Кремль уголовный. 57 кремлевских убийств

Глава 3.
Красные грабители

Гельсингфорс, 13.02.1906 г.

13 февраля 1906 года, в 14:00, в центре Гельсингфорса (ныне Хельсинки), столице Великого княжества Финляндского, двадцатитрехлетний Янис Лутер, три брата – двадцативосьмилетний Янис Чокке, двадцатидвухлетний Карл Чокке, двадцатилетний Густав Чокке и восемь их приятелей, все латыши, подошли к роскошному четырехэтажному зданию N7 по Северной Эспланадной улице. Лишь полгода назад, в августе 1905 года, здесь был торжественно открыт филиал Государственного банка Российской империи. Теперь восемь вооруженных налетчиков во главе с Лутером вошли в банк, а еще четверо остались на улице, чтобы в случае необходимости блокировать подходы полиции к этому дому. Все двенадцать имели боевой опыт столкновений с полицией и действовали профессионально: перерезав телефонные провода, четверо взбежали по лестнице и заняли позиции на лестничных площадках, а еще четверо вошли в операционный зал с оружием в руках – ножами и пистолетами систем «браунинг» и «маузер». Янис Лутер выстрелил в воздух и крикнул по-латышски: «Руки вверх! Или все будете перебиты!» Невооруженные сотрудники банка испуганно подчинились. Грабители вошли в кабинет управляющего отделением и стали связывать его, но тут на помощь управляющему прибежал привратник. Его застрелили и закололи ножами. Связав управляющего, налетчики приставили к нему караульного, а остальных служащих банка согнали в помещение без окон и заперли. Опустошив банковские сейфы и изъяв 170 743 золотых рубля наличными ($3 200 000 по нынешнему курсу) и 46 временных свидетельств Волжско-Камского банка стоимостью по 100 рублей (еще около $ 700 000), грабители спокойно вышли из банка и вместе со своими товарищами, дежурившими на улице, исчезли в снежной февральской метели.

Запертые служащие банка и связанный управляющий остались ждать освобождения. Но полиции стало известно об ограблении лишь тогда, когда жена одного из служащих банка заволновалась, почему её муж не пришел домой обедать…

Новороссийск. 20.09.1906 г.

Спустя семь месяцев, вечером 20 сентября 1906 года, трехпалубный почтово-пассажирский пароход «Цесаревич Георгий» с командой из 42 человек на борту и около 400 пассажиров в помещениях 1-го, 2-го и 3-го класса вышел из Новороссийского порта. С 1905 года судно работало на круизных рейсах по Черному морю, обслуживая не только русские порты Причерноморья, Крыма, Кавказа, но и турецкие порты Анатолийского побережья. Согласно сообщению газеты «Черноморские новости», 20 сентября 1906 года помимо обычной почты на «Цесаревиче Георгии» находился казённый груз – государственная документация и мешки с деньгами для российского банка в абхазском курортном порту Очамчире. В 12 часов ночи, когда пароход приближался к абхазской столице Сухуми, в ходовую рубку судна ворвались люди с оружием, и уснувшие пассажиры были разбужены выстрелами. Как позже рассказал капитан парохода, налётчиков было больше двадцати – многих из них он прежде видел среди пассажиров. Угрожая оружием, они отобрали у капитана ключи от сейфа в его капитанской каюте и выгребли из него 16 тысяч рублей ($ 300 000 нынешних). Другие налетчики, стреляя в воздух, загнали испуганных пассажиров и команду в помещение третьего класса и обыскали все каюты. Собрав все ценности в мешки, пираты погрузили их в подошедшие с берега лодки и быстро уплыли.

Когда «Цесаревич Георгий» пришёл в Сухуми, искать налётчиков было уже поздно.

Оба происшествия стали сенсацией: преступлений такого масштаба в империи еще не было. Поскольку ограбленный пароход носил имя цесаревича Георгия, сына императора Александра III, газеты писали, что это ограбление – дело рук анархистов, преемников террористической партии «Народная воля». Другие – что преступление совершено кавказскими горцами-абреками, поскольку, во-первых, налётчики общались между собой с грузинским акцентом, а во-вторых, нападать на русских было для абреков стандартным промыслом.

Значительно позже, в 1989 году, знаменитый Фазиль Искандер сказал в своем интервью, что описанное им в романе «Сандро из Чегема» ограбление Сталиным парохода основано на попавшем к нему в руки документе 1906 года – тайном донесении полицмейстера города Одессы, где говорилось примерно следующее: «По нашим сведениям, в ограблении парохода «Цесаревич Георгий» принимал участие некий молодой революционер маленького роста, рыжий, веснушчатый, веснушки даже на руках». Это почти точный портрет Сталина». А тогда, в 1906-м, газета «Московские ведомости» сообщила: «Ввиду случая нападения на почту на пароходе «Цесаревич Георгий» в настоящее время все почтово-пассажирские пароходы Российского общества пароходства и торговли, совершающие рейсы между Одессой и кавказскими портами, сопровождаются караулом из шести вооружённых винтовками нижних чинов».

Но это не остановило грабителей…

Туапсе и Красноводск, 1907 г.

