Кремль уголовный. 57 кремлевских убийств

Глава 6.
Гибель Надежды

А теперь отложим документы и следственно-политические анализы, перейдем к чистой лирике.

24 марта 1919 года в Кремле состоялась свадьба сорокаоднолетнего Иосифа Сталина и восемнадцатилетней Надежды Аллилуевой. Поразительно, что обстоятельствам смерти Аллилуевой посвящены в прессе сотни статей, а такому событию как свадьба со Сталиным – ни одной. В официальных биографиях сказано лишь, что их брак был зарегистрирован 24 марта 1919 года. Но мы позволим себе пофантазировать. По мемуарам большевиков, побывавших со Сталиным в ссылках, достоверно известно, что Сталин смолоду любил вечеринки, танцы и застольные песни. Некоторые утверждают, что в ссылках он только этим и занимался. Плюс, конечно, сибирскими несовершеннолетними красотками. Кроме того, какой грузин не отметит застольем свое бракосочетание с любимой? А в том, что Надя Аллилуева была в то время его возлюбленной, ни у кого нет сомнений. Их роман начался еще два года назад, в 1917 году, когда, получив свободу после Февральской революции, Коба приехал из сибирской ссылки в Петроград и посетил своих давних, еще по Баку, знакомых – семейство большевиков Сергея и Ольги Аллилуевых. Выросшая в семье революционеров, их шестнадцатилетняя дочь не могла не впечатлиться обаятельным грузином, овеянным революционной славой, опытом царских тюрем и сибирских ссылок, дружбой с Камо, Зиновьевым, Каменевым и самим Лениным! К тому же, по семейной легенде Аллилуевых, давным-давно, в 1904 году, когда они жили в Баку на берегу Каспия и Наде было три года, она каким-то образом оказалась в воде и стала тонуть, но Сталин бросился в море и спас ее. Теперь она выросла, а ее спаситель и легендарный революционер вернулся из шестой сибирской ссылки…

А Сталин, как мы знаем, был большим любителем девственниц. Впрочем, не будем ханжами: в сорок лет увлечься красивой шестнадцатилетней скромницей – не грех. Тем паче, если она восторженно смотрит на тебя блестящими темными глазами, а ты только что из четырехлетней ссылки. Как бы то ни было, Ирина Гогуа, дочь большевиков, друживших с семьёй Аллилуевых, вспоминала, как «однажды прибежал Сергей Яковлевич (отец Надежды) страшно взволнованный, сказал, что он (Сталин) увёз Надю… (на фронт)».

Дату этого похищения легко установить – 29 мая 1918 года Совнарком РСФСР командировал Сталина чрезвычайным уполномоченным ВЦИК по заготовке и вывозу хлеба с Северного Кавказа в промышленные центры. И 6 июня Сталин прибыл в Царицын. «Они были вместе в Царицыне, куда Надежда Сергеевна Аллилуева приехала уже женой Сталина», – вспоминал приемный сын Сталина Артем, сын легендарного большевика Артема (Сергеева).

Теперь любой читатель, воспитанный на кинематографе, может легко представить революционный Петроград 1918 года и Николаевский (ныне Московский) вокзал, забитый мешочниками, беглыми солдатами в шинелях и в обмотках, матросами, перевязанными пулеметными патронташами, бездомной шпаной, торгующей папиросами и махоркой, проститутками, командированными с революционными мандатами и прочим людом, штурмующим вагоны московского поезда. А возле самого первого, литерного вагона для особо важных лиц, нервно ходит и курит, поглядывая на часы, сорокалетний Иосиф Сталин в своем новеньком военном френче. Уже паровоз дал гудок, уже кондуктор крикнул с площадки: «Товарищ Сталин! Отправляемся!», и Сталин взялся рукой за поручень, как вдруг – наконец!!! – по битком набитому перрону прорвалась и выскочила к литерному вагону она – семнадцатилетняя брюнеточка в красном революционном платке, белой кофточке на упругих грудках, синей холщовой юбке на кегельных ножках, с сияющими черными глазками и простым фибровым чемоданчиком в руке.

– Надя! – облегченно выдохнул Сталин, подхватил ее под локоть и вознес на площадку двинувшегося вагона.

Все остальное, происшедшее в купе литерного вагона на пути от Питера до Царицына, читатель может представить себе и без моей помощи. А я цитирую документы. Артем Сергеев, выросший в семье Иосифа Виссарионовича: «До сих пор я считаю жену Сталина самой красивой, самой элегантной женщиной. Но она не была фотогеничной. Одевалась просто: белая кофта, темно-синяя юбка, синяя жакетка. Черные туфли лодочкой. Украшений никаких. Парфюмерии никакой». Ирина Гогуа, подруга Аллилуевой: «У Надежды были очень правильные и очень красивые черты. Но вот парадокс. То, что она красивая, разглядели, когда она умерла. Она неброская была». Доктор исторических наук Виталий Вульф в газете «Аргументы и факты»: «Первые годы их жизнь была счастливой. Молодых людей связывали очень близкие, в том числе и физические, отношения. Они были нерасторжимы друг с другом». Константин Залесский, «Империя Сталина»: «Всю её недолгую жизнь, а она прожила 31 год, об исключительном положении Надежды Аллилуевой знали лишь члены её семьи и друзья. Даже сокурсники по Промакадемии, в которой Надежда Аллилуева училась на инженера-текстильщика, не догадывались, чья она жена».

Теперь вернемся в 24 марта 1919 года, дню бракосочетания Сталина и Надежды. Состоялось ли свадебное застолье в их первой крошечной квартирке на Коммунистической улице, дом 2, или в другом месте, мы не знаем. А вот кто был за столом, можем предположить, поскольку у Троцкого сказано, что со Сталиным работали и регулярно пировали Енукидзе, Берия и Ярославский. К ним же за стол можно уверенно посадить Орджоникидзе, Ворошилова, Молотова и Радека. Впрочем, количество свадебных гостей не столь важно, а важно, что после громких «горько!», ярких грузинских тостов за новобрачных и дюжины, если не больше, бутылок любимого сталинского «Цинандали» все дружно пели красивые грузинские песни, а потом Енукидзе и Орджоникидзе, знавшие Сталина еще в юности, настояли на исполнение им его юношеских стихов:

Когда крестьянской горькой долей,

Певец, ты тронут был до слез,

Его судьба до жгучей боли

Пронзила мир волшебных грез…

Под этот высокий поэтический распев читатель с пылким воображением может представить себе первую легальную брачную ночь кремлевских молодоженов, а мы перейдем к их официальным биографиям.

С самого переезда в Москву Надежда была в курсе всего, что происходит в стране, поскольку работала у мужа в аппарате Наркомата по делам национальностей, в секретариате В. И. Ленина, сотрудничала в редакции журнала «Революция и культура» и в газете «Правда». По свидетельству коллег, ей как жене члена Политбюро доверяли перепечатку особо секретных документов, а порой сам Ленин диктовал свои статьи. В начале 1921 года в письме к матери Сталина Надя попросила свекровь прислать в Москву Якова, сына Сталина от первого брака, которого, как мы помним, Сталин после смерти первой жены оставил ее сестре грудным ребенком. Теперь мальчик жил у бабушки и, как и она, не говорил по-русски. Екатерина Георгиевна, мать Сталина, ответила Надежде, что сын напрасно беспокоится из-за того, что из Якова, мол, ничего не выйдет. «Из Иосифа тоже ничего не вышло. А мог бы стать хорошим священником».

