Крытый фургон

Глава 37. ЧЕРЕЗ СКАЛИСТЫЕ ГОРЫ

Новость о приезде в лагерь Джима Бриджера и о его согласии стать проводником, чтобы помочь провести повозки через самые опасные участки пути, мгновенно распространилась по всему лагерю Она принесла заметное облегчение исстрадавшимся от неопределённости и дурных предчувствий людям. По пути к лавке Гранта, где он собирался найти ром, Джим останавливался почти у каждого фургона и шутил и перебрасывался нарой коротких фраз с людьми, заменю поднимая им настроение — так, как это умел делать только он.

Он абсолютно справедливо заметил, что дела в лагере в момент его приезда обстояли неважным образом. Однако даже он не мог предположить, что худшие испытания были ещё впереди.

На следующее утро к лагерю переселенцев с запада подъехала небольшая группа всадников. Во главе её был мужчина, которою все знали как Старину Гринвуда. Несмотря на то, что он ещё за несколько десятилетий до этого перебрался на постоянное жительство в Калифорнию, Старина Гринвуд каждый год приезжал в Форт-Холл. Делал он это для того, чтобы, красочно описав проезжавшим через него путешественникам все ужасы и трудности, которые ожидают их в далёком Орегоне, уговорить их изменить направление и переехать в благодатную Калифорнию. Этот человек был очень стар — ему было уже за восемьдесят, но он был на удивление крепок и бодр и обладал великолепно подвешенным языком и непревзойдённой способностью убеждать колеблющихся. У него были пронзительные голубые глаза, длинные седые волосы и длинная нечёсаная борода. И сейчас он подъезжал к лагерю переселенцев, крича и распевая во всё горло — так, как это делали охотники и покорители Дикого Запада в стародавние времена.

— Привет, Старина Гринвуд! — крикнул ему Джим Бриджер. — Что привело тебя сюда? — Он двинулся навстречу старику, сжимая в руках оловянную кружку с ромом. — Давай, спешивайся. Поешь. А главное — выпей за старые добрые времена!

— Будь прокляты старые времена! — воскликнул Старина Гринвуд. — И да здравствуют новые времена! Они гораздо лучше. Смотри, Джим!

Он поднял два мешочка, наполненные чем-то очень тяжёлым, которые были приторочены к крупу его лошади.

— Сколько, ты думаешь, всё это стоит? — крикнул Старина Гринвуд, обращаясь к Бриджеру и к подошедшему к нему торговцу. — Грант, у тебя есть в продаже лопаты? И кирки? У тебя есть мука, мясо, сахар?

— Это же золото! — закричал Бриджер. — Кит Карсон не обманывал! Он вообще никогда не обманывает!

Ни Бриджер, ни Грант не знали, сколько стоит привезённое Стариной Гринвудом золото. У них не было весов, чтобы взвесить его. В лавке Гранта не было ни лопат, ни кирок, а поскольку прибывшие с востока семьи переселенцев скупили все съестные припасы, там также почти не осталось ни муки, ни мяса, ни сахара.

Но зато теперь они знали новости — самые потрясающие новости, которые когда-либо доходил до них, — в Калифорнии обнаружены огромные запасы золота.

Старина Гринвуд неожиданно взорвался:

— Чёрт побери, неужели я проделал весь этот огромный путь зря? У вас должно быть что-то на продажу! Я готов платить сотню долларов за одну железную кирку! Сотню долларов за лопату! Я отдам унцию золота за банку сардин! Унцию за полфунта сливочного масла! Пол-унции золота за одно яйцо! Я плачу триста долларов за галлон рома! Восемьсот долларов за бочонок муки! Столько же за поросёнка, столько же за бочонок сахара и столько же за бочонок кофе! Мы покажем вам, какие сейчас существуют настоящие цены! Деньги для нас ничего не значат. Мы каждый день можем добыть сколько угодно золота! Да здравствует Калифорния!

Старина Гринвуд запел громкую песню. Его товарищи подхватили слова: «Старина Граймс отдал концы, а это был отличный парень!»

