Кремль уголовный. 57 кремлевских убийств

Глава 2.
Цена победы

18 октября 1943 года на подмосковном военном аэродроме «Кубинка» стояли, всматриваясь в низкое и по-зимнему хмурое небо, председатель Совета народных комиссаров СССР и по совместительству нарком иностранных дел Вячеслав Молотов и его заместители Иван Майский, Максим Литвинов и Андрей Вышинский.

Молотову (он же Скрябин) было пятьдесят три, Майскому (он же Ян Ляховецки) и Вышинскому (он же Анжей Выжински) – по шестьдесят, а Литвинову (он же Меер Валлах) – шестьдесят семь. Все четверо приехали сюда сразу после полудня и, кутаясь в черные драповые пальто с каракулевыми воротниками, уже второй час топтались на подмерзающем летном поле, почти не разговаривая друг с другом. За ними, поглядывая на часы, томились и покорно стыли на сырой октябрьской промозглости их помощники, а также рота Кремлевского парадного полка, музыканты Краснознаменного духового оркестра Красной армии и Семен Школьников, кинооператор Центральной студии кинохроники с кинокамерой «Конвас-1» на штативе. Ни гренадерского роста кремлевские солдаты в парадных шинелях, ни музыканты с их трубами и барабанами не знали и не спрашивали, ради встречи каких гостей их привезли сюда из Москвы. При этом всем смертельно хотелось курить, но поскольку команды на перекур не было, никто не решался закурить в присутствии членов правительства.

Конечно, столь высокое начальство могло укрыться от холода в диспетчерской службе аэропорта. Но Молотову, самому молодому, но самому близкому к Сталину, доставляло тайное удовольствие мурыжить на морозном ветру этих двух поляков и еврея, каждый из которых щеголял свободным знанием иностранных языков и зарился на его, Молотова, место по правую руку от Хозяина. Хотя когда-то Сталин и Литвинов были партнерами – юный Сталин грабил для партии кавказские банки, а Литвинов-Валлах ловко сбывал во Франции экспроприированные банкноты. Но теперь времена изменились: за связи с троцкистами Литвинова давно ждут пыточные подвалы Лубянки. Только война спасла его: для получения американской помощи Сталину срочно понадобились личные контакты этого еврея с Черчиллем и Рузвельтом, и Хозяин отправил Литвинова послом в США. Там Литвинов превзошел самого себя – не только добился ленд-лиза для СССР, но и получил для СССР заем в миллиард долларов! Микоян сказал Сталину, что Литвинов буквально спас этим страну, и Хозяин назначил Литвинова Молотову в заместители. Но не в знак благодарности, конечно, а для продолжения его работы в США и Англии…

Тут, прервав мысли Молотова, Семен Школьников, молодой кинооператор в армейском полушубке, вдруг подбежал к своей кинокамере на трехногом штативе, сдернул с нее темную плащ-палатку, круто развернул камеру на восток, в небо и тут же нажал кнопку «мотор». Все невольно посмотрели туда же. А там из ватно-серых облаков уже выскользнул и направился к аэродрому немыслимый по тем временам красавец – четырехмоторный «Боинг24», серебристый гигант с 35-метровым размахом крыльев.

– Ё-моё! – не сдержал Молотов завистливого восклицания.

– Новенький, их только начали выпускать, – сказал всезнающий Литвинов. – Исаак Ладдон конструктор.

– В Сан-Диего собирают, – уточнил Майский.

– Но какого хрена он с востока выскочил? – насторожился подозрительный Вышинский.

– Москву обозревали, – предположил Литвинов.

И не ошибся: проделав из Англии кружной, через Тегеран и Баку, перелет на высоте 8 000 метров, командир «Боинга» сначала намеренно облетел Москву, чтобы показать ее своим хозяевам – новому американскому послу в СССР Авераллу Гарриману и его двадцатишестилетней дочери Кэтлин, а также американскому государственному секретарю Корделлу Халлу и генерал-майору Джону Дину, руководителю новой американской Военной миссии в Москве. Конечно, при виде русской столицы все они и сопровождавшие их гражданские и военные помощники тут же прильнули к иллюминаторам. Да и было на что посмотреть: купола древних кремлевских соборов, накрытые военной маскировкой, знаменитый Большой театр с закрашенным серо-зеленой краской фасадом, извилистая Москва-река, Красная площадь с закамуфлированным собором Василия Блаженного, прямые и не очень прямые улицы, разбегающиеся от Кремля. Здесь, в этих домах и на этих улицах, им предстояло жить и работать, координируя с советским союзником все свои операции по разгрому Германии.

Сияя белоснежно лакированным фюзеляжем с голубой каймой и надписью «UNITED STATES OF AMERICA», Б-24 мягко спустился с небес и с форсом присел на посадочную полосу сначала на задние колеса шасси, а затем на невиданное доселе переднее колесо под своей носовой частью. Таких колоссальных – четырехмоторных! – воздушных лайнеров еще не видели в СССР, и восхищенный оператор плавной панорамой сопроводил «Боинг» до стоянки. Там его уже поджидали два аэродромных техника с новеньким трапом, специально приготовленным под высоту заокеанского монстра.

Конечно, всех важных персон, которые стали спускаться по трапу – Корделла Халла, Аверелла Гарримана и Джона Дина – Молотов, Майский, Литвинов и Вышинский знали по встречам в Лондоне и по разработкам советской разведки. Семидесятитрехлетний госсекретарь Халл – бывший председатель Демократической партии США, ближайший друг Рузвельта и антисемит: в 1939 году использовал все свое влияние, чтобы запретить сотням еврейских беженцев из гитлеровской Европы сойти с корабля «Сент-Луис» в США, в результате чего им пришлось вернуться в Европу, где они почти все и погибли.

Аверелл Гарриман – наследственный миллионер, железнодорожный магнат и банкир, главный переговорщик по ленд-лизу, «верный», как он сам себя называет, «офицер своего президента» и активный сторонник сближения Рузвельта и Сталина, которого он считает «тайным демократом». После разгрома Гитлера мечтает вернуть себе польские предприятия: химические заводы, фарфоровую фабрику, цинковую шахту и угольно-металлургический комплекс, которые принадлежали ему до войны. По сообщению советской резидентуры, в Лондоне с ним произошел пикантный случай. Как специальный посланник Рузвельта в Англии, он был на лондонском светском банкете, когда случилась очередная немецкая бомбежка. Конечно, свет тут же погас, и все гости немедленно спустились в бомбоубежище. Только пятидесятилетний Гарриман, уже пятнадцать лет женатый вторым браком, позволил двадцатитрехлетней Памеле Дигби-Черчилль, подруге своей дочери, увести себя совсем в другую сторону, в глубину темного хозяйского дома. После короткого брака с Рэндольфом Черчиллем, сыном Уинстона Черчилля, эта Памела – рыжая, голубоглазая и а-ля наивная простушка – слыла чуть ли не главной сексуальной львицей Лондона. Чем она и Гарриман занимались в темном доме под грохот взрывов ФА-1, никто, конечно, не видел, но, когда бомбежка закончилась и гости поднялись из бомбоубежища в дом, навстречу им вышли Гарриман и Памела. Глаза у Памелы сияли, как сияют глаза у женщин только после мощной мужской бомбежки. А усталый, с растрепанной прической, Аверелл на ходу застегивал фрак. Немедленно вслед за этим невинным происшествием Гарриман помог дочке и ее подруге Памеле снять на двоих лондонскую квартиру, что отлично маскировало его частые, якобы к дочери, визиты к Памеле. И эти визиты продолжались до самого отлета Гарримана в Москву2, куда его дочь Кэтлин прилетела с ним как корреспондентка Hearst’s International News Service и Newsweek Magazine.

Джон Рассел Дин – твердый орешек. В 47 лет генерал-майор и секретарь Объединенного комитета начальников штабов американской армии, известный своим невозмутимым характером и блестящими организационными способностями. Именно за эти качества Рузвельт выбрал его на должность руководителя американской Военной миссии, которая должна курировать все американские поставки по ленд-лизу и координировать все совместные боевые операции американских, британских и советских войск.

Едва гости ступили с трапа на землю, их ошеломил духовой оркестр. Он играл… «Интернационал»! Правда, этот гимн никто вслух не пел, но кто же не знает слов: «Вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов!» Американским гостям и без перевода было ясно, что обещали им хозяева СССР:

Весь мир насилья мы разрушим

До основанья, а затем

Мы наш, мы новый мир построим, –

Кто был ничем, тот станет всем…

Лишь мы, работники всемирной

Великой армии труда,

Владеть землей имеем право,

Но паразиты – никогда!

Особенно «импонировали» эти слова миллионерам Халлу и Гарриману. Хотя виду они, конечно, не подавали, а стояли, замерев, с каменными лицами, что было хорошо видно кинооператору, снимавшему их крупным планом.

Правда, сразу за «Интернационалом» оркестр стал играть гимн США «Star-Spangled Banner», и гости, расслабившись и приложив правую руку к груди, мысленно пели: «Then conquer we must, when our cause it is just, / And this be our motto – «In God is our trust,» / And the star-spangled banner in triumph shall wave / O’er the land of the free and the home of the brave»3.

