Ледышка для двоих

Глава 17

Год спустя.

Даня.

— Ты задолбал дымить, — Савелий брезгливо сморщил нос. Не одобряет… ну и ладно.

— Неженка, — затягиваюсь сильнее и выпускаю дым в окно тонкой струйкой. На нервах курить начал месяцев восемь назад. И бросить не могу.

Всему виной Аврора, которая исчезла в неизвестном направлении, не оставив ни единой подсказки, где ее искать.

Мы нашли автобус на котором она уехала из городка. Потом мелкого воришку, вытащившего телефон из ее рюкзака на одной из остановок, пока Аврора была в пути. И на этом все, связь оборвалась.

Москва — огромный город, в котором наша малышка растворилась. Она вышла за пределы вокзала и мегаполис ее поглотил.

Где она? Как справляется?

Аврора была таким нежным цветком, что я с трудом представляю, что где-то там она одна. Без поддержки.

— Закрой, холодно, — продолжает бубнить друг. Устало трет лицо, прочесывает постриженные коротко волосы и кривится при виде миниатюрной елочки на столе.

Он ненавидит Новый год, я тоже. А наша новая секретарша напротив, сходит по праздникам с ума. Весь офис обвешала украшениями, даже до нашего кабинета добралась, как ей не запрещали.

Сава тыкает шариковой ручкой в пластиковую фигурку с крошечными игрушками пока та не достигает края стола. Еще пара точных движений и елочка летит в мусорное ведро.

— Марина расстроится, — отворачиваюсь к окну. Делаю новую затяжку, разрывающую мои легкие и катаю сигарету по краю стеклянной пепельницы.

— Похуй, — друг поднимается на ноги. Вытягивается всем телом. Разминает плавными движениями шею, — я заебался, глаза уже не видят.

— Аналогично, — давлю раздражающую его сигарету в пепельнице и закрываю окно. В кабинете тут же становится тише, — все проверил?

— Угум, — он обходит стол. Достигнув окна, плечом опирается в косяк. С прищуром смотрит на открывающийся перед нами вид.

Мы оба сюда хотели. Москва манила новыми перспективами и пониманием того, что мы будем жить с Авророй в одном городе.

Учеба закончилась. Сава на автопилоте принялся за осуществление своей давней мечты — сеть магазинов спортивных товаров. Она тащила его из ямы, в которой мы оказались. А мне было пох чем заниматься, так что я просто поддержал его. Почему нет. Если нет своей мечты, можно осуществить чужую.

— Ее мать звонила, спрашивала нет ли новостей, — по лицу Савелия пробегает болезненная тень. С матерью Роры общается только он, я послал ее сразу же, как узнал, что она отказалась принять дочку домой. Понимала же, что положение у Авроры безвыходное, но не помогла.

Теперь вот раз в месяц стабильно звонит Саве, узнать нет ли новостей. После переезда в Москву беспокоит чаще. Будто есть реальный вариант, что мы можем встретить ее на улице случайно.

— От частного детектива ничего? — поигрываю серебристой зажигалкой в пальцах. Открываю и закрываю с противным металлическим лязганьем. Хочу продлить разговор о ней. Я тоскую.

— Ничего, — Сава нервно вырывает ее из рук и бросает в пепельницу, — я хочу его сменить.

Самое ужасное в жизни — это неизвестность. Именно в ней мы и варимся последни год. Пока человек рядом с тобой — ты можешь с ним ругаться, разговаривать, пытаться переубедить или помочь. Даже если ничего не вышло, можно попробовать смириться и продолжить жить. Смотреть со стороны, но быть уверенным, что человек существует и так же как, и ты продолжает жить. Пусть и своей жизнью.

Побег Авроры лишил нас этого. Тревога не хотела уходить. Сава даже ходил к психологу, но он мало помог.

Никакие дыхательные практики не спасают, когда ты представляешь отчаявшуюся ранимую девушку без средств к существованию, которая вышла на вокзале в Москве и растворилась в безликой толпе. Смогла ли она справиться?

— Смени, — выдаю апатично, — или мы можем нанять еще одного.

После ситуации с разоблачением первым сломался я. Взял на себя всю вину. Разбился о чудовищны последствия.

Моя дурацкая гордыня стала причиной скандала, в центре которого оказалась Аврора. И слепая уверенность, что если все вскроется, то вместе мы выстоим. Поэтому я и не был особенно осторожен, как она просила.

Трагедия заключалась в том, что удар пришелся именно на нашу малышку. Она была совершенно одна и беззащитна. Застигнута врасплох.

Видео, которые сняли свидетели в университете, вспарывали мне нервы. Ее слезы, кровь, загнанное от безысходности и боли лицо. Оно снится мне почти каждую ночь.