Затем они затянули хором ещё одну песню:

Несколько раз исполнив припев к этой песне, они запели переделанную на калифорнийский лад песенку про Сюзанну:

Новости об обнаруженных в Калифорнии залежах золота распространились по всему лагерю, подобно пожару. Позабыв про ром, Джим Бриджер поспешил к фургону Молли Уингейт.

— Всё, что рассказывали про золото, — это чистая правда, мисс Молли! — закричал он. — В лагерь прибыли парни из Калифорнии и привели с собой двух лошадей, навьюченных чистым золотом. И они говорят, что привезли лишь самую малость — они просто приехали сюда, чтобы закупить продукты и инструменты. А по дороге они встретились и с Бэнионом, и с Вудхаллом. Они даже продали немного золота Вудхаллу. Они сказали, что и Бэнион, и Вудхалл сейчас приближаются к пустыне Гумбольдта и двигаются очень быстро вперёд. Я желаю майору удачи! Пройдёт ещё целый год, прежде чем те, кто живёт на восточном побережье страны, узнают об открытии золота в Калифорнии! Так что у майора ещё целый год в запасе! Да, мисс Молли, теперь уже эту новость не «сроешь. Жизнь изменилась. Как бы я хотел, чтобы ты была мужчиной и мы смогли отпраздновать это с тобой по-настоящему!

— Послушай, Джим! — встрепенулась девушка. — Слышишь, звучит горн? Это значит, что людей созывают на общее собрание.

— Да. И бьюсь об заклад, они все туда придут. Подойди и ты тоже. Это будет интересное зрелище!

Все переселенцы действительно выскочили из своих фургонов и собрались возле ограждения форта. Эти люди, находившиеся на восточных границах штата Орегон, который, как полагал сенатор Макдаффи, не стоил и пяти долларов, знали то, о чём в газетах Нью-Йорка и Балтимора напечатали лишь в сентябре 1848 года, а в конгрессе начали обсуждать только 5 декабря того же года. Между тем эти новости затронули самые основы жизни Соединённых Штатов Америки.

Пьяные охотники в изношенной одежде и запачканных штанах из оленьей шкуры и переселенцы в самых разнообразных нарядах, собравшиеся здесь, были совсем не в курсе тех жарких споров, которые потрясали в это время нацию — споров о рабстве и перспективах рабовладения. Они не ведали о той борьбе, которую вёл Авраам Линкольн, но ведали об уготованной ему тяжёлой участи. Они во все глаза смотрели на людей, которые только что пришли из Калифорнии и, воспламенённые алкогольными парами, рассказывали о сказочном крае, из которого они прибыли. Переселенцы видели, с какой лёгкостью эта люди тратили целые пригоршни золотого песка, скупая кастрюли с длинными ручками и сковородки, которые были нужны им для того, чтобы промывать с их помощью золотой песок. Золотоискателям требовались пилы, гвозди, топоры, молотки, кирки. Они красочно описывали переселенцам, что если бы нашлись те, кто смог бы отвести воду из калифорнийских рек и обнажить их русла, то оттуда можно было бы извлекать самородки десятками килограммов, подбирая их прямо с земли. Старателям в бесконечном количестве требовались новые рабочие руки, еда и материалы — и они были готовы платить это в среднем из расчёта доллар за фунт. Им были нужны навьюченные лошади, чтобы пересечь пустыню Гумбольдта, и они были готовы заплатить любую цену тому человеку, который взялся бы быстро и без потерь провести их небольшой караван через пустыню.

Старатели говорили, что отныне уже нельзя мерить жизнь старыми мерками. Заработки в размере доллара или двух за день уже никого не могли привлечь, когда можно было просто один раз копнуть землю лопатой, и извлечь из неё золотого песка стоимостью в двадцать долларов. Сам Старина Гринвуд намывал золота на сумму пятьсот долларов в день. За неделю люди зарабатывали две-три тысяч долларов. За одну неделю, а не за год! Богатство, преуспеяние, успех, роскошь — всё это стало совершенно доступным. Человек мог легко получить всё то, о чём он мечтал. Жизнь открывалась перед каждым своей яркой, увлекательной стороной, и её можно было прожить без всяких ограничений и забот. Каждый мог стать богатым — теперь просто не было смысла оставаться бедным. Тяжёлая работа тоже изжила себя, раз можно было просто наклониться и поднять с земли золото, которое так жаждало человечество, и вручить его ему. Больше не было нужды страдать и отчаиваться. В Калифорнии, совсем рядом, было золото — сотни тонн золота! Солнце наконец-то ярко засияло для всего человечества. Каждый мог стать теперь счастливым и позабыть про горести до самого конца своих дней.

