ГЛАВА 7

Леки смертельно устал. Позапрошлую ночь, сразу после поспешного бегства из Эгроса, им довелось провести в лесу. Но не это так его утомило. Не так уж долго им той ночью пришлось скакать в темноте по большаку. К тому же вскоре вышла луна, и дорога стала просматриваться очень хорошо, Дэйи даже свой факел погасил. Вдалеке, справа от дороги, Леки углядел какой-то огонек, похожий на жилье, но его спутник явно не стремился к ночлегу так близко от Эгроса. Напротив, вскоре они съехали на тропу, забиравшую влево, подальше от манящего огонька. Леки, не чувствуя еще себя полноправным спутником южанина, боялся лишний раз спрашивать, куда же они держат путь, а сам понял это только тогда, когда ночная чернота впереди сгустилась до предела.

Южанин стремился к лесу, громада которого выросла впереди, там он решил укрыться от возможного преследования. Леки не очень-то хотелось въезжать ночью в незнакомый лес – невесть какие опасности там скрываются, мало ли какие звери водятся. Да что звери, там могли свить себе гнездо недобрые люди, лиходеи, а такие порой хуже диких зверей. Не хотелось Леки туда ночью, никак не хотелось. Но он следовал за своим спутником и еще тешил себя мыслью, что они скроются до конца ночи в подлеске. Нет, он не трусил, забредал порой в Айсинский лес с охотниками на несколько дней, случалось и одному ходить надолго, но то был старый знакомый Айсин, а здесь Леки чужак, ничего про эти места не знает. Сам бы никогда сюда ночью не сунулся. А вот южанину, похоже, бывать в этих местах приходилось, уж очень уверенно он выбирал тропинки, да еще в темноте, хотя с широкой торной тропы они давно уже съехали. Что ж, Леки в который раз положился на своего спутника, и когда по бокам замелькали молодые деревца подлеска, он только глубоко вздохнул.

В подлеске ночевать им все-таки не пришлось. Мелькнула, правда, надежда, когда южанин остановился на некоторое время, но оказалось, это только для того, чтобы зажечь факел. Еще мгновение – и Дэйи уверенно въехал под мрачные лесные своды. Леки без колебаний последовал за ним, чего нельзя сказать о Ста, но хозяину быстро удалось вразумить четвероногого. Южанин, услышав за спиной возню, оглянулся и кивнул, когда увидал, что Леки и сам справился.

Продвигались они очень медленно. Хотя тропу хорошо видать было – факел ярко горел, – кони все равно спотыкались, особенно Ста. Да, в общем-то, Ста и спотыкался в основном; наверняка конь Дэйи был привычен к таким ночным поездкам. Однако Ста недолго пришлось так страдать. Они только слегка отъехали от кромки леса, наверное, южанин в подлеске не чувствовал себя в безопасности, но и углубляться ночью в чащу тоже не хотел. Леки было невдомек. как его спутник углядел эту полянку невдалеке от тропы, может, просто знал о ней, часто здесь ездил, но она пришлась как раз кстати. Тут и заночевали. Леки сначала было не по себе, но в одеяле Дэйи он как-то необычайно быстро согрелся и заснул, до раннего утра проспал.

Спит ли этот южанин вообще когда-нибудь? Когда Леки продрал глаза, тот уже развел небольшой костерок, хоть неизвестно, как это ему удалось – все, что годилось на дрова и валялось здесь в великом множестве, отчаянно отсырело. Тем не менее костерочек исправно горел, не так уж и сильно дымил притом, и что-то на нем уже жарилось. И это что-то издавало приятный запах. Очень кстати, потому что Леки как раз от голода проснулся, приглашать его к завтраку два раза не пришлось. Леки еще только доедал свою долю, а Дэйи уже седлал коней. Он торопился, и Леки старался не отставать.

Вот так он и поступал все два дня, пока они пробирались лесами. И за эти двое суток Леки устал, как загнанный конь. Они продвигались порой совершенно без троп, ведя коней на поводу, по глухим местам, к тому же размокшим от дождей. Одно благо – погода наконец установилась теплая и солнечная. Конечно, под сумрачными сводами этих чащоб, солнца Леки не видел, зато сверху уже не капало, и следующим вечером им удалось развести неплохой костер, у которого Леки стало так тепло и уютно после вечной сырости, что ночной лес временно перестал его заботить.

Одно мучило – постоянное молчание загадочного спутника. Сам Леки решил с ним не заговаривать, а тот, казалось, и не замечал его, как будто и не было у него попутчика. Однако дичь он добывал исправно на двоих.

Охотник он, конечно, был – не то что Леки. Сам Леки считал себя одним из лучших охотников в Айсине, но то, как стрелял свою добычу его спутник, он постигнуть не мог. Как можно так вот, небрежно, прямо на ходу, подстрелить быстрокрылого юркого лайва, если его и разглядеть-то среди ветвей удается лишь случайно, и то самым опытным? Прижмется к стволу – и сольется, ищи его не ищи, только глаза проглядишь. Нет, Леки поневоле восхищался своим спутником, ловил себя на этом, сердился на себя, но поделать ничего не мог.

Да, южанину привычны были длинные утомительные переходы, а Леки за два дня, проведенных в лесу, смертельно устал. И не похоже на то, что эта ночь станет последней в лесу, их окружала такая глушь, что казалось, они забрели в самое сердце леса. Леки иногда диву давался, как они умудряются протаскивать вперед своих коней в таких зарослях. Тропы им попадались уже только звериные, люди тут если и ходили, то редко. Наверное, одни охотники сюда и забредали, ведь зверья-то здесь как раз великое множество. Странно, что крупные звери, например аклеи или волки, ни разу им не попались, ведь следы-то их Леки несколько раз видал и был все время начеку.

Деревья вдруг быстро поредели, и Леки не успел сообразить, как они вышли из чащи на довольно открытое место. Странное это было место, очень похожее на давно заброшенное поселение в лесу, успевшее порасти не только мхами и травами, но и деревьями, да еще и вдобавок древними совсем. Леки попытался прикинуть, сколько же циклов должно было пройти с тех пор, но быстро сдался. Эти развалины имели настолько старый вид, что в такой чащобе само место это давно должно было скрыться под буйной растительностью.

Как бы то ни было, а южанин решил остаться здесь на ночлег, он уже начал расседлывать своего коня. Леки тоже бы не воспротивился, если бы его потрудились спросить. Ему как-то сразу понравилась эта обширная поляна, хоть и основательно уже заросшая. Тут почему-то царило спокойствие, но Леки, как ни устал, не дал себе успокоиться. Уж очень беспечным ему казался сейчас Дэйи, а ведь мало ли что может скрываться в этих развалинах! Спрыгнув с коня, он не стал его расседлывать, а подобрался вплотную к остаткам ближайшего к нему строения и внимательно оглядел его. Странная тут кладка, необычная. Так уже давно, наверное, Дома не складывают, подумалось Леки.

– Здесь ничего опасного нет, – ворвался южанин в его мысли.

Он подошел сзади так тихо и незаметно, что Леки невольно вздрогнул, неожиданно услышав за спиной его голос.

– Тут могут прятаться звери, в развалинах, – пробормотал он, чтобы скрыть замешательство.

– Звери приходят сюда, – кивнул южанин головой совершенно серьезно, – но когда здесь, кроме них, больше никого нет. Тут особое место. Для тебя безопасное. Мы здесь заночуем.

– Не похоже на заброшенный охотничий поселок… – начал было Леки, но южанин перебил его:

– Уже скоро стемнеет. Тебе лучше заняться костром. Я что-нибудь раздобуду. Все остальное потом.

И, не дожидаясь ответа, он повернулся и зашагал к зарослям. Конь его, уже расседланный и очень этим довольный, лакомился весенней травкой. Леки направился к своему скакуну, все еще изнемогавшему в сбруе. Отпустив его наконец на волю, он принялся собирать сушняк. «Действительно, скоро стемнеет, – подумал Леки, – хоть бы Дэйи успел вернуться». Но не удалось ему еще сообразить костер, как тот уже явился с добычей, впрочем, снова скрывшись со словами: «Здесь рядом вода». Вернулся он скоро с наполненными флягами и квартом для коней. Сумерки к тому времени стали уже заметными, но костер весело пылал, и Леки, ловко устроивший над ним подобие очага и нанизавший кусочки будущего жаркого на свежеструганые палочки, блаженствовал рядом, наслаждаясь отдыхом. Пока мясо пеклось, южанин опять исчез. Судя по звукам, он полез куда-то в развалины. Леки несколько раз слышат шум осыпавшихся камней. «Все-таки чего-то он опасается, но мне не говорит, как всегда», – решил Леки. Не так уж это его и удивило.

Когда мясо поспело, Дэйи бесшумно возник у костра и тихо сел, по обыкновению так и не подав голоса. Леки ел, краем глаза наблюдая за своим спутником. Он уже немного, как ему казалось, изучил повадки южанина и по опыту знал, что, когда тот впадает в такую глубокую задумчивость, его что-то заботит, поэтому всегдашняя бесстрастность не могла его обмануть. После вылазки в развалины он чем-то встревожен, показалось Леки. «Что он там, интересно, обнаружить мог? Может, тут опасно?» Он снова забеспокоился.

И все-таки южанин читал его мысли. Он повернулся к Леки, заговорил без малейшего намека на беспокойство:

– Тут безопасно, Леки. Сегодня ночью можешь спать спокойно.

– А что это за место? – спросил Леки, надеясь, что удастся завязать разговор. К его удивлению, спутник ответил даже обстоятельнее, чем он ожидал.

