Куколка

Глава 37

Маша

Я лежала в кровати и пустым взглядом смотрела в потолок, чувствуя полное истощение. Я не знала сколько прошло дней, может быть два, а может быть целая неделя. Не было сил ни вставать, ни плакать, аппетит окончательно пропал, а мой внутренний аккумулятор полностью разрядился. Я была на нуле.

Лежала и слушала, как мама в соседней комнате громко кричит и жалуется отцу на свою непутёвую дочь.

- Я говорила тебе, из неё не вырастет ничего хорошего, пороть ее надо было, а не в одно место заглядывать!

Мать верещала на всю квартиру, швыряя какие-то предметы. Предметы ударялись об пол, и этот звук эхом звенел в моей голове.

- Это позор! Я всем друзьям и соседям рассказала, что она поступает в медицинский, а эта зараза просто обманула нас! Как я теперь людям буду в глаза смотреть?

Отец молчал, наверное, сам боялся попасть под горячую руку и сидел тихонько.

- Вот, что теперь делать? Пойдёт дворы мести или устроится продавщицей в супермаркет? Или дальше на нашей шее будет сидеть? Позорница! Ничего же абсолютно из себя не представляет, а гонора, как у мисс мира!

Слёзы тонкой полоской снова скатывались из моих глаз. Я и так была полностью сломлена и раздавлена, а теперь, слыша ее слова, мне казалось, что меня режут на маленькие кусочки, медленно и без наркоза. Почему ты не видишь, что мне и без твоих слов очень плохо, мама? Ты вбиваешь гвозди в крышку гроба.

- Возомнила себя великой певицей, посмотрите-ка! Таких певичек в каждом городе вагон и маленькая тележка! Правильно, зачем работать, когда можно задницей крутить?

Тут во мне снова что-то щелкнуло, я подскочила с кровати, резким движением ноги распахнула дверь комнаты и выбежала в коридор, краснея и тяжело дыша.

- Да, мама! Я всю жизнь мечтала, как ты говоришь, крутить задницей! Всю свою жизнь! А ты рушила мою мечту, тюкала меня, запрещала делать то, что мне нравится! Я иногда смотрю на тебя и думаю, таким людям как ты, нельзя иметь детей, чтобы они не стали моральными инвалидами!

Я сорвалась на неконтролируемую истерику, вскидывала руки и громко кричала на всю квартиру.

- Что бы я не делала, как бы я не старалась, тебе все было плохо! Ты хоть раз похвалила меня? Ты вообще знаешь хоть что-нибудь обо мне? Какие книги я люблю, какой мой любимый предмет в школе, о чем я мечтала, когда была маленькой? Ты знаешь, что я страдаю от булимии уже несколько лет?

Мать сжимала в руках пульт от телевизора и смотрела мне прямо в глаза, испуганно вжав плечи в шею.

- Что бы я не делала в этой жизни, я делала для тебя, мама! Я хотела доказать тебе, что я могу чего-то добиться, хотела обратить на себя внимание. Я просто хотела, чтобы ты меня любила!

По моему лицу катились огромные слёзы. Каждое слово, срывавшееся из моих уст, отзывалось горячей болью в сердце. Я кричала от отчаянья и горечи непонимания.

- А я разве не любила тебя? - мать разрыдалась и швырнула пульт в стену, - Как у тебя язык поворачивается такое говорить?

Мы же все для тебя делали, у тебя всё было, всё! И одежда, и игрушки, всегда сытая, опрятная!

-Да! - вырвался крик из моей груди, - Одетая, обутая, но не любимая. Для тебя проявить любовь, это купить необходимые вещи и проверить дневник. А я всего лишь хотела поддержки, чтобы ты верила в меня, чтобы гордилась мной! Чтобы мы могли разговаривать по вечерам обо всем на свете, и я не боялась показать себя такой, какая есть на самом деле! Я всего лишь хотела немного теплоты…

Я снова не могла держать себя в руках, меня колотило и трясло, я начала всхлипывать и заикаться от истерики. Мать села на диван, уставилась в окно и демонстративно рыдала, даже сейчас она умудряется выставить меня виноватой. Отец тихонько вжался в угол с круглыми глазами на пол-лица и переводил взгляд то на меня, то на мать.

Я бросилась в свою комнату, распахнула дверцы шкафа, вытащила от туда большую спортивную сумку и стала сваливать внутрь все, что попадалось под руки. Деньги! Нужно обязательно взять подарочные деньги и документы! Я горько всхлипывала, трамбуя вещи ногой.

В комнату вошла мать.

- Ну куда ты опять собралась? – устало сказала она.

- Я больше не хочу оставаться с тобой рядом ни на минуту! Ты убиваешь меня! Заведите себе нового ребёнка, который, возможно вас не разочарует!

Я протиснулась вдоль матери, волоча за собой тяжелую сумку, и бросила ей под ноги ключи от дома. Вышла из подъезда и побрела.