При этом и пожилые генералы, и их молодые помощники с любопытством присматривались к русским солдатам, парадной шеренгой застывшим у трапа. Так вот с кем они теперь союзники! Высоченные и скуластые мо?лодцы с автоматами на груди, в ладных шинелях, блестящих зеленых касках, начищенных сапогах и белоснежных перчатках. Медленно поворачивают головы, не отрывая взгляда от проходящих вдоль их строя иностранцев и пожирая глазами двадцатишестилетнюю Кэтлин Гарриман.

Дежурная речь Молотова: «Мы рады приветствовать на нашей земле наших друзей и союзников…» В августе 1939 года этими же словами Молотов встречал Риббентропа, чтобы подписать знаменитый договор о дружбе с Гитлером, договор, который позволил фюреру начать Вторую мировой войну.

Ответную речь Корделла Халла Молотову переводил личный переводчик Сталина Валентин Бережков: «Мы уверены, что совместными усилиями мы разгромим нашего общего врага…»

– Караул, направо! – зычно скомандовал командир кремлевской парадной роты. – Шагом марш!

Такого слаженного, с оттягом, прусского печатного шага никогда не видел ни один из прибывших американцев, даже генерал-майор Джон Дин. Подошвы начищенных сапог в унисон взлетали в воздух на стандартную высоту 30 сантиметров и единым ударом обрушивались на землю, как того требовал ритуал, усвоенный еще при императоре Павле. Затем хозяева подвели гостей к их посольским машинам – Халла и Гарримана к черному «линкольну» с двенадцатицилиндровым двигателем, Дина – к новенькому кремовому «бьюику».

Проводив глазами отчалившие в сторону Москвы машины и автобусы американского посольства, Молотов коротким кивком подозвал к себе одного из своих помощников и показал глазами на Б-24:

– Павел, нам нужны характеристики этой машины.

– Не беспокойтесь, Вячеслав Михайлович, – нагнулся к нему Павел Судоплатов, высокий стройный мужчина в штатской кожаной куртке, но с явно военной выправкой. – Видите наших техников, обслуживающих самолет? Они уже этим занимаются. Между прочим, это личный самолет Гарримана.

– Его собственный самолет? – не сдержал изумления Молотов.

А гости уже катили по Москве. Она встретила их хмуро – ни солнца, ни веселых лиц у прохожих, ни яркой рекламы. На Можайском шоссе, по которому немцев год назад удалось остановить всего в тридцати километрах от Москвы, еще стояли баррикады и противотанковые ежи, а также ящики с песком для тушения зажигательных бомб и зенитные орудия с женскими расчетами. Только ближе к центру все-таки появились люди: мужчины в военной форме, с портфелями на кожаных ремнях через плечо, спешили по своим делам, а женщины в куртках «хаки», ватных штанах и резиновых сапогах чинили трамвайные пути и засыпали песком воронки на мостовых. Стены большинства домов потрескались, штукатурка осыпалась, обнажив арматуру. Окна в домах и витрины магазинов забиты досками или заклеены старыми газетами, а у редких магазинов стоят длинные очереди пожилых людей. Все одеты кое-как, в заношенное и старое. Лица замкнутые и осунувшиеся, молодежи и детей нет вовсе. Все это угнетало новоприбывших и заставляло тревожно переглядываться. Правда, когда стали попадаться грузовые «студебеккеры», все оживились:

– Смотрите, наши грузовики!

– Но женщины за рулем…

На каком-то перекрестке черный раструб громкоговорителя на телеграфном столбе что-то вещал, а под столбом стояла небольшая толпа и слушала, задрав головы. Водитель автобуса тоже включил радио, русский диктор победным тоном сообщал что-то оптимистическое. Посольский переводчик капитан Генри Уэр сказал:

– Перевожу. Вчера на Украине советские войска вели упорные бои за город Мелитополь. Юго-восточнее города Кременчуга русские продвинулись вперед на семь километров. Севернее Киева они ведут бои на правом берегу реки Днепр. За семнадцатое октября на всех фронтах русские уничтожили сто семьдесят один немецкий танк, сбили сорок пять самолетов и уничтожили до двух тысяч гитлеровцев…

– Но они ничего не говорят о наших победах в Италии и в Африке, – заметил генерал Крист.

– Да, – подтвердил переводчик. – У Кремля очень странная манера. Мы союзники, воюем с немцами в Европе и в Африке, шлем сюда самолеты, танки, продукты, но своему народу русские об этом не говорят.

– It’s okay, – сказал генерал-майор Сидней Спалдинг. – Когда мы построим тут наши аэродромы и начнем долбать с них немцев, они не смогут скрыть это от народа…

Когда Аверелл Гарриман с дочкой Кэтлин вошли в «Спасо-хаус», резиденцию американских послов с 1934 года, Кэтлин воскликнула в ужасе:

– Oh, my God!

Действительно, состояние особняка было ужасным. На первом этаже большие витражные окна зала приемов разбиты со времен немецких бомбежек, стены облупилась, фрески и ампирная лепнина потолков потрескались, мебель сломана, крышка рояля пробита, и даже в апартаментах на втором этаже – собачий холод, отопление только примусами и буржуйками.

Переходя из одного помещения в другое, Кэтлин, кутаясь в пальто, спрашивала у отца:

– Dad, what are we going to do here? [Что мы будем здесь делать?]

Но Гарриман, который был в России не впервой, только усмехнулся:

– Мы будем здесь жить, дорогая. И ты как хозяйка наведи тут порядок.

– Что? – изумилась Кэтлин. – Ты назначаешь меня хозяйкой «Спасо-хауса»?

– Конечно. На войне как на войне.

– Гм! – Кэтлин выпрямилась, огляделась, и уже другой походкой пошла по «Спасо-хаусу». Достав журналистский блокнот, стала записывать в него все, что требовало ремонта: окна, отопление, мебель…

Тут секретарь посла доложил:

– Мистер Гарриман, вас к телефону.

– Кто?

– Господин Молотов. Он приглашает вас в Кремль на советско-американо-британскую конференцию…

19 октября, в 13:00, на улице Спиридоновка, 17, в Доме приемов Министерства иностранных дел, на столах еды было столько, сколько съесть нельзя. Свежие фрукты в огромных вазах, красная и черная икра в серебряных икорницах, семга, форель и стерлядь, жареные поросята, барашки и козлята, фаршированные индейки, горы овощей на изысканных фарфоровых и фаянсовых блюдах, целые батареи крепких напитков и всевозможных вин. Для иностранцев, прилетевших из полуголодного Лондона, где не так давно Черчилль мог угостить Молотова лишь овсяной кашей, такое обилие яств в военной Москве было настоящим шоком. По сообщениям прессы они прекрасно знали о советской карточной системе распределения продуктов, здесь даже рабочим танковых заводов продавали только 400 граммов мяса на целый месяц! А служащим и иждивенцам полагалось и того меньше. И вдруг – такое пиршество! А сервировка! Тончайшие бокалы для вина и шампанского, особые рюмки для ликеров и, конечно, хрустальные рюмки для водки, без которой не обходится ни одно русское застолье.

Судя по тому, как спокойно, без жадности и спешки, золотыми вилками и ложками вкушают эти яства упитанные советские лидеры – председатель правительства Вячеслав Молотов, руководитель снабжения Красной армии Анастас Микоян, заместитель главнокомандующего маршал Климент Ворошилов и представитель Генерального штаба Анатолий Грызлов – они и в своей обычной жизни питаются не по продовольственным карточкам.

Тосты за дружбу, за общую победу над фашизмом и мерзавцем Гитлером, за Сталина, за Рузвельта, за Черчилля, за Халла, за Идена, за Гарримана, за Кларка Керра и даже за Кэтлин! И ведь пить нужно bottom up, до дна, а официанты все подливают, и какие официанты! Вышколенные красавцы во фраках, даже наливая из тяжелых бутылок с шампанским, левую руку держат за спиной, а когда Кэтлин заметила отцу по-английски, что черная икра особенно хороша с лимонным соком, то ровно через шесть секунд перед ней уже стояла фарфоровая розетка с тонко нарезанным лимоном!

А ведь русские уже знали, что Халл, Гарриман и Иден привезли сообщение о новой отсрочке открытия второго фронта, поскольку высадка десанта в Европе возможна только при полном господстве союзников в небе над Германией, то есть предварительном уничтожении всей гитлеровской авиации. Но значительную часть своих авиационных заводов Гитлер предусмотрительно перевел подальше от западных границ, на восток, куда не могут долететь британские и американские бомбардировщики. А у Красной армии нет тяжелых бомбардировщиков, и поэтому союзники уже год предлагают Сталину разместить американские авиабазы на советской территории. Бомбежки восточных заводов и авиабаз врага не только ускорят открытие второго фронта, но и помогут скорейшему наступлению Красной армии, снизят ее потери. Собственно, именно ради создания в России этих авиабаз Рузвельт и отправил в Москву своего друга Гарримана и одного из лучших генералов Джона Рассела Дина.

Но Сталин не хочет пускать американцев на советскую территорию. Молотов и Вышинский продолжают всюду твердить, что с немцами воюет лишь Красная армия. А то, что несколько десятков гитлеровских дивизий, которыми Гитлер хотел остановить наступление русских, уничтожены в Африке и в Италии ценой тысяч погибших солдат союзников, – нет, это советские вожди пропускают мимо ушей, будто не слышат. Советское радио вообще не сообщает об этом своему народу.

