«Додо»: от подвала до миллиарда

Глава 11

Встреча вселила в Вырыпаева некоторое спокойствие. Он не знал, что на самом деле реальных вариантов у Федора не было. Тот лихорадочно пытался вспомнить хоть каких-то знакомых, способных вот так быстро и с ходу расстаться с суммой в несколько миллионов долларов. И на ум ему пришел только один.

Когда-то Федор опубликовал в РБК, крупнейшем издании о бизнесе, колонку про свое правило «минус один». Сразу после этого он получил письмо от предпринимателя по имени Евгений Найденов: понравилась идея колонки, был бы рад познакомиться.

Они встретились в пабе, пили пиво, болтали про свои родные города — Сыктывкар и Калининград, про предпринимательский опыт и кризисы в бизнесе, про рок, который любил Найденов, и панк-рок, близкий Овчинникову. Находили пересечения и общности — а их оказалось немало и в бизнесе, и в личной жизни.

Выяснилось, что у Найденова был для встречи и деловой интерес. Его бизнес — популярный во всем мире музыкальный онлайн-сервис Ultimate Guitar — приносил немалые деньги, и предприниматель искал возможности для инвестиций. А про «Додо» тогда говорили все вокруг.

Пообщавшись с Федором, Евгений решил, что тот — настоящий «рок-н-ролльщик». Не только в смысле музыкальных вкусов, но и в том, как ведет бизнес: не идет очевидными путями, везде ищет новое, рискует по-крупному. Открывает пиццерии в Америке и Китае, штурмует Москву, развивает свои технологии… Прямо на встрече Евгений понял, что в такого по-хорошему безумного предпринимателя он бы точно инвестировал.

«Слушай, а деньги-то тебе нужны?» — спросил он под конец разговора, уже прощаясь. Но Федор ответил: у нас все прекрасно, на носу сделка с престижным фондом. Так что после встречи каждый вернулся в свой мир. Один — туда, где нужно строить сеть пиццерий. Другой — к музыкальным приложениям и рок-н-роллу. Но ощущение близости и общности осталось.

И вот теперь, спустя много месяцев, Федор написал Евгению. Обрисовал ситуацию: сделка с Baring Vostok сорвалась в последний момент, и компании нужны инвестиции. Он понятия не имел, может ли Найденов помочь, и даже не представлял себе его финансовые возможности. Но других вариантов спасти компанию у Федора просто не было. Евгений ответил, что будет в Москве через недельку, и предложил встретиться в том же пабе.

В этот раз Овчинников удивил его своей способностью преображаться. Семьянин, рок-н-ролльщик, душевный парень из провинции превратился в бизнесмена, который теперь продавал «Додо Пиццу» и расписывал, какая это великолепная инвестиционная возможность. Впрочем, некоторые предложения Федора показались потенциальному инвестору странноватыми (например, идея рекламировать Ultimate Guitar в пиццериях). Евгений вообще поймал себя на мысли, что прежний Федор нравился ему больше.

К тому же Найденов рассчитывал потратить не больше трех миллионов, а Овчинникову нужно было свыше семи. В теории Евгений потянул бы такую сумму — но только опустошив карманы, а этого ему не хотелось. Он как раз сделал крупную инвестицию, купив онлайн-сервис, который мог создать синергию с Ultimate Guitar. Так что теперь он не стал сразу принимать решение и ушел со встречи, обещав все обдумать.

Найденов уже основал компанию, призванную управлять его личными инвестициями, как делают успешные предприниматели, заработавшие достаточно денег. Но он не успел даже нанять управляющего. В фирме работали только ассистент и юрист, способный разве что проверить документы. Так что решать пришлось самому.

Как настоящий «рок-н-рольщик», Найденов в бизнесе руководствовался не расчетами, а эмоциями. Интересно ему или нет — это был для него главный мотив что-то делать (или не делать). А вложиться в «Додо Пиццу» и работать с Федором казалось сверхинтересно. Евгений понимал, что с таким чеком станет крупнейшим миноритарным акционером. И его не на шутку увлекала возможность напрямую с Овчинниковым обсуждать развитие столь динамичного и сложного проекта, как «Додо Пицца».