Куда мне теперь идти? Как я буду жить? Где мне ночевать? В голове крутилась тысяча вопросов, и я дрожала от страха. На улице вечерело, дул прохладный свежий ветерок, я села на скамейку в парке и попыталась успокоиться. Ничего не выходило, меня до сих пор била мелкая дрожь и зубы стучали друг об друга.

На соседней скамейке сидела малышня лет по десять, они косились на меня и перешептывались.

- Вы ещё долго будете тут сидеть?- я обратилась к ним.

Они испугано замолчали.

- Присмотрите за сумкой, я сейчас приду.

- Ага, а если там взрывчатка! – недовольно протянул сопливый смельчак.

- Там одежда, я из дома ушла.

- И куда же ты пойдёшь? – сочувствующе сказала девочка с тоненькими косичками.

- Не знаю… Присмотрите за вещами? Мне нужно сходить в магазин.

Малышня закивала, я поднялась со скамейки и зашагала к выходу из парка. Почти у самый ворот, через дорогу, находилась аптека. Я зашла внутрь и забегала глазами по витрине в поисках какого-нибудь хорошего препарата, но натыкалась только на средства от больного желудка и простуды. Когда фармацевт освободилась, я наклонилась к окошечку.

- Дайте, пожалуйста, какое-нибудь сильное успокоительное.

Она подозрительно смотрела на меня, вид у меня был не самый лучший.

- Успокоительное продаётся по рецепту.

- Дайте все, что можно купить без рецепта.

Фармацевт буравила меня взглядом, вместо того, чтобы молча отпустить товар.

- Ты что это задумала?- она щурила глаза.

- Да ничего я не задумала, - вздохнула я, - плохо мне! Никак не могу успокоиться!

В этот момент из глаз снова хлынули слёзы, губы задрожали и я чувствовала, как кровь запульсировала в висках.

- Подожди минутку!

Женщина скрылась в подсобке и через несколько секунд вернулась, держа в руках пластиковый стаканчик с водой, достала какие-то пузырьки и баночки и стала смешивать ингредиенты в стакане. По аптеке разошёлся запах валосердина и неизвестных мне трав на спирту. Фармацевт взболтала содержимое стаканчика и протянула его мне.

Я залпом проглотила терпкую жидкость, и по желудку разошлось приятное тепло.

- Двести двадцать четыре рубля, - произнесла женщина, собирая баночки в маленький мешочек.

Я протянула деньги и схватилась за пакет.

- Только обещай, что не выпьешь это все за раз, - тревожно произнесла она.

- Конечно, спасибо, - тихо сказала я и вышла из аптеки.

Дети послушно караулили мою сумку. Нужно было купить им сладостей в знак благодарности, теперь, даже неудобно перед ними.

- Все в порядке? Придумала куда идти? – заботливо спросила девочка.

Я замотала головой и полезла в сумку, чтобы достать ветровку.

- А хочешь, пойдём к нам? – сказал рыжий мальчишка, - моя мама очень добрая, она ни за что тебя не прогонит!

Я грустно улыбнулась.

- Спасибо, ребят, - я накинула сумку на плечо, тяжело пыхтя, - Мне пора.

- Ты приходи сюда завтра, - не унимался рыжик, - Мы тебя ждать будем!

Я помахала им рукой и медленным шагом пошла в первую попавшуюся сторону. На улице почти стемнело, в желудке сосало от голода, кажется я получила столько адреналина за сегодняшний день, что аппетит начал просыпаться.

Около магазина Простор, прямо напротив входа, бабушки вели свою подпольную торговлю. На табуретках были расставлены ведерки с садовыми цветами, яблоками, пастилой и ягодами. Мой взгляд зацепился за небольшое ведерко клубники.

- Сколько стоит это ведерко?

- Сто рублей, доченька, с утра только собирала, давай я тебе в мешочек пересыплю.

Бабушка засуетилась и стала вытаскивать из кармана шерстяной кофты маленькие мешочки.

- А прямо с ведерком продадите?

Старушка задумалась, а я достала из кармана двести рублей, положила их на табуретку, взяла ведро и пошла дальше. Мне предстоял ещё один очень сложный разговор.

Когда я подошла к дому Зуева, на улице было совершенно темно. В его окнах горел свет. Нас отделяли двадцать метров лестничных пролетов. Я подошла к его двери, но никак не решалась постучать. Что если я разбужу его родителей? Что если он захлопнет дверь прямо перед моим носом? Что бы ни было, я должна была извиниться перед ним, прямо сейчас.

Набравшись смелости, я опустила сумку вниз и тихонько постучала.

В коридоре послышалось шуршание. Дверь со скрипом отворилась и передо мной стоял Зуев, взволнованный и взъерошенный. Он внимательно смотрел на меня, не отводя взгляда от моего лица, напряжённо дышал.

