Крытый фургон

Глава 17. СТРЕЛА И ПЛУГ

К ночному нападению на лагерь переселенцев индейцы готовились уже давно. Растущее число белых, которые проникали на Дикий Запад, и сокращение поголовья бизонов — основной пищи индейцев — означало, что схватка была в любом случае неизбежна.

Сейчас в этих местах был в самом разгаре весенний охотничий сезон индейских племён. Пятьсот семей индейцев из племени сиу находились на северной стороне реки Платт. Везде сушилось и вялилось добытое мясо, а женщины занимались выделкой шкур. Все были очень довольны. Уже в течение целого месяца индейцы вдоволь охотились и имели столько пищи, сколько хотели. В прерии паслось около двухсот лошадей, угнанных ими у белых переселенцев — мормонов и тех, кто двинулся в направлении Орегона раньше всех. Мормонов сиу презирали, ведь те вели с собой так мало лошадей.

Сиу ждали, когда на северном побережье реки Платт появится большой караван белых переселенцев, чтобы напасть на него. Их дозорные, которые постоянно следили за передвижениями каравана, докладывали о вопиющей беспечности пришельцев. Сиу собирались напасть на бледнолицых, как только выдастся подходящий момент. Ведь те так и не вняли предупреждению не входить на земли, на которых испокон веку жили индейцы.

Сигнальные костры сообщили индейцам, что к и без того огромному каравану белых присоединилось ещё больше фургонов, прибывших с юга. Это давало индейцам шанс одним ударом выбить всех врагов со своей территории. После этого сиу могли обратиться к остальным племенам — к арапахоям и чейенам, к «воронам», к «черноногим», к шошонам и утам — и предложить им уничтожить тех бледнолицых, которые пришли на земли этих племён за год до этого или ещё раньше. После этого весь Дикий Запад должен был снова принадлежать одним лишь индейцам.

Вожди сиу знали, что лучшее время для нападения — за час до рассвета. В это время глаза противника тяжелы от сна, а в его сердце нет твёрдости — оно подобно воде. Именно на это время и было назначено нападение на стан бледнолицых.

Но небольшой отряд индейской молодёжи не желал ждать этого часа. Они хотели прокрасться в стан белых раньше других воинов, чтобы увести их охотничьих псов, коров и девушек.

Поэтому молодые воины незадолго до заката переправились через реку и стали ждать. Они услышали звуки горна, увидели, как бледнолицые собрались у своих костров и запели свои песни, затем увидели, как они ушли, а их костры потухли.

Молодые воины не смогли сдержать смеха. Бледнолицые были сильны, но они даже не удосужились выставить на ночь часовых! Сиу уже целую неделю наблюдали за ними, и они знали, что часовых на ночь переселенцы не выставляют. Воины чувствовали, что им будет очень легко похитить скот и убить нескольких врагов прямо сейчас, ещё до того, как на рассвете начнётся решающая битва, в ходе которой бледнолицые должны быть истреблены все до последнего человека.

Когда ковш Большой Медведицы достиг заранее назначенной точки на небосклоне, воины сиу поднялись и бесшумно двинулись в сторону лагеря белых. Навстречу им грянули ружейные выстрелы. Пятеро индейцев сразу полегло. Из темноты выскочили враги и напали на остальных. Бледнолицыми руководил великий воин на чёрном скакуне, который, казалось, вообще ничего не боялся. Так впоследствии рассказывал об этом предводитель молодых воинов.

Индейцы отступили. Но затем они ещё три раза пытались атаковать бледнолицых. При этом они выяснили, что между фургонами не имеется ни малейшей бреши и нет никакой возможности проникнуть внутрь лагеря пришельцев. Они посылали в фургоны стрелу за стрелой, один каменный шар за другим, однако не слышали ни панических воплей, ни криков. Затем из травы неожиданно поднялись лежавшие в засаде мужчины, и открыли по индейцам огонь из ружей и револьверов. Что же касается собак, коров и девушек бледнолицых, то индейцы так и не увидели ни одной за пределами лагеря — все женщины и животные были заблаговременно заведены вовнутрь. Разве можно было сражаться с такими умелыми воинами?

Индейцы опять отступили и отошли на полмили от лагеря врагов.

— Я чувствую слабость в своём сердце, — сказал их предводитель. — Я думаю, что они перебьют нас всех. Они уже убили двадцать наших воинов, а мы так и не сумели содрать ни одного скальпа.