Евгения впечатляла способность Федора убеждать людей и вести за собой — например, давний случай с Владимиром Горецким, которого Овчинников уговорил перейти под бренд «Додо». Привлекало визионерство и необычность концепции — когда осью всего офлайн-бизнеса становится онлайн-система. Хотелось добавить и что-то свое в это видение будущего.

Найденов еще поторговался немного об оценке компании, оговорил, что всю сумму сразу дать не сможет, разобьет ее на два транша. Но главное — он готов инвестировать. Федор сообщил Вырыпаеву, что вопрос решен, а значит, можно никого не увольнять и даже развитие не останавливать. Хотя, разумеется, пока деньги не поступят на счет, гарантий нет.

Но останавливаться было нельзя. Перед «Додо» стояли необычайно амбициозные задачи, например дальнейшее развитие «Додо ИС» и международная экспансия. Самое важное — закрепление лидерских позиций в России и резкое увеличение сети до четырехсот пятидесяти пиццерий к концу года (в июне пока что отметили открытие только двухсотой). И еще надо было покорить Москву, а это требовало победы, кроме всего прочего, над Domino’s, которая тоже видела себя лидером рынка, собираясь сбросить сеть Papa John’s с пьедестала.

Пока оформлялась сделка с Найденовым, DP Eurasia, мастер-франчайзи Domino’s в Турции и России, вышла на биржу в Лондоне. Большую часть полученных инвестиций компания планировала потратить именно на российском рынке. Пока Федор пытался закрыть сделку на семь с половиной миллионов долларов, конкурент уже получил в свое распоряжение сто девяносто семь.

В июле 2017 года состоялся очередной ежегодный съезд «Додо». Впервые — не в Сыктывкаре, а в Самаре. Выход за пределы родного города символизировал растущие амбиции и возможности компании. Приехали даже сотрудники «Додо» из США и Китая. Финансовый директор Кирилл Вырыпаев участвовал в съезде в первый раз. Он подошел к своему боссу сказать: здесь впитываешь столько энтузиазма и энергии, что хочется свернуть горы. Играла живая рок-музыка (Найденов бы одобрил), все танцевали и обнимались, праздновали успехи и много говорили о будущем.

«Мы стали лидерами, это свершившийся факт, и это новая реальность. Мы больше не гики, мы больше не те, кого недооценивают. Мы обратили на себя внимание всего рынка. Мы разбудили конкурентов», — вещал Овчинников со сцены, на фоне слайда с изображением Дарта Вейдера и надписи «Конкуренты проснулись». Они и правда проснулись: на свои миллионы, привлеченные в ходе размещения на бирже, Domino’s планировала открыть в России полторы тысячи пиццерий.

Но и Овчинников не собирался останавливаться и сдавать позиции. Когда-то Вырыпаев рассказал ему о принципах инвестирования Уоррена Баффетта: тот выбирал компании, которые смогли вырыть непреодолимый ров, защищающий их от конкурентов. В случае «Додо» можно было вырыть такой ров и создать непреодолимое преимущество, построив сильный национальный бренд. Люди, услышав слово «пицца», должны сразу думать о «Додо» — так же, как они первым делом вспоминают о McDonald’s, когда думают о бургерах.

Ни одна сеть пиццерий в России еще не успела создать национальный бренд, и «Додо Пицце» выпал исторический шанс это сделать. По данным исследовательской компании Euromonitor, в 2016 году «Додо Пицца» занимала уже семнадцать процентов рынка пиццы, в то время как и Papa John’s, и Domino’s держали лишь по девять. Но даже эти цифры не отражали всю картину. Ведь только «Додо» по-настоящему могла претендовать на титул национальной сети пиццерий. Она работала в десятках российских городов, пока конкуренты окопались в Москве. Те лидировали в столице, но де-факто оставались локальными брендами.

Чтобы догнать «Додо Пиццу» и открыть сотни пиццерий по всей стране, у конкурентов уйдет не год и не два — даже со всеми их деньгами. Без работающих ресторанов хотя бы во всех городах-миллионниках нет никакого смысла рекламироваться на центральных телеканалах. А реклама на телевидении — самый эффективный инструмент, с помощью которого можно создать национальный бренд.