Но Якова все же привезли в Москву, и он увидел, наконец, отца. Четырнадцатилетний подросток действительно говорил только по-грузински, был молчалив и застенчив. Сталин стал пренебрежительно называть его «волчонком». Однако Надежда тепло приняла мальчика, и он быстро привязался к ней. Сталина это раздражало, но тут 24 марта 1921 года у четы Сталиных родился свой сын Василий, и по этому поводу тоже, конечно, было кавказское застолье с «Цинандали» и песнями…

Между тем, и на работе дел у Сталина прибавилось. Ведь 3 апреля 1922 года, с легкой руки Григория Зиновьева, он стал Генеральным секретарем ЦК РКП(б)! «Сталин казался ему [Зиновьеву], и не без основания, наиболее подходящим человеком для закулисной работы, – напишет Троцкий в своей биографии. – Именно в те дни, возражая против назначения Сталина генеральным секретарем, Ленин произнес свою знаменитую фразу: «Не советую – этот повар будет готовить только острые блюда». Какие пророческие слова! Однако, на съезде победила руководимая Зиновьевым петроградская делегация. Победа далась ей тем легче, что Ленин не принял боя. Своему предупреждению он сам не хотел придавать преувеличенного значения: пока оставалось у власти старое Политбюро, генеральный секретарь мог быть только подчиненной фигурой…»

Когда, Отчизной вдохновленный,

Заветных струн касался ты,

То, словно юноша влюбленный,

Ей посвящал свои мечты…

Тут я хочу снова воспользоваться приемом монтажа параллельных событий, который в кинематографе называется «бобслей», а в изобразительном искусстве «коллаж»:

В Москве Яков Джугашвили учился в общеобразовательной школе на Арбате, затем в электротехнической школе в Сокольниках. Во время учёбы увлекался шахматами и выигрывал все турниры. Надежда разрывалась между работой, пасынком и грудным Василием. В одном из писем к Марии Сванидзе она напишет: «Вы даже не представляете себе, как это тяжело – работать только для заработка…»

А Сталин тем временем был крайне занят – пользуясь болезнью Ленина, прибирал к рукам власть, расставляя своих людей на всех властных должностях. «Чем больше под гнетом исторических трудностей остывали и уставали массы, тем выше поднимался над ними бюрократический аппарат, – напишет Троцкий в мексиканском изгнании. – Бюрократия, которая благодаря революции пришла к власти, решила, что насилие является единственным фактором истории. Уже в 1923-1924 гг. я натыкался в Кремле на подобный афоризм: «Если политические режимы до сих пор падали, то только потому, что правящие не решались применять необходимое насилие»… Наиболее полное и последовательное выражение новым тенденциям бюрократии дал Сталин. Скрытые импульсы его сильной натуры нашли наконец надлежащее применение. В течение нескольких лет Сталин стал в полном смысле слова царем новой бюрократии, касты жадных выскочек…»

(Как точно это относится к современной России!…)

Действительно, слой партийной бюрократии, живущей в голодающей стране на партийных пайках, рос как на дрожжах: если в 1922 году он состоял из 27 тысяч чиновников, то в октябре 1927 года их насчитывалось 1,3 миллиона человек, а 1929 году количество номенклатуры различного ранга достигло 3,7 миллионов, на их содержание тратилось более 2 миллиардов рублей в год. Это и была «сталинская гвардия», которую он кормил и на которую опирался в борьбе за свою единоличную власть.

«Когда бюрократия увенчала собою революцию в изолированной и отсталой стране, – напишет Троцкий, – она почти автоматически подняла на своих плечах Сталина, который вполне отвечал ее полицейской философии и лучше, т. е. беспощаднее всех других, способен был защищать ее власть и привилегии… Именно здесь Сталин полностью развернул те опасные качества, о которых предупреждал Ленин: грубость, нелояльность, склонность к злоупотреблению властью. Кремлевский повар стал готовить самые острые блюда».

С первым блюдом мы уже познакомились: 13 июля 1922 года, в 11 часов вечера, его подали в Тифлисе, на Верийском спуске к Куре. Оно было с кровью, но это был лишь appetizer. В сентябре и ноябре 1922 года на пяти пассажирских пароходах был под треск кинокамер выслан из РСФСР на Запад цвет российской интеллигенции – больше 80 самых знаменитых философов, ученых и писателей. И одновременно началась борьба с кулачеством; у «кулаков», то есть фермеров, отнимали все: зерно, продукты, скотину, дома и землю, а самих ссылали, но уже не на Запад, как философов, а на восток, в Сибирь…

С тех пор с народом воедино

Ты связан узами любви,

И в сердце каждого грузина

Ты памятник воздвиг себе…

В конце декабря 1922 – начале января 1923 годов Ленин продиктовал «Письмо к съезду» о том, что «Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека…»

Когда перед началом ХIII съезда это письмо зачитали на заседании ЦК, Сталин заявил о своей отставке:

– Что ж, я действительно груб… Ильич предлагает вам найти другого, который отличался бы от меня только большей вежливостью. Что же, попробуйте найти.

– Ничего, – крикнул с места Молотов. – Нас грубостью не испугаешь, вся наша партия грубая, пролетарская.

– Сталина! Сталина! – закричали и другие сталинские клевреты.

Голосование оставило Сталина Генеральным секретарем и таким образом легализовало его хамство настолько, что оно накрыло даже его семью. В книге «Воспоминания бывшего секретаря Сталина» Борис Бажанов, сбежавший в 1927 году на Запад, пишет: «Когда я познакомился с Надей, у меня было впечатление, что вокруг нее какая-то пустота – женщин подруг у нее в это время как-то не было, а мужская публика боялась к ней приближаться – вдруг Сталин заподозрит, что ухаживают за его женой, сживет со свету. У меня было явное ощущение, что жена почти диктатора нуждается в самых простых человеческих отношениях. Постепенно она мне рассказала, как протекает ее жизнь. Домашняя ее жизнь была трудная. Дома Сталин был тираном. Постоянно сдерживая себя в деловых отношениях с людьми, он не церемонился с домашними».

А Ирина Гогуа вспоминает: «Надя в присутствии Иосифа напоминала факира, который в цирке выступает босиком на битом стекле с улыбкой для публики и со страшным напряжением в глазах. Она никогда не знала, что будет дальше, какой взрыв. Хам он был совершенно законченный».

«Месяца через три после смерти Надежды Аллилуевой, – пишет Александр Орлов в книге «Тайная история сталинских преступлений», – у Паукера [начальник охраны Сталина – Э. Т.] собрались гости; зашла речь о покойной. Кто-то сказал, сожалея о её безвременной смерти, что она не пользовалась своим высоким положением и вообще была скромной и кроткой женщиной.