— Я почти сумел это сделать, — сказал юноша по имени Сидящий Бык. — Я слышал, как внутри лагеря бегают коровы. Я слышал также женские голоса. Думаю, завтра мы сможем похитить всех, кого захотим.

— Но сегодня ночью нет никакой возможности проникнуть в их лагерь. Сегодня у них появился новый предводитель. И их так же много, как травы в прерии. Их оружие очень сильно. Я думаю, — сказал предводитель группы индейцев, — что они просто перебьют нас всех, если мы останемся здесь.

И индейцы окончательно отступили.

Утром Бэнион, Бриджер и Джексон вернулись в лагерь, везя с собой большое количество индейских головных уборов из перьев, щитов и луков.

— Мы отбились от них, — сказал Джим Бриджер. — Теперь, думаю, они не осмелятся на нас напасть. Давайте быстро позавтракаем, Уильям, и отправимся в путь.

На этот раз переселенцы отделались, можно сказать, лёгким испугом. Стрелы индейцев поразили восемь быков, двух лошадей и столько же мулов. Множество стрел застряли в тентах и в деревянных частях фургонов.

Но когда мужчины вернулись в лагерь, они увидели группу женщины, которые во весь голос стенали и плакали. Перед ними на земле лежало что-то, покрытое одеялом. Миссис Уингейт отдёрнула одеяло, чтобы показать, что под ним лежит. Даже привычного ко всему Джима Бриджера передёрнуло от ужаса.

Нас земле лежала женщина, прижимавшая к себе своего ребёнка. Во время индейского обстрела она думала прикрыть его своим телом от стрел, но одна стрела пронзила её плоть и вошла прямо в голову ребёнка. Они умерли одновременно. И теперь они должны были быть похоронены. Их могила стала одной из тысяч могил, которые окаймляли на всём протяжении дорогу в Орегон. Чтобы индейцы не обнаружили её и не осквернили, после того, как её засыпали землёй, все шестьсот фургонов переселенцев проехали по ней, и она бесследно затерялась посреди дороги.

Впереди двигались фургоны миссурийцев. Наступил полдень, но караван не остановился. Бэнион требовал продолжать движение. Бриджер с Биллом Джексоном продолжали с тревогой следить за кострами индейцев.

— Мне кажется, нас может ожидать что-то неприятное на следующем повороте, — протянул Джексон, вглядываясь вперёд.

Его дурные предчувствия оправдались. Вскоре они увидели, как ехавшие впереди каравана всадники резко повернулись и, что было сил, поскакали обратно к основной группе фургонов. А за ними неслись неожиданно выскочившие из-за деревьев индейцы сиу в боевой раскраске. Их было не меньше двух тысяч. Очевидно, что сиу решили взять реванш за ночное поражение. Они вышли вперёд раньше белых, чтобы дождаться их в засаде.

Крытые повозки тут же встали сомкнутым кругом, превратившись в непроходимую крепость. Всех животных постарались загнать в центр крут а. Янки открыли огонь из ружей по приближающимся индейцам. Но у сиу тоже были ружья. Выстрелы индейцев уже поразили трёх мужчин и двух женщин и бессчётное количество скота.

Основная масса сиу подходила всё ближе к фургонам. Лица воинов были раскрашены жёлтой и красной краской. Они то и дело натягивали луки, посылая в сторону переселенцев тучи стрел. Но белые, не поддаваясь панике, действовали уверенно и вели непрерывный огонь по противнику. Каждый стрелок очень тщательно прицеливался и только после этого спускал курок. В результате ряды сиу поредели. Они трижды пытались атаковать белых, но каждый раз бреши в их рядах становились лишь шире. Наконец, индейцы откатились обратно. Они даже не сумели вынести с ноля боя убитых и раненых.

— Вперёд, ребята! — закричал майор Бэнион. — Вперёд, на них! Давайте дадим им урок, который они запомнят надолго! Вперёд!

Бросившись вслед за убегающими индейцами, они убили не меньше пятидесяти сиу за каких-то полчаса. Когда переселенцы остановились, вокруг не было видно ни одного живого индейца.

— Они хотели этого, и они это получили! — воскликнул Джим Бриджер, возвращаясь назад с четырьмя боевыми головными уборами из перьев и с одним скальпом, притороченным к седлу. Вернувшись в лагерь, он с презрением швырнул трофеи на землю.