И вдруг сегодня – такой королевский прием в этом старинном особняке с золочеными потолками, полами в восточных коврах, огромными картинами в тяжелых рамах и с музейными статуями у витражных окон. Неужели этой икрой и шампанским русские хотят компенсировать сталинский отказ на размещение американских авиабаз в СССР?

– Извините, сэр, можно мне выпить с вами и вашей дочерью? – прозвучал над Кэтлин Гарриман и ее отцом приятный мужской голос.

– Конечно, – повернулся Гарриман. – С кем имею честь?

– Комиссар Павел Судоплатов, – представился высокий статный мужчина.

Ты сейчас далеко-далеко… – пело советское радио. -

Между нами снега и снега.

До тебя мне дойти нелегко,

А до смерти – четыре шага…

«Где-то под Иркутском, – снова цитирую я семейный архив, – в глухой сибирской тайге, я, моя сестра и наша золотая мама жили при 30-градусных морозах на крохотной фанерной веранде дома местной колхозницы. О папе мы ничего не знали с той минуты, как его арестовали и сняли с поезда. Мама работала в колхозе счетоводом, я, пятилетний, топил углем и дровами печку-буржуйку и во время снегопадов вместе с местными пацанами воровал – выкапывал детским совком мерзлую картошку на промерзшем колхозном поле. А моя годовалая сестренка, сидя на нашей общей кровати, раскачивалась взад-вперед, как метроном, и просила: «Ко лебом! Ко лебом!» – молоко с хлебом. Молока нам на троих выдавали в колхозе жестяную кружку на день, а ломоть хлеба весом не то 200, не то 300 граммов в день, точно не помню, мама получала по карточке… Зато я помню, как в 1944 году мама принесла круглую американскую консервную банку, открыла ее, а оттуда вдруг, как гриб, попер вверх шар белого хлеба!!! Но это будет потом, в 1944, а пока…

«Барон фон дер Пшик

Покушать русский шпик,

Давно собирался

И мечтал,

– пели мы, мальчишки, в Сибири. -

Орал по радио,

Что в Сталинграде он,

Как на параде он

И ест он шпик.

Но бравый фон дер Пшик

Попал на русский штык,

Не русский,

А немецкий вышел шпик!»

С 17 июля 1942 года по 2 февраля 1943 года на огромной приволжской территории произошло одно из крупнейших сражений Второй мировой войны – Сталинградская битва. Победа вермахта создала бы плацдарм для захвата кавказских месторождений нефти, но Красной армии удалось окружить немецкую армию и прижать к развалинам Сталинграда. 2 февраля 1943 года окружённая группировка немецких войск сдалась, в плен попали генерал-фельдмаршал Фридрих Паулюс и еще 24 генерала.

После войны появилась легенда о том, что после Сталинградской битвы немцы через Красный Крест предложили Сталину обменять Паулюса на его сына Якова. Однако Сталин якобы ответил: «Я не меняю солдата на фельдмаршала». Но эта легенда была придумана сценаристами фильма «Освобождение». На самом деле в 1942 году две советские диверсионные группы пытались похитить Якова из плена, и обе погибли. На основе этих фактов можно сделать фильм «Спасти лейтенанта Сталина», но вряд ли такой фильм снимут на «Мосфильме»…

19 февраля 1943 года немецкие войска группы армий «Юг» начали контрнаступление и овладели Харьковом. Это позволило немцам вырвать инициативу у советских войск и отбросить их на восток на 150-200 км. Однако решающими событиями 1943 года стали Курская битва и битва за Днепр. В ходе советского контрнаступления немецкие войска были разбиты, Красной армии удалось освободить Орел, Белгород и Харьков.

14 апреля 1943 года, в 19:00, в Германии, в концентрационном лагере Заксенхаузен Яков Джугашвили, сын Сталина, после двух лет пребывания в плену отчаялся дождаться отцовских спасателей, отказался войти в свой барак и направился через нейтральную полосу к проволочному забору. Часовой громко окликнул его, но с криком «Часовой, стреляй!» Яков подбежал к проводу под током высокого напряжения и схватился за него обеими руками. Часовой выстрелил, пуля попала Якову в голову, он упал на проволоку и остался висеть на ней. Сталин, спровоцировавший войну своим союзом с Гитлером, приговорил к смерти собственного сына.

А страна продолжала петь:

Смерть не страшна, с ней встречались

не раз мы в степи,

Вот и теперь надо мною она кружится…

Ты меня ждешь и у детской кроватки не спишь,

И поэтому, знаю, со мной ничего не случится!

Судя по нашему семейному архиву, случилось!

«В начале 1942 года мои бакинские бабушка и дедушка получили открытку: «Красноармеец Моисей Дворкин, рождения 1921 года, в бою за социалистическую родину верный воинской присяги проявил геройство и мужество – пропал без вести в ноябре 1941 года. Настоящее извещение является документом предъявителя на получение пенсии». А в конце 1942 года еще одну: «Красноармеец Ицхак Дворкин в боях за социалистическую родину пропал без вести в сентябре 1942 г.» При этом поскольку оба «пропали без вести», то есть брошены на поле боя без регистрации места их погребения, то через пять лет, 9.02.1947 года, дедушка и бабушка получили из Военного комиссариата г. Баку справку N 2/23 о том, что «Справка выдана родственникам в ответ на заявление семьи военнослужащего и основанием для получения пенсии не является». Вот и все, чем расплатилась социалистическая родина с родителями сыновей, проявивших геройство и мужество в ВОВ и пропавших без вести – крохотным листком дешевой бумаги с сухими безграмотными словами…»

25 ноября 1943 года

СЕКРЕТНО И ЛИЧНО ОТ ПРЕЗИДЕНТА РУЗВЕЛЬТА И ПРЕМЬЕР-МИНИСТРА ЧЕРЧИЛЛЯ МАРШАЛУ СТАЛИНУ

Во время конференции, только что закончившейся в Каире, мы достигли следующих решений относительно ведения войны против Германии в 1944 году в дополнение к соглашениям, к которым пришли мы втроем в Тегеране.

В целях дезорганизации германской военной, экономической и промышленной системы, уничтожения германских военно-воздушных сил и подготовки к операции форсирования Канала наибольший стратегический приоритет будет предоставлен бомбардировочному наступлению против Германии…

10 декабря 1943 года

СЕКРЕТНО И ЛИЧНО ПРЕЗИДЕНТУ РУЗВЕЛЬТУ И ПРЕМЬЕР-МИНИСТРУ ЧЕРЧИЛЛЮ ОТ ПРЕМЬЕРА СТАЛИНА

Благодарю Вас за Ваше совместное послание, в котором Вы сообщаете о дополнительных решениях относительно ведения войны против Германии в 1944 году. Привет!

Эта секретная переписка шла через американское посольство. И Гарриману было ясно, что в ответ на сообщения Рузвельта и Черчилля об их намерениях по бомбардировочному наступлению против Германии Сталин никакого реального содействия не обещает, а отписывается пустыми приветами.

– Но почему? – говорил Гарриман Чарльзу Болену, секретарю американского посольства, и своей дочке Кэтлин. – Всего два года назад Сталин писал Рузвельту: «Ваше решение предоставить Советскому Союзу беспроцентный кредит в размере миллиарда долларов принято советским правительством с сердечной признательностью как насущная помощь Советскому Союзу». И помощь пошла – стоимость наших поставок уже в десять раз превзошла миллиард долларов! Русским просто нечем было бы воевать без этой помощи! И это я сделал, они мне этим обязаны!…

Болен и Кэтлин молчали. Они знали, что именно Гарриман был главным лоббистом безлимитной помощи Советскому Союзу. Пользуясь своей дружбой с Рузвельтом, он буквально бомбардировал американских министров труда, экономики и обороны требованиями слать в Россию помощь без всяких ограничений…

– У Красной армии вся артиллерия была на конной тяге, это мы перевели ее на авто! Только для их Северного флота мы прислали двести два торпедных катера, сто сорок охотников за подводными лодками, семьдесят семь тральщиков, двадцать восемь фрегатов и тысячу восемьсот радиолокаторов! Триста советских кораблей оборудованы британскими гидролокаторами и нашими бомбометами! И Сталин знает об этом, у него уникальная память! – высоченный Гарриман продолжал гневно расхаживать по своему кабинету. – Он знает не только все виды вооружений Красной армии, но и все характеристики нашей военной техники. Помнит, какого калибра ружья ему нужны, какой вес танков могут вынести его дороги и мосты, из какого металла ему нужны самолеты. Это черты чрезвычайно способной личности! Так почему вместо организации совместных бомбежек врага он тянет время и мямлит какие-то пустые слова? Почему российские власти скрывают, что получают нашу помощь? Почему хотят уверить свой народ в том, что Красная армия сражается в этой войне одна? Нет, я должен, обязан прорваться к Сталину и ребром поставить перед ним этот вопрос!

– А если он уклонится от разговора? – спокойно спросил Болен.

– О’кей! Давайте напишем ему письмо…

– Ему и Молотову, – подсказал Болен.