– Кроткой? – саркастически переспросил Паукер. – Значит, вы её не знали. Она была очень вспыльчива. Хотел бы я, чтоб вы посмотрели, как она вспыхнула однажды и крикнула ему прямо в лицо: «Мучитель ты, вот ты кто! Ты мучаешь собственного сына, мучаешь жену… ты весь народ замучил!»

«Я слышал ещё о такой ссоре Аллилуевой со Сталиным, – продолжает Орлов. – Летом 1931 года, накануне дня, намеченного для отъезда супругов на отдых на Кавказ, Сталин по какой-то причине обозлился и обрушился на жену со своей обычной площадной бранью. Следующий день она провела в хлопотах, связанных с отъездом. Появился Сталин, и они сели обедать. После обеда охрана отнесла в машину небольшой чемоданчик Сталина и его портфель. Остальные вещи уже заранее были доставлены прямо в сталинский поезд. Аллилуева взялась за коробку со шляпой и указала охранникам на чемоданы, которые собрала для себя. «Ты со мной не поедешь, – неожиданно заявил Сталин. – Останешься здесь!»

Сталин сел в машину рядом с Паукером и уехал. Аллилуева, поражённая, так и осталась стоять со шляпной коробкой в руках.

У неё, разумеется, не было ни малейшей возможности избавиться от деспота-мужа. Во всём государстве не нашлось бы закона, который мог её защитить. Для неё это было даже не супружество, а, скорее, капкан, освободить из которого могла только смерть».

Твой голос чистый, ясный, горний

Услышит милая страна.

Певца Отчизны труд упорный

Награда увенчать должна…

21 января 1924 года умер Ленин. Оставим в стороне версии о том, кто способствовал его уходу. По заключению врачей, Ленин умер из-за заизвесткованных мозговых сосудов, и в статье наркома здравоохранения Николая Семашко «Как и отчего умер Ленин?» было сказано: «Когда мы вскрывали мозг Владимира Ильича, мы удивлялись не тому, что он умер (с такими сосудами жить невозможно), а тому, как он жил: значительная часть мозга уже была поражена, а он читал газеты, интересовался событиями, ездил на охоту»…

«Когда умер Ленин, мы ходили прощаться с ним всем детдомом, – вспоминает Артем Сергеев. – Стоял лютый холод. Отморозили себе щеки, и нам потом их смазывали гусиным жиром».

«Руководители государства работали, не считаясь со временем, на семью времени не оставалось. И решено было организовать для их детей детский дом. Он был создан в 1923 году на Малой Никитской, дом 6. Содиректорами его были Надежда Сергеевна Аллилуева и моя мать. Это дом, где потом жил Максим Горький. Там находились 25 детей руководителей партии и государства и 25 беспризорников, вытащенных прямо из уличных котлов. Их поместили специально вместе, чтобы не растить детскую элиту. Там не было разницы, кто твои родители. Но по воскресеньям, если ты шел домой, то должен был пригласить к себе ребенка, у которого не было родителей и дома. В детском доме главным было трудовое воспитание. Мы подметали. Приносили посуду. Самым почетным было дежурить и носить пищу. Попробовали мыть посуду – побили. Все друг у друга хватали тарелки, посуда летела на пол. Мы с Василием [Сталиным] оказались в детском доме, когда нам было по два с половиной года. Первый раз меня мама привела туда за ручку, а во второй раз с моим горшком. Это означало, что я остаюсь там… Там мы жили с осени 1923-го по весну 1927 года».

После смерти Ленина, в мае 1924 года, было оглашено «Завещание Ленина», в котором Троцкий был назван «самым способным членом ЦК». «Тов. Сталин, – завещал Ленин, – сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью. С другой стороны, тов. Троцкий, как доказала уже его борьба против ЦК в связи с вопросом о НКПС, отличается не только выдающимися способностями. Лично он, пожалуй, самый способный человек в настоящем ЦК, но и чрезмерно хватающий самоуверенностью и чрезмерным увлечением чисто административной стороной дела. Эти два качества двух выдающихся вождей современного ЦК способны ненароком привести к расколу, и если наша партия не примет мер к тому, чтобы этому помешать, то раскол может наступить неожиданно».

Раскол наступил почти сразу по смерти Ленина: Каменев, Зиновьев и Сталин выступили против Троцкого – «самого способного» кандидата в преемники вождя. В ноябре 1924 года Лев Каменев опубликовал статью «Ленинизм или троцкизм?», Григорий Зиновьев – статью «Большевизм или троцкизм?», а Иосиф Сталин – «Троцкизм или ленинизм?» Все трое публично обвинили Троцкого в бонапартизме, искажении ленинского учения и подмене его враждебной идеологией – «троцкизмом». Затем, в 1925 году, Сталин с помощью легендарного командарма Михаила Фрунзе лишил Троцкого руководства созданной им Красной армией.

Не исключено, что путем военного переворота Троцкий мог избежать этого. Вот конкретное свидетельство: «В 1922 году Антонов-Овсеенко был назначен начальником Политуправления Революционного Военного совета республики, – сказано в биографии Владимира Антонова-Овсеенко. – Активно выступая против усиления власти Сталина, он поддержал Льва Троцкого и 27 декабря 1923 года направил в Политбюро письмо с предупреждением, что «если тронут Троцкого, то вся Красная Армия встанет на защиту советского Карно2» [чтобы] «призвать к порядку зарвавшихся вождей».

Но Троцкий отказался от военного переворота.

«Это решение, – напишет Троцкий в книге «Моя жизнь», – было тщательно подготовлено предшествующей борьбой… Я уступил военный пост без боя, даже с внутренним облегчением, чтобы вырвать у противников орудие инсинуаций насчет моих военных замыслов».

Честно говоря, это объяснение звучит не очень убедительно, но факт остается фактом: Троцкий, который 7 октября 1917 года, в день своего тридцативосьмилетия, возглавил свержение Временного правительства и захват власти большевиками, Троцкий, о котором в 1918 году сам Сталин написал в «Правде»: «Вся работа по практической части организации восстания проходила под непосредственным руководством председателя Петроградского совета т. Троцкого», Троцкий, имевший в своем распоряжении созданную им Красную армию и организовавший ее победу на фронтах Гражданской войны, – этот же Лев Троцкий отказался, не рискнул, не отважился на свержение «зарвавшихся вождей» Сталина, Каменева и Зиновьева.

А убрав Троцкого, Сталин приступил к устранению Каменева и Зиновьева; они были зачислены в лагерь «троцкистов». Не обошел вниманием Сталин и Надежду Крупскую. Так, сразу после смерти Ленина, Крупская, забыв все обиды на мужа, предложила Сталину похоронить Ленина рядом с Арманд – и получила отказ. Причем в самой грубой сталинской форме: он сказал Крупской, что, если она будет вести себя недостаточно благоразумно, он назначит Инессу Арманд «официальной вдовой» Ильича. Это была даже не мелкая месть, а циничный кураж победителя…

Конечно, жена Сталина лучше всех видела кремлевские интриги и сталинские выходки, но ей было не до политических страстей – 28 февраля 1926 года она подарила мужу любимую дочку, которую назвали Светланой. Естественно, рождение дочери тоже было отмечено дружеским застольем…

Не зря народ тебя прославил,

Перешагнешь ты грань веков,

И пусть подобных Эристави

Страна моя растит сынов.