Все эти доводы произвели неизгладимое впечатление на переселенцев. Осталось сделать лишь последний вывод — вывод о том, что надо сменить маршрут и срочно ехать в Калифорнию. Почему нет? Похоже, само Провидение позаботилось о том, чтобы они услышали о найденном в Калифорнии золоте именно здесь, пока они ещё могли изменить маршрут, пока ещё не поздно было это сделать. Им достаточно было проехать ещё пятьдесят миль вперёд, и они никогда бы об этом не узнали, и навсегда лишились бы этой возможности. Они могли проскочить здесь неделей раньше, и тоже никогда бы ничего не узнали. Или узнали бы в лучшем случае в следующем году. Зачем им надо было ехать в Орегон, и пахать там землю? Не лучше ли было отправиться в Калифорнию и за один день заработать там столько же, сколько за целый год работы на пашне в Орегоне?

Джесси Уингейта можно было считать либо упрямым, либо непреклонным — как кому нравилось, но именно его непоколебимость и настойчивость позволили продолжить движение каравана переселенцев в Орегон, когда все уже были готовы повернуть в Калифорнию. Это произошло во время совещания, которое руководители переселенцев устроили рядом с фургоном Джесси — тем самым, на котором он когда-то перебрался из Индианы в Иллинойс, а затем проделал весь этот тысячемильный путь в направлении Орегона. Сам Джесси Уингейт называл этот старый фургон «Мэри-Энн», и он был запылённым и рассохшимся, с облупившейся краской, с полинялым от солнца тентом. Стоя рядом со своим фургоном, он почти любовно покосился на него. Его уже столько раз ремонтировали, меняли оси и колёса, и он продолжал верно служить ему. Джесси нагнулся и проверил, хорошо ли закреплено ближайшее колесо. С ним было всё в порядке.

— Да, — медленно проговорил он, — мы все устали. Даже наши фургоны устали. Но я не вижу смысла менять планы, которые были составлены в тот момент, когда можно было лучше всего обсудить и взвесить все обстоятельства. Лично я не считаю, что мир может измениться за одну ночь.

— Ну хватит, Джесси, — вскипел Келси, в жилах которого текла неугомонная кровь первооткрывателя, — какой смысл держаться за какой-то план только лишь ради самого плана? Почему бы не воспользоваться более интересной возможностью, раз уж она так удачно подвернулась? Это было бы правильно. Мы все отправились в этот путь, поскольку рассчитывали, что так мы сумеем обеспечить себе лучшее будущее. А этим людям в Калифорнии за полгода удалось сделать то, что, быть может, мы и за десять лет не сумеем достичь в Орегоне. К тому же они хорошо знают дорогу в Калифорнию и смогут провести нас туда. А дорогу в Орегон никто здесь не знает.

Даже Калеб Прайс кивнул, выражая согласие с доводами Келси.

— Джесси, все говорят о том, что тот участок пути, который ожидает нас впереди, хуже всего, — продолжал Келси. — Местность становится всё более пустынной, всё суше и суше, к тому же она очень пересечённая. А потом нас ожидают две жуткие переправы через Снейк-ривер. Снейк-ривер — это очень большая река с отвратительным норовом. Я был бы счастлив, если бы мы сумели благополучно переправиться через неё, но кто может дать такую гарантию? Затем нам надо перебраться через Голубые горы, что тоже очень нелегко. Но за ними нас ожидают Каскадные горы, которые ещё хуже. И там уже не существует дорог для фургонов.

