Куколка

Глава 11

Маша, 5 октября

Сегодня очень важный день, в первой половине меня ждали две контрольные работы по физике и геометрии, а вечером конкурс талантов. К урокам я не готовилась, потому что Максим подсадил меня на Виктора Пелевина, и все свои вечера я проводила за чтением. Я жутко волновалась перед выступлением, потому что знала, что оно пройдёт не так как я хочу. Я выбрала песню Кристины Агилеры Hurt, которую тысячу раз исполняла дома. Мне нравилась ее мелодия, она подходила мне по тембру голоса. Я много фантазировала, как я должна быть одета во время выступления, как будут двигаться мои руки, с какой стороны должен падать свет. В моей голове выстраивалась полноценная картинка, я всегда видела этот номер со стороны, как-будто я его режиссирую. И все это невозможно в рамках школьного актового зала. От мысли об этом становилось грустно.

Контрольные я завалила, как и добрая половина нашего класса, поэтому атмосфера вокруг стояла гнетущая.

- Я все жду, когда у тебя проснётся совесть, - Таня смотрела на меня с укором, отложив в сторону булочку, - Ты помнишь, что у тебя есть подруга?

Мне стало стыдно, я действительно очень отдалилась от неё, перестала звонить, писать и обсуждать последние сплетни. Как, впрочем, и от всех остальных, я больше не ходила гулять в компании одноклассников.

- Ты права, обещаю исправиться.

Я поставила на поднос тарелку недоеденного винегрета и виновато посмотрела на неё.

- Мы с Воронцовым уже десять дней встречаемся, а ты и не заметила.

Я не удивилась, но сделала шокированное лицо, хотя всегда знала, что Женька ей нравится, как и она ему. Просто нужно было подождать, когда он перестанет играть в детский сад и сделает первый шаг.

- Я очень за тебя рада, Таня. Прости за мою невнимательность. Может прогуляемся вечером? Я хочу услышать эту историю с самого начала.

В этот момент к нашему столику подошли Воронцов и Зуев, бросили рюкзаки на пол и уселись рядом. Танькины щеки залились краской.

- Маша, ты прекрасна, как всегда.

Зуев расплылся в довольной улыбке, затем демонстративно почесал голову, и я заметила, что короткий ёжик потихоньку начал отрастать. Почему так быстро? Сколько времени прошло с нашего разговора? Я вжалась в стул.

- Что собираешься петь вечером?

Он понял, что его жест не остался без внимания и сидел с видом победителя.

- Песню, - я злостно на него зыркнула.

- Это понятно. Быструю или медленную?

- Зачем тебе?

- Он танец хочет подготовить, будет твоей подтанцовкой - заржал Воронцов, Таня скромно похихикала.

- Готовь медленный танец, Лёша, плавный, горький, обжигающий, чтобы душа горела от печали.

- Вот это ты загнула, - Зуев удивленно на меня уставился, - Похоронный марш что ли?

- Дурачок ты, Лёша, - я встала из-за стола и жестами позвала с собой Таню, - Мне кажется или у тебя волосы немного отрасли? Хочешь гейскую прическу как у Кораблева?

Я ехидно на него посмотрела и хотела, чтобы Воронцов начал гоготать, а Зуев смущаться и оправдываться, чтобы появилась возможность отменить пари. Но вокруг стояла полная тишина и неловкой ситуации не получилось.

- Ага. Отращиваю, - Лёха провёл рукой по волосам, - Ходят слухи, что причёска волшебная, как только челка отрастает до гейской длины, так сразу красивые девчонки бегут тебя целовать.

Он снова довольно заулыбался, а я схватила Таню под руку и потащила подальше от столовой.

- Ты что, пообещала поцеловать Зуева, если он перестанет стричься?

Танька уставилась на меня во все глаза.

- Ничего не спрашивай, - быстро выпалила я и печально вздохнула.

- Совсем долбанулась, подруга.

Танька покрутила пальцем у виска, а потом выразила мне соболезнования.

Лёха

Про то, что скоро буду ходить как петушара, предупредил пацанов сразу же. Правда не сказал, что собираюсь это сделать по доброй воле. Пришлось наврать, что проспорил Машке, а спор- дело святое. Первые несколько дней они бесконечно меня подкалывали, и предупреждали, чтобы я не поворачивался к додику задом, но потом общее внимание переключилось на то, что Воронцов у нас сейчас Ромео.