– Здесь был город. Когда-то. Очень давно.

– Город? Кто ж будет строить город в лесу… – начал Леки и сразу осекся.

И в самом деле, как же его сразу не удивила добротная каменная кладка посреди густого леса? Ему случалось в лесных поселениях бывать, там деревянные дома ставят, из бревен, или землянки роют. Никто и никогда в лесу каменных домов не ставит!

– Когда строили этот город, здесь не было леса. Тэйсин был раньше намного меньше. Так обозначено на древних картах.

– Тэйсин? Так мы в Тэйсинском лесу?

– Ты так плохо знаешь свой Кромай? – неожиданно спросил южанин, и этот вопрос заставил Леки вспыхнуть жаром.

Хорошо, что сейчас темно и краснеть можно сколько угодно, никто не заметит. И все-таки он попытался оправдаться, хотя вряд ли кому-то из них это нужно.

– Вся моя жизнь в Кобе прошла, в ее окрестностях. Я Айсин хорошо знаю. Но редко за его пределы ездил. Даже в Эгросе никогда не бывал. Тигрит самым большим городом раньше был! Для меня то есть… Год назад, во время нашествия шекимов, я в южном приграничье Кромая очутился, но остальное, что уж тут говорить, плохо знаю. – Он развел руками. – Просто мне не нужно было. Кромай-то большой!

– Тэйсинский лес огромный. Не лес даже – целый край лесистый. Его северо-западная кромка недалеко от Эгроса, но на юг и восток он тянется на много дней пути отсюда. Раньше, в древние времена, он меньше был. Постепенно он отвоевывает у равнины все больше места. Когда-то и здесь была равнина.

– Но ведь лес тут повсюду, вокруг… – Леки силился прикинуть, сколько же лет назад эти камни совсем тут забросили, и не мог. – Значит, город бросили… обалдеть сколько циклов назад!.. Мне, наверное, даже и не сосчитать сколько! Но за такое время… тут бы все рассыпалось под напором деревьев! Раскрошилось и в землю ушло!

– Деревья щадят остатки этого города, – непонятно ответил Дэйи, – чтобы они не исчезли совсем. С ними уйдут те, что живут в развалинах, а им этого не хочется.

– Кому? – Нет, Леки уже совсем ничего не понимал.

– Деревьям.

Нет, он издевался над Леки!

– Да это ж просто деревья, – засмеялся Леки, – какая им может быть разница?

– А возле Просеки ты, помнится, мне рассказывал, что лес тебя об опасности предупреждает, «деревья говорят», – перебил его южанин с легкой усмешкой, и Леки сразу не нашелся что ответить.

Прав он, этот южанин, как ни мудри, но теперь Леки хотел знать больше, и это желание его подстегивало все сильнее.

– Ты все время молчишь, а когда рот открываешь, недомолвками сыплешь, намеками дурацкими, – внезапно вырвалось у него. – Устал я так. Уж если хочешь – обижайся, пожалуйста. Но все-таки я прямо спрошу: кто ты такой?

– На твой вопрос не так просто дать ответ, – услышал он, но продолжал настаивать:

– Я давно уж понял: ты не просто какой-то там трей с юга. Тебе, верно, прямая выгода под этим обличьем скрываться. Я ж тебя видал… там, на Просеке, видал, как ты охотишься, как из лука стреляешь, и знаешь, что я думаю? Ты мог бы местечко под солнцем подостойнее отхватить, а бродишь тут со мною по лесам – от чьих-то глаз, стало быть, скрываешься! Так что ж ты за человек? – окончил Леки, почти захлебываясь.

– Я не человек, – придавил его ответ, – и никогда не был им, и, хвала Великой Матери, не буду. – И, подумав мгновение, прибавил: – Да и ты тоже, – и посмотрел на Леки поверх костра.

Леки молчал, не в силах отвести взгляд от его лица. Костер был слишком ярок сегодня и хорошо освещал обоих. За время их недолгого совместного пути Леки уже привык к своему спутнику, но сейчас ему стало жутковато. Он нутром чувствовал, что все это правда, что-то в нем было такое… нечеловеческое, но его потрясенный ум оказался бессилен что-либо сообразить. Он не знал, что можно еще сказать и, главное, что дальше делать. Разум оцепенел и молчал, не давая Леки никакой ниточки. Дэйи тоже безмолвствовал, рассматривая Леки через костер.

– Тебе не страшно? – вдруг спросил южанин.

Леки лишь отрицательно покачал головой из стороны в сторону, не в силах выйти из столбняка.

– Что думаете? – вдруг повысил голос спутник Леки, делавшийся от слова к слову все более странным, и легкий ветерок пронесся над полянкой, заставив языки костра причудливо изогнуться.

Леки это уже никак не удивило. Он чувствовал себя угодившим в какую-то ловушку, только все не мог понять, в какую.

– Ты ведь знаешь о высоких горах Эйянта?

Леки слабо кивнул.

– Они огибают с востока всю сушу, называются у южных племен Унийят и дальше Великие Горы, а потом спускаются в море там, где обрывается суша. Они – граница нашего мира. Ты знаешь об этом? – зачем-то еще раз спросил он.

Леки снова кивнул.

– Наши предки пришли с той стороны, – как-то очень мягко сказал он и, уловив удивление Леки, добавил: – Если через горы нельзя перебраться, это еще не граница мира. Запомни… – И обычным голосом: – По ту сторону земли гораздо обширнее, хоть и причудливо изрезаны. И намного богаче, чем здесь…

– Богаче… – эхом откликнулся Леки. Оцепенение не покидало его, но в пламени костра перед его глазами всплывали какие-то видения, которые он не способен был уловить.

– Раньше здесь были степи да выжженные солнцем и морозами пустыни. Когда мы пришли сюда, люди жили возле рек и на побережье. Они плохо жили.

– А тебе откуда известно? – прошептал Леки.

– Так говорят они… и древние книги. Хотя книг очень мало, мы почти не ведем летописей.

– Кто они? – выдохнул Леки, уже догадываясь, каким будет ответ, и страшась его.

Ветер, куда более сильный, чем в первый раз, вновь пронесся над огнем, заставив пламя свиться в совершенно неправдоподобные фигуры. Леки показалось, что он даже лица различает, и он потряс головой, чтобы избавиться от наваждения.

– Когда-то здесь жили ниори, – сказал южанин, и Леки невольно огляделся. – Некоторые из них и сейчас тут. – И Леки перестал крутить головой. – Нечего бояться. Пока они здесь, то охраняют нас. А пока существует это место, они здесь.

– Они неживые? – осторожно уточнил Леки.

– Их ниэ живет, хотя тела давно умерли. Потому не знаю, как лучше ответить на твой вопрос… Поймешь со временем.

– Ниори? Кто они?

– Они… – Во время этой паузы Леки показалось, что на лице его спутника мелькнуло подобие улыбки, но в бликах костра ему могло и почудиться. – Одного из них ты видишь перед собой. Но я не бесплотная тень. И ты – ты тоже ниори. Не полностью, конечно.

До Леки только сейчас дошло, ведь Дэйи сказал: «Да и ты тоже…» Не могло этого быть! Он знал своих братьев, родителей – отца, мать… И тут он споткнулся. Мать! Пришедшая неизвестно откуда с чужеземцами! Волею судьбы оставшаяся в Кобе! Леки слишком плохо помнил ее, но знал, что ни на кого другого она похожа не была. И дар чудесный имела, про который Виверра с таким восхищеньем говорила. Непрошеные капли выступили на глазах.

– Моя мать, – через силу вымолвил он, – она была… ниори?

– Тээниори. Полукровка. Ее род давно смешался с человеческим.

– А откуда ты знаешь? Ведь раньше говорил, что не знал ее? – насторожился Леки.

– Я знаю тебя, – спокойно ответил его спутник.

– Значит, я не ниори? – схватился Леки за колосок пеллита.

– Ты можешь не совсем походить на ниори. И внутри, и снаружи очень много человеческого. Но дар эмиквийэ, такой как у тебя, встречается редко даже среди истинных ниори. Слишком явно проявились в тебе предки-ниори, чтобы оставались сомнения.

– А чем ниори так на людей не похожи? – решился спросить Леки. – И почему я о них никогда даже и не слыхал?

– Очень долгий разговор. Если ты готов слушать…

Леки кивнул, и Дэйи неторопливо, как будто задумываясь над каждым словом, начал говорить. Но чем дальше – все более и более плавно текла его речь, все менее и менее бесстрастным он казался. Леки начал будто проваливаться куда-то, словно голос его спутника обладал непонятным колдовством. Он лишь видел его лицо в бликах пламени костра, слышал в отдалении его голос, и какие-то картинки всплывали перед ним, нечеткие, скрытые за смутной, зыбкой пеленой.

Вот как это было.

Никто не знает, как появились ниори, как они очутились в Дэленийи (это за горами). Но жили они там уже давным-давно. Очень давно. Дэленийи – обширный и плодородный край, богатый лесами, озерами и реками. Некоторые из озер огромны, и вода в них солона на вкус, как во внешних морях. Есть там и свои горы, а не холмы, как по эту сторону Энтийе Тэлль (Эйянта). Здесь самые высокие горы, раскинувшиеся к юго-западу от Кромая, в три раза ниже, чем самый низкий пик Эйянта, а там встречаются хребты, подобные вершинам Великих Гор. И неправда, что через горы нельзя перебраться. Уже очень давно ниори разведали пути под горами на западную сторону, потому что не верили, подобно людям, что горы Энтийе Тэлль – граница мира. Имена тех, что сгинули в горах, ища путь на запад, стерлись, а когда появились первые возвратившиеся, оказалось, что предшественники их погибали зря.