Мы оба искали ее в тот день по всему городу, звонили, трясли тупорылых, узколобых одногруппников, даже к родителям смотались. Хотелось найти ее как можно скорее. Успокоить и защитить. Уверить, то она не одна. Мы оба будем рядом.

Но ничего не вышло.

— Савелий Прохорович, — Марина с поджатыми губами застыла на пороге кабинета. Ее тонкие брови при виде отсутствующей на столе елочки сбежались к переносице, а губы сжались в тонкую линию.

— Праздники кончились, — прокомментировал он, — бумаги?

— Вот, — секретарша с размаху швырнула толстую папку на стол и скрылась за дверью.

— Может, уволим? — предложил я.

— Нет, — Савелий закатил глаза, — она хотя бы не пытается меня склеить.

— Маринка хорошо осознает, что в свои пятьдесят шансов у нее нет. Но зато ведет себя как мамочка.

— Лучше так, — он отправляется заниматься бумагами. Опыт с тремя молоденькими секретаршами до Марины был провальным. Справлялись они неплохо, но попытки запрыгнуть в постель к Саве или ко мне раздражали.

— Нам реклама нужна, — друг сосредотачивается на делах. — Что-нибудь яркое и скандальное. Лучше с сексуальным подтекстом. Секс вместе со спортом хорошо продаются.

— Поищу что-нибудь, — опускаюсь в свое кресло напротив, — можно одеть модель в спортивный купальник и дать ей в руки мяч.

— Простенько, я такое где-то уже видел.

— Ладно, пробью, что смогут в агентствах предложить.

— Угу, займись, — Сава начал рыться в телефоне.

— Я так и не спросил, как праздники?

— Херово, — палец друга завис над экраном, — твои?

— Херово.

Я всю ночь пересматривал в ее телефоне фото, что сам когда-то прислал. Пил и представлял, что все повторяется.

Знать бы, каким был этот Новый год для нее? Аврора забыла о нас и встретила парня, с которым счастлива. Или, может быть, тосковала хоть немножко обо мне. О нас. Тоска по Авроре и ее поиски сплотили нас Савелием как никогда. Теперь я даже не представляют, что мы могли быть не втроем. И наше соперничество в прошлом кажется глупым

Знала ли она, когда уходила, на что обрекала тех, кто остался? Может, хотела нас таким образом наказать? Даже если и не так, у нее получилось.

Мне нравится проводить вечера в баре. Здесь шумно и голоса в моей голове притихают.

Можно завести новые знакомства, сцепить девочку на ночь или надраться вусмерть. При последнем варианте Савелий стоит у меня на быстром наборе. Приедет, заберет. Удобно. Хороший у меня друг, никогда в беде не бросает и мозги не полощет, как предки.

Вот и сегодня я опять здесь. Приглушенное освещение, гомон веселых голосов, стайка девчонок на небольшом танцполе в центре.

Одна приглянулась сразу. Лица не видел еще, но ее длинные русые волосы приковали мое внимание. По движениям сразу понятно, что не Рора. Но если рядом нет оригинала, то почему бы не развлечься с милой приятной копией.

Смотрю на нее сквозь толпу. Затем присоединяюсь на танцполе. Девчонка совсем другая — с яркими зелеными глазами и холодной улыбкой охотницы. Мне такие не нравятся, но с ними проще. Утром при расставании точно не будет слез и недопониманий.

— Выпьем? — нагло обнимаю девушку в танце. Ее тело хорошо чувствуется под ладонями через тонкую ткань черного платья.

— Давай, — соглашается низким грудным голосом, — как насчет текилы бум?

— Оу, будет весело, — зажимаю ее в своих объятьях сильнее и проверяю реакцию. Она призывно приоткрывает рот, у меня в штанах становится тесно.

— Эва, — девушка льнет ближе, но меня мгновенно отпускает. Неудачное имя, жаль, — что-то не так?

— Вспомнил, что нужно ехать, — выпускаю птичку из рук и иду на выход. Через бар естественно, где цепляю бутылку вискаря.

Дурная сука Эва. Если бы год назад Сава меня от нее не оттащил, убил бы, наверное.

Лера от первой волны адового гнева скрылась. Но блядь... прощать я был не намерен ни одну тварь, которая нашу девочку травила.

Найденный телефон Авроры стал хорошим инструментом. В нем были все написанные ей сообщения, вся чудовищная грязь.

Напрямую мы сделать ничего не могли, а вот родителей Авроры заставили написать заявление в полицию. И для очень многих граждан нашего городка стало большим открытием, что за травлю и клевету могут так не хило затаскать по судам. И там очень популярно расскажут, что тяжесть ответственности за их моралисткие высеры зависит от последствий их действий. Можно получить предупреждение, штраф и даже уголовку. Эве с Евой досталось больше всех и хуй с ними обеими.

