенке, пули перекочевали к его преемнику Николаю Ежову, расстрелянному, в свою очередь, ещё два года спустя».

(Не говорит ли это о том, что любые вещи и предметы, даже маленькие пули, хранят энергию смерти, любви, предательства, зла или добра и передают ее от старого хозяина к новому?)

«Летом 1937 года, – продолжает Александр Орлов в книге «Тайная история сталинских преступлений», – когда большинство руководителей НКВД уже было арестовано, в парижском кафе я случайно встретил одного тайного агента Иностранного управления НКВД. Это был некий Г. – венгр по национальности, старый приятель Карла Паукера [начальника Отдела охраны Сталина]. Я считал, что он только что прибыл из Москвы, и хотел узнать последние новости о тамошних арестах. Присел к его столику…

– Как там Паукер, с ним всё в порядке? – осведомился я в шутку, будучи абсолютно уверен, что аресты никак не могут коснуться Паукера.

– Да как вы можете! – оскорбился венгр, возмущённый до глубины души. – Паукер для Сталина значит больше, чем вы думаете. Он Сталину ближе, чем друг… ближе брата!…

И Г. рассказал мне, в частности, такую историю. 20 декабря 1936 года, в годовщину основания ВЧК-НКВД, Сталин устроил для руководителей этого ведомства небольшой банкет, пригласив на него Ежова, Фриновского, Паукера и нескольких других чекистов. Когда присутствующие основательно выпили, Паукер [бывший в молодости гримером и парикмахером Будапештского оперного театра – Э.Т.] показал Сталину импровизированное представление. Поддерживаемый под руки двумя коллегами, игравшими роль тюремных охранников, Паукер изображал Зиновьева, которого ведут в подвал расстреливать. «Зиновьев» беспомощно висел на плечах «охранников» и, волоча ноги, жалобно скулил, испуганно поводя глазами. Посередине комнаты «Зиновьев» упал на колени и, обхватив руками сапог одного из «охранников», в ужасе завопил: «Пожалуйста… ради Бога товарищ… вызовите Иосифа Виссарионовича!»

Сталин следил за ходом представления, заливаясь смехом. Гости, видя, как ему нравится эта сцена, наперебой требовали, чтобы Паукер повторил её. Паукер подчинился. На этот раз Сталин смеялся так неистово, что согнулся, хватаясь за живот. А когда Паукер ввёл в своё представление новый эпизод и, вместо того чтобы падать на колени, выпрямился, простёр руки к потолку и закричал: «Услышь меня, Израиль, наш Бог есть Бог единый!» – Сталин [обожавший антисемитские анекдоты] не мог больше выдержать и, захлёбываясь смехом, начал делать Паукеру знаки прекратить представление».

Поскольку от серьезной темы этой книги мы вдруг уклонились в пикантные подробности сталинской эпохи, позволю себе еще парочку. Недавно Андрей Мальгин, известный российский журналист, опубликовал свои очередные кремлевские изыскания. Согласно им, низкорослый (151 см) Николай Ежов, член ЦК и председатель КГБ, стоял «на страже страны и вождя» только в дневное время, а по ночам, будучи гомосексуалом, занимал совсем другую позицию, предпочитая своей жене молодых офицеров высокого роста. А его красавица-жена тоже время зря не теряла. Пользуясь своим высоким положением и кремлевским спецобеспечением, она держала на даче элитный салон для московского бомонда, в который входили Исаак Бабель, Михаил Кольцов, Борис Ефимов, Леонид Утесов, Отто Шмидт, Валерий Чкалов, Михаил Шолохов и др. Все они были ее любовниками, и однажды КГБ представило Сталину записи прослушки их любовных утех с ней. Эти звуковые впечатления так воспалили вождя, что он решил испытать их тоже. Но по какой-то причине капризная жена Ежова ему отказала. Мстительный грузин стал тут же уничтожать своих удачливых конкурентов: первым в неожиданной катастрофе погиб легендарный летчик Валерий Чкалов, вторым был арестован (а потом убит) писатель Исаак Бабель. После чего Сталин позвонил жене Ежова и сказал: «Ну?» Но она бросила трубку. Тогда был тут же арестован (и убит) знаменитый журналист Михаил Кольцов, а тридцатичетырехлетнюю Евгению Ежову отправили в психушку, где она отравилась, покончив жизнь самоубийством. Затем, 10 апреля 1939 года, по обвинению в подготовке госпереворота был арестован Николай Ежов, 4 февраля 1940 года его расстреляли…

Вернемся к делу Тухачевского.

Кто донес Сталину о военном перевороте, который готовило руководство Красной армии во главе с маршалами Тухачевским и Гамарником? Как происходил арест заговорщиков?

В 1989 году, в четвертом номере выпуска «Известия ЦК КПСС» была опубликована Записка Комитета Партийного контроля при ЦК КПСС под названием: «Дело о так называемой «антисоветской троцкистской военной организации» в Красной Армии». Вот несколько цитат из этой публикации, они стоят того, чтобы вчитаться, невзирая на партийный стиль изложения:

«Раскрытие» органами НКВД так называемой «антисоветской троцкистской военной организации» явилось полной неожиданностью для советских людей, привыкших видеть в М. Н. Тухачевском, И. Э. Якире, И. П. Уборевиче и других крупных военачальниках прославленных полководцев Красной Армии, чьи имена были известны каждому…

И вот эти люди предстали перед судом как злейшие враги народа и Советской власти, предатели Родины, агенты иностранных разведок…