В отличие от конкурентов, «Додо Пицца» уже могла воспользоваться этим инструментом. Вот только обычно такие рекламные кампании оплачиваются из общего маркетингового фонда, а пополняется он за счет взносов франчайзи. Эти взносы у международных компаний могли достигать от семи до восьми процентов от выручки, что позволяло собирать серьезные средства. Но у «Додо Пиццы» такого фонда не было. Более того, договоры с партнерами даже не подразумевали его возникновения в будущем — в них содержалась лишь туманная формулировка, по которой маркетинговые и рекламные мероприятия провозглашались обязательными.

Так что последние полгода Овчинников и Петелин провели, убеждая каждого франчайзи внести изменения в договор и согласиться на отчисления в общий маркетинговый фонд. Поначалу Федор хотел собирать три процента, что ему казалось весьма скромной цифрой. Но быстро стало понятно, что мало кто из франчайзи желал делиться даже такой долей. Аппетиты пришлось умерить до одного процента, и тогда партнеры нехотя стали соглашаться — но при условии, что сбор введут, только когда число пиццерий достигнет четырехсот. Откажись хоть один франчайзи подписывать обновленный договор, вся затея потеряла бы смысл. Если не платит кто-то один, мотивация скидываться пропадает у всех.

К счастью, крупные партнеры довольно быстро пошли навстречу. Большинство франчайзи помельче ориентировались на «старших» и последовали за ними. Однако нескольких партнеров все же пришлось долго упрашивать. Тяжелее всего получилось с пятью франчайзи с небольшой выручкой. Кто-то из них до такой степени не хотел мириться с пожеланиями управляющей компании, что предпочел продать свои пиццерии.

Партнеры ожидали, что федеральная реклама начнется еще не скоро, — надо же сначала открыть четыреста пиццерий, да и пройдет время, прежде чем в фонде накопятся достаточные средства. И вот теперь на съезде Федор объявил свой амбициозный план: не ждать наполнения фонда, а запустить федеральную рекламу в ближайшем будущем, за счет кредита от управляющей компании, как только сеть достигнет четырехсот пиццерий. По предварительным расчетам, на рекламу требовалось потратить минимум шестьдесят миллионов рублей — больше миллиона долларов. К счастью, компания уже получила первый транш инвестиций от Найденова, и Овчинников мог быть более-менее уверенным в том, что денег на этот маркетинговый марш-бросок у него хватит.

Сидящие в зале, кажется, еще не до конца свыклись с тем фактом, что их компания вырвалась в лидеры рынка. Казалось, еще недавно и сам Овчинников, и начинающие франчайзи открывали свои первые пиццерии — в подвалах, на задворках, на вторых этажах затрапезных торговых центров. И теперь мысль о том, что рекламу «Додо» можно будет увидеть на национальном телевидении, вызывала легкое головокружение. А еще — прилив энергии и энтузиазма, который мотивировал открывать новые рестораны. Именно этого Федор и добивался.

^{https://sila-uma.ru/rr/52}

Развивая опционную программу, Овчинников постоянно напоминал себе, что не стоит ждать от сотрудников слишком уж большого энтузиазма. В конце концов, почти никто из них не инвестировал в акции или индексные фонды, а в российском бизнесе опционные программы оставались экзотикой. Только сотрудники самых крупных айти-компаний вроде «Яндекса» понимали их ценность. Но это немудрено: акциями «Яндекса» торговали на бирже, и каждый мог увидеть, сколько они стоят, мог их купить или продать. «Додо Пицце» до подобного было еще далеко.

Это все не значило, что опционная программа не нужна. Федор верил, что в бизнесе только партнерство приносит долгосрочный успех. А что может быть лучше для построения партнерских отношений с сотрудниками, чем превращение их в реальных совладельцев бизнеса? Да, небольшие доли в компании не давали возможности влиять на стратегические решения, но они позволяли людям заработать — на дивидендах или на продаже акций. Ведь даже небольшие пакеты акций через десять лет могли бы стоить сотни тысяч, если не миллионы долларов.