Тряхнуло всех капитально… Резонанс для затхлого городишки — отношения втроём. Проблема, да.... блядство мэра с молоденькими любовницами, дети на стороне, секс в школе снятый на видео... ну такое, бывает. А вот мы уроды. Твою мать, охуенно люди пользуются моралью. "Вы не понимаете — это другое", — говорили они. Угу, там по классике, так можно. А нам нельзя. Сами уроды!

— И долго ты тут сидеть будешь? — Савелий навис надо мной, — яйца отморозить не боишься?

— Неа, — закусываю сигарету и поджигаю, — яйца, Савелий Прохорович лучше держать в холоде. У них так срок годности больше будет, — взбалтываю бутылку с вискарем, стоящим рядом со мной на заснеженной лавке. Отпиваю из горлышка и протягиваю ему.

— За рулем, — он морщится, — ты, я смотрю, вообще не заморачиваешься теперь. Кидаешь свою геолокацию, да и все.

— А хули ты еще хочешь, чтобы я писал? И так понятно, что устал где-то, — поднимаюсь резко на ноги и тут же разъезжаюсь на скользком льду, падаю на колени, — твою мать.

— Даня, — Сава тянет меня за шкирку как котенка, — ну блядь, сколько я с тобой возиться буду?

— До конца, — бормочу, пытаясь оттолкнуться голыми руками от промерзлого асфальта, покрытого коркой льда, — мы своих не бросаем!

— Сука, — цедит нервно, — вставай и в машину.

— Секу* (коротко — секунду), — цепляюсь за лавку, матерюсь и с помощью Савы поднимаюсь на ноги, — охренеть, накрыло. А я даже не допил еще.

— Уверен, в баре ты тоже прилично залил в глотку, — друг кивает на вход в бар в нескольких метрах. Двери там то и дело хлопаю, порционно выдавая музыку и посетителей, вываливающих на крыльцо покурить.

— Угум, — забираю бутылку, но Сава вырывает ее и зло швыряет в мусорку, — а чем еще заниматься вечером? Я дома на стены лезу.

— В машину, Даня, не испытывай мое терпение. А то брошу тут.

— Не надо, — гордо поправляю на себе куртку, — а то подберут. Ко мне уже две подходили клеить.

— Ой блядь, — зло рычит Сава, пихая меня в плечо по направлению к машине, — кому ты надо, бухое чмо? Стопудово сердобольные какие подходили, чтобы скорую или ментов вызвать. Кому охота смотреть, как бухой долбаеб на лавке в январе замерзает.

— Пшел ты, — с третьего раза забираюсь на пассажирское сиденье, за чем Савелий наблюдает с поистине ангельским терпением. Или железным. Бесит, блядь!

— Пристегнись, — хлопает дверью с такой силой, что понятно, дрогнула выдержка.

— Я покурю, — растекаюсь по сиденью. Сигареты ищутся долго — в куртке нет, в джинсах тоже, потом опять в куртке ищу и их опять нет, — ну еб твою мать!

— Во внутреннем кармане посмотри, — раздается шипение сбоку и мотор ревет, — и химчистка с тебя — задрала эта ванища, как на табачной фабрике.

— Найдем Рорку, брошу, — щелкаю зажигалкой и щурюсь, потому что дым жжет глаза.

— Боюсь, такими темпами ты сбухаешься раньше, — Савелий опускает стекло. Ну вот зачем он брюзжит как мамочка? Самому не тошно?

— Не должен, — вместе с ледяным воздухом в салон залетают обрывки пьяных окриков. Мужики пытаются приставать к какой-то девице, которая от них отбивается и ныряет в такси. Убежала…

С силой сжимаю переносицу. Зажмуриваю глаза и словно под воду ухожу. Ни внешних звуков, ни холода. Один вакуум в голове.

За год паранойя подбросила миллион вариантов того, что могло с Авророй случиться.

Она красивая, доверчивая и раненая была. Любой урод мог на этом сыграть. Или вот такая толпа уродов. Где она? У нее есть дом? Была зима, холод. Не замерзла ли где-нибудь? Как выкарабкалась? Блядь, малышка. Да почему ты не позвонила, не позволила тебе помочь.

— Хватит, — Сава выбрасывает мою сигарету и закрывает окно, — поедешь отсыпаться. В агентство насчет рекламы я сам смотаюсь.

— Как хочешь, — вяло прислоняюсь лбом к холодному стеклу окна. Вся алкашка из меня выветрилась, хоть ты по-новому езжай бухать.