— Может быть, мне и придётся бросить свои фургоны где-то на пути, — сказал Джесси Уингейт, — но если я и брошу их, то как можно ближе к долине реки Вилламетт — конечной точке нашего пути. Сам я отправился в Орегон, чтобы пахать там землю и заниматься фермерским хозяйством. Я не знаю Калифорнии и не хочу ехать туда. А что думаешь ты, Холл? Что говорят твои соседи?

— Они все говорят то же, что и Прайс. Люди измучены и напуганы. Ещё с того самого момента, как мы покинули Сода-Спрингс, они все твердят об ужасных переправах через Снейк-ривер. Как минимум половина из тех, кого я знаю, хочет повернуть в Калифорнию. А многие хотели бы развернуться и поехать обратно домой. — Он покачал головой: — Как будто можно быть уверенным, что они доберутся гуда!

— Нам надо принять какое-то решение, — сказал Уингейт. — Можем ли мы рассчитывать, что хотя бы тридцать фургонов поедут в Орегон? В прошлом караваны с таким количеством фургонов добирались до Орегона. Значит, это могли бы сделать и мы, если только будем держаться вместе. Что скажешь, Прайс?

Он пристально посмотрел на Прайса, и тот наконец решился.

— Я поеду в Орегон. Со мной ведь вея моя семья. Я лучше получу в Орегоне бесплатную землю.

— А что скажешь ты, Холл? — посмотрел на Саймона Уингейт.

— Я поеду вместе с вами в Орегон. Конечно, я хотел бы попытать счастья в Калифорнии. Но там столько золота, что, наверное, его хватит и на следующий год. А пока я лучше получу положенный мне бесплатный участок земли в Орегоне.

— Друзья, уже сейчас население Орегона — больше десяти тысяч человек, а в следующем году, возможно, туда прибудет ещё столько же, — настойчиво произнёс Уингейт. — И при этом вся земля там практически свободная, не то что в Техасе и на всех других территориях, которые отошли к нам по мирному договору с Мексикой. — Он посмотрел на Келси. — А что скажешь ты?

Тот некоторое время молча жевал табак.

— Ты ставишь меня в трудное положение, добиваясь от меня ответа, Джесси, — сказал он наконец. — Любой из нас хотел бы попытать счастья в Калифорнии. Если вес, что говорят о калифорнийском золоте, правда, то Калифорния будет развиваться гораздо быстрее, чем Орегон. Говорят, что на следующий год туда отправятся ещё десятки тысяч людей.

— Да, отправятся, — кивнул Уингейт. — Но только с чем? С кирками и лопатами, Келси! А ты видел, чтобы кто-то развивал страну с помощью лопаты и кирки? Что можно построить с их помощью? С их помощью можно лишь добывать золото, но не строить новую жизнь. Для того чтобы стоить новую жизнь в новой стране, нужен плуг, нужен труд, нужна семья. Мы все знаем, как это делается, раз мы уже несколько раз начинали новую жизнь на новом месте. И мы знаем, как сделать это в Орегоне. Я выбираю Орегон!

— Ты здорово умеешь убежать, Джесси, — признался Келси. — Но по-настоящему от того, чтобы поехать сейчас в Калифорнию, меня удерживает то обещание находиться вместе, которое мы четверо дали друг другу перед началом нашего путешествия. Да, от нашего каравана откололись уже многие. Но я, парень из Кентукки, привык гордиться тем, что умею держать своё слово и не жаловаться. Мы все четверо поклялись друг другу, что дойдём до Орегона. И я выполню это обещание. Я не подведу.

Келси выступил вперёд и провёл носком сапога черту на пыльной земле.

— Тот, кто поедет в Орегон, пусть встанет здесь! — показал он слева от черты.

Уингейт и трое руководителей колонн встали слева от черты. Вслед за ними подтянулись и несколько мужчин. Женщины и дети застыли в неподвижности. Напротив тех, кто решил продолжать путь в Орегон, осталось стоять почти столько же людей, полных решимости сменить маршрут и направиться в Калифорнию. Большинство из них были не женаты. Они с усмешкой смотрели на тех, кто намеревался ехать в Орегон.