За хребтом тогда лежал совершенно безжизненный, разоренный стихиями край. Безводные пустыни, жалкие узкие Речушки, пересыхающие летом. Нет, ниори не могли так просто поверить, что на всем необъятном пространстве западной половины суши царит одно и то же. Они продвинулись очень глубоко внутрь открытой земли. Сколько их осталось в коварных северных болотах? А в зыбучих дюнах огромной пустыни, ныне называемой Сайокх-ша? Зачем столько бесплодной земли, где нельзя жить, удивлялись те, кто возвращался. Находились другие любопытные, вновь и вновь отправлялись они в путь. Все больше и больше ниори пропадало на западе, за горами.

Нет, там можно было бы существовать, если очень захотеть. Чахлую растительность можно было бы оживить, почвы сделать более плодородными, можно было бы даже призвать дожди и расширить реки, ведь кое-какое зверье в этом краю водилось, а возле рек жизнь так и била ключом. Но ради чего, если свой родной край так прекрасен и так удобен для жизни? Постепенно пропал интерес к таинственным западным землям, который циклы циклов царил над Дэленийи, унося жизни ее детей; дороги, разведанные в темных глубинах Энтийе Тэлль, забылись; ниори, знавшие их, давно умерли. Да и горы не стоят на месте, их глубины всегда в движении, это лишь мы, живущие, не замечаем жизни гор. Словом, осталась только память о тех, кто побывал в западных землях, и знание, что в тех местах жить нельзя.

А Дэленийи, земля ниори, была воистину благословенным краем. Но ниори тоже словно созданы были для того, чтобы рождаться в Дэленийи, умирать там и приумножать богатства этой земли. Ниори называли себя еще сэниэкийи – повелители стихий.

Когда эти слова упали на Леки, он весь внутренне сжался, словно ожидая удара подземного грома за такое кощунство, но ничего не произошло, Дэйи как ни в чем не бывало продолжал свою речь.

Нет, ниори называли себя так не из пустого бахвальства и великой гордости. Таково уж их естество. Ведь все они дети Великой Матери, как реки, горы, озера, звери, птицы, травы, облака и даже надоедливые пээрьи, так больно жалящие перед тем, как умереть перед наступлением зимы. Леки не верил своим ушам: они умели призывать дожди и ветры, они выращивали сказочные урожаи, говорили со зверями и птицами, разговаривали с самой землей! Уж не потому ли край Дэленийи был так богат, так прекрасен?

– За кого ты меня принимаешь? – тихо и даже как-то бесцветно произнес Леки с укором. Он смертельно устал отделять правду от неправды в словах своего спутника. Все так смешалось в его усталой голове, что не было сил возмутиться как следует. – Что за сказки ты мне рассказываешь? Почему я должен их слушать?

Чего он ожидал-то? Наверно, его грызла надежда вывести наконец этого южанина из себя, чтобы он выдал Леки свои намерения. Как быть с такой наглой, неприкрытой ложью? Видать, он думает, что Леки уж совсем глуп, как олду, съест и не подавится? Но разозлить южанина у Леки так и не получилось, напрасно он надеялся, ни единым жестом Дэйи не ответил на его вялую вспышку. И голос его не изменился, когда он нежданно спросил:

– А ты знаешь, что на этом дереве тави, на том, что в цикле шагов за моей спиной, чуть больше, чем в цикле, большое гнездо голубых атаев?

– Откуда мне знать, – буркнул Леки.

Злость его как-то сразу улеглась. Но он опять уши навострил, усек, что собеседник его отвлечь пытается.

– А я знаю.

– А мне-то какое дело до них?

– Три, три и еще раз три. Большая семья, – спокойно продолжал Дэйи, не обращая внимания на злость Леки.

Леки невольно вскинул взгляд на дерево, что указал его спутник. По правде сказать, многовато. Ну три и три – еще можно поверить, хоть для голубых атаев и это уже немало. Но еще три… И тут он сообразил, что опять поддается чужаку. Леки на мгновение закрыл глаза, чтобы сбросить наваждение: лица в костре, видения в дымке, все эти фокусы с ветром на поляне, – и тут же в голове всплыла отчетливая мысль и внезапно вырвалась наружу, не успев удержаться.

– Колдун. Ты колдун, – сказал он и открыл глаза.

Через костер он решительно посмотрел прямо в лицо своему спутнику, но тут краем глаза заметил рядом с южанином комочек, которого раньше не было, и едва удержался от удивленного возгласа, когда понял, что там примостился атай. Было слишком темно, но Леки не сомневался, что, если бы дневной свет упал на шкурку этого зверька, она оказалась бы голубой, как небо.

– Ты колдун, – повторил он упрямо, не зная, что сказать еще.

Атаю между тем наскучило чинно сидеть у костра, он вскочил на все четыре лапы и, победно изогнув хвост, мгновенно взбежал Дэйи на плечо.

– Я не маг и, как ты говоришь, не колдун, – необычайно мягко произнес Дэйи. – А он, – и южанин нагнул голову к зверьку, калачиком свернувшемуся у него на плече, – он пришел, потому что я позвал его. А позвал я его, потому что мне понадобилась его помощь. Посмотри-ка туда, – предложил он.

Леки взглядом проследил за его рукой, и от удивления брови его резко подскочили вверх. Поодаль, там где свет от пламени костра почти исчезал в темноте, таилась еще кучка живых комочков. Как только Леки их заприметил, они, точно по команде, перебежали все по очереди поближе к огню. Леки, сбиваясь, пересчитал их. Если считать того, что так мирно умостился на плече у Дэйи, он насчитал три, три и еще раз три.

– Ты колдун, – убежденно повторил Леки.

– Почему? – спокойно спросил южанин.

– А как ты атаев со всего леса собираешь? Ведь голубой атай даже на глаза человеку не покажется! Его можно только очень хитрыми силками поймать. Да и то если тропы знать. А этот у тебя на плече спит, будто ты его лучший друг. И никогда их столько сразу не бывает, – прибавил он зачем-то.

Атаи, те, что сидели у костра, вдруг зашевелились, деловито обежали вокруг пламени, и Леки со внутренней дрожью понял, что они расселись вокруг него. Хотя когда он атаев-то боялся? Но как-то не по себе стало…

– Видишь, они и к тебе подошли очень близко. Но на плечо не полезут.

– А как же, – очень ядовито заметил Леки.

– Не потому, что я колдун. А потому что тебе не доверяют. Я попросил их подобраться как можно ближе, и это все, на что они способны.

Леки дернулся, и зверьки сразу брызнули на безопасные расстояния.

– Не надо их пугать, – резко осадил Дэйи. – Они ни в чем не виноваты. Пришли, потому что я их попросил.

– Зачем же ты просил? – все так же непримиримо процедил Леки, но дергаться перестал.

– Ты же спрашивал, чем ниори отличаются от людей? Вот я и показал тебе. Атаи – очень умные звери, с ними легко. Они хорошо понимают нас.

Тут все атай, словно по команде, вновь вскочили, устремились к тому самому дереву тави, которое указывал южанин, и пропали где-то в темной путанице ветвей. Даже тот, что так мирно спал на плече.

– А сейчас они чего убежали?

– Больше они не нужны. Я поблагодарил их за помощь.

– Ты хочешь, чтобы я поверил, что ты с атаями разговариваешь?

– Нет, конечно. Как можно разговаривать со зверями? Или ты думаешь, что у них мысли, как у людей?

– А как же… – не договорил Леки.

– Но я слышу атаев. И не только их.

– Как это? – Уже совсем сбитый с толку Леки не знал, что и думать.

– Так же, как и тебя. Я знаю, тебе не раз казалось, что я читаю твои мысли. Я не могу их читать, но я слышу тебя. Слышу злость, разочарование, боль, неуверенность, радость, страх… Я слышу все это и отличаю друг от друга. Так же, как ты отличаешь журчание ручья от грохота грозы. Так же, как Для тебя разнятся на глаз зеленая трава, шкурка голубого атая и темное ночное небо, так же, как несхожи на вкус сладкий сонный акалит и… к примеру, мясо скрута. – Леки только моргнул несколько раз, не в силах понять. – А у атаев другие Радости и беды. Их я чувствую тоже. А они могут слышать меня. Если мне этого хочется. Я не разговариваю с ними, как с тобой, но связь между нами есть, это правда.

– Все равно, к людям они так близко не подходят, – упрямо повторил Леки.

– Точно. К людям они так близко не подходят, – эхом отозвался Дэйи. – Но я не человек.

– А они-то откуда знают?

– Они не знают, – терпеливо отозвался Дэйи. – Я просто зову их – и они приходят.

Тут Леки осенила догадка:

– Так ты и охотишься так же? А я-то голову ломаю, как тебе лайвов удается стрелять прямо у меня над головой! Ты их тоже на бойню созываешь?

– Охота – совсем другое дело, – ничуть не обидевшись, сказал Дэйи. – Зачем звать их, если я и так знаю, что они там? Но ни один ниори не причинит вреда зверью или дереву, что помогло ему.

– Дереву? – совсем обалдел Леки. – Так ты и деревьями управляешь?

– Как можно управлять тем, что имеет свою волю? Ничего ты понимать не хочешь, Леки. Мы просто слышим друг друга, и все. Но деревья, конечно, не атаи, они иные.