– Правильно! Молотов ничего не решает, но понесет письмо Сталину. Пиши, Кэтлин…

СЕКРЕТНО И ЛИЧНО ВЕРХОВНОМУ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕМУ СОВЕТСКОГО СОЮЗА МАРШАЛУ И. В. СТАЛИНУ ОТ АВЕРЕЛЛА ГАРРИМАНА, ПОСЛА США В СССР, И АРЧИБАЛЬДА КЕРРА, ПОСЛА БРИТАНИИ В СССР

Дорогой маршал Сталин!

Рады сообщить Вам, что 22 декабря 19 транспортов конвоя JW-55B в сопровождении десяти эсминцев прошли вдоль кромки льдов у Шпицбергена и острова Медвежий и, не обнаруженные врагом, прибыли в Архангельск с тысячами тонн оружия и продовольствия для СССР…

Дорогой маршал Сталин! Мы, послы Британии и США, хотели бы лично засвидетельствовать Вам о намерениях своих правительств и в дальнейшем сделать все возможное для ускорения нашей общей победы и успешных совместных действий. В связи с этим специально для поставок Советскому Союзу в Иране построено несколько автомобильных заводов и по маршрутам «Тегеран-Ашхабад», «Тегеран-Астара- Баку» уже отправлено в СССР больше ста тысяч автомобилей. А по маршруту «Аляска-Сибирь» в СССР переброшено несколько тысяч самолетов…

Конечно, фраза об «ускорении нашей общей победы и успешных совместных действий» была прямой цитатой из писем Сталина президенту Рузвельту и премьер-министру Черчиллю. Но аудиенции у Сталина ни Аверелл Гарриман, ни Арчибальд Керр не удостоились.

19 января, Кэтлин Гарриман сообщила отцу, что ее включили в международную делегацию журналистов, которая направляется в Смоленск на пресс-конференцию советской «Комиссии по расследованию преступлений немцев в Катыни». Гарриман понял, что этим жестом Сталин поставил его в безвыходное положение. Немецкая пропаганда категорически отрицает расстрел тысяч польских офицеров в Катыни летом 1941 года и утверждает, что поляки были расстреляны не ими, а офицерами НКВД еще в 1940 году, сразу после того, как на основании пакта Молотова-Риббентропа Красная армия заняла Западную Украину и Белоруссию. По немецкой версии, несколько тысяч польских офицеров, сопротивлявшихся установлению в Польше коммунистического режима, были зимой 1940 года свезены большевиками в смоленские леса и расстреляны у деревни Катынь. В 1941 году немцы, захватив Смоленск, зафиксировали показания десятков свидетелей этого преступления. Больше того, теперь, когда Красная армия вновь пришла в Смоленскую область, немцы публикуют фотографии своей оперативной авиасъемки – как под Катынью сотрудники НКВД спешно выкапывают из могил разложившиеся трупы поляков, убитых ими в 1940 году, и заменяют их свежими, чтобы доказать, что массовый расстрел произведен немцами в 1941…

Но как может американское посольство отказаться послать своих представителей в Катынь и тем самым поддержать вражескую версию, очерняющую советских союзников?

Морозным утром 22 января 1944 года поездом из Москвы группа иностранных журналистов прибыла в Смоленск. Среди них были Кэтлин Гарриман и секретарь американского посольства Джон Мелби. Прямо с вокзала всю группу повезли в Катынский лес. Там, в пятнадцати километрах от Смоленска, их встретили члены Чрезвычайной государственной комиссии во главе с академиком Николаем Бурденко, главным хирургом Красной армии, почетным членом Английского королевского общества хирургов. Журналистов отвели на двести метров от шоссе в глубину леса и показали вскрытые могилы военнопленных поляков, процесс эксгумации трупов и черепа с огнестрельными ранениями.

Глядя на этот ужас, Кэтлин с трудом устояла на ногах, Джон Мелби поддержал ее под правую руку, а слева ее заботливо страховал статный и молодой русский офицер. Затем их отвезли в Смоленск, где в 16:30 началась пресс-конференция. Однако и приезд на могилы, и пресс-конференция не смогли убедить иностранных журналистов в том, что это немцы расстреляли тут больше семи тысяч польских офицеров. А поскольку все репортажи иностранных корреспондентов из Москвы подвергались строжайшей цензуре, никто из них не написал и о виновности советской стороны – никто, за исключением Кэтлин Гарриман, которая заявила, что убедилась в достоверности русской версии о расстреле польских военнопленных немцами в Катынском лесу.

И только отцу она призналась, что написала это под диктовку «советских специалистов».

Кем были эти «специалисты», Аверелл Гарриман смог догадаться позже, когда по приглашению Павла Судоплатова, начальника Четвертого управления НКВД, обедал с ним в знаменитом московском ресторане «Арагви». Здесь, на двух этажах этого единственно открытого в Москве в то время ресторана, царила еще дореволюционная роскошь: струнный оркестр, дорогая мебель, толстые ковры, хрустальные люстры, прекрасная грузинская кухня и изысканные блюда по 40-50 долларов за порцию. Судоплатов, организатор убийства Троцкого и главный советский специалист по диверсиям, пишет в своих мемуарах, что пригласил Гарримана в отдельный кабинет (который прослушивался) и во время обеда как бы мельком посоветовал «обратить внимание на поведение его дочери, чьи похождения с молодыми людьми в Москве могут причинить ей большой вред».

Если вспомнить, что и самого Гарримана, и всех сотрудников американского посольства круглосуточно и открыто сопровождали гэбэшники, то нетрудно догадаться, кто был допущен ими к дочери посла. «Молодыми людьми», о которых доверительно сказал Авереллу Судоплатов, были его же, Судоплатова, статные офицеры Четвертого управления.

Просто теперь, после того как под их диктовку Кэтлин написала то, что нужно Сталину, она уже не представляла для них никакого интереса – ни политического, ни интимного.

В ночь на второе февраля 1944 года в Москве было минус 32 по Цельсию, а в Подмосковье и того холодней – минус 36! Даже огромные сосны сталинской дачи стояли, не шелохнувшись, боясь стряхнуть шапки снега, укрывающего их от лютого мороза. Висевшая в воздухе морозная пыль ледяными иголками колола ноздри охранников, которые с собаками обходили в ночной темноте большой двухэтажный дом, накрытый маскировочной сетью на случай прорыва немецких бомбардировщиков. Второй наряд двигался за соснами под самым забором, высоким и увенчанным колючей проволокой. А третий шел за этим забором снаружи, по широкой контрольно-следовой снежной полосе между «Объектом» и местным лесом. Одетые в овчинные полушубки, шапки-

ушанки и вооруженные новенькими автоматами ППШ, эти рослые сибиряки, отобранные лично начальником сталинской охраны генералом Николаем Власиком, ступали осторожно, по-лыжному, почти не скрипя на снегу валенками – знали, что сегодня тот редкий случай, когда Сам ночует на даче, и на них лежит высочайшая ответственность за спокойный сон Вождя, который ведет нашу страну к победе над проклятыми фашистами.

Но Сталин не спал. Конечно, вся страна знала, что Великий никогда не спит, ведь свет в окне его кремлевского кабинета никогда не гаснет. Но охране, генералу Николаю Власику, истопникам и поварам этой дачи было видней – они были ближе к Вождю, видели, когда Он приезжает, и знали, что вожди тоже люди, им нужен отдых. И чтобы не тревожить его бесценный сон, они старались не скрипеть обувью, не повышать голос и по возможности вообще не дышать.

Между тем Вождь не спал. В спальне на втором этаже – просторной, с высокими двойными окнами, отделанной карельской березой и согретой чугунными батареями парового отопления – Он, полуголый, удивительно тщедушный и костлявый, сидел на краю широкой кровати и, потягивая горьковатый воздух через пустую данхилловскую трубку, в лунном полусвете рассматривал спящую Веру Давыдову, приму Большого театра и свою главную любовницу. Поразительная женщина! Действительно поразительная с первого своего выхода в роли Кармен на сцене Большого театра в 1932 году! Как она пела, какое божественное меццо-сопрано! А как двигалась! У всех мужиков «в зобу дыханье сперло» и живот поджало, а в конце спектакля весь зал вскочил и взорвался аплодисментами! Молотов, Ворошилов, Буденный и Тухачевский, сидя со Сталиным в правительственной ложе, наперегонки погнали своих адъютантов за корзинами цветов. Но Он, Сталин, знал, что не нужно спешить, с такими женщинами нельзя спешить. Тем паче, скоро Новый год, Он пошлет ей приглашение в Кремль на банкет, посадит за стол рядом с собой и потом…

С тех пор уже десять лет она принадлежит ему. Да, хотя Он ни в грош не ставит баб, и помимо Давыдовой в спальнях его московских и крымских дач перебывали за эти годы и другие звезды Большого, которыми Он пытался перебить свою тягу к Давыдовой, но (как сама Давыдова вспоминает в мемуарах «За кремлевской стеной. Я была любовницей Сталина») всякий раз, когда ему становилось невмоготу от непосильной работы, усталости и злости на радикулит и ревматизм, Он посылал за ней машину или самолет. И вот она снова в его постели – красивая, нестареющая, с высокой грудью, стройными ногами и такая вкусная, что даже Он теряет над собой контроль и в свои шестьдесят пять превращается в пылкого мальчишку. К сожалению, очень ненадолго и совсем не так, как до войны, когда с любой бабой Он был таким джигитом, что они задыхались под ним и со слезами просили прекратить его бешеную скачку. Да что вспоминать! Говоря словами расстрелянного писателя-еврея Бабеля, Он «мог переспать с русской женщиной, и русская женщина оставалась им довольной». Но теперь… Теперь они его утомляли – все эти певички и балеринки. Ревностно демонстрируя свои сексуальные таланты, они мгновенно выжимали из него все соки и заставляли злиться на свою старческую немощь. И только эта Вера всегда чувствовала лимит его возможностей и тут же ублаготворено засыпала. Но даже во сне от ее тела исходит такое мягкое врачующее тепло, что только с ней ему не противно после этого, только возле нее Он может просто отдыхать, думать или даже не думать ни о чем. Может, жениться на ней? Но нет, Он не может жениться, Вера размягчит его, а Он не имеет права расслабляться больше, чем на одну ночь в два или даже три месяца. Потому что на нем вся война. И изнурительная «дружба» с Рузвельтом и Черчиллем. Союзники хреновы! Третий год тянут с открытием второго фронта, ждут, когда Красная армия вычерпает последние резервы страны и выдохнется так, что уже не в силах будет оккупировать Европу. Вот тогда они, конечно, и ринутся на немцев с юга через Италию и с запада через Ла-Манш. И ничем их не проймешь, сволочей, даже угрозой его сепаратного мира с Гитлером, слухи о котором Он распространил через свою европейскую агентуру.