— Кому нужен мой плуг? — закричал стоявший среди них бывший фермер из Индианы. — Я тащил его всю дорогу сюда. А сейчас я с удовольствием сменяю его на лопату, и постараюсь с её помощью обеспечить моих родных на всю оставшуюся жизнь!

Он быстро отвязал плуг от своего фургона. Плуг упал на землю и так и остался лежать там.

— Хорошенько подумай, парень, прежде чем бросать свой плуг и приниматься считать будущее золото. Золото не сможет обеспечить тебя на всю оставшуюся жизнь, зато земля сможет всегда прокормить тебя. Вам придётся пересечь всю пустыню Гумбольдта по пути в Калифорнию. Там нет дорог для фургонов. Нет их и в горах, через которые вам придётся перебираться потом. А дорога вдоль течения реки Санта-Мария — это вообще самый опасный участок, где любой может погибнуть. Надо обдумать всё очень хорошо, прежде чем пускаться в такой рискованный путь!

— По фургонам! По фургонам! — закричал бывший фермер из Индианы, передразнивая голос самого Джесси Уингейта, каким он объявлял о том, что фургонам пора трогаться в путь. — Поедем в Калифорнию!

Собрание так и закончилось в обстановке всеобщего хаоса и взаимных упрёков. Возбуждённые люди разошлись по своим фургонам. Новости о найденном в Калифорнии золоте взбудоражили каждого. И теперь людям надо было принять решение — и принять его немедленно. Мужчины разговаривали со своими жёнами и до хрипоты спорили с ними. Жёны собирались вместе и, заливаясь слезами, обсуждали то, что намеревались предпринять их мужья. Прежнее почти апатичное спокойствие, которое большей частью сопровождало движение каравана на запад, сменилось лихорадочным возбуждением. Казалось, за один день весь мир изменился. И пусть люди ещё не решили окончательно, куда они двинутся — в Калифорнию или в Орегон, но цены на все продукты питания и необходимые припасы резко взлетели. За одну ночь они удвоились и даже учетверились. В конце концов караван разделился на две части. Более чем пятьдесят фургонов с переселенцами собрались поехать в Калифорнию. В основном это были бессемейные мужчины. А Старина Гринвуд и его приятели расхаживали между фургонами, которые всё-таки решили следовать в Орегон, и продолжали уговаривать их не делать это. Для этого они снова повторяли хорошо известные аргументы против путешествия в Орегон — упоминали о кровожадных индейских племенах, говорили о бурных реках, о том, что в пути людей может застигнуть голод и холод. В конце концов Уингейт подозвал к себе тех, кто твёрдо решил вместе с ним ехать в Орегон, и сказал:

— Давайте выедем немедленно. Зачем нам ждать, когда те, кто решил повернуть в Калифорнию, тронутся в путь? Бриджер обещал стать нашим проводником и благополучно переправить нас через Снейк-ривер. Чем больше мы тут задерживаемся, тем хуже для нас. Мы и так уже отстаём от первоначального графика движения на целых две недели.

Остальные согласились с ним. Но теперь было очень тяжело заставить людей двинуться вперёд. Вся прежняя организация каравана на глазах развалилась. Каждый теперь был предоставлен самому себе и думал только о себе. Наконец, фургоны под руководством Уингейта тронулись в путь. Те, кто пожелал поехать в Калифорнию, остались в лагере и проводили повозки глазами, пока те не скрылись в облаке пыли.