Он замолк, Леки не нашелся, что бы еще вставить. Где-то в глубине души он чувствовал, что все-таки это правда. Он помнил свой лес Айсин, куда входил, как домой. Помнил и страх, которым лес его от путешествия по Просеке отваживал. А Дэйи и вправду будто все время его мысли читал. Да, что-то в нем такое было… Нечеловеческое. Только Леки никак в толк не мог взять, чем это не колдовство.

– А как ты, ну… всяких там зверей понимать стал?

– Не понимаю я их, – еще раз терпеливо пояснил южанин.

– Ну, хорошо, хорошо, – торопливо согласился Леки, – как дар этот проявился?

– Никак, – ответствовал южанин, – родился такой.

Леки показалось, что насмешка опять прорезалась в голосе его спутника, и он мрачно повторил:

– Все равно, колдовство это. Ты колдун.

– Кто это говорит? – Теперь в голосе южанина уже откровенно зазвенела насмешка. – Еще несколько дней назад он видел моими глазами и не считал это колдовством.

Леки точно с размаху по лицу врезали.

– Я не хотел этого, – попытался он защититься.

– Давай вернемся в Эгрос, зайдем в первый же попавшийся постоялый двор и расскажем людям о том, каким даром ты владеешь. Знаешь, что они тебе скажут? – Он делал вид, что не слышит, как Леки скрипит зубами. – Они скажут: «Ты колдун». Уж поверь мне, они не увидят между нами никакой разницы.

Стрел больше не осталось. Расскажи кто-нибудь ему, Леки, о человеке, умеющем чужими глазами смотреть, он бы и сам сказал, что колдун это, некому больше быть. Он вспомнил Виверру, лесную колдунью. Да, нечем было выстрелить в ответ. И Леки сдался.

– И что, – робко спросил он, – все ниори такие… как ты?

– Есть и такие, как ты. Но это редкий дар. Все мы разные. Я больше чувствую то, что похоже на меня. Огонь, воду я чувствую плохо.

– С огнем и водой? А это тоже можно? – спросил Леки, не веря своим ушам.

Дэйи промолчал, какое-то время он просто сидел, не двигаясь. Леки казалось, что южанин думает, как лучше ответить, но вдруг ему померещилось, что огонь стал много выше и треск его усилился. Теперь он пожирал не очень-то сухие дрова с такой жадностью, словно разгорался целый лесной пожар. Лицо Дэйи теперь лишь мелькало между языков пламени, Леки не мог уже так отчетливо его различать, как раньше. Он отсел подальше от костра, потому что жар становился нестерпимым. А Дэйи словно и не замечал, просто сидел и молчал. И смотрел в огонь… И тут Леки понял, чего их костерочек так разгорелся. Это Дэйи! Это был он. Леки ощутил это так остро, что ему стало дурно. И тут Дэйи махнул рукой в сторону Леки, и яркий сполох пламени метнулся к нему, чуть не лизнув лицо и хорошенько опалив волосы. От неожиданности Леки упал на спину.

– Ты что, с ума сошел? – прокричал он срывающимся голосом сквозь треск пламени, и тут огонь вдруг сразу опал.

– Дрова закончились, – сказал Дэйи.

Он подошел к куче хвороста, приготовленного заранее, и подбросил в огонь еще. Тот опять начал разгораться.

– Хватит! – рвущимся голосом снова вскрикнул Леки.

– Если будешь так кричать, я оглохну.

– Это ты, – уже тихо, но напряженно сказал Леки. Он утверждал: – Это не огонь, это ты меня поджег!

– Надо сразу было так сделать. Не пришлось бы тратить столько слов и времени. Скажи: зачем ты навязался ко мне в спутники, если не доверяешь? Не доверяешь и боишься меня.

Леки хмуро молчал. В очередной раз он чувствовал себя глупейшим из олду. Надо было что-то сказать, но он промолчал. По крайней мере, теперь он знал, как южанину удавалось зажечь огонь в лесу, где ни одной сухой ветки не найти. Этот человек, так спокойно сидевший с ним у походного костра в видавшем виды дорожном плаще, нет, этот… ниори настолько сильнее его, Леки. И еще где-то здесь были те, неживые, что жили в этом городе давным-давно, те, чьи лица привиделись ему в костре, когда пламенем играл ветер. Наверное, они могли бы развеять Леки по ветру, стереть с лица земли, если б только пожелали.

– Ты тоже ниори, – ворвался в его мысли голос Дэйи.

Да, осенило Леки, им незачем мне вредить. Дэйи опять читал его мысли, но теперь Леки это не поражало, как раньше. Он устало откинулся назад, на влажную землю, закрыл глаза. «И чего я так упираюсь? – подумалось ему. – Ведь знаю же, что правда это. – И сразу же спросил себя: – Откуда? – И вновь ответил: – Не знаю». Он ведь всегда чувствовал: что-то неправильное есть в его жизни там, в Кобе. Он знал, что когда-нибудь этому размеренному житью придет конец. Но не ждал для себя ничего… такого.

Леки открыл глаза и посмотрел вверх, в темное небо. Тут, на открытом месте, можно различить редкие звезды. Он вспомнил Белую Птицу и улыбнулся. Как давно это было! Вот так, лежа ночью в лесу у костра, Леки попрощался с тем, что знал раньше. Попрощался и резко, рывком, поднялся.

– Расскажи мне о ниори, – попросил он своего спутника.

– А что ты хочешь узнать? – откликнулся тот.

– Белая Птица – это что? – вдруг пришло Леки в голову.

– Священная птица Отэ. Это знак моего рода, поэтому я ношу его. Здесь такие птицы не водятся. Все они остались там, на востоке.

– А почему я во сне ее видал?

– Это ничего не значит. Не только мой род носит этот знак. Многие его чтят. Ты мог видеть его только потому, что ты – ниори. Но, может быть, ты ждал на Айсинской дороге именно меня. Пока не знаю.

– Но это же так важно! – перебил его Леки.

– Нет, это как раз совсем не важно.

– Но…

– Ты же просил рассказать о ниори? А уцепился за то, что теперь не имеет никакого значения.

Леки согласен не был, но счел за лучшее промолчать, и Дэйи вновь повел свое повествование. И опять перед Леки замелькали зыбкие картинки.

Да, ниори не зря называли себя сэниэкийи. Они рождались такими. Были ли они такими всегда? Этого Дэйи не знал: ниори пришли в этот мир слишком давно и всегда помнили себя такими. Нет, нельзя сказать, что ничего не менялось. Знания, данные Великой Матерью, передавались от отца к сыну, из поколения в поколение становились богаче, ниори делались мудрее. «Мы – бледная тень тех ниори, что населяли Дэленийи в те далекие времена, когда миру явился Великий Ниори». Так сказал Дэйи. «Почему?» – спросил его Леки. Потому что ниори тогда были гораздо могущественнее, несравненно, после же перехода на запад и поселения в этих землях многое оказалось недоступным, а многое утерянным. «Недостаточно иметь Дар, нужно уметь им пользоваться». Да, Леки согласно кивнул, уж кому, как не ему, теперь знать об этом.

Ниори жили на огромном пространстве в восточной части обитаемой земли. На древних картах она больше той суши, что к западу от Энтийе Тэлль. И жили они не так, как люди, а общинами, и в небольших поселениях, и в больших городах. Их города на востоке были много больше тех, что строят люди, у которых есть необходимость возводить вокруг поселений высокие стены и прятаться за ними. Ниори в этом не нуждались. «Не то что в Эгросе, где тяжелые каменные глыбы, нависающие над головой, режут грудь», – заметил Дэйи. «А как же можно в городах без стен жить? – спросил Леки удивленно. – А как же такой город от врагов защищать?» – «Ты слишком долго прожил с людьми, и твое удивление понятно. Но, Леки, подумай, если бы ты был правителем, пришло бы тебе в голову идти на кого-то войной?» Леки после недолгой паузы отрицательно покачал головой. «В крови ниори нет того, что есть у людей. Убивать – это их забава, – сказал Дэйи со вздохом. Потом еще добавил: У ниори Другие страсти».

Так вот, когда в мир пришел Великий Ниори, наш народ переживал свой расцвет. Ниори были очень могущественны, но не казалось ли это им на самом деле? Можно вызывать дожди и повелевать водой, но превратить ее в огонь, например? Вот над чем задумывались некоторые из них. Циклы уходили в небытие, великие умы бились над великими задачами, но ни на один шаг не могли приблизиться к их разрешению.

Вот тогда-то и пришел в мир Великий Ниори. И никто не называл его иначе, поэтому ни в одной летописи не сохранилось его настоящее имя. Он пришел и принес свои знания и свой Дар. Оказалось, можно не только управлять стихиями, но и переплавлять их по своей воле одна в другую. Но не каждый на это способен. Нужно обладать особым даром, магическим. Великий Ниори первый сумел овладеть им, и слава о нем разнеслась по просторам Дэленийи, к нему вели учеников отовсюду каждый день, но брал он лишь тех, кто обладал Великим Даром. В те времена только он и мог отличить их от остальных.

Он учил их всему, что знал, ничего не скрывая, хотел, чтобы знание его перешло в мир в наибольшей полноте. Условие же ставил лишь одно: передавать все полученное дальше своим ученикам. Так, как делал это Великий Ниори. Не всем, конечно, удавалось осилить это новое знание, даже из тех, кто был избран Великим. И все-таки их становилось все больше и больше. Маги оказались близко, совсем рядом: некоторые – прямо среди ниори, некоторые уединялись в пустынных отдаленных местах, чтобы совершенствовать свое мастерство. Они перестали повергать простых ниори в восхищение и стали частью их жизни.