Ладно, не стоит злиться, не для этого он провел эту ночь с Верой…

С усилием опершись руками о колени, Сталин медленно встал, подошел к окну. За окном была темень, посеребренная снегом на близких ветках высоких елей, и надежная охрана, невидимая со второго этажа. А под окном горячие чугунные батареи парового отопления, которые так хорошо греют артритные колени. Армейская разведка, Берия и даже союзники все настойчивей говорят, что Гитлер, обещая немцам скорую победу, рассчитывает вот-вот получить от своих физиков атомную бомбу. Но если это так…

Тихий шорох за спиной сказал ему, что Вера встала. Сейчас она подойдет и спросит, может ли она его обнять…

– Иосиф, можно вас обнять? – негромко прозвучал сзади ее мягкий голос.

Не вынимая трубки изо рта, он сделал такой крошечно-

незаметный кивок головой, что только она, знающая его до мельчайшей интимной близости, могла принять это за разрешение. Теплые женские руки обняли его за плечи, теплое женское тело целиком прильнуло к спине, губы тихо спросили:

– Дорогой, о чем вы думаете?

И вдруг неожиданно для себя – ведь он почти никогда с ней не разговаривал – Сталин заговорил:

– Понимаешь, месяц назад американцы уничтожили немецкую авиацию. Хотели десант через Ла-Манш. Но оказалось, Гитлер спрятал авиационные заводы на востоке Германии, под землей. И теперь у него самолетов даже больше, чем раньше…

Удивительно, как легко можно, оказывается, говорить Вере, не изображая из себя великого вождя. А просто говорить этой женщине то, что думаешь:

– Союзники не могут достать эти подземные заводы с запада. А у нас нет тяжелых бомбардировщиков, чтобы уничтожить с нашей стороны…

– И что же делать? – тихо спросила она.

– Рузвельт и Черчилль хотят построить свои авиабазы на нашей территории и бомбить с востока. Я не хотел их пускать. Но теперь придется… – он горестно вздохнул. – Да… Одевайся, будем пить чай…

И Сталин протянул руку к тумбочке, на которой стоял телефон внутренней связи.

«Я никогда не забуду, – писал после войны в своих мемуарах генерал Дин, – какой подъем охватил нас в ту ночь, когда Гарриман, вернувшись от Сталина, заскочил ко мне сообщить хорошие новости. Сталин выразил глубокую заинтересованность во всех деталях нашего предложения относительно челночных операций. Он хотел знать точное количество и типы самолетов, которые мы собираемся задействовать, их потребность в горючем, размеры посадочных полос и все остальные подробности. Сталин был мастером деталей, и позже я убедился в его потрясающих знаниях всех видов оружия, конструкторских особенностей самолетов, мельчайших тонкостей советской военной тактики». Когда Гарриман ответил на его вопросы, Сталин сказал просто и коротко: «Мы одобряем ваше предложение, а детали руководство нашей авиации проработает с генералом Дином».

«Гарриман, -продолжал Дин, – телеграфиро-вал эту новость президенту, а я – нашему Генеральному штабу, и мы получили их поздравления. Мы были преисполнены гордости за наши достижения и полны оптимизма относительно будущего. Кто сказал, что с русскими невозможно кооперироваться? Кто сказал, что мы не сможем вместе работать? Нет, все, что для этого нужно, это доброжелательный подход, взаимное понимание и настойчивость, которыми мы с Авереллом вполне обладаем. Во всяком случае, так мы с ним тогда думали…»

5 февраля 1944 года, когда Юрий Левитан победно сообщал о разгроме немцев под Ленинградом, на совещании у Молотова Гарриману и Дину были представлены маршал авиации Александр Новиков и генерал-полковник авиации Алексей Никитин. Оба произвели на американцев прекрасное впечатление, поскольку повели себя совершенно не так, как все предыдущие советские чиновники и начальники. Словно по велению сталинской волшебной палочки, они стали активно помогать решению всех проблем на пути реализации американского предложения. Маршал Новиков4 – сорокачетырехлетний, невысокий, коротко стриженный голубоглазый командующий советской военной авиацией – оказался прирожденным лидером, умелым администратором и любимцем всех русских летчиков. Его появление в любой авиачасти тут же вызывало подъем и решимость на героические свершения. Но особенно понравился американцам генерал-полковник Никитин. Высокий, худощавый и слегка сутулый начальник штаба ВВС, он курировал все боевые операции советской авиации и работал по пятнадцать часов в сутки. Умный, вежливый, молчаливый, с хорошим чувством юмора, он был назначен куратором челночных операций, которые получили кодовое название Frantic – «Неистовый».

– Первым делом, – сказал генерал Дин советским генералам, – я хочу сообщить вам, что мы планируем задействовать в челночных операциях триста шестьдесят четырехмоторных бомбардировщиков класса «летающая крепость» и еще сто пятьдесят истребителей их сопровождения…

Полтысячи самолетов! Столь американский замах вызвал в глазах у русских тревогу и даже панику – где взять аэродром для такого количества самолетов? А горючее? А базы снабжения? А подъездные пути? А боевой запас?

– Но начать операции мы можем и третью этого состава, – сказал Дин. – Чтобы открыть второй фронт успешной высадкой нашего десанта в Европе, мы должны парализовать всю немецкую авиацию, лишить ее горючего. Для этого нужно уничтожить все нефтеперерабатывающие заводы не только в Германии, но и на востоке – в Румынии, Болгарии, Польше и в Латвии. Это можно сделать только сквозными рейдами бомбардировщиков из Англии и Италии с посадкой в СССР. И мы готовы ежемесячно посылать по пять-шесть таких миссий. Ради этого мы намерены по ленд-лизу увеличить поставки вам нефти, бензина, оружия и продовольствия с тем, чтобы из этих поставок вы обеспечили наши самолеты всем необходимым…

Хотя то, что Сталин затянул до февраля 1944 года разрешение на создание хотя бы одной американской базы, ставило под удар уничтожение германской авиации, Эйзенхауэр решил, что ждать больше нельзя. 21 февраля 1944 года весь состав американского посольства и Военной миссии в Москве прильнули к радиоприемникам, имевшимся в «Спасо-хаусе» – операция «Аргумент», которая впоследствии стала известна как Big Week, началась. Под руководством командующего американскими ВВС в Европе генерала Карла Спаатса, его заместителя «железного» генерал-майора Фредерика Андерсона и легендарного Джеймса Дулиттла, бомбившего Токио сразу после нападения японцев на Перл-Харбор, гигантская армада Восьмой авиационной армии – 1 028 тяжелых бомбардировщиков в сопровождении 832 истребителей – поднялась с Британских островов. Их задачей было уничтожение авиационных заводов Мессершмитта и Юнкерса. Одновременно две британские авиадивизии направились прямым ходом на бомбежку Берлина. Рев моторов этой гигантской авиа-армады был такой, что с нескольких церквей сорвались и упали колокола…

То, что затем происходило в небе Европы на протяжении шести дней и ночей вошло в анналы Второй мировой войны как самое крупное авиационное сражение за всю историю авиации. Но осталось неизвестно советским гражданам, поскольку о нем не сообщили ни советские газеты, ни радио. Только в американском и британском посольствах (а также, конечно, в Генштабе Красной армии) пристально следили за происходящим по сообщениям Би-би-си. Зная характер и репутацию «железного» генерала Андерсона, который на всех совещаниях говорил, что сломить хребет Третьего рейха можно только беспрерывными, невзирая ни на какие потери, бомбежками до тех пор, пока не будут уничтожены абсолютно все немецкие авиазаводы, члены Военной миссии в Москве открыто говорили меж собой:

– Андерсон или сделает это, или угробит всю нашу Восьмую и всю Пятнадцатую авиационные армии…

Между тем 21 февраля, в первый же день массированных бомбежек, Гитлер, понимая намерения американцев, приказал срочно построить два новых индустриальных комплекса. Один – Центральный – для подземного производства истребителей Ме-109 и Fw-190 в шахтах и пещерах Ошерслебена, Хальберштадта, Варнемюнде, Касселя, Анклама и в Мариенберге, а второй – Восточный – в подземельях Тутова, Познани, Гдыни, Сорау, Коттбуса и Крзесинска. Эти авиазаводы плюс пять уже работающих в Лейпциге, Винер-Нойштадте и Регенсбурге, плюс шесть, производящих двухмоторные истребители и бомбардировщики в Брунсвике, Аугсбурге, Готе, Бернсбурге, Мюнхене и Будапеште, – могли обеспечить американским бомбардировщикам фронт работ на многие месяцы.

