Крытый фургон

Глава 31. БИТВА У РЕЧНОГО БРОДА

Несмотря на ранение и крайнюю усталость, Билл Джексон всю ночь гнал свою лошадь. К рассвету он преодолел расстояние в пятьдесят миль и увидел длинную колонну повозок, которая, словно змея, ползла по дороге к западу от Саут-Насс. Над всем этим словно туманная дымка висела луча едкой пыли.

До колонны оставался ещё час езды. Но Билл чувствовал, что он уже почти совсем загнал свою лошадь, и она не сможет преодолеть разделявшее их расстояние. Тогда он заставил скакуна продвигаться под прямым углом поперёк дороги. Это был знак «Иди ко мне!», который знали все, кто жил на Диком Западе. Он надеялся, что кто-нибудь увидит этот сигнал. Затем он соскочил на землю и улёгся прямо в пыли. На него неудержимо наваливался сон. Лошадь улеглась рядом с ним. Как и сам Билл, она была совсем без сил. Вскоре к ним подскакал майор Бэнион в сопровождении ещё трёх человек.

— Билл! Билл! — закричал Бэнион.

Он соскочил с коня и, нагнувшись к Джексону, слегка потряс его за плечо. Мгновенно проснувшись, Джексон вскочил, схватив ружьё.

— Кто это? — заорал Джексон со сна.

— Спокойно, Билл! Это твои друзья! Спокойно!

Старый охотник протёр глаза.

— Должно быть, я заснул, — пробормотал он. — Моя лошадь... о, моя бедная кобылка! Смотрите, что случилось с ней!

Он быстро объяснил, с каким поручением его послали сюда, затем сунул руку в кисет и передал майору письмо от Молли Уингейт. Бэнион впился глазами в строчки письма.

— Здесь написано следующее, Джексон: «Придите к нам на помощь».

— Ах ты, хитрец! — воскликнул Джексон. — Там наверняка написано не только про это!

— Хорошо, я прочитаю всё письмо. Здесь написано: «Уильям Бэнион, пожалуйста, приди мне на помощь, пока не поздно. Никакой свадьбы никогда не было. Я — самая испорченная и самая несчастная женщина в мире. Ты ничего мне не должен, но, пожалуйста, приходи! М.У.» — Он посмотрел на Джексона и добавил: — Вот что написано в этом письме. Теперь ты это знаешь. Скажи мне, ты что-нибудь слышал о несостоявшейся свадьбе в районе Индепенденс-Рок? Кто-то сказал тебе что-нибудь об этом? Он и она...

— Если там и произошла свадебная церемония, то это должно было быль весьма жалким зрелищем, — фыркнул Билл Джексон. — А она пишет, что никакой свадьбы вообще не было. Я думаю, она знает это лучше, чем я и кто-либо другой.

— Ты можешь ехать верхом, Джексон?

— Нет, Уильям, пока нет. Мне надо отдохнуть и прийти в себя. Запрягите в фургон самых быстрых мулов, и я поеду в нём. А потом уже пересяду на лошадь. Самое главное — мы должны попасть туда как можно быстрей, иначе будет поздно. До брода на реке Грин-ривер, где караван окружили индейцы, не меньше пятидесяти миль пути.

Бэнион быстро разделил своих людей на две группы. Примерно трети мужчин он приказал остаться в лагере и сторожить скот и повозки. Другая группа в составе пятидесяти всадников должна была двинуться на выручку осаждённым переселенцам. За всадниками следовали две фуры. В одной из них везли Билла Джексона.

Джексона разбудили в Сэнди, в двадцати милях от брода через Грин-ривер.

— А теперь опиши мне обстановку в этом месте, — попросил его майор Бэнион. — Какой там характер местности?

Билл кое-как набросал на песке грубый чертёж.

— Они окружены со всех сторон и отрезаны от воды.

— А мы можем переправиться через Грин-ривер выше по течению и ударить индейцам в тыл?

— Мы действительно могли бы это сделать. Думаю, нам надо будет разделиться на две группы. Одна ударит им в лоб, а вторая зайдёт с тыла. Тогда они окажутся сразу между трёх огней — наших двух групп и переселенцев. Если они побегут от нас в сторону фургонов, то переселенцы встретят их убийственным огнём. Если они побегут от повозок в нашу сторону, то тут уже мы дадим им жару. А если они вообще побегут с поля боя, то мы станем преследовать их все вместе. Думаю, что устроим им хорошую баню. Я больше всего опасаюсь в данном случае сопротивления со стороны «воронов». Что же касается баннаков, то, я уверен — они бросятся врассыпную, едва мы только по-настоящему надавим на них.

На рассвете следующего дня первопроходцы, которые уже страдали от иссушающей жажды и уже почти впали в отчаяние, услышали, как индейцы забили в барабаны и засвистели в дудки. Со стороны врагов вновь послышались воинственные песнопения. В стане путешественников началась тревога.

— Они идут! Они снова идут на нас! — послышалось со всех сторон.

Сердца переселенцев дрогнули. Они увидели, как, выходя из своих укрытий, против них выступило около тысячи дикарей. Краснокожие надеялись, что теперь, после суточной осады, бледнолицые заметно ослабли и их сопротивление не будет таким отчаянным, как раньше.