И тогда начали появляться другие, с даром эмиквийэ, виденья чужими глазами. Неизвестно, откуда пришел этот новый дар, но в древних книгах написано, что способность эта могла возникнуть, ибо маги своими играми со стихиями сместили древнее равновесие в Дэленийи и Великая Мать создала людей эмиквийэ для присмотра за ними. Так оно или нет, невозможно теперь сказать.

Но не только благо вошло в мир вместе с магическим даром. Если бы Великий Ниори знал об этом, принес бы он его? Маги многое могли, но оказалось, что это такая малость! По мере продвижения в магической премудрости все больше открывалось, что есть законы, через которые Великая Мать не дает преступить никому, даже магу. И маги соблюдали эти законы или умирали.

Но всегда находятся те, кому недостаточно малого могущества. Такие маги хотели большей власти. Нет, не над самой Великой Матерью и Ее законом. Но ведь можно попытаться защититься от нее, обмануть… И они пытались. Встречались и такие, что достигали успеха, и иллюзия могущества росла в них, пожирая изнутри. Они хотели все большей силы. И на этом пути умирали. Но если бы только они! Так начался закат Дэленийи, закат народа ниори.

Откуда у ниори появились страсти, до сих пор неведомые, разрушавшие корень их жизни? Почему силы Дэленийи перестали покоряться с прежней готовностью своим детям ниори?

Маги изменили все вокруг. Они изменили саму Дэленийи, а та изменила ниори. Бедствия, которых прежде никогда не случалось, стали теперь частыми гостями, и нельзя было их отвратить. Но не это самое страшное. Невиданная прежде тоска поселилась в сердцах. Детей рождалось все меньше и меньше, ниори умирали все раньше и раньше. Да и стоило ли жить вот так, в постоянной тоске, бесцельно и тяжко проходя свой путь? Великая Мать никогда бы не стала мстить своим детям, это мстила Дэленийи. Но разве она не имела на это права? Ей тоже было больно.

Нет, это не случилось вот так, внезапно. Столько циклов утекло – не упомнишь, когда ниори начали наконец понимать, что Дэленийи к ним больше не благосклонна. Все чаще и чаще собирались Большие Советы Дэленийи. Если ранее наиболее достойные собирались на них трижды или четырежды за время жизни обычного ниори, то теперь не проходило и цикла, чтобы не устраивали они собрания. И все больше тревожились. Уже давно лишь избранные маги могли воспитывать учеников в соответствии с законами Великой Матери. Замеченные в небрежении к ним уничтожались безжалостно. Но разве раскрутишь в другую сторону маховик судьбы? Падающий молот должен коснуться земли – лишь тогда он остановится.

Но ниори все еще надеялись, надеялись долго, но тщетно. И тогда впервые прозвучало то, что было тогда на уме у многих: западные земли, те, что за горами. Если можно спастись, отказавшись от Дэленийи, разве не стоит попытаться?

Очень многие не захотели уйти. Кто-то уже проявлял полное безразличие к своей судьбе и судьбе своего рода, кто-то думал, что ниори не смогут жить вне Дэленийи. Связь слишком крепка. Были и такие, которые говорили, что на их век хватит, а если дети их захотят уйти – пусть уходят. Но были и такие, что решили попытаться. И снова, как в старые времена, началось разведывание путей под Энтийе Тэлль. И заняло это не один год и не два. Уходить предстояло целому народу. Поэтому подгорные пути не просто открывались вновь, а и расширялись, прокладывались, пробивались в скалах, на это сил обескровленного народа еще хватило. А потом начался Великий Исход Ниори. Около года проходили ниори узкими подгорными проходами и присоединялись к тем, кто уже вышел из темных туннелей на западную сторону хребта и оборвал все связи со страной своих предков.

А потом настал День Грома. Великое землетрясение раскололо самые основы земли, разметало многие уже отстроенные дома, забрало в жертву многих ниори, разрушило раз и навсегда подземные проходы под Энтийе Тэлль и похоронило надежды тех, кто еще не успел покинуть Дэленийи.

Дэйи замолк, и Леки словно очнулся ото сна. Он слушал, затаив дыхание, боясь пропустить хотя бы слово, и жаждал продолжения, но молчание его спутника так затянулось, что Леки не выдержал:

– А что потом-то было? И почему в Кромае никто и никогда о ниори не слыхал?

– Мы хорошо скрываемся.

– Скрываетесь? – тупо переспросил Леки. – Зачем?

– По-моему, с тебя на сегодня и так хватит. Пора спать.

– Спать?! – Леки был изумлен. – Ты говоришь мне вот так по-простецки о том, что предки мои из совсем другого народа, что пришли они из-за тех гор, что здесь, в Кромае, концом мира считают. Что были они великими магами и что…

– А что еще могу я тебе рассказать? – Леки показалось, что в обычно бесстрастном голосе его спутника мелькнула горечь. – С тех времен закончилось счастливая пора ниори.

– Но почему? Ведь ниори, они же на запад ушли, то есть сюда… Это не помогло?.. – растерянно протянул Леки.

– Когда наши предки вновь пришли на запад, здесь уже были люди. Много людей. – И он снова замолчал.

– И что? – нетерпеливо переспросил Леки.

Западный мир оказался очень суров. Но уже не настолько, как в те времена, когда ниори делали первые попытки проникнуть сюда, пройдя под сводами Энтийе Тэлль. Здесь до сих пор царили пустыни, но не такие знойные и бескрайние, как описывали их предки. На севере до сих пор лежали снега и стояли суровые морозы, но приходило северное лето, и жизнь возвращалась в эти места. Да, края тут раскинулись – не чета тем, что остались в Дэленийи. Дожди порой не шли месяцами, а в землях, где они лили беспрерывно, пролегли бескрайние болота. Суровый край. Но выбирать не приходилось.

Разведчики тщательно обследовали западные земли и принесли неутешительные вести. Там, где новую жизнь наладить было легче всего, на берегах рек, что кишели живностью, на землях худо-бедно плодородных, уже обитали люди. Под пологом немногочисленных лесов, изобилующих дичью, уже тоже жили люди. На немногочисленных равнинах, пригодных к жизни, люди тоже уже успели обосноваться. Они обжили эти места и не обрадовались чужакам, что явились неизвестно откуда в надежде поселиться рядом с ними, когда жизнь вокруг и так сурова. Так много людей умирало, когда случались неурожаи аскина, когда дичь пропадала в лесах, а Рыба в реках. Нет, они не хотели делиться с чужаками тем малым, чего и сами не имели в достатке. Люди, конечно, не могли соперничать с ниори. Но они старались. И когда ниори небольшими общинами или семьями приходили, чтобы поселиться с ними бок о бок, их ненавидели, выгоняли или просто убивали.

Ниори не сопротивлялись. Они опоздали. Пришли гостями в этот край, но они же не спорили о первенстве и хотели показать это людям! Те не желали слушать. Да и люди тогда на нынешних похожи не были: примитивные и диковатые, они селились кучками, непрерывно сражаясь друг с другом, племя на племя, община на общину. Даже перед общим врагом, этими чужаками с востока, они оставались такими же. Они убивали и чужаков, и себе подобных.

Ниори не стали сопротивляться, они отошли в земли, где жить было почти невозможно. Стали селиться крупными общинами, чтобы отбивать нападения. Этому тоже пришлось учиться. Пришло осознание, что второй Дэленийи нет и не будет, их мир потерян безвозвратно. Вот так вот. Чтобы выжить здесь, надо было изменить этот, другой мир.

Ниори понадобилось немало поколений, чтобы сделать это, но они старались отчаянно, и они изменили его. Все силы сэниэкийи ушли на это, снова стала процветать магия, но мир менялся, сначала очень медленно, а потом все быстрее и быстрее, словно все, что ему было нужно, это лишь один толчок, одно зерно любви. Зазеленели молодые леса и стали потихоньку пожирать чахлые равнины. Там, где была голая бесплодная земля, раскинулись пастбища и поля. Реки меняли русла, дожди лили уже не так ожесточенно, а засухи становились все менее убийственными. Мир расцветал, а ниори и люди вместе с ним. Но лучше всего оказалось в тех местах, где поселились сами ниори, и это понятно, ведь невозможно растянуть силы такого малого остатка ниори на всю землю. И постепенно люди стали стягиваться в те края, что когда-то считались непригодными для жизни и где теперь обитали ниори.

Люди тоже изменились. Встречались среди них и такие, что почитали ниори своими учителями, а может, и высшими существами и хотели учиться у них, ведь ниори возродили многое из того, что имели в Дэленийи. Они принесли в Лиэтэ, так они называли западные земли, свои ремесла, искусство. Они принесли письмо и счет. Недаром люди меряют все в циклах, так же, как и ниори. Недаром в людских языках, в таких, как кро, например, так много слов, корни которых восходят к языку ниори.

Но они принесли не только это. Пеллит, или пеэлле, что так ценится теперь повсюду, принесли с собой ниори и научили людей его возделывать. Раньше люди питались аскином и скудным набором корнеплодов. Ниори научили выращивать фрукты, такие, как акалит или семейлъ, овощи, они насадили леса, основой которых стали деревья тави, кимарас и акади, белокорые стройные лики. Скруты, лайвы и атаи, которых вывезли из Дэленийи, размножились сначала в тех местах, где прибывали ниори, но потом начали распространяться все дальше и дальше. Это ниори научили людей добывать камень, работать с ним и строить каменные жилища.