Спустя год после ограбления «Цесаревича Георгия», близ Туапсе было совершено ограбление еще одного парохода РОПИТа – «Черномор». На одной из стоянок бандиты с билетами пассажиров поднялись на борт «Черномора» и уже в отрытом море разоружили спящих охранников, заставили пассажиров выйти из кают на палубу и устроили им тотальный досмотр. «Всех обыскали самым тщательным образом, не оставив необшаренными ни одного кармана, ни одной складки платья. Забрали все деньги, часы, кольца, булавки от галстуков, браслеты, бинокли, кресты, шейные цепочки, серьги и пр.», – сообщила газета «Кавказ».

Поскольку добыча оказалась не так уж велика, то вслед за ограблением «Черномора» был совершен налет на пароход «Цесаревич Александр», следовавший на Каспии из Красноводска в Баку. Ночью налётчики, ранее севшие на корабль пассажирами, открыли стрельбу, арестовали капитана и под угрозой смерти потребовали остановить пароход. «На ограбленном пароходе были 31 человек команды и 253 пассажира. У пассажиров отобрано 2 709 рублей, у команды и капитана – 1 400 рублей. Грабителей было 16; все грузины», – написала газета «Русское слово». Поскольку оба цесаревича Александра стали самыми ненавистными для «народовольцев» императорами Александром II и Александром III, то пристрастие бандитов к этим именам подтверждало версию о грабителях-анархистах – продолжателях дела партии «Народная воля»…

И в целом это было близко к истине.

Берлин, апрель 1907 г.

В апреле 1907 года, накануне V съезда Российской социал-демократической рабочей партии, в Берлине состоялась тайная встреча нескольких руководителей РСДРП. Хотя партия именовалась социал-демократической, и ее лидеры исповедовали марксизм, эта сходка «Большевистского центра» в берлинском пивном баре мало чем отличалась от мафиозных сходок в пиццериях Little Italy в Нью-Йорке или в рыбных тавернах на Сицилии.

Сидя с кружками холодного баварского пива и тарелками с горячими франкфуртскими говяжьими колбасками, тридцатисемилетний Владимир Ленин (Ульянов), его ровесник Леонид Красин, тридцатичетырехлетний Александр Богданов, тридцатилетний Максим Литвинов (Валлах) и двадцатидевятилетний Иосиф Джугашвили, известный под кличкой Коба (его лицо неоднократно видели капитаны ограбленных черноморских и каспийских пароходов), обсудили текущие партийные расходы: на 100 тысяч рублей, полученных от подготовленного Леонидом Красиным и проведенного Янисом Лутером ограбления банка в Гельсингфорсе, были куплены в Гамбурге 500 маузеров, патроны и взрывчатка для российских боевых бригад, готовящих новое, после неудачной революции 1905 года, вооруженное восстание в России. Деньги от эксов на Черном море и Каспии, привезенные Кобой, уходят на создание в Санкт-Петербурге, Москве и других городах учебных центров боевых бригад, мастерских по набивке патронов и приготовлению бомб, издание «Искры», организацию побегов революционеров из тюрем и ссылок, и на жизнь самих руководителей партии в Европе.

Иными словами, одними грабежами пароходов уже не обойтись, на закупку оружия для будущей революции нужны куда большие средства. Но грабить европейские банки опасно для проживающих в Европе Ленина, Богданова, Литвинова и других революционеров, а потому любители светлого баварского пива перешли к рассмотрению возможностей крупных экспроприаций в России.

К сожалению, Янис Лутер, руководивший ограблением в Гельсингфорсе, отошел от партийной работы, женился и, сменив фамилию, по поддельным документам поступил в Коммерческий институт в Москве. Таким образом, для практического проведения крупной экспроприации осталась только одна кандидатура – Коба, чей организаторский талант, бесстрашие и связи на Кавказе значительно превышают возможности других революционеров. Возьмется ли Иосиф за эту миссию? Где, когда и каким образом он может ее выполнить, и нужна ли ему помощь Камо – проживающего в Тифлисе двадцатипятилетнего Симона Тер-Петросяна, активного участника революции 1905 года и помощника Красина и Литвинова в организации подпольных типографий и побегов революционеров из тюрем.

Утерев смоченные пивом усы, Иосиф Джугашвили – невысокий и стройный пышноволосый брюнет с темными кавказскими глазами и грузинским акцентом – сказал, что у него есть выходы на сотрудников тбилисского банка, но «чтобы взять этот банк, нужны не только помощники вроде Камо, с которым он дружит с детства, а деньги, динамит и оружие».

Леонид Красин вопросительно посмотрел на Ленина. В этом коренастом, бородатом и рано облысевшем господине в темном европейском костюме-тройке с трудом можно было узнать того шестнадцатилетнего Володю Ульянова, который после казни старшего брата обещал своей матери пойти «другим путем». Но он шел этим путем уже двадцать лет и не собирался останавливаться. Даже после того, как на 4-м съезде РСДРП руководство партии перешло к меньшевикам во главе с Юлием Мартовым, который запретил финансирование партии бандитскими ограблениями банков, пароходов, ломбардов и других предприятий, Ленин втайне от ЦК партии собрал «Большевистский центр» для создания в России «боевых бригад» и организацию ими «революционных экспроприаций». Теперь, выслушав требования Кобы, он утвердительно кивнул Красину, и тот повернулся к Иосифу.