31 октября 1925 года умер преемник Троцкого на посту руководителя Красной армии сорокалетний Михаил Фрунзе – еще один легендарный полководец Красной армии, член ЦК РКП(б), кандидат в члены Политбюро ЦК РКП(б). Его военная слава и престиж были сравнимы с военным авторитетом Троцкого, и тем самым тоже представляли опасность для Сталина. Хотя в официальном заключении было сказано, что Фрунзе умер от язвы желудка и общего заражения крови, но на самом деле это случилось на операционном столе кремлевской больницы. Операцию делал тот же доктор Владимир Розанов, который лечил Ленина. Согласно исследованию Виктора Тополянского, изложенному в его книге «Вожди в законе», во время операции Михаила Фрунзе проблема возникла уже в процессе анестезии, когда после эфирного наркоза больному был добавлен хлороформ, «который льют на маску бесконтрольно, как безобидное вещество, так что расход препарата в начале наркоза превышает 1 г/мин, что превосходит все максимальные пределы».

Сразу после смерти Фрунзе по Москве поползли слухи, будто он был убит по заказу Троцкого. Кто пустил этот слух, догадаться нетрудно, поскольку одновременно гуляла более убедительная версия, что смерть Фрунзе была организована Сталиным, который настаивал на проведении операции. Документально эта версия изложена в книге «Воспоминания бывшего секретаря Сталина» Бориса Бажанова, а в художественной литературе легла в основу «Повести непогашенной луны» Бориса Пильняка. Но журнал «Новый мир», опубликовавший эту повесть, был тут же изъят из распространения. Знаменитый писатель был арестован, сознался под пытками, что является японским шпионом, и по приговору Военной коллегией Верховного Суда расстрелян. А 4 сентября 1926 года тридцатипятилетняя жена Михаила Фрунзе Софья покончила жизнь самоубийством.

Но к детям Фрунзе Сталин проявил великодушие: малолетних Таню и Тимура отдали в правительственный детдом, где они подружились с Василием и Артемом, родным и приемным сыновьями Сталина.

Стремится ввысь душа поэта,

И сердце бьется неспроста:

Я знаю, что надежда эта

Благословенна и чиста!

Не знаю, был ли голос у Надежды Аллилуевой «чистый, ясный, горний», но разум был независимый. «Поскольку и слухи об убийстве Фрунзе, и зарубежные публикации обо всех событиях в России, – все стекалось в секретариат ЦК, где Надежда работала, то «постепенно их взаимоотношения стали меняться, – пишет о чете Сталиных Лариса Васильева в книге «Кремлевские жены». – Надежда Сергеевна Аллилуева чувствовала, что в стране происходит что-то страшное. Она часто ездила к родителям в Ленинград и к сестре в Харьков и видела, какие последствия принимает проводимая мужем политика коллективизации. Разумеется, она пыталась поговорить со Сталиным. Но тот не слушал её, считая, что всё это неправда и жена стала жертвой контрреволюционной пропаганды. В один из дней он подслушал беседу Надежды Аллилуевой с приехавшим к ним на дачу Николаем Бухариным. Разговор шёл об ошибках в политическом курсе страны. Неожиданно из-за кустов выскочил побелевший от злости Сталин и, вплотную приблизившись к собеседникам, прошипел: «Убью!» Но Надежда Сергеевна Аллилуева, в отличие от других кремлёвских жён, пытавшихся подстроиться под настроения мужей, вела себя так, как считала нужным. Она осталась, пожалуй, единственным человеком в стране, кто не испытывал ужаса и благоговения перед Сталиным… Впрочем, иногда нервы сдавали и у неё. На одном из семейных ужинов, когда маленький Вася начал капризничать за столом и отказываться есть, она не выдержала и закричала: «Как ты смеешь не есть, когда миллионы детей голодают?!» Взбешённый Сталин встал и вышел из-за стола. «Жить с тобой невозможно, – скажет он жене. – Но и без тебя жить невозможно»…

Вдова Николая Бухарина Анна Ларина: «По рассказам Николая Ивановича, грубость и низкая культура Сталина давали себя знать и в семье. В присутствии Н. И. курящий трубку Сталин пускал дым в лицо маленькому сыну Васе и смеялся, когда ребенок плакал, задыхался и кашлял от табачного дыма. Однажды над детской кроваткой Васи Николай Иванович увидел плакат: «Если ты окажешься трусом, я тебя уничтожу».

Автор книги «Психика Сталина» Даниель Ранкур-Лаферриер, профессор русской литературы Калифорнийского университета, пишет, что к своим сыновьям Сталин по большей части относился с ненавистью: «Хозяин дал своему сыну Василию довольно необычное воспитание. Васька имел обыкновение отлынивать в школе, но учителя не решались ставить ему плохие отметки. Однажды генсек пришёл в школу и попросил, чтобы с его сыном обращались строже. Дома он сбил мальчика с ног и пинал его своими сапогами. Это происходило на глазах дочери».

Якова, сына от первого брака, Сталин называл «мой дурак» и бил, как когда-то сам был бит отцом, сапожником, когда тот был пьян. Троцкий пишет: «Мальчик Яша подвергался частым и суровым наказаниям со стороны отца. Как большинство мальчиков тех бурных времен, Яша курил. Отец, сам не выпускавший трубки изо рта, преследовал этот грех с неистовством захолустного семейного деспота, может быть, воспроизводя педагогические приёмы Виссариона Джугашвили. Яша вынужден был иногда ночевать на площадке лестницы, так как отец не впускал его в дом. С горящими глазами, с серым отливом на щеках, с сильным запахом табака на губах Яша нередко искал убежища в нашей кремлёвской квартире. “Мой папа самашедший”, – говорил он с резким грузинским акцентом».

По сообщению газеты «Аргументы недели», в середине двадцатых годов в Карлсбаде Надежда Аллилуева под чужой, конечно, фамилией пришла на прием к немецкому гинекологу. Во время осмотра врач задал пациентке стандартный вопрос: сколько было абортов? Та ответила: «Десять». «Sie leben mit einem Tier!» (Вы живете с животным!) – покачал головой гинеколог.

«Окончательным ударом для Надежды Сергеевны Аллилуевой стал арест восьми её однокурсниц по Промакадемии, – пишет доктор исторических наук Виталий Вульф. – Она позвонила главе НКВД Генриху Ягоде и потребовала их немедленного освобождения. А тот ответил, что ничего не может сделать, так как арестованных уже нет в живых, они скоропостижно скончались в тюрьме от инфекционной болезни. Надежда Аллилуева замкнулась в себе, перестала улыбаться…»

Между тем, именно в это время для подавления протестов крестьян против коллективизации и принудительного изъятия «излишков» зерна был создан Особый отдел ОГПУ (Объединённое государственное политическое управление). Судя по его докладам в ЦК, где работала Надежда, только в 1929 году органы ОГПУ ликвидировали более 2,5 тыс. «антисоветских» групп в деревне. Но это не сломило сопротивление деревни, и потому 2 февраля 1930 года был издан приказ, по которому предписывалось выселить и депортировать из каждой области и республики от 8 до 35 тысяч семей. При этом перевыполнение «квоты» поощрялось карьерным ростом и другими благами. Поэтому ОГПУ превысило разнарядку: за 1930-1931 годы было отправлено на спецпоселение в Сибирь и Казахстан 381 026 семей или 1 803 392 человек!