Трудно сказать, отдавали они это все бескорыстно или же надеялись влиться в мир людей, изменить его и стать там не пришлыми чужаками, а хозяевами, как и люди. Но жизнь распорядилась иначе. Да, люди по-разному смотрели на ниори. Встречались те, что хотели у них учиться, но больше было других, что жаждали иного. Гораздо больше было тех, что ненавидели чужаков ничуть не меньше, чем прежде. И если раньше с ними не хотели делиться теми крохами, что имели сами, то теперь ненавидели за то, что чужаки взяли у них самые лучшие земли. За то, что они процветают и утаивают свои богатства, отнятые у людей и по праву принадлежащие им.

Люди сильно выросли за то время, что прожили рядом с ниори. Их мир стал теперь совсем не так прост и местами жалок, как раньше. Но сердца их не успели вырасти вместе с ними. Теперь люди стали сильнее, у них появились правители, которые не хотели терпеть рядом с собой ниори. И какая разница, что двигало их желаниями? Может, несуществующие богатства ниори? Сегодня уже не важно. Так было. И этому можно найти множество причин и оправданий, но изменить нельзя. Нельзя изменить.

Словом, люди перестали нападать на ниори, они просто начали воевать с ними, жестоко и повсеместно. Ниори долго медлили, ведь это было против Великой Матери, против их крови: насилие, схватки, войны. Они долго надеялись откупиться. Истина им наконец открылась в день, что вошел в историю ниори под страшным именем Зофиэ.

Так назывался большой город, который был стерт с лица земли в один день вместе со всеми жителями. Он находился в землях к югу от Кромая, что теперь занимают кочевые племена йущунэ. На Зофиэ напало целое войско кочевников. И удалось же кому-то их объединить! Жажда золота и скрытых сокровищ, что хранят чужаки, – вот ответ.

Они вошли в Зофиэ сразу после рассвета, сопротивляться было невозможно, да и не привыкли ниори противостоять такому скоплению людей. Чтобы избежать крови, они предложили огромный выкуп, все, что у них есть, и кочевники вошли в Зофиэ беспрепятственно. Но, войдя, они потребовали все сокровища, а когда поняли, что большего не получат, вырезали всех жителей города: мужчин, женщин, детей, – и сожгли его дотла. Когда он сгорел, они разметали камни тех построек, что еще уцелели. Очень немногим удалось спастись и добраться до соседнего поселения ниори. Его жители не стали дожидаться кочевников и вовремя покинули свои дома, чтобы спастись. Другие города и поселки тоже были оповещены, целый край опустел, его обитателям пришлось искать приют в других землях. Еще хорошо, что кочевники передрались из-за того, что награбили в Зофиэ и брошенных селениях, иначе не остановились бы, пошли бы дальше на юг или север.

Собрался Большой Совет ниори, который сохранил прежнее название в память о Дэленийи, и решил, что жить, как прежде, уже нельзя. Уже давно раздавались голоса, что стражей, существовавших еще со времен прибытия из Дэленийи, недостаточно, чтобы защититься от людей. Но тех. кто считал, что нельзя увеличивать количество стражей, чтобы не вызвать у людей в ответ опасения и страха, тех, кто считал, что со временем люди свыкнутся с ниори и забудут свой прежний нрав, ведь внешне они так похожи, их всегда оказывалось больше. После дня Зофиэ таких уже не осталось.

Решено было создать новые отряды стражей для защиты ниори. Из добровольцев, потому что ниори претило проливать кровь. Заняться этим предстояло не только обычным стражам, что существовали еще со времен исхода из Дэленийи, но и учителям, и магам. Следовало не только обучить большое количество ниори военному искусству, но и постепенно вырастить новый вид ниори: стражей, использующих свой дар сэниэкийи для защиты от нападений любого рода. Ведь не только люди опасны в этом мире. Целью стражей должна была стать охрана и защита ниори от любой опасности и в любых обстоятельствах. Так появились теперешние стражи, и прошло не так много времени, как люди стали их бояться. Воины-люди не могли с ними соперничать.

Промелькнуло еще несколько поколений, и людей стало еще больше. Увеличилось число поклонников ниори и число ненавистников. И люди снова стали нападать многочисленными полчищами. Войны постоянно терзали многострадальный народ. Стражей становилось все больше, но они одни уже не могли обеспечивать покой поселений ниори, и все чаще приходилось браться за оружие всем подряд.

Здесь, в Лиэтэ, ниори смогли обратить вспять проклятие Дэленийи и вылечиться от непонятной болезни, разъедавшей их народ в восточных землях. Гнев Дэленийи наконец оставил их, но снова зажить счастливо, как прежде, им тут не удалось. Что, большего они не заслужили? Или этот мир точно так же мстил им за то, что его изменили?

Постепенно малые поселения ниори словно вымерли, все перебрались в большие города, под защиту своих сородичей. Некоторые верили, что все еще можно переменить, но многие уже понимали, что лавину не остановить. Состоялся очередной Совет Дэленийи. Было принято тяжелое решение, тяжелое и безрадостное для всех ниори. Надо было вновь отказаться от своей земли, той, что они уже успели полюбить, как родную. Ведь те ниори, что заседали в Совете сейчас, все они родились в Лиэтэ, эта земля уже давно стала их родиной.

Они решили дать людям время, время вырасти, время принять ниори. Потом, когда-нибудь потом, когда люди будут готовы. А пока исчезнуть. Словно и не было ниори на этой земле.

Грандиозная подготовка заняла несколько лет. Были разведаны места у самого хребта Энтийе Тэлль, или Эйянта, как его называли люди. Этот край к востоку от теперешнего Кромая и раньше был лесист, еще когда ниори пришли из Дэленийи. Сейчас он представлял собой страшные дебри, но имел одно большое преимущество: там не селились люди. Зато обитали весьма неприятные твари, с которыми люди не хотели встречаться. Лишь охотники все равно туда забредали, потому что леса Эйянта кишели дичью и зверьем с ценными шкурками. Охотники были больше из людей, что жили в холмах возле черты этого лесистого края.

Ниори хорошо поработали. Леса Эйянта разведали, небольшую часть этого обширного края очистили от тварей, что его населяли. Между лесами и самим хребтом обнаружили безлесную местность, вполне пригодную для жилья. Однако места для всех там хватить не могло, поэтому пришлось еще постараться. Затем возвели временные постройки и разбили поля и сады. На первое время. Между тем все ниори постепенно переселялись в теперешнюю восточную часть Кромая, поближе к лесам Эйянта.

Однажды произошло неожиданное. Еще вчера ниори пребывали в своих поселениях, а сегодня все исчезли, почти ничего не взяв из своих домов, оставив большую часть имущества на разграбление. Они ушли на малонаселенный восток, чтобы затем раствориться в лесах Эйянта. Но люди не должны были знать о том, куда исчезли ниори. Поэтому их исход на восток свершался только ночами. И никто из людей после этого дня не видел больше ни одного ниори, не знал, что произошло. Этот второй исход ниори готовили тайно и тщательно, все маги ниори принимали в нем участие. Их делом было «отводить» глаза, создавать иллюзии, когда люди натыкались на ниори, уходящих на восток, или на их следы. Если бы не магия, не удалось бы совершить задуманное.

И вот ниори растворились в неизвестности, и следы их развеял ветер. На леса Эйянта наложили магическое заклятие. Но тут и маги одни бы не справились, они обратились к Великой Матери и Ее стихиям за помощью. Этот магический занавес был сотворен силами всего народа сэниэкийи и при помощи Великой Матери до того времени, пока ниори не решат снова выйти на свет. Сила его была такова, что каждый человек, который попадал за кромку леса, испытывал столь дикий ужас, что кровь буквально стыла в жилах, ему мерещились жуткие чудовища, снедало страшное беспокойство. Если же глупец упорствовал и, играя в героя, все-таки углублялся в лес, то сходил с ума от ужаса. То, что ему являлось там, невозможно вынести обычному человеку. Люди, гонимые страхом, постепенно переселились из окрестностей Эйянта, потому что жить даже рядом с этим краем стало жутко. В лесах и раньше водились разные твари, поэтому никто особенно не удивился тому кошмару, что поселился там теперь. И люди ушли, край опустел.

Это было давно. Вот почему никто и никогда не слышал о ниори, лишь в самых старых летописях, которые теперь мало кто может прочитать, сохранились слова о колдунах, живших в древние времена. Это поселение в лесу – одно из тех, где когда-то обитали ниори и где до сих пор остаются их ниэ. Оно было возведено на равнине, но молодые леса Тэйсина вскоре разрослись и захватили его. Но здесь хорошее место, куда ни одному человеку даже и в голову не придет забрести, потому для ниори, странствующих по этим землям, тут всегда готово укрытие.

Снова наступила тишина. Дэйи молчал. Во время продолжительного рассказа он много раз вставал и подбрасывал хворост в костер, поэтому тот все так же ярко и весело горел в самом сердце огромного Тэйсинского леса, и Леки невольно не мог отвести взгляд от изгибавшихся языков огня. В пламени костра перед ним опять всплывали какие-то видения, мелькали чьи-то неясные лица, кто-то бежал, шел дождь, горел огонь, зеленели огромные поля, белели снега и много-много остального, чего Леки не мог разобрать в расплывавшихся очертаниях. Когда же голос, погружавший его в эти видения, смолк, то все исчезло, и перед ним снова запрыгали всего лишь языки пламени. Он перевел взгляд на своего спутника. Тот словно и не видел Леки. Его освещали лишь огненные блики, причудливые тени искажали лицо, и Леки казалось, что он видит нечто совсем иное за этой маской. Другое обличье. Леки усердно потряс головой, закрыл и вновь открыл глаза, бросил еще взгляд на Дэйи. И решил, что ему показалось.