Но Андерсон приказал «уничтожить этого спрута» к первому марта!

Если учесть, что февраль постоянно закрывает небо снежной облачностью, при которой прицельные бомбежки невозможны, становится понятно, почему генерал Дулиттл, получив столь «железный» приказ Андерсона, лишь пожал плечами: «Человек предполагает, а Бог располагает».

И действительно, 21 февраля, в 04:00 утра, как только двухтысячная авиационная армада начала пересекать Ла-Манш и появилась на немецких радарах, команда «Ахтунг! Ахтунг!» подняла с коек пилотов трех германских авиационных дивизий, а генерал Адольф Галанд усмехнулся: «Эти янки даже не приблизятся к Берлину!» Он был уверен в своих асах, которых он обучил не распыляться в бою по всему небу, а единой стаей нападать на противника сверху, рвать его на части и добивать, добивать, добивать…

Первые два дня операции «Аргумент» стали трагичными для американцев – 55 «летающих крепостей» и 410 членов их экипажей погибли. При том, что ни одна из основных целей не была поражена всерьез. 23 февраля все небо над Европой было затянуто такой тяжелой облачностью, что даже из Италии смогли взлететь только 102 американских бомбардировщика. Зато, как только на рассвете 24 февраля небо над Германией очистилось от облаков, обе армии – и Восьмая из Англии, и Пятнадцатая из Италии, по три воздушных дивизии в каждой – поднялись в воздух. Тут асы Геринга и Галанда устроили американцам то, что на языке военных летчиков называется «собачья свалка». В результате этой «свалки» ВВС США потеряли 61 самолет, и столько же потеряли немцы. Но главное было в другом: все цели, выбранные американцами, были накрыты бомбовыми ударами. Впервые с начала «Большой недели» немцы не смогли остановить американцев, Андерсон и Дулиттл доказали Герингу и Галанду, что будут теперь летать куда угодно и бомбить что угодно.

25 февраля погода вновь подыграла союзникам – небо над европейским континентом было чистым. 1 300 бомбардировщиков в сопровождении 1 000 истребителей вновь поднялись из Англии и Италии. На этот раз превосходство американских ВВС было почти полным – из всей налетевшей на Германию армады немцы смогли сбить лишь 31 бомбардировщик. Американцы же с высоты, недосягаемой для германских зениток, могли бомбить любые цели по своему выбору. Бомбардировщики союзников сбросили тысячи тонн бомб на основные авиационные комплексы в Штутгарте, Швейнфурте, Штейре и Аугсбурге. Результаты «Большой недели» были неоспоримы: всего за пять дней Гитлер потерял больше половины своей авиации, и к апрелю 1944 года на западе и в центральной части Германии для «летающих крепостей» уже не оставалось серьезных целей.

Зато на востоке, недосягаемом для американцев ни из Англии, ни из Италии, их оставалось еще предостаточно. Достать и уничтожить их можно было только полетами американских бомбардировщиков из Полтавы.

Конечно, еще за неделю до появления американцев в Полтаве сюда прибыли из Москвы сразу две особые команды – штаб 169-й авиабазы особого назначения во главе с генерал-майором авиации Александром Перминовым и отряд особого назначения Главного управления контрразведки СМЕРШ. При этом если команде Перминова было предписано всячески содействовать американцам в строительстве их авиабазы, то бригаде СМЕРШ предстояло пристально следить и за теми, и за другими. И буквально с первого дня все три стороны столкнулись с одной проблемой – город был разрушен до такой степени, что даже штабу генерала Перминова и американцам, прибывшим с полковником Альфредом Кесслером, пришлось разместиться вместе в единственно уцелевшем крыле полуразрушенного шестиэтажного дома по соседству с аэродромом. Это крыло с выбитыми окнами, грудами щебня, мусора и грязи было наспех очищено, русские притащили сотню коек с соломенными матрацами, и американцы впервые в своей жизни были вынуждены жить с клопами, без горячего душа и электричества и пользоваться наружными сортирами «в позе орла».

«После завершения в Москве многочисленных предварительных соглашений, – сообщает генерал Джон Дин в своих мемуарах, – Кесслер и одиннадцать наших офицеров 15 апреля вселились в полтавский штаб. Перминов опередил их на несколько дней, и с появлением кесслеровской группы американцы и русские впервые в истории объединились для совместной операции против общего врага. Они жили бок о бок, в одинаковых условиях, ели одну и ту же пищу, имели общую цель и ухлестывали за одними и теми же дамами – во всяком случае, в самом начале. Их интимные занятия были настолько же приватны, насколько могут быть приватны и комфортны интимные отношения двух семей, поселившихся в одном доме. Конечно, сначала какое-то взаимопонимание было обусловлено опасениями причинить друг другу неудобства и ранить чувства соседа. И хотя обе стороны шли друг другу на уступки, взаимные шпильки, повторяясь постоянно, вскоре вызвали такое раздражение, что обе стороны были уже готовы убить друг друга и, возможно, сделали бы это, если бы с предельной прямотой не выяснили своих отношений и не расселились».

Тут следует сказать, что нигде, ни в каких других исторических источниках мне не привелось встретить такой откровенной информации, и потому я могу дополнить ее лишь несколькими штрихами. Во-первых, с самого начала работы команд Перминова и Кесслера было решено: полтавский аэродром настолько изрыт немецкими и советскими бомбежками, что восстанавливать его нет смысла, а лучше построить новую взлетно-посадочную полосу длиной в 1 800 метров из сборных стальных секций, которые следует доставить из США и Великобритании. В связи с этим из Ливерпуля в Мурманск был срочно отправлен специальный конвой из пяти судов с грузом для Полтавы – свыше 12 000 тонн стальных плит для покрытия ВПП, а также авиационный бензин, масло, запчасти к самолетам, стройматериалы, автомобили, продукты, медицинское оборудование и боеприпасы. Одновременно в Полтаве был объявлен набор рабочих на строительство будущего аэродрома и авиабазы. А поскольку в 1944 году в Полтаве кроме безногих или одноногих инвалидов не было мужчин (их призвали в Красную армию), то в конкурсе на 1 400 рабочих мест приняли участие несколько тысяч полтавских женщин. Кого именно выбрали русские и американские офицеры, вы можете увидеть в американской и советской кинохронике той поры, обильно выложенной в Интернете: грудастых молодок, каждая из которых «коня на скаку остановит».

Правда, к ужасу американского военврача капитана Роберта Невела, «женщины приходят на работу босиком и в грязной одежде, а моют посуду холодной водой с мылом, что приводит к диарее». Впрочем, босыми эти дамы ходили недолго, поскольку Перминов приказал выдать им в счет зарплаты аванс на покупку обуви…

Ну и во-вторых, строительство американской базы началось в апреле, когда природа вступает в свои права. Пока была война, бомбежки и немецкая оккупация, большинству полтавских женщин, оставшихся без мужчин, было не до мыслей о мужских ласках. Лишь бы выжить, лишь бы детей спасти. Но в апреле зацветают знаменитые полтавские яблони и вишни, солнце пробуждает землю и плоть. Соки новой жизни полнят стволы деревьев и женские томления. И как раз в эту пору «великий вождь всех времен и народов» послал в Полтаву самых крепких и толковых русских и американских офицеров. В апреле – десятками, в мае – сотнями, а потом – с неба, самолетами – сразу две с лишним тысячи молодых американских летчиков…

Совершенно секретно

Государственный комитет обороны -

товарищу Сталину И. В.

28 апреля с. г. на аэродроме в гор. Полтава изъята радиоустановка, предназначенная для подрыва аэродромных зданий заложенными в ней фугасами. Наличие фугасов обнаружено 27 апреля 1944 года красноармейцами аэродрома, осматривавшими подвальные помещения зданий аэродрома. Команда минно-саперной службы 42-го батальона аэродромного обслуживания, произведя осмотр фугасов, обнаружила на расстоянии 300 м от основных зданий в котловане тщательно замаскированное в земле на глубине до 3 м радиоприемное устройство, от которого шла подрывная сеть к 4 фугасам общим весом 4 тонны, заложенным в двух зданиях…

Судя по количеству подключенных батарей питания, радиоустройство может действовать в течение не менее 6 месяцев. Подобного типа установка обнаружена впервые…

Народный комиссар внутренних дел

Союза ССР

Л. Берия

18 мая 1944 г.