Машка совсем перестала с нами гулять и больше не ходила к Золотухину, вместо этого она везде таскалась с Кораблевым и на каждой перемене о чем-то с ним шушукалась. Я ужасно по ней скучал. Но она выглядела такой довольной и буквально святилась от счастья, что я не мог на неё злиться.

После разговора в столовой немного расстроился, Машка собирается петь что- то грустное, и я снова не узнаю под какую песню она задорно пляшет перед зеркалом.

У выхода ловлю мелкого пацанёнка за лямки рюкзака:

- Эй, гном, из какого ты класса?

Мальчишка пугливо смотрит на меня снизу-вверх:

- Из второго «Б».

- На концерт сегодня идёте?

- Идём.

- Слушай сюда, дело есть. Последним номером будет выступать Маша Соколовская, красивая русоволосая девочка с красными губами. Мне нужна твоя помощь. У тебя телефон есть?

Гном кивнул.

- Когда начнёт петь, я выключу свет, а ты должен включить фонарик на телефоне и поднять вверх, двигая им под музыку. С меня чупа-чупс. Своих тоже предупреди, все должны быть с фонариками. Я в долгу не останусь.

Пацанёнок суетливо мотнул головой и побежал дальше по коридору. Я обошёл ещё несколько классов и провёл беседу с мелкими. Младшие классы обычно сажают на первые ряды, старшие назад, поэтому если волна начнётся с начала сцены, остальные должны подключиться по цепочке, если не совсем тупые. Хотелось сделать Машке приятно, чтобы она почувствовала себя настоящей суперзвездой.

После уроков иду покупать букет цветов, сам дарить не буду, отдам кому-нибудь из гномов, так она обрадуется больше.

Занудство. Занудство. Занудство. Уже сорок минут приходилось слушать картавые стихи и игру на баяне. Восьмиклассники показали танец больных энцефалитом. Ольга Валерьевна носилась у сцены, фотографируя этот позор с разных ракурсов. Не думал, что в нашей школе столько талантов. Я каждые пять минут смотрел на часы и постоянно переглядывался с четвероклассником, который должен был выключить свет, а его приятель потом подарить Машке цветы. Наконец-то, на середину сцены вынесли стул, поставили стойку от микрофона, и рыжая девочка с канапушками объявила, что сейчас будет выступать Мария Соколовская.

В зале воцарилась тишина, я видел, что все засуетились и достали телефоны. Вышла Маша в красивом чёрном костюме, с ярким макияжем и объемными кудряшками. Она села на стул посередине обшарпанной сцены, с мятыми малиновыми шторами, служившими задником, на котором висел лист ватмана с надписью: «Конкурс талантов». Дохлик внимательно на неё смотрел. Вот ведь чепушило.

Как только заиграла музыка, мой мелкий помощник вырубил свет и единственным освещением остался плафон сбоку он сцены. Машка замерла и растерялась, Ольга Валерьевна побежала к выключателю, но ее успели перехватить как раз в тот момент, когда дети достали телефоны и подняли фонарики в воздух. Машка мгновенно успокоилась и начала петь что-то драматичное. Ее голос был глубоким и звонким, если бы я не знал, что это поёт наша Маша, подумал бы, что это точно голивудская суперзвезда. Она была очень хороша, я ни черта не понимал, но точно чувствовал, что песня очень душевная. Иногда Маша переходила на очень высокие ноты, и в эти моменты, сердце замирало. Дохлик тоже внимательно слушал, и по довольной роже было понятно, что ему все нравится.

Когда прозвучали последние аккорды, включился свет, и Машка сорвала не хилые аплодисменты. Ребята дружно хлопали и свистели, Ольга Валерьевна бросилась ее обнимать, а мелкий протянул мой букет.

Машка улыбалась во все тридцать два зуба и купалась в лучах своей славы, ее глаза блестели, и я был уверен, что она вот-вот пустит слезу. Но я не смог этого увидеть, потому что, Маша сразу заспешила к дохлику.

После концерта мы договорились идти к Гарику. Собирались все, кроме Кораблева и Соколовской. Они шли чуть впереди нас, и я видел, как она что-то бурно ему рассказывает, одой рукой держа его под локоть, а другой прижимая мои цветы в груди. Она была такая счастливая, а у меня на душе скребли кошки. На его месте должен быть я.