Овчинников начал системно раздавать опционы в 2014 году, незадолго до старта краудфандинга, когда «Додо» не исполнилось и трех лет. Тогда ему еще только предстояло зарегистрировать головную компанию на Виргинских островах, чтобы оформить опционы юридически. Но Федора это не остановило: он вручал сотрудникам «сертификаты на акции». Их получили в общей сложности десять человек — от лидера команды по контролю качества до тренера учебного центра. Пока это были просто обещания Овчинникова передать им акции в будущем — но зато за такие «акции» не взималась плата, не требовалось достигать каких-то бизнес-показателей, чтобы их получить, и компания практически не ограничивала их обращение. Более лояльные условия придумать сложно.

Когда опционная программа стала масштабнее, дух ее мало изменился — ограничений и требований по большому счету не прибавилось. Отчасти потому, что основатель «Додо» плохо представлял, насколько юридически сложный инструмент опционы и как стоит защищать компанию от злоупотреблений. Но он и не пытался в этом разобраться, потому что чувствовал: любые условия, оговорки и сноски мелким шрифтом после звездочки подорвут и без того хрупкую веру менеджеров в ценность опционов, не позволят добиться главной цели — создания партнерства с командой.

Федор надеялся, что со временем сотрудники все же поймут, что опционы — не просто какие-то бумажки, а ценный актив. В некотором смысле так и случилось: доли в «Додо» начали продавать задолго до выхода на биржу. Впрочем, совсем не так, как планировал создатель компании.

Летом 2017 года в социальной сети «ВКонтакте» появилась группа, где Андрей Мамон собирал людей, которые интересовались акциями «Додо». Мамон когда-то возглавлял разработку «Додо ИС» и одним из первых получил опцион. После его ухода из компании прошло уже несколько лет — и вот он решил свой опцион монетизировать, продать принадлежавшие ему сорок семь акций. В группе Мамон писал, что стоимость каждой акции складывается из простой формулы: число действующих пиццерий, умноженное на десять долларов. Получалось, одну акцию он оценивал чуть больше чем в две тысячи долларов, а весь его пакет оценивался в девяносто четыре тысячи долларов.

Перепродажа акций показалась Федору неуместной, несправедливой, а главное — даже опасной. Он привлекал деньги у Найденова по сходной цене за акцию, в этой венчурной оценке была заложена вероятность того, что компания, направив полученные инвестиции на развитие, сильно вырастет в будущем. Именно эти перспективы и оправдывали высокую цену. Но о каком будущем может идти речь, если ты просто кладешь деньги себе в карман?

Кроме того, число людей, желающих вкладываться в «Додо», ограничивалось все же сравнительно узким кругом инвесторов. Если кто-то купит акции у Мамона, компании станет сложнее привлекать финансирование. Сделка с Найденовым еще не завершилась, так что эта угроза казалась вполне реальной. Мамон не только продавал свои акции, но и предлагал другим помощь в поиске покупателей за скромное вознаграждение в три процента от сделки. Одного единомышленника он уже нашел — вместе с ним акции продавал и Марсель Зиганшин, один из ключевых лидеров, недавно покинувший компанию.

Обидно было и то, что ушедшие менеджеры конвертировали «виртуальные» пока акции во вполне реальные деньги раньше всех — раньше и самого основателя стартапа, и других сотрудников, которые продолжали упорно работать. Федор раздавал опционы, чтобы мотивировать людей оставаться в «Додо», развиваться и расти вместе с компанией. Он хотел, чтобы они держали акции много лет — и в будущем разбогатели. Совсем как в западных книжках про великие компании. Но кто-то, поглядев на Мамона и Зиганшина, мог бы подумать, что куда проще и выгоднее уволиться и конвертировать свои опционы в деньги. Будущий выход «Додо Пиццы» на биржу в Нью-Йорке или Лондоне — это, конечно, дело хорошее, но какое-то фантастическое. А тут — кеш. И прямо сейчас, а не когда-нибудь потом.