Тем не менее к середине октября 1932 года план хлебозаготовок был выполнен только на 15-20 %…

По воспоминанию Светланы Аллилуевой, дочери Сталина: «последнее время перед смертью мама была необыкновенно грустной, раздражительной. К ней приехала в гости ее гимназическая подруга, они сидели и разговаривали в моей детской комнате (там всегда была «мамина гостиная»), и няня слышала, как мама все повторяла, что «все надоело», «все опостылело», «ничего не радует»; а приятельница ее спрашивала: «Ну, а дети, дети?» «Всё, и дети», – повторяла мама».

8 ноября супруги Иосиф и Надежда Сталины были приглашены к Ворошиловым на праздничный банкет по случаю пятнадцатилетия Октябрьской революции…

Из Википедии: «По свидетельствам очевидцев, накануне трагедии в квартире Ворошилова между Аллилуевой и Сталиным произошла очередная ссора. В ночь с 8 на 9 ноября 1932 года Надежда Сергеевна выстрелила себе в сердце из пистолета «Вальтер», запершись в своей комнате».

«Это сдерживание себя, – пишет Светлана Аллилуева в книге «20 писем к другу», – эта страшная внутренняя самодисциплина и напряжение, это недовольство и раздражение, загоняемое внутрь, сжимавшееся внутри всё сильнее и сильнее как пружина, должны были, в конце концов, неминуемо кончиться взрывом; пружина должна была распрямиться со страшной силой…

Так и произошло. А повод был не так уж и значителен сам по себе и ни на кого не произвёл особого впечатления, вроде «и повода-то не было». Всего-навсего небольшая ссора на праздничном банкете в честь XV годовщины Октября. «Всего-навсего» отец сказал ей: «Эй, ты, пей!» А она «всего-навсего» вскрикнула вдруг: «Я тебе – не ЭЙ!», – и встала, и при всех ушла вон из-за стола…

…Мне рассказывали потом, когда я была уже взрослой, что отец был потрясён случившимся. Он был потрясён, потому что он не понимал: за что? Почему ему нанесли такой ужасный удар в спину?… Временами на него находила какая-то злоба, ярость. Это объяснялось тем, что мама оставила ему письмо.

Очевидно, она написала его ночью. Я никогда, разумеется, его не видела. Его, наверное, тут же уничтожили, но оно было, об этом мне говорили те, кто его видел. Оно было ужасным. Оно было полно обвинений и упрёков. Это было не просто личное письмо; это было письмо отчасти политическое. И прочитав его, отец мог думать, что мама только для видимости была рядом с ним, а на самом деле шла где-то рядом с оппозицией тех лет.

Он был потрясён этим и разгневан и когда пришёл прощаться на гражданскую панихиду, то, подойдя на минуту к гробу, вдруг оттолкнул его от себя руками и повернувшись ушёл прочь. И на похороны он не пошёл».

Но существуют и другие версии гибели Надежды Аллилуевой.

В дневниках Молотова В. М. это событие, свидетелями которого стали он и его жена Полина Семёновна, описывается так: «Она очень ревновала его. Цыганская кровь. В ту же ночь и застрелилась. Полина осуждала её поступок, говорила: «Надя была не права. Она оставила его в такой трудный период!» Что запомнилось? Сталин поднял пистолет, которым застрелилась Аллилуева, и сказал: «И пистолетик-то игрушечный, раз в году стрелял», – пистолет был подарочный; подарил ей свояк, по-моему… – «Я был плохим мужем, мне некогда было водить её в кино». Пустили слух, что он её убил. Я никогда прежде не видел его плачущим. А тут, у гроба Аллилуевой, я видел, как у него покатились слезы».

Газета «Аргументы и факты»: «Её последняя ссора с мужем произошла во время праздничного банкета по случаю пятнадцатилетия Октябрьской революции, в квартире Ворошиловых. Надежда Аллилуева в слезах выбежала из-за стола и вместе с женой Молотова, считавшейся её подругой, долго гуляла по ночному Кремлю. Жаловалась на свою жизнь с Иосифом, говорила, что так больше продолжаться не может и им необходимо развестись. Она, кстати, дважды пыталась уйти от Сталина… Молотов в своих мемуарах описывает, как Сталин плакал на её похоронах и упрекал себя, что не смог уберечь Надежду. Кстати, Молотов её не любил и называл «психопаткой». Из воспоминаний других очевидцев предстаёт совсем другая картина. Согласно ей, подойдя к гробу Надежды Аллилуевой и с силой оттолкнув его, Сталин произнёс по-грузински: «Я не знал, что ты мой враг».

Ольга Трифонова, автор книги «Единственная»: «По признанию современников, разговаривал Сталин только матом. Слыл похабником и грубым человеком. Даже на заседаниях Политбюро позволял себе нецензурные высказывания. Все это отображено в протоколах… Скорее всего, Аллилуева – единственная женщина, которую Сталин любил по-настоящему. И одна из немногих, кто ему не поддался. Даже своим уходом из жизни она выражала протест. Сталин не сумел «сломать» жену, сделать тихой и послушной рабой… Всяческими способами добивался, чтоб она, выйдя из себя, превратилась в разъяренное существо. Не получалось. Эта женщина имела колоссальную выдержку… Несчастье произошло в кремлевской квартире. Аллилуеву нашли лежащей на полу в спальне. Прибежала нянька, позвали Ворошилова и Молотова. В десять утра из своей комнаты вышел Сталин. Гроб с телом покойной выставили в ГУМе. Прощаясь с женой, Сталин так сильно наклонился, что гроб чуть не упал. Его слова «Она ушла как враг», «Зачем она так сделала? Она меня изуродовала?» о многом говорят. Тогда же он обратился к Авелю Енукидзе: «Ты ее крестил, ты и хорони!» И не пошел провожать в последний путь свою единственную любимую женщину».

Ольга Кучкина, «Комсомольская правда»: «Экономка Каролина Васильевна Тиль – первая, кто увидел Аллилуеву в крови на полу у кровати. Рядом с безжизненным телом валялся маленький пистолет «вальтер». Каролина Тиль – родня моего свекра, дружившего с Надеждой Аллилуевой… Кое-что мы знали. Включая историю самоубийства тридцатилетней жены пятидесятипятилетнего Сталина в ночь на 9 ноября 1932 года. Причины самоубийства: психологические и идеологические расхождения. Но была еще тайна, о которой ходили настойчивые слухи. Будто бы Сталин при очередной ссоре бросил жене: а ты знаешь, что ты моя дочь?!