А тот все молчал, и Леки решился сам нарушить тишину.

– И что, что было потом? Почему ниори снова не вернулись сюда?

Дэйи ответил с задержкой, точно нехотя, не отводя взгляда от пламени:

– На Большую землю? Мы не смогли. Мы просчитались: люди – не ниори. Со временем мы нашли способ расселить часть ниори среди людей, чтобы следить за тем, когда люди будут готовы. Чтобы вовремя узнать, когда можно будет вновь выйти в Большой мир. Но время прошло. Ничего не изменилось…

Такой безысходной печалью повеяло от его спокойствия, что Леки стало не по себе и он с испугом посмотрел на Дэйи.

– Но почему, ведь люди не могли не…

– Люди, – с силой перебил его ниори, – действительно очень изменились. Они живут теперь в удобных домах, целых городах, которые для них начали строить ниори; возделывают на своих полях то, что научили их выращивать ниори; они пишут и говорят на разных языках, основой коих стало письмо, что им дали ниори; они промышляют ремеслами, которые им дали мы, они развиваются, творят, идут вперед, – он говорил все мрачнее и мрачнее, – но остались прежними. Мы ошибались! Ни на волосок они не стали ближе к тому, чтобы пустить чужаков в свой мир. Чужаков, что безмерно древнее их и превосходят их почти во всем! Теперь даже в умении убивать.

– Но можно ведь было хотя бы попытаться!

– Ты думаешь, не пытались? Что ты знаешь о Нашествии Колдунов, Леки?

– Ну, – Леки силился вспомнить все как можно точнее, чтобы не ударить лицом в грязь, – это очень давно было, и только в песнях осталось, в легендах. Может, и в каких-то старых книгах есть. Еще мальцом я часто слыхал эту историю о нашествии найюмов, колдунов с юга, жестоких и свирепых. Везде, где они проходили, сеяли страх и смерть, много-много смертей было. Женщины бесплодными становились, поля тоже, среди скота мор свирепствовал. Бед от них много было. Тогда благородные вожди алтшей и кромов объединились против врага, и уговорил вождь алтшей Асартшат и другие народы с ними соединиться. А потом этот великий человек способ такой нашел, чтобы усыпить колдовские силы найюмов и победить их. Притворились тогда люди во всех завоеванных землях, что признают власть найюмов, а вождей их будут как богов почитать. Но когда те успокоились, воевать перестали и править начали, якобы подвластные народы в одну ночь, по одному знаку, всех колдунов поубивали, пока они еще всех людей не извели. А великий Асартшат, легенда говорит, еще долго правил, и не только алтшами, но и кромами, бетакорами, йушунэ. И была его земля огромной и славной, тогда всем безопасно под его рукой жилось. Но после его смерти все передрались, великая держава распалась, и народы снова зажили отдельно. Да и правильно, – вдруг неожиданно добавил Леки, – ведь что такого общего у нас, кромов, с йущунэ, например? Уж очень они странные. Но имя Асартшата не забыто и живет вечно. Как и память о великом герое. И легенда тоже. На него хотел бы походить любой мальчишка, если хоть раз эту историю слыхал… со всеми приключениями, битвами, как ее бродячие артисты рассказывают. Я от них ее первый раз и услыхал. Погоди…

Леки опешил от мелькнувшей догадки и удивился, как это он раньше не сообразил. Чтобы найюмов победить, нужно самому большую силу иметь. К примеру, колдовскую.

– Асартшат, он что… тоже был ниори… или наполовину ниори? – спросил он с замиранием сердца.

Леки первый раз услышал, как всегда непроницаемый Дэйи смеется, громко и раскатисто. Но смех его не понравился Леки, что-то в нем было нехорошее, то ли издевка, то ли еще что похуже. «Лучше б молчал», – с тоской подумал Леки.

– Асаржат, – сказал ниори тихо, немного непривычно произнося имя героя, но не это заставило Леки вздрогнуть, как от удара, – это второе слово после Зофиэ, которое хотел бы забыть каждый ниори. Но нельзя забывать. Иначе придется когда-нибудь еще и третье выучить. А значат они одно – смерть.

Он вновь потянулся за дровами и на некоторое время замолчал. Леки боялся спугнуть южанина, он еще не понимал.

– С того времени ушло много поколений ниори. Со времени, как мы покинули Большую землю. Мы назвали тот край Идэлиниори – Новая земля ниори, – чтобы иметь хоть что-то свое в чужой земле. Новая Дэленийи за это время расцвела и похорошела, но все равно оставалась клеткой, в которую мы сами угодили. Так случалось постоянно: жители Идэлиниори по многу лет словно спали, даже не помышляя покинуть маленький край, приютивший нас, а потом вдруг просыпались в один момент. Начинались споры, сожаления, сомнения в том, что поступили верно. А с другой стороны – опасения и недоверие к людям. Все как и теперь. Ничего не меняется. В этом мы не лучше людей.

Он щелчком отправил сухую палочку в костер.

– Ты говоришь так, словно сам сердит на ниори, – осторожно заметил Леки, как только подоспела пауза и появилась возможность вставить слово.

– А ты разве до сих пор не понял? – неожиданно мягко спросил Дэйи. – Я страж. Один из стражей. Я берегу и защищаю ниори всегда, где бы они ни находились. Но защищать их среди людей намного тяжелее. А все эти разговоры о прошлых временах, к чему они? Мы живем теперь. Многим хочется жить в Большом мире, не скрываясь. Не потому, что им плохо в Идэлиниори, а потому что ее стены давят. Мы живем свободно лишь под защитой заклятья, в своей клетке, а когда выходим в Большой мир… нужно прятаться. Все время кто-то уходит и живет среди людей. Но всю жизнь скрываться – это… очень тяжело… Если бы у меня был выбор, я бы свою жизнь прожил в Идэлиниори. Но много ниори существует и за пределами нашей страны, и у меня, у стража, нет выбора.

Он опять смолк. Решил помолчать и Леки.

– А тогда, во времена Асаржата, – продолжил вдруг Дэйи почти сразу же, но с усилием, точно хотел поскорее все досказать, – победили те, кто прятаться не хотел. Но они появились на Большой земле словно бы из ниоткуда, потому что нельзя открывать людям Идэлиниори, последнее убежище нашего народа, что бы ни случилось. Не Асаржат был ниори, Леки, а жестокие и злые колдуны с юга. Такими их занесли в человеческие летописи. Частью они обживали места, где мало людей, все-таки опасаясь чужого племени. Некоторые пытались селиться прямо в человеческих городах, а люди, конечно, стремились их оттуда изгнать. Кого-то сразу, кого-то потом. У всех было по-разному. Там, где ниори позволяли проявляться своим силам сэниэкийи, их начинали бояться. А потом ненавидели. Стоило в том месте, где поселились чужаки, произойти чему-то странному или недоброму, как сразу обвиняли ниори. Ненавидели и боялись. Боялись и ненавидели.

– Но и я среди людей жил! Очень долго. Я тоже их знаю. Такие, как мой отец, они, пожалуй, могли чужаков ненавидеть, как ты рассказываешь. Сам от него много дурного слыхал о людях, что ему ничего не сделали. Но моя мачеха Ювит – она совсем другая. Я знаю много других людей, не таких, как мой отец. Все люди разные! Не могло такого быть! Наверное, ниори сами что-то не так сделали.

– Я помню, – прервал его Дэйи задумчиво, – ты рассказывал о лесной колдунье, что жила в лесу возле твоего поселка, кажется.

– О Виверре! – подхватил Леки. – Она была моим единственным другом.

Перед ним снова мелькнуло видение в белом платочке с кружкой молока в руках, аж сердце защемило.

– А как твоя добрая мачеха относилась к этой Виверре? – спросил ниори, и Леки сразу растерялся.

– С опаской, – произнес он через силу. Что ж, все ясно. Но зачем-то он все-таки прибавил: – Зато вечно к ней все от хвори избавляться бегали, к Виверре.

– Силами ниори пользовались, – Дэйи кивнул головой, – да, люди пользовались. Но боялись и ненавидели. Не все, конечно. Ты прав в одном: все люди разные. Но ниори приходилось мириться, они тоже хотели жить на этой земле. Прошло не так уж мало лет, а ниори все как-то уживались с людьми. Но на этот раз они учли все то, что связано со словом Зофиэ. Все поселения охраняли стражи, и человеческие воины не могли соперничать с ними. Стражи всегда были начеку. Но ниори ведь не так много. И что может сделать какой-то отряд стражей против целого войска? Когда ниори обжились и немного примирились с людьми, они начали возводить свои города. Конечно же, они обносили их стенами. И тогда правители людей, такие, как Асаржат, поняли: еще Немного, и ниори нельзя будет побороть. Да и кровь ниори стала смешиваться с человечьей. Но таких людей, полукровок, ненавидели часто еще больше, чем самих ниори. Асаржат объединил всех, кого мог, под своими знаменами, чтобы Истребить ниори. Недостроенные города и мелкие поселения не могли сопротивляться тому необъятному морю людей, что пригнал Асаржат под их стены во имя борьбы с Нашествием Колдунов. Наши летописи не сохранили слов Асаржата, с которыми он обращался к толпам своих воинов. Но знаю, он говорил им, что пока их, колдунов, мало и они боятся нас, людей, то притворяются друзьями и в тени творят свои мелкие злые дела, но сейчас они набирают силу, мощь, и как только преуспеют в этом, то сделают людей рабами или сотрут с лица земли.