Но не успели все индейцы выйти из укрытия и выстроиться напротив лагеря переселенцев, как раздался треск ружейных выстрелов и послышались воинственные крики — но только не самих индейцев, а других белых людей. Осаждённые увидели, как в гущу врагов врезалась большая группа всадников, напиливших во все стороны из ружей. И они сообразили, что наконец-то миссурийцы примчались им на помощь.

— Это же Бэнион, о Боже! — раздался дрожащий голос Вудхалла.

Он стал целиться, устроив своё ружьё между колёс одной из фур. Он прицеливался так тщательно, что Калеб Прайс, заподозрив неладное, подбежал к нему и ударил ногой по стволу его ружья.

— Не надо никому причинять вреда, приятель, — процедил Прайс сквозь зубы. — Сейчас это тебе совсем не нужно! — И он холодно посмотрел прямо в глаза несостоявшемуся убийце.

Переселенцы тоже открыли убийственный огонь по дикарям. Баннаки начали в панике разбегаться. В этот момент навстречу им выступил другой отряд парней из Миссури, который начал расстреливать их прямо в упор. Огонь осаждённых сзади довершил разгром этой группы.

Миссурийцы, переправившиеся с другой стороны, открыли огонь по «воронам». Теперь те находились сразу между трёх огней, как и было задумано. Совершенно растерявшись и неся тяжёлые потери, «вороны» бросились бежать, в который раз бросая на поле боя убитых и раненых. Они отступали до тех пор, пока не пересекли верхние притоки Грин-ривер и Снейк-ривер и не оказались в краю тетонов. «Вороны» надолго запомнили своё жёсткое поражение на Грин-ривер и после этого в течение нескольких лет ни разу не решались нападать на белых. В знак скорби по погибшим воинам не меньше сорока женщин из этого воинственного племени нанесли себе тяжёлые раны в грудь и отрезали пальцы, участвуя в жестокой погребальной церемонии.

То, что не могли сделать сто пятьдесят переселенцев, сейчас сделала одна небольшая группа миссурийцев под командованием майора Бэниона. Наконец всё было кончено. Навстречу Бэниону и Джексону вышли оставшиеся в живых осаждённые. Впереди всех вышагивал Джесси Уингейт. Сидя на своём вороном жеребце, майор холодно взирал на них.

— Я сдержал своё обещание, мистер Уингейт, — сказал он. — Я прибыл к вам на помощь только после того, как вы попросили меня об этом. Позвольте мне опять задать вам этот вопрос: я вам что-нибудь должен?

— Нет, сэр, вы мне ничего не должны.

— А вы должны мне что-нибудь, мистер Уингейт?

Джесси Уингейт ничего не ответил.

— Скажите, что вы хотите, майор Бэнион, — вмешался Калеб Прайс.

Уильям Бэнион медленно повернулся к нему.

— Некоторые вещи не имеют цены, — произнёс Уильям. — Что же касается других вещей, то в своё время я потребую за них очень дорогую плату. Мистер Уингейт, ваша дочь попросила меня приехать сюда. Думаю, что мы были бы в расчёте, если бы я мог увидеться с ней на несколько секунд и привезти назад моим людям весть о её выздоровлении.

Джесси Уингейт молча отошёл в сторону. Бэнион проехал мимо него. Рядом с Вудхаллом остался Джексон. Рука Джексона словно невзначай сжимала ружьё. Подъехав к фургону Молли, Бэнион спешился. Он увидел совсем бледную девушку, которая лежала на тюфяке.

Рядом с Молли стояли её мать и отец, который подошёл следом.

— Не уходите! — попросила Молли своих родителей. — Побудьте здесь с нами и с Господом Богом.

Она протянула руки к Бэниону, и он, склонившись над нею, поцеловал её в лоб нежно и робко словно неопытный юнец.

— Пожалуйста, поправляйся, Молли, — сказал он. — Ведь ты по-прежнему Молли Уингейт?

— Да. В конце концов я поняла, что не смогу выйти замуж. Я не выдержала и убежала — во всём своём свадебном наряде, Уильям. Убежала в кромешную темноту. Там какой-то индеец выстрелил в меня из лука. Я болела, страшно болела после этого, Уильям, — пожаловалась она.

— Пожалуйста, выздоравливай, Молли! Скоро мне придётся уехать. На этот раз, я не знаю, куда я поеду. Ты сможешь забыть меня, Молли?

— Я буду стараться это сделать, Уильям. Я уже пыталась это сделать. Поезжай зуда, куда ты задумал. Ты знаешь, что я имею в виду. Делай то, что я сказала. О, Уильям!

— Моя бедная маленькая овечка! — с чувством произнесла миссис Уингейт. Она обвила руками Молли и посмотрела на мужчину, которому её дочь так и не дала никакого обещания. Бэнион, с глазами, на которых выступили слёзы, повернулся и исчез.

Джексон увидел, как майор вышел из лагеря переселенцев. Билл подошёл к фургону, где лежала Молли. Рядом с ней по-прежнему находились её родители.

— Вот, держите, мисс Молли. — Он протянул ей небольшой свёрток. — Мы оба получили по стреле в плечо. Моя рана уже почти зажила, и я знаю, что ничто так не затягивает раны, как хорошая порция доброго табака. Пожалуйста, мисс Молли, выздоравливайте!