Кровосмесительство доконало Надю? Иосиф был знаком с матерью Нади, красавицей Ольгой, с бакинских времен. Двадцатитрехлетний революционер и двадцатитрехлетняя замужняя женщина нередко проводили время вместе. Ольга, цыганских кровей, славилась страстным темпераментом и свободным поведением. Муж смирялся с ее исчезновениями. Надя родилась в Баку.

Любил ли Сталин матерей своих сыновей? У него была сильная потенция. Медкарта Надежды Аллилуевой хранит сведения о десяти абортах. Врач, консультировавший ее за границей, посочувствовал: «Бедняжка, вы живете с животным».

Лариса Васильева, автор книги «Кремлевские жены»: «Что, например, говорят о смерти Аллилуевой? Одни предполагают, что её убил Буденный, стоявший за занавеской во время разговора Сталина с женой. Другие – что помощники Сталина, потому что она была его политическим противником. Третьи – будто Сталин её застрелил из ревности. А существует скучная правда жизни: у этой женщины была тяжёлая болезнь мозга. Она ездила лечиться в Дюссельдорф, где тогда жила семья её брата. Тяжёлые отношения со Сталиным, безусловно, сыграли свою роль. Но страшней всего для Аллилуевой были чудовищные головные боли, способные довести до самоубийства… Реальные факты всегда менее интересны, чем сплетни».

Однако внучка И. В. Сталина Галина Джугашвили опровергает эту версию: «Случались у неё порой приступы мигрени, но причина рокового выстрела, конечно, не в этом. Надежда застрелилась после ссоры с дедом, происшедшей на банкете в доме Ворошилова. Она уехала на квартиру в Кремль, а он отправился на дачу. Вечером Надежда Сергеевна несколько раз звонила ему из города, но он бросил трубку и больше к телефону не подходил. Чем это обернётся, дед предвидеть не мог…»

Ирина Гогуа, подруга Надежды Аллилуевой и сотрудница аппарата Авеля Енукидзе, секретаря ЦИК СССР: «Я знаю обстоятельства самоубийства Нади. Дело было в ноябрьские праздники. Они все были у Ворошилова. И Надя сидела напротив Иосифа Виссарионовича. Он как всегда ломал папиросу, набивал трубку и курил. Потом скатал шарик, стрельнул и попал Наде в глаз. И вот Надя, при ее очень большой выдержанности, что-то резко сказала ему об этой азиатской шутке. Он вскочил, обхамил ее по первому классу, тут же позвонил по телефону, заказал машину, а позвонил Леле Т. А Леля Т. работала у нас в аппарате, заведовала протокольным отделом. Говорят, во время гражданской войны, где-то на фронте, у нее были какие-то отношения с Иосифом. Леля была единственным человеком, у которого стояла вертушка. И иногда раздавался звонок, Леля бежала к Авелю и исчезала. И Сталин уехал. Надя какое-то время побыла и ушла. В два часа ночи к Авелю пришел Ворошилов и сказал, что ему очень не понравилось лицо Нади, когда она уходила. Авель говорит: «Пойдем к ней утром, я буду идти на работу, зайду обязательно». Няня детей рассказывала, что Надя пришла, прошла в детскую, разбудила детей, плакала, потом сказала, что идет спать, чтоб до восьми утра ее не будили. Выстрела никто не слышал, а когда пришли, она была мертва…

Первое медицинское заключение о ее смерти было такое, что выстрел произошел из «браунинга», впритык приставленного под левую грудь, так что от этого получился ожог, и смерть была моментальной… Понимаете, тут произошла поразительная вещь. Первый акт, констатировавший смерть, подписали [врачи] Канель и Левин, где четко было сказано, что смерть произошла от выстрела пистолета. Енукидзе на нем написал «в архив», но не написал «секретно». Поэтому через час это стало достоянием всего нашего аппарата».

Несколько иначе эта версия выглядит в изложении

Н. С. Хрущева, однокурсника Аллилуевой по Промакадемии (именно она рекомендовала Хрущева Сталину, когда он искал себе деловых сотрудников):

«Уже после смерти Сталина я узнал причину смерти Надежды Сергеевны. На это есть документы. А мы спросили Власика, начальника охраны Сталина: «Какие причины побудили Надежду Сергеевну к самоубийству?» Вот что он рассказал: «После парада как всегда все пошли обедать к Ворошилову. Там они пообедали, выпили, как полагается и что полагается в таких случаях. Надежды Сергеевны там не было.

Все разъехались, уехал и Сталин. Уехал, но домой не приехал. Было уже поздно. Надежда Сергеевна стала проявлять беспокойство – где же Сталин? Начала его искать по телефону. Прежде всего позвонила на дачу.

Они жили тогда в Зубалове. На звонок ответил дежурный. Надежда Сергеевна спросила: «Где товарищ Сталин?» – «Товарищ Сталин здесь». – «Кто с ним?»

Тот назвал: «С ним жена Гусева». Утром, когда Сталин приехал, жена уже была мертва. Гусев – это военный, и он тоже присутствовал на обеде у Ворошилова. Когда Сталин уезжал, он взял жену Гусева с собой. Я Гусеву никогда не видел, но Микоян говорил, что она очень красивая женщина. Когда Власик рассказывал эту историю, он так прокомментировал: «Черт его знает. Дурак неопытный этот дежурный: она спросила, а он так прямо и сказал ей».

И, наконец, ещё одну версию излагает Айно («Ингрид») Куусинен, коммунистка, супруга Отто Куусинена, члена ЦК КПСС и премьер-министра Карело-Финской ССР. Была репрессирована в СССР, 15 лет провела в заключении. В мемуарах, опубликованных в США, Айно Куусинен приводит рассказ врача Муромцевой:

«Раз утром я собиралась на работу. Вдруг мне позвонили, и незнакомый голос велел мне срочно подойти к комендатуре у главных ворот Кремля и предъявить там партбилет. Я была, конечно, вне себя от страха. Когда я пришла в Кремль, там меня ждали ещё две женщины-врача и комендант Кремля. По коридорам нас, троих врачей, провели в комнату Нади Аллилуевой. Она лежала на постели неподвижно, и мы сначала подумали, что она больна или без сознания. Но она была мертва. У тела никого, кроме нас троих, не было. Надя Аллилуева училась в московской промышленной академии и, видимо, собиралась идти утром на лекции: рядом лежали книги и тетради.

Двое мужчин внесли в комнату гроб, нам велели положить в него тело. Но сначала надо было покойную переодеть, и мы стали искать в шкафах и ящиках нужные вещи. В шкафу нашли чёрный шёлковый костюм.

Вдруг врач Н. сделала нам знак и молча указала на большие тёмные пятна на шее покойницы. Мы их осмотрели и, обменявшись взглядами, пришли к выводу: Надежда Аллилуева была задушена! Пока мы стояли, ошеломлённые, пятна всё увеличивались и становились чётче, ясно вырисовывался след каждого пальца левой руки убийцы.

Чтобы скрыть эти пятна, мы обвязали шею Аллилуевой платком, пусть тысячи пришедших проститься думают, что она умерла от какой-нибудь болезни шеи…»

Затем Айно Куусинен сообщает: «И в последующие дни, встречаясь со старыми знакомыми и друзьями, я убедилась, что слух об убийстве Аллилуевой распространился довольно широко. Думали, что диктатор накинулся в ярости на жену, когда она стала выговаривать ему за жестокости коллективизации, в результате которой пострадали миллионы крестьян. Слух о преступлении Сталина подтверждался ещё и тем, что после смерти Аллилуевой таинственным образом исчезли её близкие родственники».