— За свою жизнь я питался кониной, ел мясо мула и даже собачатину, питался мясом волка, дикой кошки и скунса, и даже ел змеиное мясо. Одним словом, я попробовал практически всех животных, которые имеют шкуру. Но я никогда не ел мясо сиу. Мы их наконец прогнали. И теперь мы по праву занимаем эту сторону реки.

Миссис Уингейт сидела на свёрнутой циновке и вязала так же спокойно, как если бы она находилась у себя дома. Но глаза её метали молнии.

— Какие же они грязные твари, эти индейцы! — воскликнула она. — Я хотела бы, чтобы наши ребята перебили их всех. Они ведь даже днём совсем не могут сражаться так, как подобает настоящим мужчинам. Вчера из-за их нападения я потеряла всё сбитое за день масло. А сегодня утром они убили мою лучшую корову. А теперь посмотрите на это!

Она протянула Джиму стрелу:

— Вот это попало в наш плуг. Такое впечатление, что они выстрелили потому, что ненавидят его!

— Они действительно ненавидят наши плуги, миссис Уингейт, — сказал старый охотник, усаживаясь на землю рядом с женщиной. — Они ненавидят и боятся их. Я видел, как группа сиу ходила в Ларами вокруг плуга, который остался там после смерти одного мормона. Они ходили вокруг плуга кругами, что-то бормотали и никак не могли взять в толк, что же это такое. А в этом году сиу специально послали своих представителей к пауни, чтобы устроить с ними мирные переговоры, а заодно спросить их, для чего же предназначена эта штука бледнолицых. Пауни спросили совета у отоев, и отои сказали им, что с помощью плуга белые пашут землю, в результате чего с её лица исчезают все бизоны и больше уже никогда не возвращаются. Естественно, когда гонцы возвратились к сиу с этой вестью, они возненавидели плуги белых больше всего на свете.

Джим Бриджер помолчал, а потом продолжил:

— Раньше все мы, охотники и трапперы, хорошо ладили с индейцами. Мы покупали у них то, что нам было нужно, а они покупал у нас, что было нужно им самим. У индейцев было много хороших шкур на продажу. Но сейчас вся торговля с индейцами прекратилась. Теперь краснокожие хотят лишь одного: воевать с бледнолицыми, чтобы выгнать их со своей земли. И их нельзя ругать за это, миссис Уингейт: они видят, что пять лет назад в Орегон переселилась одна тысяча белых людей, на следующий год — полторы тысячи, а в 1845 году — три тысячи. И с каждым годом эта цифра всё растёт. В этом году в Орегон собираются переехать шесть или семь тысяч белых переселенцев. И все они направляются туда с плугами. Поэтому тот краснокожий, который выпустил стрелу в ваш плуг, хотел убить его. И то, что они рассказывают про плуг, — это истинная правда: там, где люди начинают пахать землю, бизоны действительно исчезают! Исчезают навсегда. Правда, стрелой гигуг убить невозможно. И ею же невозможно запугать его. Плуг вообще ничем невозможно запугать.

— Как долго мы простоим в этом месте? — спросила миссис Уингейт.

— Два-три дня. Надо починить то, что сломалось, и привести в порядок испорченные вещи, а также уложить всё заново. Один человек, например, везёт в своём фургоне пару мельничных колёс — причём везёт их из самого Огайо. Он мечтает открыть в Орегоне настоящую мельницу и молоть муку. Мы везём стулья и столы, и Бог его знает что ещё.

— Что бы вы, мужчины, ни говорили, но я не собираюсь бросать свой комод с зеркалом и гарнитур из шести стульев, — резко бросила миссис Уингейт. — Я также не брошу мои две маслобойки и пуховую перину. Благодаря моим маслобойкам мы каждый день можем есть свежее масло, и я собираюсь поступать так и впредь — есть и масло, и яйца. И я хочу спать ночью в мягкой постели — если только мне не будут мешать проклятые москиты. Они уже почти сожрали меня живьём. И я бы отдала целый доллар за кружку настоящей хорошей воды. Помимо этого у меня с собой четыре кварты зёрен пшеницы для посева и шесть черенков роз, которые я собираюсь высадить в Орегоне. И три пары носков Джеда. Я совсем не собираюсь бросать всё это здесь на дорого!