Как раз из-за таких сценариев западные компании не позволяют сотрудникам продавать акции раньше времени. Мораторий на продажу на несколько лет — стандартное ограничение опционных программ. У «Додо» такого пункта в договоре не было… Федор уговорил бывших соратников закрыть группу — то грозя судами, то обещая помочь с продажей акций. Но потом понял, что это не решение проблемы: надо пресечь перепродажу на корню. Он заявил Мамону и Зиганшину, что просто не даст им продать акции. Любому покупателю, которого они найдут, он предложит более выгодную цену.

Мамон в ответ рассказал о конфликте в соцсетях. Новость подхватили деловые издания, и вот уже Федор читает статью, опубликованную на одном из самых популярных бизнес-сайтов: «Бывший топ-менеджер “Додо пиццы”: Федор Овчинников помешал мне продать свою долю в компании». И сто комментариев под ней.

Ночь после прочтения этой статьи стала для Федора бессонной. Он взвешивал последствия разных решений. На одной чаше весов — сам факт преждевременной продажи акций. Это нанесет компании вред. На другой — история о том, что он, Федор Овчинников, мешает менеджерам распоряжаться своими акциями. Она нанесет еще больший урон, подорвав доверие и к нему, и к опционной программе в целом. Идея, что команда «Додо» вместе строит прекрасное будущее, совладельцами которого являются и сотрудники, будет скомпрометирована. Как бы он ни старался объяснить свою логику и рассказать о мировых практиках, никто не будет разбираться в этих деталях. Все решат, что опционная программа — какой-то фейк…

На следующий день он опубликовал и письмо сотрудникам «Додо», и публичный ответ бывшим менеджерам, в котором рассказал, что не будет больше им препятствовать. Они вольны продавать акции кому хотят.

^{https://sila-uma.ru/rr/53}

Однажды партнер «Додо Пиццы» в подмосковном Долгопрудном Станислав Семионов заметил, что в городе возник конкурент — некая «Бизон Пицца», которая уж очень смахивала на клон «Додо». Появление соперников было вполне ожидаемым, можно даже сказать, неизбежным. Пиццерия в Долгопрудном стабильно показывала высокие выручки, едва справляясь с пиковым спросом. Эти цифры мог увидеть каждый, кто следил за отчетами «Додо Пиццы», — и решить, что в Долгопрудном так любят пиццу, что тут вполне найдется место для еще одной доставки… Тем не менее Семионов проверил по базе регистрации юрлиц, кто стоит за проектом. Оказалось, что у «Бизон Пиццы» два учредителя — Марсель Зиганшин и Андрей Мамон.

Федору стоило больших усилий забыть о недавнем конфликте с бывшими сотрудниками. И кажется, это почти получилось. Но теперь он не мог назвать происходящее иначе как предательством. Бывшие соратники создавали конкурента «Додо», воспользовавшись не только знаниями, полученными в компании, но и, судя по поступающим свидетельствам, конфиденциальной информацией и закрытой базой данных. Да еще и, видимо, планировали оплатить все это за счет полученных опционов.

Мамон, впрочем, заявил, что продавать акции компаньоны решили, чтобы избежать конфликта интересов — по этическим соображениям (хотя прежде писал, что ему просто «срочно потребовались финансы»). А еще никаких уникальных ноу-хау «Додо» они не используют. Да и соглашения о неконкуренции не подписывали.

Во многих компаниях запрет топ-менеджерам на создание конкурирующих бизнесов — стандартная практика, типовой пункт трудового договора. Но в «Додо Пицце» о нем просто забыли. Федор, веривший в честное слово и здравый смысл даже больше, чем в букву договора, просто не представлял себе, что такой пункт может пригодиться.

Сейчас ему казалось, что его ударили в спину дважды — сначала с опционами, теперь еще и с пиццерией. Бывшие менеджеры запускают на деньги инвесторов «Додо» конкурирующий бизнес — худшей рекламы и для опционной программы, и для инвестиций в «Додо Пиццу» сложно придумать. Оставлять это как есть было невозможно, немыслимо.