– Откуда? – прошептал Леки.

– Многие другие до него говорили так же. И после него тоже. Пока память о колдунах постепенно не стерлась и все это не превратилось в героическую сказку. А тогда, во времена Асаржата, со многими поселениями ниори повторилось то, что и во времена Зофиэ. Разница одна. На этот раз ниори сопротивлялись, и с обеих сторон пролилось море крови. Их ожесточенное сопротивление и позволило части уцелевших вновь укрыться в Идэлиниори. Там все еще пребывали оставшиеся, что не решились уйти на Большую землю. Ниори снова спрятались за свое заклятье. Не все. Некоторые до сих пор скрываются среди людей. Такой была и твоя мать.

– Она… Ты говорил, она была полу… ниори? – спросил Леки.

Ему вспомнилось видение, то самое, где женщина с темными волосами стоит у колыбельки, а отец Леки бьет ее по лицу наотмашь.

– Да. Ей было легче прятаться.

– Легче, чем кому? Чем остальным ниори?

Дэйи ничего не ответил, но Леки продолжал допытываться:

– Но почему легче?

Но ниори вновь ничего не ответил. Леки понял, что больше не добьется ни слова, и задал другой вопрос:

– А там, в стране ниори, до сих пор все по-прежнему? Ниори живут там, между лесом и горами? И сейчас?

– Да.

– В лесах Эйянта целый народ живет, про который люди и не подозревают?

– Да.

– Как сказка, – протянул он.

– Но немало ниори живет и среди людей. Только люди и об этом не ведают.

– А ты? Что здесь, на Большой земле, как ты говоришь, делаешь ты?

Леки осекся. Он слишком далеко зашел. Глупый вопрос. И наглый к тому же.

– Ты же слышал, – тем не менее спокойно ответил Дэйи. – Я страж. Я присматриваю за теми, кто здесь. Я редко бываю в Идэлиниори. Кроме того, мы присматриваем и за людьми. Ты же не думаешь, что ниори смирились с судьбой? Мы делаем все, чтобы день, когда мы сможем жить свободно на Большой земле, однажды наступил. Мы стараемся его приблизить. Ниори думали и пришли к тому, что людей нужно изменить изнутри. Когда кровь ниори проникнет глубоко в людские тела, а ненависть перестанет насаждаться теми, кто правит, тогда… Что ж, посмотрим, что будет тогда. Мы уже столько раз себя обманывали.

– Я… не понимаю, – пробормотал Леки. – Вы что же, хотите, чтобы те ниори, что среди людей прячутся, стали правителями? И люди об этом не узнали?

– Это очень легкий путь. И это не составило бы особого труда. Люди бы сделали именно так. Но ниори – не люди. Кровь ниори постоянно смешивается с человеческой, и подтверждение тому – ты. Для ниори, которые хотят, чтобы их дети жили свободно на Большой земле, это лишь способ вырваться из клетки, а для людей, я думаю, ничего плохого нет в том, чтобы добавить немного крови ниори к своей. Чем больше нашей крови вольется в их жилы, тем сильнее они изменятся. А править людьми… Да кто же этого захочет? Зачем нам еще и это бремя? Пусть люди сами платят свои долги. Но у нас есть интерес. И он в том, чтобы не происходило ничего, что отдаляло бы день прихода ниори. Нам надо, чтобы он неуклонно приближался. Даже если это случится не скоро. Ниори опасно приближаться к верховным правителям, вождям племен. Но некоторые поступают и так, – вдруг с неожиданной горечью сказал он, и эта слабая вспышка Дэйи, безразличного, казалось бы. ко всему, чуть не заставила Леки подскочить.

Но тут же все исчезло, как не бывало, и Леки оставалось только гадать, не показалось ли ему опять.

– Их заметят рано или поздно, если только они не спрячутся очень хорошо. А вот потомки двух народов, они так сильно похожи на людей, но обладают многими способностями ниори. Нам выгодно, если кромайскому монарху или Верховному вождю йущунэ будет давать советы человек, в жилах которого течет и кровь ниори тоже. Таких надо оберегать. Даже если они не знают об этом. И еще… Людей стало очень много. Они все больше осваивают необжитые места. К югу, далеко отсюда, они уже подошли к Энтийе Тэлль. Надо охранять Идэлиниори и пресекать все попытки вторгнуться в леса Эйянта.

– А люди, которые полуниори, они-то об этом знают?

– Многие ниори, что живут на Большой земле, отдают детей на воспитание в Идэлиниори, чтобы не теряли корней и помнили, кто они. Да и даром сэниэкийи нужно уметь пользоваться, иначе он может принести больше бед, чем пользы. Но не все поступают так. Те, что сливаются с людьми, редко так делают.

– Они не хотят, чтобы дети знали, что они ниори?

– Они хотят. Но это может быть опасно. И еще… Если жить вне Идэлиниори, то не лучше ли не знать о том, кто ты есть на самом деле. – Он пристально посмотрел на Леки. – Ведь можно промучиться всю жизнь.

– А можно не знать и мучиться, – горячо возразил Леки.

– Можно. – Дэйи кивнул. – Такие, как ты, обычно растворяются среди людей и несут им нашу кровь. Но по своей ниэ ты больше ниори, чем человек. В тебе скрыты слишком большие способности.

– И мне… тоже надо будет прятаться? – Леки хотел задать вопрос очень небрежно, почти безразлично, но, кажется, это ему не удалось. – Всю жизнь… – добавил он задумчиво.

– Не беспокойся, в тебе очень сильна человеческая природа. Тебе не надо скрываться, ты же и человек тоже. А вот крылышки нужно прятать.

– Что? Какие крылышки? – не понял Леки.

– Ты же видел, как летают птицы? И твой дар – это все равно что крылья. Если захочешь, можешь расправить их, решать тебе. Но на люди свои крылья не выставляй. Им не надо знать, что ты – птица. Это пробуждает в них желание поймать и ощипать, а там уже недалеко до приготовить и съесть. Запомни очень хорошо: крылья нужно прятать.

– Ведь ты не любишь людей? – то ли вопросительно, то ли утвердительно пробормотал Леки, силясь разглядеть лицо путника по другую сторону пламени, но огонь, словно чувствуя его намерения, принялся тут же так изгибаться во все стороны, что у Леки глаза заболели.

– Не люблю. А за что нам их любить? Они не дали нам такого шанса. Но не беспокойся, у ниори нет ненависти к людям. Разве можно ненавидеть дождь за то, что он мокрый, а снег – за то, что холодный? Вот и мы так приучили себя смотреть на людей. Иначе мы могли бы наделать… – Он вздохнул. – В открытой войне за выживание у людей было бы меньше шансов.

Леки внимал с холодком в спине. Этой ночью мир перевернулся уже столько раз, что Леки казалось, он непрерывно вращается у него в голове.

– Хватит с тебя на сегодня, – вдруг резко проговорил Дэйи, вновь «прочитав» его мысли. – Уже светает. Ты должен спать, а я – подумать.

– Погоди еще чуть-чуть, – взмолился Леки, – еще только один вопрос. Ты же так много мне рассказал! А если об этом еще кто-то прознает, кроме меня? Нет, ты не подумай, – заспешил он, боясь, что южанин его не так поймет, – я никому не скажу. Но ведь можно и… проговориться или…

– Не выйдет, – серьезно ответил Дэйи, уже поднявшийся на ноги. – Ты недооцениваешь нас, недооцениваешь силу заклятья ниори. Ты не сможешь рассказать об Идэлиниори. Даже если захочешь. Ты не сможешь издать ни звука, и мысли твои начнут путаться. А если будешь упорствовать – умрешь или сойдешь с ума. Не знаю, что хуже. Ведь я недаром так долго молчал. Иногда на моем пути встречаются такие, как ты. Зов крови уводит их из привычной жизни. Их можно и нужно доставить в Идэлиниори, на родину предков. Если она примет их и они пройдут сквозь кромку лесов Эйянта, им откроют истину. Если же нет… Я не должен был этого делать. Рассказывать все это. Должен был доставить тебя в Идэлиниори – вот и вся моя задача. Но твоя судьба почему-то переплелась с моей, и я нарушил это правило. Хотя знал, что как только ты узнаешь об Идэлиниори, то попадешь под власть ее заклятия. Теперь его может снять только смерть. – И уточнил: – Твоя смерть.

Мир в очередной раз сделал поворот в голове Леки и остановился. Пути назад все равно не было. Столько всего случилось сегодня, что эта новость уже не могла добить его. Дэйи повернулся, чтобы отойти от костра, но Леки еще раз окликнул его:

– Ведь ты не зря так удивился, когда мое имя первый раз услыхал? Что такое Леки на языке ниори?

– Ничего. Леки – название водопада, падающего с горы Феэлеки. Это в Идэлиниори.

– Эта гора, она из хребта Эйянта?

– Да. Мой дом недалеко от подножия Феэлеки, – с непривычной задумчивостью проговорил он.

– А Дэйи, Дэйи что-то значит на языке ниори?

– Страж, – отрубил его спутник. Привычная бесстрастность возвратилась к нему.

– И всех стражей так называют?

– Да.

– У стражей нет имен?

– Почему же, – усмехнулся спутник, – есть.

А затем уже решительно повернулся и зашагал в сторону деревьев, оставив Леки одного со своими мыслями.

Загрузка...