Так выяснилось, что интимные занятия бравых русских и американских офицеров с полтавскими дамами происходили буквально на пороховой бочке, и любой немецкий диверсант, добравшись до соседнего котлована, мог в любую ночь вознести их на небо в самый лирический момент. Разминировав подвал, русские и американские джентльмены, ясное дело, крепко выпили за взаимное здравие, после чего «с предельной прямотой выяснили отношения» и дружески расселились – благо из Мурманска уже прибыли составы с американскими палатками и прочим грузом, а местные каменщицы ударными темпами восстановили 96-квартирный офицерский дом. Заодно была, наконец, решена и проблема гигиены: русские обязались каждую среду топить баню, найти двух парикмахеров и поселить к американцам кота, который избавит их от крыс и мышей. Американцы же в ответ обязались закупать вдоволь водку…

Впрочем, все эти и массу других лирических и деловых подробностей полтавского украинско-американского партнерства следует оставить для отдельного романа, в этой книге я завершу свой рассказ о полтавской авиабазе документальным отчетом.

Англия. Уимблдон. 25 мая 1944 года

– Этот чертов спрут ожил! Вы представляете? Всего два месяца назад нам казалось, что мы расколошматили его к чертям, разбомбили всю немецкую авиацию и почти все авиационные заводы! И что же? Если до «Большой недели» производством самолетов занимались у Гитлера двадцать семь заводов, то теперь он передал их сборку в триста мелких фирм, которые спрятал в лесных пещерах, шахтах и подземных бункерах по всей Восточной Германии и Австрии. Там работают сотни тысяч пленных! И новейшие самолеты выползают из-под земли, как черви после дождя!…

Секретное совещание руководства ВВС США и Великобритании состоялось рано утром 25 мая под Лондоном, в Уимблдоне, широко известном своими теннисными турнирами «Большого шлема», которые проводятся там с 1877 года. Но на сей раз в роскошном комплексе Park House собрались не мастера ракетки, а мастера ракетных ударов и политических дуэлей: американский посол в СССР Аверелл Гарриман, командующий стратегической авиацией США в Европе генерал-лейтенант Карл Спаатс, командующий Восьмой американской воздушной армией генерал-майор Джеймс Дулиттл, командующий королевской авиацией Британии маршал авиации Траффорд Ли-Мэллори и еще десяток руководителей американской и британской авиации и разведки. Разговор союзников был предельно откровенным.

– В ближайшее время должна начаться высадка десанта во Францию, а мы теряем превосходство в воздухе…

– Сегодня у Геринга уже больше истребителей, чем до «Большой недели»!

– Мистер Гарриман, вы с первых дней войны обещали нам партнерство со Сталиным, мы посылаем ему тысячи тонн продовольствия и вооружения, открыли кредит на миллиарды долларов, сделали вид, что забыли о пакте Молотова – Риббентропа, и признали Катынь немецким преступлением. А чем он ответил? Где аэродромы для челночных операций «Фрэнтик»?

– Аэродром для Б-17 готов в Полтаве, а для истребителей сопровождения – рядом, в Миргороде и Пирятине, – спокойно сказал Гарриман, после вчерашней встречи с Памеллой в Лондоне он был расслаблен и благожелателен. – В Полтаве на ВПП – взлетно-посадочной полосе – полтавские женщины уложили триста пятьдесят квадратных метров металлических плит, русские уже впустили в Полтаву тысячу двести семьдесят наших техников и дополнительно обеспечили все три аэродрома своими специалистами.

– Так почему мы до сих пор не начали челночные рейсы?

– Потому что Москва не дает нам целей для бомбежек.

– Но мы наметили свои цели.

– Я знаю. Вы хотите бомбить авиационные заводы в Румынии, Польше и Латвии…

– Конечно! Мы можем достать эти заводы только на сквозном пролете с посадкой в России, да и то буквально на последних каплях горючего.

– А русские не утвердили наши цели и вчера дали, наконец, свои в зоне их наступления на Балканы.

– Какие?

– Бухарест, Брацлав, Дебрецен и Будапешт.

– То есть мы должны обеспечить движение Красной армии в ущерб успеху нашей высадки во Франции?

– Без этого они не дают разрешения на полеты в Полтаву.

– Кто не дает? Маршал Джо?

– Маршал недосягаем. Но без него там ничего не делается. По выбору целей генерал Дин бодается с начальником спецопераций Генштаба Красной армии. А тот получает инструкции от Сталина.

– Знаете что, господа? – вдруг сказал Карл Спаатс. – Мы с генералами Арнольдом и Дулиттлом прекрасно понимаем сталинскую игру. Но мы считаем, что главное – начать эти челночные бомбежки как можно быстрей! А что бомбить в первую очередь, Балканы или Латвию – неважно, потом разберемся. Важно, чтобы Гитлер увидел, что мы бомбим его с востока, и перетащил туда свою авиацию, открыл нам небо на западе для высадки десанта. Поэтому, Аверелл, попробуйте договориться в Москве, чтобы наши самолеты, прилетев в Полтаву, не возвращались сразу в Италию или в Англию, а сначала сделали несколько рейдов с возвратом на полтавский аэродром. Русские не смогут вам отказать – ведь мы пойдем на их условия и будем бить немцев там, где это выгодно Красной армии. А результатом этих бомбежек будет чистое небо над нашими десантниками при их высадке во Франции. Вы ухватили идею?

– Конечно…

– В таком случае передайте Дину: первый рейд сделает из Италии Пятнадцатая армия Айры Эйкера, кодовое название операции Frantic Joe. Надеюсь, маршалу Джо такое название будет приятно.

2 июня 1944 года в 6:55 утра 130 тяжелых стратегических бомбардировщиков Б-17 «Летающая крепость», наполнив ревом небо Адриатики, взлетели с итальянских аэродромов и взяли курс на северо-восток, на восходящий над морем солнечный рассвет. Генерал Айра Эйкер, куря сигару, сам вел свой самолет, в ногах у него сидел его любимый бульдог. По приказу Эйкера его эскадра летела за ним таким плотным строем, что пилоты из своих кабин видели друг друга. «Вы должны понимать, что мы будем первыми американскими бойцами, которые ступят на русскую землю, – объявил им Эйкер на инструктаже, когда они с изумлением увидели на карте черную стрелу маршрута их полета через Адриатику, Югославию и Венгрию до СССР и без разворота для возвращения в Италию. – По тому впечатлению, которое вы произведете на русских, они будут судить обо всех одиннадцати миллионах наших солдат. И чрезвычайно важно нашим полным и точным выполнением этой операции заслужить у них уважение и уверенность в нас как в союзниках. Мы должны не только уничтожить авиазавод в венгерском городе Дебрецен и железнодорожный узел, на котором стоят сейчас 200 вагонов с запчастями к «мессерам», но и привезти русским фотографии этой бомбежки, чтобы у них не было никаких сомнений в эффективности нашей авиации».

Именно с этой миссией произвести впечатление на русских генерал Айра Эйкер и командующий Пятнадцатой авиационной армией генерал Натан Твининг из многотысячной армады своих бомбардировщиков и истребителей выбрали the best of the best – проверенные в самых сложных боевых операциях авиационные соединения. И сформировали из них Пятую ударную бригаду или, по американской терминологии, «Пятое Крыло». Теперь справа от Эйкера летел полковник Форд Лойер – в июле 1943 года его орлы подавили яростную немецкую оборону в Сицилии, а пять недель назад, 23 апреля, в клочья разнесли авиазавод Мессершмитта в Винер-Нойштадт. За Лойером полковник Герберт Райс вел летчиков, отличившихся во время «Большой недели». А слева плотным каре шли асы полковника Франка Аллена, известные точными бомбежками германских подводных лодок, и эскадрилья полковника Пола Бартона, бомбившая немцев в Африке, Германии, Чехословакии, Австрии и Греции.

Иными словами, все 130 экипажей B-17 были стопроцентно готовы к выполнению операции «Неистовый Джо», но, к неведению генерала Эйкера, больше всех был готов капитан Рой Хогг, командир 318-й эскадрильи истребителей Р-51 «Мустанг», бригады сопровождения и прикрытия. Хогг, имевший на своем счету четыре сбитых фашистских истребителя, приготовился на двести процентов – выбросил всю амуницию из ящиков у правого борта своего самолета и доверху заполнил их пачками презервативов. Его эскадрилья должна быть во всеоружии не только при встрече с люфтваффе, но и с украинскими женщинами! Неистовствовать так неистовствовать!…

Стратегия американцев заключалась в том, чтобы первыми выпустить тихоходные Б-17 и дать им возможность приблизиться к вражеской территории. Обнаружив на своих радарах эскадру одиноких, без прикрытия, бомбардировщиков, немцы обрадованно высылали на перехват небольшую группу истребителей Ме-109, но как раз к этому моменту подлетали скоростные «мустанги» и сверху набрасывались на фашистов, навязывали бой. А «летающие крепости» тем временем спокойно уходили бомбить выбранные объекты…

На сей раз была выбрана та же тактика, а кроме того, синхронно с началом челночного рейда Frantic Joe началось наземное наступление американской армии на Рим, и Восьмая авиационная армия вылетела из Англии на бомбежку Берлина…

What a show! What a fight!

Yes, we really hit our target for tonight!

How we sing as we limp through the air,

Look below, there’s our field over there,

With our full crew aboard

And our trust in the Lord

We’re comin’ in on a wing and a prayer.

(Ну дела! Ночь была!

И объекты разбомбили мы дотла!

Мы ушли, ковыляя во мгле,

Мы к родной подлетаем земле,

Вся команда цела,

И машина пришла

На молитве и на одном крыле).

Господи, помоги мне остановиться, а то я весь свой роман об американской авиабазе в Полтаве вставлю в эту главу!