— Ну что ж, держитесь за свои носки, миссис Уингейт, — бросил Джим Бриджер. — Я проходил много лет вообще без всяких носков — просто набивая свои мокасины травой. В составе нашего каравана есть переселенцы, которым уже сейчас не хватает муки и мяса, не то что носков. Поэтому нам нужно завялить определённое количество мяса, чтобы мы могли спокойно двигаться дальше. Так что завтра мы будем охотиться на бизонов. И тогда мы добудем столько мяса, что нам его хватит как минимум на неделю — или вы можете смело называть Джима Бриджера лжецом. Но никто ещё ни разу не посмел назвать меня так, миссис Уингейт!

Он помолчал, а потом добавил:

— Вы говорите, что везёте с собой цветы? Получается, что цветы сопровождают плуги... Ну, ну! Да, женщины — странный народ, это правда. Получается, что мы будем хоронить при помощи плугов бизонов и насадим цветы на их могилах. — Он покачал головой и произнёс: — Но раз уж мы заговорили о похоронах и о могилах, это напомнило мне одну вещь, которая задерживает нас сейчас здесь. Смешно — мы должны похоронить индейцев!

— Что вы имеете в виду, мистер Бриджер? — спросила миссис Уингейт, глядя на охотника поверх очков.

— Наш новый предводитель майор Бэнион сказал, что после окончания битвы с краснокожими мы должны похоронить трупы убитых. Знаете, миссис Уингейт, я провёл всю свою жизнь на Диком Западе и до этого никогда не видел, чтобы индейцев хоронили. Это просто ненормально. Но Уильям заявил, что надо вырыть могилы и похоронить в них тела индейцев. Я считаю, что мы просто зря потратим время. Вот что задерживает здесь нас всех — в том числе и самого Бэниона.

Вместе с ним этим делом занимаются ваш муж и сын Джед. Да, миссис Уингейт, удивляюсь я этим новым обычаям...

— Так вот, значит, они где? А я-то хотела, чтобы они принесли мне хвороста, чтобы я мота разжечь огонь.

— Я не могу вам помочь с этим, миссис Уингейт. Обычно мои жёны-индианки...

— Что? Вы хотите сказать, что вы, старый дикарь, завели себе жён?

— У меня их не так много, миссис Уингейт — всего лишь две. Сейчас, когда охота по большому счёту прекратилась и не может больше прокормить мужчину, наступили тяжёлые времена. Вы не представляете себе, насколько это здесь чувствуется.

— Две жены-индианки! О Боже праведный! И как же их зовут? — Миссис Уингейт одолело женское любопытство.

— Одну из них, ту, что из племени утов, я зову Пятнистая Шкура. Вторая жена у меня помоложе и более проворная. Она из племени шошонов, Её я зову Буль прокляты мои глаза. Обе эти женщины очень любят меня, миссис Уингейт. Они гордятся именами, которые я им дал, потому что их дал им белый человек. И когда нужно развести огонь, то Пятнистая Шкура и Будь прокляты мои глаза сражаются друг с другом за честь принести хворост для очага. Поэтому сам я никогда не занимаюсь этим.

Миссис Уингейт вскочила на ноги. Вид у неё был весьма сердитый.

— Какое безобразие! Ах ты, старый греховодник! — вскричала она. — Старый ленивый греховодник! Как ты смеешь разговаривать со мной подобным образом?

— Что вы имеете в виду, миссис Уингейт? Разве я сказал что-то такое, что не принято говорить? Ну а если вы хотите развести огонь и вам требуется хворост, то у вас есть дочь — молодая и сильная. И к тому же красивая, как картинка, хотя и подверженная при этом различным женским глупостям, как её мать. Где она сейчас?

— Не твоё дело!

— Я мог бы найти её.

— Интересно, как же?

— Для этого мне надо лишь отыскать Сэма Вудхалла. Того Вудхалла, на лагерь которого напали индейцы-пауни. Я и сам любитель женщин, миссис Уингейт, но что касается его, то он гораздо больший их любитель. Я постоянно вижу его рядом с вашей дочерью. Но мне кажется, что я не видел его во время боя с индейцами.

— Я ничего не знаю об этом. Но мне кажется, что это тоже не твоё дело, Джим!

— Разве нет? Я спрашиваю об этом потому, что я слышал, как майор Бэнион задавал этот же самый вопрос вашему мужу, Джесси Уингейту — и Уингейт тоже ответил ему, что это не его дело. В свете этого состояние дел в нашем караване кажется вполне обнадёживающим и благоприятным, особенно в такой хороший летний день, не так ли?

Добродушно улыбаясь, старый охотник поднялся и ушёл прочь. Негодующей миссис Уингейт пришлось самой собирать в передник хворост для того, чтобы разжечь костёр.