Конечно, им двигали не только практические соображения — в конце концов, одна пиццерия в Долгопрудном ничего не решала, — но и чувство горькой обиды. Он считал, что бывшим сотрудникам не в чем его упрекнуть. Они хорошо зарабатывали, да еще в качестве бонуса получили доли в компании. Да, в обоих случаях расставание произошло по его инициативе: Овчинников в какой-то момент решил, что они не подходят для своих ролей. Но он предлагал обоим менеджерам стать франчайзи «Додо», был готов помочь встать на ноги. И вот чем они ответили…

Посоветовавшись с юристами, Федор пришел к выводу, что менеджеры нарушили подписанное ими соглашение о неразглашении конфиденциальной информации. И выдвинул ультиматум: либо они закроют свою «Бизон Пиццу» и подпишут соглашение о неконкуренции, либо он лишит их акций.

Сделка по продаже акций Зиганшиным и Мамоном как раз близилась к завершению — покупатель нашелся. Когда они отвергли ультиматум Овчинникова, тот сообщил покупателю, что завершать сделку не нужно, потому что он твердо намерен аннулировать акции за нарушение соглашения о конфиденциальности и дойти в этом вопросе до конца. Параллельно шел сбор доказательств. Федор готовился доказывать свою правоту в судах — хоть в российских, хоть в британских. И неважно, сколько это будет ему стоить.

^{https://sila-uma.ru/rr/54}

^{Люди здороваются и говорят «спасибо». Это, конечно, дико вдохновляет.}

Так получилось, что конфликт с Мамоном и Зиганшиным совпал с процессом переосмысления фундаментальных ценностей компании. К этому подталкивала работа над первой федеральной рекламой «Додо Пиццы», поиск корпоративной идентичности и вместе с этим — миссии всего бизнеса. Федор не мог не думать, насколько его слова и действия соответствуют тому, что он считает правильным. Ведут ли они его к цели. И чем больше думал, тем яснее понимал: нет, не ведут. Скорее, отвлекают. Война с бывшими соратниками до победного — не то, что нужно бизнесу, не то, что повышает доверие. Не там должны быть сейчас его мысли и чувства.

В конце лета сделка с Найденовым наконец завершилась. Спустя четыре месяца после первого обращения семь с половиной миллионов долларов, как и было обещано, поступили на счет «Додо». Федор прекрасно понимал, что Найденов его попросту спас. Поверил в него лично, в команду, в то, что компания может реализовать задуманное. Обещал инвестировать и сдержал свое слово. Что бы случилось с бизнесом без этих денег, лучше было даже не думать.

Теперь компании не грозили кассовые разрывы, более того, она могла развиваться, идти вперед. А впереди — новые интересные вызовы. Федеральная кампания, запуск мобильного приложения, развитие в США, Китае и других странах. Федор подумал: хочет ли он, чтобы мелкие тяжбы и обиды тянулись месяцами — или лучше освободить свое время и энергию для чего-то более полезного? Подумал и сообщил Зиганшину с Мамоном, что не будет отнимать их акции. Более того, компания сама их и выкупит, а бывшие менеджеры могут строить свой пицца-бизнес, если пожелают.

Перед самым наступлением нового, 2018 года Федор получил звонок с незнакомого номера. «Федор Владимирович, вы обязаны явиться на допрос по делу о распространении наркотиков в ваших пиццериях», — сказал человек, который представился оперуполномоченным отдела полиции Южное Медведково города Москвы.

Федор гостил в Калининграде у Найденова, голова его была занята и работой, и предновогодними хлопотами, а звонок из Южного Медведкова насчет распространения наркотиков показался ему каким-то нелепым вариантом телефонного мошенничества. Так что он просто повесил трубку. Новый звонок — возмущенный и даже агрессивный голос на том конце провода. Овчинников попросил отправить официальный письменный запрос и больше трубку не брал. Думал: какие настырные мошенники. Но где-то глубоко поселилась тревога. А вдруг не мошенники? При первой возможности он связался с франчайзи, который управлял пиццериями в Медведкове, Станиславом Семионовым. И выяснилось, что тревожился он не зря.

