Куколка

Глава 29

Лёха

15 марта

Тот вечер я запомню на всю жизнь. Когда в дверь постучали, я лежал на кровати в своей комнате и устало таращился в потолок. Ни о чем не подозревающая мать, пошла открывать дверь.

- Зуев Алексей Сергеевич здесь проживает?

Сердце тревожно екнуло и я вышел в коридор. Передо мной стояли два сотрудника полиции в форме, а мать осела на пуфик бледная, как стена.

- Что он натворил?

- Вы Алексей Сергеевич?

Я кивнул.

- Вы подозреваетесь в статье 112 УК РФ Умышленное причинение вреда здоровью средней тяжести, - монотонно отчеканил из один из полицейских, - Пройдемте.

Мать в ту же секунду завопила на всю квартиру и мое сердце сжалось от жалости.

- Ой, Лёша! Ой, Лёша! – она безостановочно всхлипывала и металась из угла в угол.

Я медленно залезал в куртку.

- Куда же вы его, в тюрьму?

Полицейский закатил глаза.

- Пока мы имеем право задержать на срок не более сорока восьми часов. Можете обратиться к правозащитнику, вам все сообщат.

А дальше начался настоящий ад. Сначала был долгий допрос, на котором из меня вытягивали малейшие подробности расправы над Кораблевым. Как бил, сколько раз, куда? Как-будто я это помнил. Отпираться было бесполезно, я подписал все бумаги, и мне любезно оформили явку с повинной.

Потом, две бессонные ночи в камере предварительного заключения перед судом об избрании меры пресечения.

Я не мог ни спать, ни есть, ни думать. Несмотря на шуточки о том, что я когда-нибудь сяду в тюрьму, я никогда всерьёз не представлял, что меня ожидает такая судьба. А сейчас, когда мне светило три года, я впал в дикий ужас.

Затем состоялся суд, на котором я стоял в железной клетке ни живой, ни мёртвый, сгорая со стыда. В зале сидела ревущая мать и бледный Валера.

Голос судьи звучал туманным эхом в моей голове.

- Учитывая тяжесть преступления, явку с повинной, личные характеристики и другие обстоятельства, в качестве меры пресечения, до суда, подозреваемому назначается подписка о невыезде.

Суд обязует вас: не покидать постоянное место жительства, без разрешения дознавателя, следователя и суда, и в назначенное время являться по вызовам дознавателя.

Я расслабился. Я могу поехать домой, поесть нормальной еды, полежать в мягкой постели и смыть с себя запах сырости. По крайней мере пока, что будет после настоящего суда, я не знал.

В машине мы молчали. Мать плакала и смотрела в окошко, Валера напряжённо крутил руль и иногда бросал на меня тревожный взгляд в зеркало заднего вида.

Когда я помылся, переоделся и поел, мы собрались в гостиной.

- За что ты его так? – печально спросил Валера.

Я молчал, виновато опустив голову.

- Значит, дела обстоят следующим образом.

Мать снова завыла, закрывая лицо ладошками.

- Да не реви ты, мать! – Валера прикрикнул, но тут же успокоился.

- Этот мальчик лежит в больнице, у него сотрясение мозга, выбитые зубы и сломанный нос. Ушибы, гематомы даже не считаю. Мы разговаривали с его бабушкой, на мировую они не пойдут. Надо готовиться к худшему.

Мне стало очень страшно. Неужели меня посадят в тюрьму?

Валера присел со мной рядом, положил руку на мое плечо, и по-отечески меня потрепал. Мне понравилось, это ощущение.

- Ничего- ничего! Ещё есть время, может быть они ещё передумают.

Он пытался меня успокоить, но меня накрывала волна безысходности. Не знаю зачем я это сделал, но я развернулся к Валере и крепко его обнял. Он тихонько постукивал пальцами по моей спине, и эти жесты меня убаюкивали.

Через несколько дней, позвонила директор и сообщила, что мне нужно забрать документы из школы, по-хорошему. Марина Юрьевна закатывала истерики и ставила директора перед выбором, либо из школы уйдёт она, либо я. Выбор был всем очевиден. Но в другую школу с такой биографией, и действующем уголовным делом меня вряд ли возьмут, поэтому, скорее всего, я выпущусь со справкой о десяти законченных классах.

Ещё неделю назад я был обычным шалопаем и двоечником, а сейчас я настоящий преступник.

Я сидел дома, не высовывая нос, и не знал, что происходит снаружи.

На выходных ребята пришли меня навестить и принесли торт.

- Мне с розочкой, - Игошин потирал руки, - Отрежь кусочек побольше!

Я отрезал ему четвертинку торта и плюхнул ее на тарелку.

- Как там Машка?

Ребята переглянулись.

- Да что будет с твоей Машкой? – Игошин жадно жевал торт, запивая чаем.

- Она про меня не спрашивала? – я с надеждой на них посмотрел.

- Не спрашивала, - ответил Воронцов.

- Будешь ей теперь письма писать и делать поделки из хлебного мякиша, - захихикал Костик.

Я в ответ треснул его ложкой по лбу.

- Додик очухался?

- Не знаю, в школу пока не приходил. Ещё в больнице лежит.

- Меня, наверно, все сейчас ненавидят?

- Да, нееет, - протянул Гарик, - все считают, что ты дурак, надо было пару раз дать ему в морду и спокойно разойтись.

- Надо было, - грустно сказал я.

- Предложи ему деньги, у тебя же они есть.

Ребята внимательно на меня смотрели.

- Нет, - я покачал головой, - Не потому, что мне денег жалко. Я просто не пойду перед ним извиняться и просить о чем-то.

- Ну, хочешь, я пойду? – выпалил Игошин, - твоя гордость никому не нужна. К чему эта принципиальность?

- Костик прав, - вздохнул Золотухин, - Кораблёв может примириться с тобой на суде или забрать документы у следователя.

- Я не буду его об этом просить! – во мне снова закипала злость.

- Давай мы попросим, всем классом пойдём и попросим! - не унимался Игошин.

- Только попробуйте! Кораблёв- скотина, и я ни капли не жалею, что выбил ему зубы!

Парни приуныли и кисло ковырялись в своих тарелках. Теперь понятно, для чего они сегодня пришли все вместе, надеялись убедить меня унижаться перед чепушилой. Никогда в жизни! Если бы была возможность, я бы сделал это ещё раз!