- Это тебе, - я протянула ему ведерко клубники. Он не брал ее, делая этот момент ещё более неловким.

- Украла? – он пристально всматривался в мои глаза, а мне казалось, что сейчас, он заглянет мне прямо в душу.

- Купила.

Я попрежнему протягивала ягоды через порог. Ведерко было совсем не тяжелое, но моя рука подрагивала.

- Входи, - коротко сказал Зуев и затащил мою сумку в квартиру.

Он развернулся ко мне спиной и ничего не сказав, направился в свою комнату вместе с моими вещами.

Я шла за ним бледной тенью.

Леха бросил мою сумку в угол, сел на подоконник, скрестил руки на груди и испепелял меня пронизывающим взглядом, от которого у меня кружилась голова и подкашивались ноги. Как же я была перед ним виновата!

Зуев буквально сканировал меня насквозь и пытался понять, как я буду сейчас себя вести.

Я тихо, на цыпочках подошла к нему, поставила ягоды на подоконник

и аккуратно прижалась к Леше. Он немного напрягся, но потом слегка разжал скрещенные на груди руки, и я воспользовавшись этим, развела их в стороны, чтобы встать к нему ближе, минуя преграду.

Я обнимала его крепко-крепко, сопела в шею, вдыхала запах его кожи и успокаивалась. Как же хорошо, что он сейчас рядом.

- Прости меня, - я шептала еле-слышно, - Я не знаю, что на меня нашло.

Я сжимала его крепче.

- Лёша, я наговорила тебе столько гадостей, но я просто сорвалась, я не думаю так на самом деле.

Зуев молчал и не шевелился, не прогонял меня, но и не обнимал в ответ. Я уткнулась в него носом и перебирала руками его волосы.

- Ты был прав. Прав во всем. И как видишь, я опять прибежала зализывать свои раны. Все рухнуло, нет больше ни учебы, ни родителей, ни Кораблева!

Я выпустила его из объятий, положила руки ему на лицо, подтянула к себе и с надеждой заглянула в глаза.

- Пожалуйста, скажи что ты меня простишь! Ну, не молчи же!

Зуев приподнял подбородок, облизнул губы и высокомерно посмотрел на меня сверху вниз, а потом резко рассмеялся.

- Ну, конечно, прощу, дурочка! – он прижал меня к себе, - я же жить без тебя не могу!

У меня словно камень с души упал. Мы стояли обнявшись у окна, Зуев мягко гладил мои запутанные волосы, а я перебирала пальцами по его спине. После всех этих кошмарных дней и событий, я чувствовала себя в безопастности. Я расслабилась в его руках, прижалась губами к его ключице и смотрела, как темноту за окном освещает фонарь.

- Можно у тебя переночевать? – спросила я.

- Конечно, можно, - Лёха покраснел от стеснения и растянулся в довольной улыбке.

- Родители будут не против?

- Они приедут только в понедельник. На свадьбу уехали к племяннице. Ты со мной будешь спать или в гостиной? – Зуев засмущался.

- Я не уверена, что вообще смогу уснуть, - уставше выдохнула я.

А потом я все ему рассказала, про Максима, Галю, про первую ночь, про то, как сидела в подъезде, как ушла из дома- от начала до самого конца. Лежала на коленях у Зуева, плакала, всхлипывала и переживала этот ужас ещё раз внутри себя. Он молчал и внимательно слушал.

- Я прямо сейчас пойду и сверну ему шею! – вспыхнул Лёха, когда я закончила свой рассказ, и соскочил с кровати.

Я преградила ему путь и держала его за руки.

- Не надо! Тогда тебя точно посадят, и я останусь совсем одна. Кому от этого будет лучше?

- Ты предлагаешь оставить этого козла безнаказанным!

Лёха яростно расхаживал по комнате и бешено матюкался.

- Если тебе станет легче, я почти уверена, что сломала ему нос! – я нервно рассмеялась, - Не трогай его, я же сама во всем виновата, для меня это будет хорошим жизненным уроком.

Зуев все ещё психовал, тяжело дышал, хмурил брови и грыз нижнюю губу. Он постоянно порывался одеться и пойти к Максиму, чтобы вытрясти из него душу. Я сдерживала Зуева, как могла, отнимала одежду и обувь, стояла в дверях, заслоняя собой выход и даже спрятала ключи.

- Я так устала, пойдём спать, - я потянула его за руку, - Сейчас мне и так нелегко, пожалуйста, обещай, что мне не придётся беспокоиться о том, что ты проломишь Кораблёву голову где-нибудь в подворотне.

- Можно хотя бы доломать ему нос? – заворчал Лёха.

- Нельзя! И мы больше не будем разговаривать об этом! Мы вообще больше никогда не будем говорить о Кораблеве!

Я второй раз засыпала на плече у Лехи. Мне кажется, мы оба плохо спали в эту ночь, думая каждый о своём.