Еще в ноябре 2017 года сотрудники этой пиццерии нашли в техническом люке туалета для гостей странный сверток. Позвонили Семионову, тот сказал: вызывайте полицию. Полиция приехала, увидела, что в свертке какое-то вещество, увезла его. Еще через несколько недель — новый сверток в том же месте. Снова какое-то вещество, снова полиция. Все надеялись, что на этом история и закончится…

Адвокат, которого Федору порекомендовали, утверждал, что надо не шуметь, а действовать предельно аккуратно. Шумиха только разозлит людей в погонах, и как-то договориться с ними будет уже невозможно. Но Федор не хотел ни с кем договариваться. Придя с допроса, он немедленно написал обо всем в соцсетях.

Открытость и откровенность всегда помогали «Додо», а сам Овчинников часто говорил, что бизнес в России нужно строить так же, как в любой другой стране. Что сделал бы предприниматель в любой другой стране в подобной ситуации? Пошел бы он по-тихому договариваться? Скорее всего, нет. И Федор решил, что он так и поступит. Не станет бояться, не будет скрывать. Он начал регулярно освещать дело в своих соцсетях, подчеркивая парадоксальность происходящего и сопровождая посты кадрами из «Во все тяжкие».

История про обвинения «Додо» в наркотрафике взбудоражила все деловые медиа в стране. Волна публикаций преимущественно пересказывала известные на тот момент факты. Но тон явно свидетельствовал о том, что авторы статей и репортажей считают происходящее каким-то вопиющим фарсом.

Журналисты годами следили за «Додо» и ее создателем, видели эту компанию как один из ярких примеров прозрачности в бизнесе. Ни один журналист не мог поверить в то, что Федор — тайный наркобарон. Тем более что найденные в пиццерии наркотики сдали правоохранительным органам сами сотрудники «Додо». Все-таки подчиненные Гуса Фринга не относили его товар в полицию.

Источником информации, на основе которой возбудили уголовное дело, была некая Пронина Екатерина Викторовна, написавшая донос еще 1 октября. Но кто такая эта Пронина, следствию выяснить не удалось за те три месяца, что прошли с момента получения письма. А вот журналисты за два часа узнали, что Пронина Екатерина Викторовна имеется среди инвесторов одной из пиццерий «Додо». С ней связались, она заявила, что никакого доноса не писала. В «Додо» нашли образец ее подписи — и стало очевидно, что подпись Прониной под письмом в МВД грубо подделали. Дело, возбужденное по таким основаниям, казалось все более смехотворным.

Телефоны и в отделе МВД по Медведкову, и на Петровке, и в других чиновничьих кабинетах разрывались от звонков из газет и журналов. Почту завалили официальные запросы. Даже кто-то из политиков высказался на тему того, что творится какая-то ерунда… Очередной допрос Овчинникова и Семионова был отменен. Дело перевели в вышестоящую инстанцию. А уже 21 февраля, через несколько недель после первого допроса, Семионову сообщили, что дело, скорее всего, дальше не пойдет, допросов больше не будет.

Позже к Федору обратились некие люди и предложили помощь в решении проблем с правоохранительными органами. На что он ответил: никаких проблем нет, «Додо» справляется самостоятельно. Стояли ли они с самого начала за этим делом, неизвестно. Но Овчинников был уверен, что стал целью спланированной атаки: сначала донос, потом несколько закладок — в той самой пиццерии, о которой шла речь в письме. Причем, если верить полиции, закладки оказались на огромную сумму: в общей сложности нашли семьсот пятьдесят граммов наркотических веществ.

Федору так никто и не сообщил о закрытии уголовного дела. Пришлось смириться с тем, что этот дамоклов меч незримо будет висеть над ним и дальше. Но он уже почти привык к тому, что над ним как над активным и рисковым предпринимателем все время висит целый арсенал мечей разной формы, размера и остроты. Если страдать по поводу каждого, далеко не уедешь. Так что он постарался забыть о возможной угрозе. Тем более что «Додо» стояла на пороге важнейшего события в своей истории — старта первой федеральной кампании.