– Все будет, – заверил Красин Иосифа.

Часто-часто стучали колеса на железнодорожных рельсах, мощный гудок паровоза эхом отдавался в Кавказских горах, вагон сильно раскачивало от скорости поезда, спешившего с севера России на юг, в Тифлис. После третьей бутылки старинного грузинского вина «Цинандали» винодельни князя Чавчавадзе Максим Литвинов уговорил Иосифа прочесть его юношеские стихи. «Но это стихи по-грузински, ты не поймешь», – сопротивлялся Иосиф. «Ничего, – говорил Максим. – Ты читай. Я люблю музыку грузинских стихов». «Ладно, – сказал Иосиф. – Я прочту их русский перевод. А музыку к ним когда-нибудь напишут…» И не то запел, не то заговорил речитативом:

Когда луна своим сияньем

Вдруг озаряет мир земной

И свет ее над дальней гранью

Играет бледной синевой…

Под этот высокий поэтический настрой Литвинов и Коба вышли из поезда в Тифлисе, сели в один из фаэтонов, дежуривших на Вокзальной площади в ожидании приехавших пассажиров, и Иосиф привез Литвинова в двухэтажный дом на тихой Фрейлинской улице в центре Тифлиса, где он жил с красавицей женой Като Сванидзе и новорожденным сыном Яковом…

Когда над рощею в лазури

Рокочут трели соловья

И нежный голос саламури

Звучит свободно, не таясь…1

В скромной таверне над Курой Максим Литвинов передал Симону Тер-Петросяну (Камо) марксистский привет от Владимира Ильича Ленина и поручил вместе с Кобой организовать экспроприацию денег из Тифлисского банка.

Все то же полусладкое «Цинандали» скрепило это историческое партнерство.

Когда, утихнув на мгновенье,

Вновь зазвенят в горах ключи

И ветра нежным дуновеньем

Разбужен темный лес в ночи…

Жарким июньским днем в центре Тифлиса из Тифлисского отделения Российского государственного банка – большого и красивого трехэтажного здания, увенчанного куполом с часами, – служащие вышли на обеденный перерыв и отправились кто домой, кто на соседний Солдатский рынок, кто в ближайшие духаны и кафе. А двое – молодой грузин Гиго Кастардзе и русский Вознесенский – пересекли большую и оживленную Эриванскую площадь, заполненную пешеходами, конными экипажами и ослиными повозками, и вошли под тень таверны «Тилипучури». Здесь их ждал друг их детства Иосиф Джугашвили, юношеские стихи которого они знали наизусть еще в пору совместного обучения в Тифлисской духовной семинарии. За обильным грузинским столом, после традиционных тостов за встречу, дружбу, поэзию, замечательных учителей Духовной семинарии и новорожденного Якова Джугашвили, Вознесенский и Кастардзе сообщили Иосифу о том, что 13 июня 1907 года, утром, из почтового отделения конным экипажем будет доставлена в банк крупная партия денег – миллион рублей!

Когда беглец, врагом гонимый,

Вновь попадет в свой скорбный край,

Когда, кромешной тьмой томимый,

Увидит он солнце невзначай…

Через несколько дней на Тифлисском железнодорожном вокзале Иосиф Джугашвили и Симон Тер-Петросян встретили московский поезд, которым прибыл богатый господин Леонид Борисович Красин, заведующий Петербургской кабельной сетью «Общества электрического освещения» (и руководитель подпольной Боевой технической группы). С помощью нанятых носильщиков Красин, Джугашвили и Тер-Петросян приняли из грузового вагона прибывший с господином Красиным багаж – завернутые в мягкую холстину большой бархатный диван, мягкие кресла, пуфики и прочие мебельные аксессуары. На Вокзальной площади под присмотром Красина, Кобы и Камо дюжие носильщики осторожно погрузили эту мебель в два грузовых фургона, после чего эти фургоны в сопровождении фаэтона с Красиным, Кобой и Камо покатили по Тифлису к дому Камо (Тер-Петросяна)…

Тогда гнетущей душу тучи

Развеют сумрачный покров,

Надежда голосом могучим

Мне сердце пробуждает вновь…

Ночью в закрытом сарае, при свете керосиновой лампы, Камо аккуратно распаковывал прибывшую мебель и извлекал из дивана бомбы-гранаты, изготовленные питерской лабораторией Боевой технической группы Леонида Красина. Достав из бархатного дивана очередную бомбу, Камо попробовал установить к ней детонатор, но сделал что-то не так, и бомба взорвалась у него в руках. Взрывом отбросило Камо на пол, опалило лицо, поранило правую руку и повредило глаз. Разбуженная Софья, подруга Камо, выскочила из дома и вбежала в сарай, ахнула, подняла Симона и увела промывать раны…

Стремится ввысь душа поэта,

И сердце бьется неспроста:

Я знаю, что надежда эта

Благословенна и чиста!