— Я не знаю, что за человек Старина Гринвуд, — сказала миссис Уингейт своей дочери, трясясь вместе с ней на облучке их фуры, — но мне кажется, что, несмотря на свои благородные седины, он просто лжец. Возможно, ему действительно исполнилось восемьдесят пять лет, как он говорит, и он действительно жил в Скалистых горах вместе с индейцами, и в Калифорнии на самом деле чудесный климат, но многое другое, о чём он твердит, — это конечно же явный вымысел. Так, например, он рассказывал, что в Калифорнии живёт испанец, которому двести пятьдесят лет от роду. У этого старика-испанца, по словам Гринвуда, куча денег и масса золота и серебра, найденного в горах. Гринвуд рассказывал, что родственники этого старика хотели заполучить его богатства, отписанные им по завещанию, но тот всё никак не умирал — как раз потому, что в Калифорнии такой чудесный климат, — и тогда они решили отправить его в путешествие в Испанию, в надежде, что где-нибудь по пути его хватит кондрашка. Им удалось отправить его в это путешествие, и он умер. Но перед смертью он отдал распоряжение переправить его тело в Калифорнию и похоронить там. Его труп действительно переправили обратно в Калифорнию и похоронили там. Но получили ли родственники деньги этого старика после его смерти? Нет, как бы не так! Оказывается, он после смерти восстал из гроба, и оказалось, что он по-прежнему жив! Его родственники в результате не получили ничего, а сам этот старик живёт ныне рядом с Гринвудом и является его соседом. Ну конечно, услышав такое, любой сразу поверит в то, что Калифорния — это по-настоящему чудесное место. Но лично я не могу быть в этом уверена. Всё это смахивает на откровенную сказку. Разве каждый, кто приезжает в Калифорнию, живёт там до трёхсот лет? И разве каждый находит там эти горы золота и серебра? Ну, разумеется, нет! — Миссис Уингейт покачала головой и покосилась на свою дочь. — Но только подумать, Молли — ты же узнала об этой золотой эпопее, ещё когда мы были в Ларами. И никому ничего не сказала. Впрочем, ты повела себя совершенно правильно — тогда бы наше путешествие было омрачено куда большим количеством трагедий, и мы столкнулись бы с гораздо большим числом бед. Но скажи мне, Молли, почему Бриджер поделился с тобой таким важным секретом? И как тебе удалось сохранить его?

— Я сделала это рада Уильяма, — просто ответила Молли Уингейт. — Я рассталась с ним и решила, что мне надо вычеркнуть его из своего сердца. Поэтому я заявила ему, чтобы он уехал в Калифорнию и жил там и постарался забыть обо мне. Пожалуйста, мамочка, не ругай меня! Я уже пыталась выйти замуж за человека, которого вы выбрали мне в супруги. Я очень устала. И я еду в Орегон специально для того, чтобы забыть всё это. Я буду преподавать там в школе и никогда не выйду замуж. Я окончательно решила.

— Но тебе ведь пришло письмо и от Сэма Вудхалла, — протянула мать.

— Да.

— А он тоже считает, что между вами всё кончено? Он тоже поехал в Калифорнию, чтобы забыть тебя и жить там своей жизнью?

— Он пишет, что нет. Но мне всё равно.

— Значит, он вернётся к тебе, — задумчиво произнесла миссис Уингейт.

— Он просто зря потратит время и деньги на дорогу. Это путешествие ничего ему не принесёт. Я говорю тебе, мама, — индеец, который выпустил в меня стрелу, сделал благое дело. Он сорвал эту ужасную свадьбу.

— Получается, что они оба следуют теперь в одном и том же направлении. И кто знает, что произойдёт с ними во время этого путешествия. Может, им потребуется триста лет, чтобы обнаружить золотые россыпи. Но Боже, Молли, я ведь держала тот золотой самородок в своих руках, даже не подозревая об этом! Подумать только, в моих руках было такое же точно золото, из которого было сделано обручальное кольцо моей матери! Она когда-то передала мне его и теперь я ношу кольцо на своём пальце. Ты только посмотри, Молли, какими оно стало тонким. А из того самородка можно было изготовить с десяток таких колец.

— Мне обручальное кольцо всё равно никогда не понадобится, — сказала Молли.

Разрыдавшись, она обвила шею матери руками и прижалась к ней.

— Ты спросила меня, почему я всё время хранила эту тайну, — произнесла она сквозь слёзы. — Он поцеловал меня, мама. А я знала при этом, что он — вор!

— Да, я понимаю тебя, деточка. Когда мужчина целует девушку, он просто крадёт её сердце, прикоснувшись к её губам. Когда-то твой собственный отец поступил так со мной. — Она хлестнула быков: — Вперёд, Дэн! Живее, Дейзи!

Миссис Уингейт, рассмеявшись, добавила:

— И с того времени я всё пытаюсь забыть его и жить своей жизнью!