С вашего позволения, читатель, из этих сообщений я собрал свою версию гибели Надежды Аллилуевой. И вот почему. Во-первых, я не верю, что она застрелилась из-за оскорблений, которыми Сталин осыпал ее за праздничным столом. Если она вышла от Ворошиловых с Полиной Жемчужиной, женой Молотова, и долго гуляла с ней по ночному Кремлю, исповедуясь о своей жизни, то весь гневный пар вышел из нее за это время (а холодная решимость на некий поступок осталась и даже, вполне возможно, обрела четкие формулировки). Во-вторых, я не могу написать, как тридцатилетняя женщина со слезами на глазах целует спящих детей, а потом идет в свою комнату и стреляет себе в сердце – это из немого кинематографа. В-третьих, я не думаю, что она устроила ему скандал по поводу Лели Т. или жены Гусева. Воспитание в семье большевика Сергея Аллилуева не позволяло ей опуститься до банального скандала.

Зато я верю в письмо Надежды, о котором написала ее дочь Светлана Сталина. Да, перед тем, как совершить задуманное, дочь революционеров Надежда Аллилуева попрощалась с детьми. Затем, уйдя в свою спальную, она вырвала чистую страничку из тетради, которая лежала на тумбочке рядом с кроватью и написала ему письмо. Но это не было письмо с упреками за его грубость или измены, нет, это был ПРИГОВОР. Потому что она уже давно поняла, с кем живет и из какой дьявольской головы извергается на Россию морок террора. И пришла к выводу, что это ее миссия: она, единственная, может и должна сделать ЭТО, и тогда будут оправданы муки ее ужасного замужества. А потому спокойно, обдуманно, твердым почерком секретарши-стенографистки Ленина, которой Ильич диктовал свои статьи для «Правды», она изложила мужу его преступления: убийство Камо, Фрунзе, Свердлова и самого Ленина, кровавую коллективизацию, голод в Украине и в Поволжье – о, она знала даже больше, чем мы с вами. И вывод: «За предательство дела моих родителей – дела революции, за убийства настоящих большевиков, за гибель сотен тысяч крестьян и их детей вы, Иосиф Джугашвили, ПРИГОВАРИВАЕТЕСЬ К РАССТРЕЛУ, и я, Надежда Аллилуева, привожу приговор в исполнение».

Дописав это письмо, она успокоилась – теперь, изложив на бумаге его преступления, она убедилась в правоте своей исторической миссии. Она вложила Приговор в конверт, положила его на трюмо, стоявшее у двери в ее комнату, и села у окна ждать преступника.

Холодный ноябрьский рассвет восходил над Кремлем, когда к Потешному дворцу подъехала служебная машина. После ночи с женой Гусева или с Лелей Т. (а то и с двумя сразу) Сталин устало вышел из авто и направился к подъезду. Надежда достала из-под подушки маленький «вальтер», который кто-то из друзей прозорливо подарил ей, проверила магазин с восьмью пулями, сняла с предохранителя и направила пистолет на дверь.

Он заглянул в открытую дверь и в оторопи замер.

– Зайди, садись и читай, – спокойно сказала она, сидя на краю кровати, и показала пистолетом на трюмо, где его ждал кремовый конверт с квадратным штампом в левом верхнем углу «Почта СССР. Пятилетку в четыре года!»

С разом пожелтевшими дьявольски-рысьими глазами он послушно прошел к трюмо, сел на стул рядом с ним, открыл конверт и стал читать. Но ему было достаточно и первых строк, чтобы понять, что она задумала. Однако он продолжал делать вид, что внимательно читает. Дура, не так-то просто в первый раз убить человека – уж он-то знает! Это потом… Он набрал воздух в легкие и вдруг – резким бандитским нырком он по-кошачьи бесшумно бросил на нее свое тело, правой рукой отшвырнул в сторону ее руку с пистолетом, а левой уже вцепился ей в горло.

Хотя именно левая его рука плохо сгибалась, но пальцы работали, и хватка у них была мертвая – если бы врачи сделали рентген ее шеи, они бы обнаружили перелом хрящей гортани, но, как показала доктор Муромцева, никто из врачей даже не прикоснулся к ее шее, на которой «ясно вырисовывался след каждого пальца левой руки убийцы», а, наоборот, они обвязали ее шею платком.

Стремительно и уже двумя руками он тут же до хруста сжал ее горло так, что пережал сонную артерию, снабжающую кровью мозг – она не только и пикнуть не успела, она даже не уловила, что уже умерла.

Все остальное не требовало спешки.

Когда она обвисла на его руках и отпала спиной на ковер на полу, он правой рукой разжал сведенные судорогой пальцы своей левой руки, потряс ею, чтоб расслабить, и прислушался.

Но все было тихо и за окном, и через стенку, где спали дети.

В этой тишине он вернулся к трюмо, взял письмо и конверт, сунул их за голенище своего ялового сапога, а затем спокойно сел на кровать рядом с покойницей и стал смотреть на нее, мертвую, прощаясь и вспоминая, как спас ее, трехлетнюю, из каспийской воды, как в 1918 году, за минуту до отхода поезда, примчалась она на Николаевский вокзал и как любились они всю дорогу до Царицына…

Затем он поднял пистолет с ковра, осмотрел его, проверил магазин, одной рукой приложил «вальтер» к ее груди, а второй накрыл пистолет подушкой и одеялом.

Никто не услышал выстрела.

Он вложил пистолет ей в руку, глянул на часы и осмотрелся.

Все было предутренне тихо, только на Спасской башне часы заиграли «Интернационал», извещая о начале нового дня. Раньше, с августа 1918 года, они, по распоряжению Ленина, каждые три часа играли еще и «Вы жертвою пали в борьбе роковой», но в январе 1932 года он, слава Богу, отменил этот дурацкий траурный ритуал. Как в воду смотрел…

Алое пятно медленно расползалось рядом с ее мертвым телом, но это нестрашно – через несколько минут придет экономка Каролина Васильевна Тиль, она позвонит своему начальнику Енукидзе, и Авель приведет здесь все в порядок.

Он облегченно вздохнул – еще один враг устранен. Дура, подумал он по-грузински, а могла бы со мной стать хозяйкой страны, ведь власть вкуснее хлеба и постели…

Сплюнув без слюны, он повернулся, вышел из комнаты и закрыл дверь.

Часы на Спасской башне играли «Интернационал».