И. В. Сталин сам участвовал в допросе В. М. Примакова [начальник Особого отдела НКВД СССР], и уступая домогательствам следствия и давлению Сталина, Примаков встал на путь обмана и самооговора. Уже на допросе 14 мая 1937 г. он сообщил о И. Э. Якире: «Троцкистская организация считала, что Якир наиболее подходит на пост народного комиссара вместо Ворошилова… Считали, что Якир является строжайшим образом законспирированным троцкистом, и допускали, что он, Якир, лично связан с Троцким, и возможно он выполняет совершенно секретные, нам не известные приказы»…

Позже стало известно, какими методами добывались подобные «показания». Бывший сотрудник органов НКВД В. И. Бударев на допросе в прокуратуре 3 июня 1955 г. показал, что в период расследования дел В. М. Примакова и В. К. Путны [военный атташе при полпредстве СССР в Великобритании] оба эти лица дали показания об участии в заговоре после избиения их в Лефортовской тюрьме… Бывший заместитель министра Госбезопасности СССР Н. Н. Селивановский 10 декабря 1962 г. сообщил в ЦК КПСС: «В апреле 1937 года дела Путны и Примакова были переданы Авсеевичу. Зверскими, жестокими методами допроса Авсеевич принудил Примакова и Путну дать показания на Тухачевского, Якира и Фельдмана… Производивший допросы Авсеевич в своем объяснении в ЦК КПСС в 1962 г. сообщил: «Мне, как и многим другим сотрудникам, пришлось… принимать участие в допросах, а также избиении арестованных»…

22 мая 1937 года был арестован М. Н. Тухачевский, 28 мая – И. Э. Якир, 29 мая – И. П. Уборевич. 29 мая Тухачевского допросил Ежов…

Впоследствии, в процессе изучения дела Тухачевского, на отдельных листах его показаний обнаружены пятна буро-коричневого цвета. В заключении Центральной судебно-медицинской лаборатории Военно-медицинского управления Министерства обороны СССР от 28 июня 1956 г. говорится: «В пятнах и мазках на листках 165, 166 дела N 967581 обнаружена кровь… Некоторые пятна крови имеют форму восклицательного знака. Такая форма пятен крови наблюдается обычно при попадании крови с предмета, находящегося в движении…»

И. В. Сталин повседневно лично занимался вопросами следствия по делу о «военном заговоре». Случалось и так, что допросы подследственных проводились с участием членов Политбюро ЦК…

По приказанию К. Е. Ворошилова 31 мая 1937 года заместитель начальника Политуправления РККА А. С. Булин и начальник Управделами НКО И. В. Смородинов выехали к Я. Б. Гамарнику и объявили ему приказ НКО об увольнении его из РККА. Сразу же после их ухода Я. Б. Гамарник застрелился…

2 июня 1937 г. на Военном совете выступил И. В. Сталин. Он уверял, что из 13 названных им руководителей заговора десять человек, то есть все, кроме Рыкова, Бухарина и Гамарника, являются шпионами немецкой, а некоторые и японской разведок. Так, говоря о Тухачевском, Сталин заявил: «Он оперативный план наш, оперативный план – наше святое святых, передал немецкому рейхсверу. Имел свидание с представителями немецкого рейхсвера. Шпион? Шпион… Якир – систематически информировал немецкий штаб… Карахан – немецкий шпион, Эйдеман – немецкий шпион, Корк информировал немецкий штаб… Эти люди являются марионетками и куклами в руках рейхсвера. Рейхсвер хочет, чтобы у нас был заговор, и эти господа взялись за заговор. Рейхсвер хочет, чтобы эти господа систематически доставляли им военные секреты, и эти господа сообщали им военные секреты. Рейхсвер хочет, чтобы существующее правительство было снято, перебито, и они взялись за это дело…»

Дело «Антисоветской троцкистской военной организации» рассматривалось на закрытом заседании Специального судебного присутствия Верховного суда СССР 11 июня 1937 года. В неприметном, без вывески, трехэтажном здании на Никольской улице, по левой стороне от Кремля, это заседание проходило без участия защиты и обвинения, без вызова свидетелей. Председательствовал армвоенюрист Василий Ульрих. Судили восемь высших командиров Красной армии во главе с маршалом Тухачевским. Всех обвиняли в измене Родине. В тот же день всех приговорили к расстрелу, и на следующий день расстреляли там же, в подвалах дома на Никольской, где заседала Военная коллегия Верховного суда.

«До революции в этом доме располагалась текстильная компания, в подвалах хранились тюки с мануфактурой, – пишет Леонид Млечин в книге «КГБ. Председатели органов безопасности». – Из подвалов на поверхность вели пандусы, по ним крючьями вытаскивали тюки и грузили на подводы. Эти пандусы пригодились, когда крючьями стали вытаскивать трупы расстрелянных… Трупы забрасывали в кузов грузовика, под тентом они не видны. Потом их закапывали на разных отдаленных кладбищах… Тела Тухачевского и других вывезли на Ходынку, свалили в траншею, засыпали негашеной известью, затем завалили землей. «Вы стреляете не в нас, а в Красную армию», – будто бы сказал Тухачевский перед расстрелом».

Всеволод Балицкий был арестован 7 июля 1937 года, расстрелян 27 ноября 1937 года.

Зиновий Кацнельсон был арестован 17 июля 1937 года, расстрелян 10 марта 1938 года.

Жен Тухачевского и Уборевича арестовали в 1937 году и приговорили к восьми годам лагерей как членов семей изменников Родины. 16 октября 1941 года, когда в Москве была паника, и казалось, что столицу не удержать, их расстреляли.