Вот официальная статистика:

2 июня 1944 года – 130 бомбардировщиков Б-17 в сопровождении 70 истребителей P-51 вылетели с авиабаз в Италии, отбомбились по сортировочной станции в г. Дебрецен (Венгрия) и приземлились на советских аэродромах. Один Б-17 потерян над целью.

6 июня 1944 года – 104 бомбардировщика Б-17 в сопровождении 42 истребителей P-51 нанесли удар по аэродрому в г. Галац (Румыния) и вернулись на советские аэродромы. Потеряно два истребителя.

11 июня 1944 года – 126 бомбардировщиков B-17 в сопровождении 60 истребителей P-51 вылетели с советских аэродромов, отбомбились по аэродрому в г. Фокшаны (Румыния) и вернулись в Италию. Потерян один бомбардировщик.

21 июня 1944 года – 145 бомбардировщиков B-17 в сопровождении истребителей (72 P-38, 38 Р-47 и 57 P-51) вылетели из Англии на бомбардировку завода синтетического горючего в г. Руланд и сортировочной станции в г. Эльстерверда (Германия), с посадкой на советские аэродромы.

26 июня 1944 года – 73 бомбардировщика Б-17 в сопровождении 55 истребителей P-51 вылетели с советских аэродромов на бомбардировку НПЗ и сортировочной станции в г. Дрогобыч (Западная Украина) с посадкой на авиабазы в Южной Италии.

22 июля 1944 года – Вылетевшие из Южной Италии истребители P-38 (76 штук) и P-51 (58 штук) атаковали румынские аэродромы в городах Жилисте и Бужау, с последующей посадкой на советских аэродромах.

25 июля 1944 года – Поднявшись с советских аэродромов, истребители P-51 (34 штуки) и P-38 (33 штуки) атаковали аэродром авиационного завода под Варшавой и вернулись на территорию СССР.

26 июля 1944 года – Американские истребители вылетели с советских аэродромов, атаковали авиабазы противника в районе Бухареста и Плоешти и совершили посадку в Южной Италии.

4 августа 1944 года – Первый вылет американских самолётов (более 70 истребителей Р-38 и Р-51) по прямому советскому запросу. Вылетев из Италии, истребители атаковали румынский город Фокшаны и расположенный неподалёку аэродром, с последующей посадкой на советских аэродромах.

6 августа 1944 года – 60 американских истребителей вылетели с территории СССР, атаковали сортировочную станцию Крайова, а также другие объекты железнодорожной инфраструктуры в районе Бухареста и Плоешти и приземлились на базах в южной Италии. Вылетевшие из Англии 75 бомбардировщиков Б-17 в сопровождении 154 истребителей Р-51 нанесли бомбовый удар по авиационным заводам в г. Готенхафен (Гдыня) и приземлились на советских аэродромах.

7 августа 1944 года – Вылет по советскому запросу: 55 бомбардировщиков Б-17 в сопровождении 29 истребителей Р-51 нанесли удар по НПЗ недалеко от населенного пункта Тржебина (Польша) и без потерь возвратились на советские аэродромы.

11 сентября 1944 года – 75 бомбардировщиков Б-17 в сопровождении 64 истребителей P-51 вылетели из Англии, нанесли бомбовый удар по объектам нефтепереработки в районе г. Хемница (Германия) и приземлились на советских аэродромах.

13 сентября 1944 года – 73 бомбардировщика Б-17 в сопровождении 63 истребителей P-51 вылетели с территории СССР, нанесли бомбовый удар по сталелитейным и военным заводам в венгерском городе Дьёсгёр и приземлились на авиабазах в южной Италии.

18 сентября 1944 года – На советских аэродромах приземлились 64 истребителя Р-51 – часть эскорта 107 бомбардировщиков Б-17, совершивших вылет с английских авиабаз с целью снабжения подразделений Армии Крайова в ходе Варшавского восстания (на парашютах было сброшено 1 248 контейнеров, из которых в руки восставших попало менее 250).

19 сентября 1944 года – 100 бомбардировщиков Б-17 и 61 истребитель P-51 вылетели с советских аэродромов для бомбардировки сортировочной станции в г. Жолнок (Венгрия), с посадкой на авиабазах южной Италии.

С помощью этих бомбежек гитлеровская авиация была добита, что позволило союзникам совершить высадку десанта в Нормандии и осуществить операцию «Оверлорд». В составе экипажей Б-17 летал советский кинооператор Семен Школьников, который снимал бомбежки немецких объектов, а в 2008 году он, девяностолетний, прислал мне свои мемуары о Полтавской авиабазе и своих полетах с американцами. Позже эта авиабаза была уничтожена фашистской авиацией при явном попустительстве Сталина, который не дал своей авиации разрешения взлететь на ее защиту. То есть, даже во время войны криминальный Кремль оказался верен себе: сразу после открытия союзниками второго фронта Сталин намеренно не защитил своими самолетами американскую авиабазу…

Все выше, выше, и выше

Стремим мы полет наших птиц,

И в каждом пропеллере дышит

Спокойствие наших границ…

9 мая 1945 года в Москве состоялся Парад Победы, победители торжественным маршем шагали по Красной площади. За их спинами остались 27 миллионов не дошедших до Победы, но проявивших героизм. Из них более 2,4 млн. человек – «пропавшие без вести» – просто брошены на поле боя, и еще 6 миллионов, похоронных в братских могилах, до сих пор не опознаны.

Гремели победные марши. «Великий» Сталин и «мудрое» советское правительство стояли на Мавзолее, немецкие знамена падали к их ногам…

«Что такое победа? – продиктовал маршал Конев своему помощнику полковнику Степану Кашурко. – Прежде всего, это всенародная беда. Это реки слез и море крови. Миллионы искалеченных. Миллионы осиротевших детей и беспомощных стариков. Это миллионы исковерканных судеб, несостоявшихся семей, неродившихся детей. Миллионы замученных в фашистских, а затем и в советских лагерях патриотов Отечества».

27 июня 1945 года товарищу И. В. Сталину «в ознаменование исключительных заслуг в Великой Отечественной войне были присвоены звания «генералиссимус» и Герой Советского Союза с награждением орденом «Победа». Аппетит, повторяю, приходит во время еды, и в июне 1945 года, подмяв под себя пол-Европы, новый генералиссимус собирался после короткой передышки начать новую войну за всю территорию Западной Европы и, возможно, США. Этому есть простое объяснение. «В ходе Берлинской наступательной операции стратегический центр немецкого сопротивления Берлин был сломлен за 17 дней, – пишет сайт «Русская семерка». – Этот факт был занесен в книгу рекордов Гиннесса. Перед Сталиным стоял вопрос: двигаться дальше или нет. Сомнений в победе не было, несмотря на то, что техническая мощь союзных войск превосходила советское вооружение. Закаленные в боях солдаты и офицеры под командованием Георгия Жукова, Константина Рокоссовского, Ивана Конева, Александра Василевского, Родиона Малиновского и других полководцев научились воевать, разбивая группировки противника на части. На 15 мая 1945 года в составе Красной Армии было 6 миллионов 750 тысяч солдат и офицеров плюс два миллиона чехословацких, польских, югославских, румынских и болгарских солдат. На вооружении Красной армии было более 111 тысяч орудий и минометов, 12 тысяч танков и самоходных установок, 17 тысяч самолетов и 173 подводные лодки».

А американские части в Европе насчитывали 3 миллиона 300 тысяч человек, Англия имела 4,5 миллиона солдат (но из них только 1,8 миллиона военнослужащих принимали участие в боях), и Франция могла собрать около 560 тысяч солдат. Правда, по самолетам и подводным лодкам у союзников был перевес, но при опыте Красной армии в проведении наземных операций это не имело стратегического значения. Понимая это, Уинстон Черчилль приказал своим аналитикам в срочном порядке разработать стратегический план войны с СССР. Но советская разведка доложила Жукову об этом плане, и он перегруппировал свои войска так стремительно, что союзники уже не могли ничего ему противопоставить.

Таким образом, у Сталина было все готово для полной оккупации Европы. А, самое главное, война с Англией и США избавляла его от опасности демобилизовать и вернуть домой шесть миллионов своих солдат и офицеров. Опыт возвращения в 1814-м году победоносной русской армии из Франции и двух миллионов солдат с фронтов русско-германской войны в 1917-1919 годах не обещал кремлевской власти ничего хорошего, и генералиссимус уже рисовал на карте новый десяток «сталинских ударов»…

Американский «Малыш» сорвал эти планы. Little Boy мощностью 18 килотонн тротила, сброшенный утром 6 августа 1945 года американским Б-29 на Хиросиму, а вслед за ним атомная плутониевая бомба Fat Man («Толстяк») мощностью 21 килотонн тротила, сброшенная 9 августа на Нагасаки, привели в шок не только японского императора, но похерили и все планы генералиссимуса Сталина на военный конфликт со своими западными союзниками.

Сегодня на экраны всего мира вышел фильм «Оппенгеймер» о том, как этот великий ученый казнил себя за создание атомной бомбы, которая в одно мгновение убила в Японии 80 000 человек. Но может быть, создатель этого фильма Кристофер Нолан не подвергал бы своего героя таким мукам совести, если бы знал, что именно американская атомная бомба отложила Третью мировую войну, как минимум, до сегодняшнего дня.