«Несчастье произошло в кремлевской квартире. Аллилуеву нашли лежащей на полу в спальне, – пишет Ольга Трифонова в книге «Единственная». – Прибежала нянька, позвали Ворошилова и Молотова. В десять утра из своей комнаты вышел Сталин». Как вам нравится эта деталь? Увидев лежащую на полу Надежду Аллилуеву, нянька-экономка Каролина Тиль позвала не мужа, который был в соседней комнате, а Ворошилова и Молотова. А Сталин вышел из своей комнаты лишь в десять утра…

Что это значит? Как это может быть, чтобы, обнаружив мертвую Надежду, нянька не разбудила ее мужа, а стала звонить Ворошилову и Молотову? И где были дети? Почему Светлана Иосифовна ничего не написала об этом? Ей было уже шесть лет, неужели она не помнит утро смерти матери? Ведь это был праздничный день – и Светлана, и Василий и, возможно, Артем, приятель Василия по детдому – были дома. Так почему никто из них не разбудил Сталина? И почему никто из них не оставил воспоминаний об этом утре?

У меня есть лишь одно объяснение. «В десять утра из своей комнаты вышел Сталин». Следовательно, до десяти утра он там был. И нянька, и потрясенные дети наверняка стучали (в истерике) в дверь его комнаты, но Сталин не отвечал, и дверь была заперта изнутри. Потом пришли Ворошилов и Молотов. Увидев мертвую Надежду, они тоже не стали будить Сталина? Или попробовали, но с тем же результатом? И только «в десять утра из своей комнаты вышел Сталин».

Мой вывод: а он был пьян! Устав после бурной ночи на даче с любовницей, он рано утром приехал домой, напоролся на письмо-приговор своей жены, убил ее, сунул ее письмо за голенище сапога и ушел в свою комнату, где, естественно, выпил столько коньяка, сколько смог, чтобы отключиться (забыв уничтожить письмо жены). Поэтому никто не смог разбудить его до десяти утра, и поэтому же ни нянька, ни дети, ни Молотов с Ворошиловым не оставили ни слова о том, в каком состоянии он вышел тогда из своей комнаты и как отреагировал на известие о смерти Надежды…

Зато какие похороны он ей устроил! Это было его хобби, это он любил и умел – убить или довести до самоубийства, а потом устроить пышные кремлевские похороны. Если хотите удостовериться, найдите в интернете фото похорон Надежды Сергеевны Аллилуевой – изумитесь!

А я снова процитирую страницу из книги Александра Орлова «Тайная история сталинских преступлений»:

«Тело Аллилуевой не было подвергнуто кремации. Её похоронили на кладбище, и это обстоятельство тоже вызвало понятное удивление: в Москве уже давно утвердилась традиция, согласно которой умерших партийцев полагалось кремировать. Если покойный был особенно важной персоной, урна с его прахом замуровывалась в древние кремлёвские стены. Прах сановников меньшего калибра покоился в стене крематория. Аллилуеву как жену великого вождя должны были, конечно, удостоить ниши в кремлёвской стене.

Однако Сталин возразил против кремации. Он приказал Ягоде организовать пышную похоронную процессию и погребение умершей на старинном привилегированном кладбище Новодевичьего монастыря, где были похоронены первая жена Петра Первого и многие представители русской знати.

Ягоду неприятно поразило то, что Сталин выразил желание пройти за катафалком весь путь от Красной площади до монастыря, то есть около семи километров. Отвечая за личную безопасность «хозяина» в течение двенадцати с лишним лет, Ягода знал, как шеф стремится избежать малейшего риска. Всегда окружённый личной охраной, Сталин тем не менее вечно придумывал добавочные, порой доходящие до абсурда приёмы для ещё более надёжного обеспечения собственной безопасности. Став единовластным диктатором, он ни разу не рискнул пройтись по московским улицам, а когда собирался осмотреть какой-нибудь вновь построенный завод, вся заводская территория по его приказу освобождалась от рабочих и занималась войсками и служащими ОГПУ. Ягода знал, как попадало Паукеру, если Сталин, идя из своей кремлёвской квартиры в рабочий кабинет, нечаянно встречался с кем-нибудь из кремлёвских служащих, хотя весь кремлёвский персонал состоял из коммунистов, проверенных и перепроверенных ОГПУ. Понятно, что Ягода не мог поверить своим ушам: Сталин хочет пешком следовать за катафалком по улицам Москвы!

Новость о том, что Аллилуеву похоронят на Новодевичьем, была опубликована за день до погребения. Многие улицы в центре Москвы узки и извилисты, а траурная процессия, как известно, движется медленно. Что стоит какому-нибудь террористу высмотреть из окна фигуру Сталина и бросить сверху бомбу или обстрелять его из пистолета, а то и винтовки? Докладывая Сталину по нескольку раз в день о ходе подготовки к похоронам, Ягода каждый раз делал попытки отговорить его от опасного предприятия и убедить, чтобы он прибыл непосредственно на кладбище в последний момент, в машине. Безуспешно. Сталин то ли решил показать народу, как он любил жену, и тем опровергнуть невыгодные для него слухи, то ли его тревожила совесть – как-никак он стал причиной смерти матери своих детей.

Ягоде и Паукеру пришлось мобилизовать всю московскую милицию и срочно вытребовать в Москву тысячи чекистов из других городов. В каждом доме на пути следования траурной процессии был назначен комендант, обязанный загнать всех жильцов в дальние комнаты и запретить выходить оттуда. В каждом окне, выходящем на улицу, на каждом балконе торчал гэпэушник. Тротуары заполнились публикой, состоящей из милиционеров, чекистов, бойцов войск ОГПУ и мобилизованных партийцев. Все боковые улицы вдоль намеченного маршрута с раннего утра пришлось перекрыть и очистить от прохожих.

Наконец, в три часа дня 11 ноября похоронная процессия в сопровождении конной милиции и частей ОГПУ двинулась с Красной площади. Сталин действительно шёл за катафалком, окружённый прочими «вождями» и их женами. Казалось бы, были приняты все меры, чтобы уберечь его от малейшей опасности. Тем не менее его мужества хватило ненадолго. Минут через десять, дойдя до первой же встретившейся на пути площади, он вдвоём с Паукером отделился от процессии, сел в ожидавшую его машину, и кортеж автомобилей, в одном из которых был Сталин, промчался кружным путём к Новодевичьему»…

P. S. Интересно, что даже в этой загадочной истории гибели жены Иосиф Сталин-Джугашвили не был оригинален – 19 сентября 1931 года, еще за год до гибели Надежды, почти аналогичная история случилась в Мюнхене с его будущим другом, а потом врагом Адольфом Гитлером. Дело в том, что тогда любовницей сорокадвухлетнего Гитлера была его племянница (хотя и не дочка!), двадцатидвухлетняя Ангелика (Геля) Раубаль, их связь началась шесть лет назад, когда ей тоже было шестнадцать (как и момент начала романа Сталина с Надеждой). Случилась ссора: Ангелика хотела уехать в Вену учиться пению, а ревнивец Адольф не разрешил и во время ссоры даже порвал в бешенстве портреты обнаженной Гели, которые он делал углем во время их романа. Версии дальнейшего расходятся: по одной из них Гитлер после ссоры уехал из Мюнхена в Гамбург, а Ангелика, оставшись в его квартире одна, застрелилась. А по другой версии она была убита по приказу Гитлера его другом и личным фотографом Генрихом Гофманом.

А говорят, что у художника Адольфа Гитлера и поэта Иосифа Сталина не было ничего общего…